Жанр: Классика
Охотник на водоплавающую дичь
...я в сто раз
сильнее.
С этими словами мальчик снова поцеловал мать.
- Нет, ты не виновата, - прибавил он, - виноват только я один. Лучше бы я
в тот раз быстро утонул, тогда бы этот гадкий господин Ален держался от нас
подальше и не причинил бы тебе вреда. Это он виноват, это он воспользовался
твоей любовью ко мне. Но я разыщу господина Алена, я его разыщу...
- Ни в коем случае не делай этого, - сказала Жанна Мари, перебивая сына, -
боцман Энен уже пытался с ним говорить, но все было напрасно, мой бедный Жан.
- Но ведь боцман Энен - это не я, матушка; он, должно быть, говорил с ним
о стакселях и главном якоре, о том, как травить шкоты и держаться к ветру, да
Бог весть о чем еще! Но ты, ты же моя мать, и раз я забочусь о тебе, то
непременно сумею доказать господину Алену, что он поступает дурно, заставляя
тебя плакать.
Матери очень хотелось разрешить сыну последовать велению его внутреннего
голоса, но боцман Энен, затаивший на Алена обиду, преувеличивал силу буйного
нрава молодого охотника; сгущая краски, он нарисовал вдове столь угрожающую
картину, что женщина испугалась, как бы Монпле не обошелся с бедным мальчиком
грубо, и не рискнула подвергнуть его еще одному унижению.
Она посадила сына к себе на колени и, осыпая его ласками, стала просить,
чтобы ради любви к ней он отказался от своего намерения.
В конце концов Жан Мари пообещал это матери.
* XX
ЗАСАДА
Мать и сын, не в силах оторваться друг от друга, еще долго сидели вместе.
Когда они вернулись в комнату, где их ждали Энен и Луизон, те по следам
слез на щеках обоих, а также по их красным опухшим глазам догадались, из-за чего
Жан Мари ввязался в драку.
Покачав головой, боцман заявил, что вдове пора уезжать; не дожидаясь ее
согласия и не обращая внимания на то, что она умоляет его жестами не упоминать
об этом в присутствии мальчика, Энен назначил дату отъезда Жанны Мари на
ближайшее воскресенье.
Мальчик не подозревал о предстоящей разлуке с матерью, но, когда он
услышал это, его отчаяние не выплеснулось наружу, как она опасалась.
Он лишь еще больше побледнел, стал смотреть в одну точку и кивнул, как бы
говоря: "Все хорошо".
Его губы дрожали, но он не произнес ни слова.
Вдова обняла сына; он позволил себя ласкать, не выказывая при этом никаких
чувств. Прошло довольно много времени, прежде чем мальчик пришел в себя и стал
отвечать на поцелуи, которыми осыпала его мать.
Было ясно, что Жан Мари принял какое-то решение, непосильное для его
разума и возраста.
Дело было в понедельник.
До самой субботы Жан Мари оставался угрюмым и печальным; он не плакал, но
его глаза были красными и воспаленными; он почти все время молчал и часами
пребывал в глубокой задумчивости.
Лишь увидев мать, мальчик стряхивал с себя оцепенение и следил за каждым
ее движением; он пожирал мать глазами, словно стремясь запечатлеть в своем
сердце мельчайшие подробности ее нежно любимого лица.
Когда она, пытаясь развеселить сына, говорила ему о своем возвращении и
спрашивала, радуется ли он при мысли об их предстоящей встрече через четыре-пять
месяцев, он лишь улыбался в ответ, но эта улыбка, в которой сквозила глубокая
печаль, настолько не вязалась с тем, что читалось в его глазах, что даже самые
черствые сердца сжались бы при виде этого зрелища.
Чем ближе был день расставания, тем задумчивее становился Жан Мари.
В субботу, когда пришло время садиться за обеденный стол, все заметили,
что мальчик, наконец, внял совету матери, давно посылавшей его подышать
воздухом.
Дома Жана Мари не было.
Его тщетно искали в саду, но не нашли; его звали повсюду, но он не
отвечал.
Двое детей боцмана Энена бегали взад и вперед по берегу моря, но так и не
встретили мальчика.
И тогда безмолвная, трепещущая женщина поднялась и попросила старого
моряка отправиться вместе с ней на поиски сына; как ни велика была ее тревога,
она все же не решалась показываться в деревне одна. Боцман Энен, также
озабоченный тем, как странно вел себя в последние дни впавший в уныние юнга,
согласился сопровождать вдову.
И вот они двинулись в путь...
Снова предавшись бурным утехам, доставлявшим ему удовольствие в юности,
Ален не думал о том, что с годами, после перенесенных невзгод, он изменился, и
сердце его, чтобы отвлечься, нуждалось в иных радостях, нежели застолья с
кабацкими дружками и случайные связи с уличными красотками.
Через два месяца после того как Монпле взялся за старое, сотрапезники и
любовницы стали казаться ему глупыми, грубыми и никчемными; он заскучал по
Шалашу с его крестообразно уложенными в камине дровами и печальными
воспоминаниями, витающими в безлюдном доме; наконец, сочтя, что лучше тосковать
в одиночестве, чем в подобной компании, молодой человек вернулся к прежнему
образу жизни, довольствуясь обществом Флажка.
Лето показалось Алену долгим и трудным во всех отношениях.
Как уже было сказано, последние дни зимы выдались для молодого охотника
удачными, и он скопил несколько сотен франков; однако два месяца разгула нанесли
сбережением Монпле сильный урон, и он с ужасом ждал того часа, когда его тощий
кошелек окончательно опустеет.
Кроме того, вернувшись к спокойной жизни, Ален вновь обрел воспоминание о
несчастной вдове; ее образ был таким живым и прекрасным, что временами молодому
дикарю казалось, будто он страстно любит Жанну, и ей удалось вытеснить из его
сердца образ Лизы.
Если бы не самолюбие, не позволявшее Алену признать свою вину, хотя
подобная твердость характера, которой он гордился, не была свойственна ему от
природы; если бы не смутное чувство ложного стыда, терзавшее его не раз после
долгой бессонной ночи, когда милое лицо Жанны Мари склонялось к его изголовью, -
он давно бы постучался в дверь своего бывшего друга-боцмана и стал бы просить
его о прощении.
Но, как только эти здравые мысли приходили к нему, он, превозмогая себя,
сердито гнал их от себя.
Было ясно, что он с нетерпением ждет прихода осени, надеясь, что страстно
любимая им охота окончательно избавит его сердце и ум от этих пустых и опасных,
по его мнению, размышлений.
К тому же, несмотря на то что теперь Ален вел крайне умеренную жизнь, он
уже почти исчерпал все свои средства.
Стоял сентябрь.
В эту пору случаются сильные приливы и отливы, во время которых море, то
приближаясь, то отступая, оставляет на виду гораздо более обширные отмели, чем в
другое времена года - протяженность таких участков колеблется от полульё до льё,
в зависимости от глубины отмели.
Жара еще не спала, и водоплавающая дичь не спешила, как обычно,
возвращаться на побережье; турпаны держались в открытом море - таким образом,
даже эта дичь, на которую охотятся, когда нет другой, оставалась недоступной.
И все же благодаря малой воде и огромным открытым пространствам птицы
становились досягаемыми.
Обычно в такие дни все окрестное население, включая мужчин, женщин, детей,
а также лошадей и ослов, высыпают на берег и суетятся там по колено в воде.
Повозки приезжают за морскими водорослями и фукусами, которыми удобряют поля, и
их колеса оставляют борозды на песке, там, где всего лишь несколько часов назад
стояла вода высотой примерно в двадцать футов. Женщины и дети забрасывают
небольшие сети для ловли креветок дальше обычного; самые отважные уходят к
дальним скалам и ловят там в ложбинах рыбу, крабов и даже омаров, остающихся на
песке после отлива.
Посреди всеобщей суматохи охотнику трудно отыскать тихое укромное место,
где можно устроить засаду и захватить дичь врасплох.
Ален знал одну такую отмель, расположенную вниз по течению Виры,
приблизительно в двух льё от берега; она появлялась на поверхности лишь в пору
самой низкой воды; сколько бы сильным ни был отлив, ее всегда отделял от берега
моря пролив; этот пролив был таким широким, что через него нельзя было
перебраться вброд.
К тому же отмель состояла из сплошного песка; несколько невысоких утесов,
разбросанных здесь и там, были недостаточно надежным укрытием для прячущихся в
подобных местах ракообразных - следовательно, местные жители могли обойти этот
островок стороной. Ален, решивший поискать поблизости турпанов, сел в лодку во
время прилива, чтобы оказаться на месте охоты, когда вода начнет убывать.
В течение нескольких дней дул северо-западный ветер.
Турпаны уже должны были покинуть северные широты, где они обитают в другие
времена года, и вернуться в здешние края; в самом деле, вскоре Ален обнаружил
две-три гигантские стаи и попытался подобраться к ним поближе, чтобы открыть
стрельбу прямо из лодки; птицы теснились на песке, резвились, ныряли и порхали,
не обращая внимания на приближавшегося охотника.
Еще три-четыре взмаха весла - и Ален оказался бы на расстоянии ружейного
выстрела от дичи, но турпаны не менее точно рассчитали дистанцию: не успел
охотник несколько раз взмахнуть веслом, как вся стая взметнулась, пронеслась над
самой водой и опустилась в четверти льё от человека.
Ален был слишком опытным охотником, чтобы продолжать гоняться за птицами;
сделав вид, что они его больше не интересуют, он решил, что раз ему не удается
охотиться на дичь, то он будет выуживать ее из воды.
Молодой человек с удовлетворением отметил, что в этом году, как и в
предыдущем, повсюду водится множество мидий.
Следует пояснить, что такое мидия. Это небольшая гладкая белесая раковина,
размеры которой составляют примерно четыре линии в ширину и десять в длину; она
служит основным источником питания турпанов.
Ален выбрал место, изобиловавшее этими моллюсками, и расставил там похожую
на скатерть широкую сеть, которую он принес с собой.
Вот как происходит эта ловля: во время отлива сеть ставится горизонтально
на высоте примерно полутора футов от почвы; прибывая, вода затапливает сети.
Турпаны сопровождают прилив, держась от него на расстоянии двухсот - трехсот
шагов.
Когда одна из птиц замечает моллюска, она ныряет, остальные следуют ее
примеру, натыкаются на сеть, отделяющую их от приманки, и запутываются в ее
плавающих ячейках.
Более осторожные ныряют подсеть, но тоже увязают в ней, пытаясь выбраться
на поверхность; все пернатые погибают.
Когда море отступает, их находят подвешенными к сети.
Закончив все приготовления и расставив наволочные сети, Ален мог еще
несколько минут оставаться на территории, покинутой стихией, прежде чем ею снова
завладеют волны; охотник решил обследовать окрестные скалы, разбросанные
повсюду; пользуясь их прикрытием, он рассчитывал вдоволь пострелять улитов и
гаршнепов, которых спугнула с берега суета людей.
Молодой человек воткнул в песок одно из весел, привязал к нему лодку и
удалился.
Длина отмели, по-видимому, достигала полульё. Вскоре Ален прошел две трети
ее и, сделав пару удачных выстрелов, собрался обследовать оставшийся участок,
но, к своему великому сожалению, был вынужден признать, что движение моря с
некоторых пор изменило свое направление: начинался прилив, пора было
поворачивать обратно и садиться в лодку.
Ален еще издали увидел свое суденышко, качавшееся на волнах.
В то же время молодой охотник убедился, что он уже не один на этом
островке.
Прислонившись к откосу скалы, там стоял мужчина небольшого роста; он
закрыл лицо руками и, казалось, углубился в свои раздумья.
Услышав шаги охотника, мужчина, а вернее мальчик поднял голову, и Ален
узнал Жана Мари.
* XXI
ПРИЛИВ
Необъяснимое появление мальчика в пустынном месте потрясло Алена до
глубины души; он не видел юнгу с тех пор, как тот покинул Шалаш.
- Черт побери, кто притащил тебя сюда? - спросил он у мальчика.
- Рыбаки с баркаса "Чайка". Они ушли в море ловить рыбу, а меня высадили
здесь, так как я сказал им, что у меня здесь дело.
- Дело? С кем же ты собираешься его обсуждать? С морскими свиньями? .. -
спросил охотник, пытаясь шутить, хотя ему совершенно этого не хотелось, - ведь
никого рядом скоро не будет.
- Нет, - ответил мальчик, покачав головой, - с вами.
- Как это со мной? - спросил Ален. - Стало быть, ты искал меня?
- Да, вас.
Лицо охотника омрачилось.
- Почему же ты не пришел в Шалаш? По-моему, ты знаешь туда дорогу и мог бы
добраться туда пешком, без всякой лодки.
- Я решил говорить с вами именно здесь, а не в другом месте.
- И что же ты с таким таинственным видом хочешь мне сказать? Посмотрим! -
продолжал Ален.
- Я хочу сказать, что вы опозорили бедную женщину, которую некому
защитить, и сделали ее несчастной на всю жизнь; вы поступили дурно, господин
Ален.
Произнося эти слова, мальчик смотрел на охотника в упор, словно собираясь
бросить ему вызов.
У Монпле вырвался жест раздражения, но, глядя на своего малолетнего
слабого противника, он быстро опомнился и овладел собой.
- Ты славный маленький бесенок, и я любил тебя всем сердцем, - сказал
охотник, - я понимаю твою досаду, и это меня огорчает, но надо признать, что
только круглые дураки могли дать тебе такое поручение, бедное дитя, послав сюда,
чтобы ты говорил мне гадости.
- Никто не давал мне никаких поручений, - отвечал маленький Жан, качая
головой, - наоборот, никто и понятия не имеет о том, что я сейчас делаю. Вот уже
целую неделю я знаю, что случилось, и все время об этом думаю, поэтому я сам
решил прийти и сказать вам: господин Ален, если вы честный человек, надо
искупить свою вину. Господин Ален, если вы честный человек, вам надо жениться на
моей матушке!
Охотник пожал плечами.
Нельзя сказать, что та торжественность, с какой говорил юнга, не произвела
на молодого человека впечатления; но, устояв перед настойчивыми требованиями и
угрозами боцмана Энена, не уступив увещеваниям собственной совести, он стыдился
поддаться на уговоры ребенка.
- Значит, вы отказываетесь? - продолжал Жан Мари. - Вы причинили горе
бедному семейству и теперь считаете, что достаточно вам сказать "нет", чтобы все
было кончено? Неужели вы станете спать спокойно, в то время как два несчастных
человека, не сделавшие ничего плохого, чтобы так страдать, будут проводить ночи
в тоске и слезах? .. Нет, этому не бывать, господин Ален, я этого не допущу.
- Ты еще ребенок.
- Вы ошибаетесь, господин Ален; слезы матушки сделали меня мужчиной, и я
это докажу: если в вашем сердце осталась хоть капля жалости, то я надеюсь, что
смерть сына будет не напрасной, и я добьюсь того, чего не удалось моей
отчаявшейся матушке.
- Что ты хочешь сказать, Жан Мари?
- Я пришел на эту отмель не только для того, чтобы говорить с вами... Нет,
я заранее знал, каким будет ваш ответ, господин Ален.
- Зачем же ты сюда пришел?
- Я пришел, чтобы здесь умереть!
В лице и словах мальчика было столько неистовости, что Ален испугался.
- Ты хочешь умереть? - вскричал он. Мальчик молчал.
- Да ты сошел с ума! Ты бредишь! - воскликнул молодой человек.
- Я не сошел с ума, и я не в бреду, - продолжал мальчик уже более
спокойно, - но я хочу умереть. Будь я мужчиной, я бы стал с вами драться и
попытался бы вас убить или сам бы погиб. Но я всего лишь ребенок и могу только
умереть.
- Черт побери, зачем тебе умирать?
- Я хочу умереть, так как по вашей вине мне придется расстаться с матерью,
и вдали от нее тоска быстро убьет меня. Я хочу умереть, так как надеюсь, что вы
пожалеете о том, что свели в могилу невинного ребенка, и память о нем так тронет
ваше сердце, что вы исполните свой долг и вернете матушке ее честь, чтобы она
больше не плакала, а люди из Мези больше не издевались над ней. Словом, если вы
так и не сжалитесь над матушкой, я хочу умереть, чтобы быть поближе к Боженьке;
тогда я смогу просить его позаботиться о ней и наказать того, кто сделал ее
несчастной! .. Вот видите, господин Ален, я хорошо все обдумал, прежде чем на
это решиться: я не сошел с ума и я не в бреду.
- Думаешь, я позволю тебе умереть? - вскричал Ален. Мальчик, не говоря ни
слова, указал на море. Охотник посмотрел в указанном направлении.
Он забыл о приливе.
Содрогнувшись, Монпле убедился, что вода стремительно прибывает, как это
бывает в дни равноденствия. Настала его очередь уговаривать ребенка.
- Жан Мари, - сказал Ален, - не делай глупостей! Я прошу тебя по-хорошему,
малыш: поспешим к лодке, нельзя терять ни секунды... Видишь, чтобы до нее
добраться, мне придется идти по пояс в воде.
Лицо мальчика на миг озарилось торжествующей радостью.
- А! Я же говорил, что смерть сына принесет матушке пользу! - воскликнул
юнга. - Вы уже дрожите при мысли, что моя душа после смерти не оставит вас в
покое.
- Черт побери! Ты пойдешь или нет, в конце концов? - вскричал молодой
охотник, теряя терпение.
- Нет, я никуда не пойду, - отвечал мальчик. - Идите один, а я останусь
здесь. Я хочу умереть, и я умру! Я верну вам жизнь, которую вы спасли ценой
счастья моей матушки; я не увижу больше ее слез и не услышу, как жители деревни
поносят ее последними словами.
Ален увидел, что мальчик дошел до исступления, и понял, что ему не удастся
его убедить. Улучив минуту, когда Жан Мари отвернулся, чтобы посмотреть в
сторону Мези, он бросился к ребенку, собираясь схватить его и насильно отнести в
лодку.
Однако мальчик пригнулся, выскользнул из рук Алена и бросился бежать; тот
помчался за беглецом. Молодой охотник был ловким и крепким, и все же он не мог
угнаться за мальчиком, которым, казалось, движет сверхъестественная сила.
Бешеная погоня продолжалась минут семь-восемь.
Запыхавшись, Ален остановился первым и посмотрел на море.
Вода продолжала подниматься с устрашающей силой и быстротой.
Ширина отмели уже не превышала ста шагов.
Встревоженный молодой человек окликнул Жана Мари.
Увидев, что Монпле перестал его преследовать, мальчик тоже остановился. Он
сделал несколько шагов, словно собираясь устремиться навстречу
волнам, а затем сел на камень, в то же время продолжая следить за
малейшими движениями охотника.
- Жан Мари, - сказал Ален, - когда же ты образумишься? Послушай, я умоляю
тебя, давай поспешим, у нас осталось мало времени, чтобы вернуться в лодку.
Юнга покачал головой.
- Нет, - отвечал он, - уходите и оставьте меня одного. Я не знаю, что
такое смерть, больно это или нет, но я так мучился всю эту неделю, что хуже мне
уже не будет... Смерть! Я не боюсь ее, ведь я уверен, что она принесет матушке
утешение и спасение, а зная это, можно умереть спокойно!
Ален почувствовал, что он не может устоять перед столь сильной любовью
сына к матери.
Лед его сердца начал понемногу оттаивать, затаенная любовь, которую он все
еще испытывал по отношению к вдове, ожила в нем, стараясь взять верх над жалкими
доводами самолюбия.
Охотник направился к Жану Мари.
Мальчик решил, что Ален снова попытается его схватить, и поднялся,
собираясь убежать.
- Стой! - крикнул молодой человек.
- Это зависит от вас, - отвечал мужественный ребенок. В душе Монпле явно
продолжалась жестокая борьба.
- Ну-ка, стой! - воскликнул он. - То, о чем ты просишь, так и быть...
- Так и быть?
- Так и быть, я это сделаю. Мать, которую так нежно любит сын, наверняка
будет превосходной женой, даже такому дикарю, как я.
- В самом деле, господин Ален, вы говорите правду? - вскричал Жан Мари.
- Да, я клянусь! - отвечал молодой человек.
- Так вы женитесь на моей матушке?
- Я женюсь на ней.
Мальчик необычайно торжественно простер руки к морю, которое подступало к
людям с ревом - их отделяло от него не более двадцати шагов.
- Вы клянетесь в этом перед лицом смерти? - спросил Жан Мари.
- Я клянусь, сын мой! - повторил Ален.
- О! Вы же не станете меня обманывать в такой миг, не так ли?
Мальчик, еще недавно преисполненный решимости, разразился слезами от столь
неожиданного поворота событий. Бросившись в объятия охотника, он воскликнул:
- Спасибо от матушки и спасибо от меня! Я обещаю за нее и за себя,
господин Ален: мы сделаем все, что в наших силах, чтобы облегчить ваш крест...
О! Какое утешение для бедной матушки! Пойдемте к ней скорее, господин Ален.
- Да! Да! - вскричал охотник. - Мы уже потеряли столько времени, что я
боюсь, как бы нам не пришлось добираться до лодки вплавь. Ну-ка, давай поскорее,
мой мальчик!
Оба ринулись в сторону лодки, а вода все прибывала, как будто море гналось
за ними по пятам.
Они находились на ровной местности, но шлюпка была скрыта от них грядой
скал высотой в семь-восемь футов.
Бегом миновав скалы, Ален и Жан Мари внезапно остановились.
Они взглядом искали лодку, но ее не было на том месте, где охотник ее
оставил.
Где же она была?
Мальчик первым заметил лодку и закричал от отчаяния, указывая на нее
пальцем; затем он опустился на колени, уже не на песок, а в воду.
Вода продолжала подниматься; море настигло беглецов и замерло у их ног.
Лодка виднелась на расстоянии около четверти льё: волны оторвали ее от
привязи.
Она дрейфовала, и течение быстро уносило ее вдаль.
* XXII
ЧЕЛОВЕК В МОРЕ
Ален посмотрел на мальчика, который по-прежнему стоял на коленях и
молился; затем он окинул взглядом пространство, оценивая их шансы на спасение.
Ни одна из скал, расположенных на отмели, не была выше семи-восьми футов,
а при полном приливе уровень воды достигал двадцати саженей.
На горизонте не было ничего, кроме красного солнечного диска; подобно
огненному шару, окруженному пурпурно-золотистыми облаками, он медленно опускался
в океан, и его сверкающие отблески виднелись лишь на покрытых барашками гребнях
ревущих волн.
Мальчик продолжал молиться.
Ален вздохнул, и две крупные слезы покатились по его щекам; его почти не
волновала собственная участь, но его трогала судьба бедного ребенка и отчаяние
его матери.
Наконец Жан Мари закончил молиться и поднялся.
- Что нам делать, господин Ален? - спросил он. - О! Поверьте, теперь,
когда я знаю, что мы должны выжить, чтобы стать счастливыми, вы найдете во мне
не меньше силы и мужества, чем раньше, когда я собирался умереть. О да, я хочу
снова увидеть матушку, чтобы сообщить ей радостную весть; о да, я хочу обнять
ее, ведь теперь она уже не будет плакать и ронять слезы мне на грудь.
Ален не слушал ребенка.
- Ты умеешь плавать? - спросил он.
- Увы! Нет, - печально отозвался маленький Жан Мари.
- В таком случае, - сказал охотник, - нам остается только забраться на
самую высокую скалу и ждать там от Бога чуда или смерти... Пошли, дитя мое.
- Но вы, Ален, - живо промолвил Жан Мари, - вы же умеете плавать?
- Разумеется.
- Значит, вы можете спастись, вы можете добраться до берега.
Охотник покачал головой в знак несогласия.
- Как! - вскричал мальчик. - Вы хотите разделить мою судьбу? Вы хотите
умереть вместе со мной?
- Конечно!
- Но я этого не желаю, господин Ален. О Боже! Подумайте лучше о моей
матушке: ведь тогда несчастная женщина останется одна, что же с ней станет,
когда она останется одна, без поддержки? Боженька призывает меня к себе, вы и
сами это видите, господин Ален. К тому же, я слабый и хилый, я всего лишь обуза
для бедной матушки, в то время как вы сильный, вы можете заработать на жизнь и
себе, и ей; вы будете ее поддерживать, защищать и утешать - словом, господин
Ален, вы постараетесь любить ее так же, как я.
Однако молодой человек твердо решил, что если он не сумеет спасти ребенка,
то погибнет вместе с ним.
- Берег слишком далеко, - сказал он, - ни один человек, будь он самым
искусным пловцом, не смог бы до него добраться.
- О! Не говорите так, господин Ален, ведь это неправда... Для вас все
возможно, я слышал, что вы можете проплыть несколько льё без отдыха. Забудьте
обо мне. Уходите, Ален! Уходите, отец! К тому же, если мне суждено умереть,
разве это случится не по моей вине? Разве я умру не из-за собственного
упрямства, зачем же вам рисковать жизнью вместе со мной? Оставьте меня; ступайте
к моей матушке, расскажите ей обо всем, что произойдет, и скажите, что я уйду в
мир иной, повторяя ее имя. Если у матушки, которая ждет ребенка, родится
мальчик, назовите его Жаном Мари, как и меня; когда матушка будет его целовать,
напомните ей шепотом обо мне, чтобы моя бедная душа не чувствовала себя на
Небесах совсем забытой... Вот и все, о чем я прошу, милый Ален, вот и все.
Бедный мальчик зарыдал.
Монпле молча прижал его к своей груди.
Вода все прибывала; она уже поднялась выше колен несчастного мальчика;
собака жалобно скулила.
Охотник взял мальчика на руки и принялся карабкаться на довольно высокую
скалу, стоявшую поблизости; Флажок последовал за ним.
Когда Ален оказался у самого гребня, он поспешно опустил Жана Мари на
выступ, забрался на вершину скалы и, глядя в сторону берега, закричал:
- Жан! Жан! Мы спасены! Посмотри-ка в сторону колокольни, видишь там
шлюпку? Мы спасены, слышишь? Она держит курс прямо сюда и наверняка подойдет к
нам прежде чем до нас доберется вода.
Услышав это известие, Жан Мари разразился радостными возгласами.
Он поднялся к Алену.
- Ты видишь, видишь? - воскликнул тот.
- Да, да, я вижу, отец! О! Какое счастье! Какое счастье для бедной
матушки!
Ребенок страшился смерти лишь потому, что она грозила причинить горе его
матери и оставить ее одинокой.
Солнце окончательно скрылось из вида; оно погрузилось в море, как идущий
ко дну корабль, и сумерки, весьма скоротечные в это время года, начали
сгущаться.
Ален решил, что необходимо привлечь внимание сидевших в лодке людей; он
дважды выстрелил из ружья, а затем привязал к концу его ствола носовой платок и
стал размахивать им как флагом.
Лодка приближалась к мужчине и мальчику прямым ходом: спасатели, без
сомнения, заметили их сигналы.
Внезапно, когда до скалы оставалось не более тысячи саженей, шлюпка по
непонятной причине изменила курс: она свернула направо и прошла мимо двух
несчастных, оставив их позади.
Ален и Жан Мари одновременно испустили отчаянные крики, прозвучавшие как
один вопль, но отклика не последовало.
Молодой охотник снова принялся подавать сигналы бедствия; затем, сорвав со
ствола платок, он решил перезарядить ружье и принялся искать в сумке
пороховницу.
Перед тем как залезть на скалу, Ален снял ягдташ, чтобы легче было
карабкаться на гребень; сумка упала к подножию скалы, уже окруженной водой, и
порох намок.
Молодой человек обратил в море взгляд
...Закладка в соц.сетях
