Жанр: Классика
Охотник на водоплавающую дичь
...ли меня, господин Ален!
Женщина поцеловала охотника целомудренно и в то же время страстно.
Ей казалось, что, таким образом, она передает поцелуй своему сыну.
Ален зашел в воду по колено, готовясь к сражению со стихией, как силач к
бою.
Он стал ждать очередной волны.
И вот, наконец, она накатилась - огромная, яростно ревущая, грозная.
Вместо того чтобы броситься от нее вспять, человек ринулся навстречу
стихии, решительно нырнул под волну и, увлекаемый отливом, всплыл в
двадцати саженях от берега.
- Браво! Браво! - вскричал Энен. - Парень знает свое дело. Теперь, когда я
увидел его за работой, я готов поспорить, что он доплывет, и ставлю об заклад
свою жизнь против понюшки табаку.
- Мужайся, Ален, мужайся! - кричали все. Лишь одна вдова хранила молчание.
Она молилась, стоя на коленях, и плакала; изнемогая под бременем
страданий, слишком непосильным для ее хрупкого немощного тела, женщина была не в
состоянии даже наблюдать за происходящим.
Рыбаки же следили за продвижением Алена с тревогой, смешанной с гордостью.
Когда человек становится свидетелем подвига, это поразительным образом
возвеличивает его самого в собственных глазах.
Впрочем, можно было просто любоваться молодым человеком, ибо на него было
приятно смотреть.
Он двигался невероятно энергично, при каждом удобном случае ныряя под
волны, как и в начале заплыва.
Расстояние между пловцом и севшим на рифы судном постепенно сокращалось, и
вскоре все увидели, как молодой человек цепляется за скалы, на которые налетел
баркас.
Ален протянул руку, чтобы ухватиться за борт судна.
Но тут его захлестнули волны, и все исчезло из вида - пловец, "Святая
Тереза" и маленький юнга на мачте.
Последовало очередное томительное ожидание, одно из тех, что мы уже
пытались описать.
Однако на этот раз всеобщее волнение было особенно велико, так как оно
усугублялось страхом за Алена и появившейся было надеждой.
Наконец баркас выпрямился.
Мальчик был еще жив!
Благодаря высоте, на которой он находился, Жан Мари во время ужасной
килевой качки оставался под водой меньше остальных, как уже было сказано, и
потому самый слабый пережил всех других.
Успокоившись за ребенка, люди пытались разглядеть в воде Алена.
Все затаили дыхание, у всех перестало биться сердце.
Вдова выпрямилась во весь свой рост и протягивала к морю руки; она тяжело
дышала и не говорила ни слова, ибо у нее не осталось сил даже на молитву.
Внезапно по другую сторону баркаса, со стороны моря! появилась темная
фигура.
Это был Ален.
Он снова плыл к судну, от которого его отбросило волной.
Во второй раз молодому человеку повезло больше: он ухватился за борт
баркаса, поднялся на палубу и привязал к основанию мачты канат, который, как
было условлено, переправил ему Жак Энен.
При помощи снастей Ален добрался до мальчика, который совсем окоченел и не
мог самостоятельно избавиться от своих пут.
Монпле отвязал ребенка от спасительной мачты, посадил его к себе на плечи,
спустился на палубу и, держась за канат, стал возвращаться к берегу.
На суше воцарилось гробовое молчание - не было слышно ни биения сердец, ни
вздохов, ни одобряющих слов, ни молитв.
Возвращение было долгим, трудным, опасным.
Жан Мари раз десять выпускал из рук канат, и волны неминуемо унесли бы его
в море, но Ален предусмотрительно обвязал мальчика веревкой, соединенной с
канатом мертвой петлей.
По мере того как пловец с ребенком приближались к берегу, несчастная мать
машинально двигалась им навстречу.
Когда Ален оказался в двадцати шагах от нее, она не смогла удержаться и
вступила в воду, чтобы поскорее встретить его и своего сына.
К счастью, женщина не потеряла дно под ногами.
Ален передал ей сына.
Как только мать завладела мальчиком, она обернулась к людям с радостным
воплем, напоминавшим звериный рев, и, никого не поблагодарив, не выразив Алену
признательности, бросилась бежать в сторону Мези; при этом она так крепко
прижимала к себе ребенка и так спешила, словно море гналось за ней по пятам.
- Ну-ну, натягивай свое тряпье, - промолвил боцман Энен, пожимая руку
отважного пловца, - я полагаю, что ты, как и я, не намерен присутствовать при
разрушении этой посудины. Пойдем-ка лучше повеселимся в харчевню "Королевский
якорь".
- Спасибо, Энен, - отвечал молодой человек, одеваясь, как советовал ему
славный боцман, - но я дал себе несколько клятв, в том числе обещание никогда
больше не заходить в трактир.
- Черт подери! В таком случае пойдем ко мне, ведь нам не следует вот так
расставаться в подобный день. К тому же ты сейчас слишком далеко от своего
камбуза, чтобы отправиться туда за похлебкой.
- И все же я должен туда вернуться, боцман Жак, - возразил Ален, - так как
уже темнеет, и я пропустил вечерний перелет птиц. К счастью, луна всходит в
одиннадцать часов и я смогу наверстать упущенное.
- Что ж, черт возьми! Если надо, я помогу тебе истреблять уток, хотя это
не мое дело, и я лучше управляюсь, с веслом или румпелем, чем с ружьем. Но
прежде ты бросишь якорь в моей гавани, и это так же верно, что ты отчаянный
парень и лихой пловец.
Таким образом, боцман Жак насильно затащил к себе Алена.
Страшная драма завершилась.
Большинство жителей Мези вернулись в деревню.
В Пленсевской бухте остались только родственники погибших и Том Ланго;
первые ждали, когда море разнесет "Святую Терезу" в щепки и вернет им три трупа,
чтобы можно было позаботиться об их погребении, а лавочник хотел лично увидеть
обломки, которые волны начали прибивать к берегу.
Показавшаяся на небе луна озаряла эту скорбную картину.
Художнику бы взяться теперь за кисть: перо бессильно передать мрачное
величие пустынного моря, бури и ночи.
* IX
СЕМЬЯ БОЦМАНА
Боцман Энен жил в побеленном известью маленьком домике с зелеными ставнями
и красной черепичной крышей; этот домик с садиком, окруженный красивой изгородью
из утесника, сверкал, словно карбункул, посреди темных и убогих соседних
построек.
Внутреннее убранство дома своей чистотой гармонировало с его внешним
щеголеватым видом.
В нем было две комнаты.
Одна из них служила складом для рыболовных снастей, зерна, садового
инвентаря, а также детской; другая была одновременно кухней, столовой, семейной
гостиной и, спальней Энена и его жены.
Несмотря на то что эта комната имела множество назначений, она содержалась
в безупречном порядке. Красный плиточный пол был надраен до блеска. В створки
больших шкафов орехового дерева с отделкой из резной меди, начищенной до такой
степени, словно на нее каждое утро, как на корабле, наводили глянец, можно было
смотреться как в зеркало; невозможно было отыскать хотя бы одну пылинку ни на
зеленых саржевых занавесках, обрамлявших кровать с балдахином, ни на
многочисленных кораллах и раковинах, напоминавших о моряцком прошлом хозяина
дома и аккуратно разложенных на камине и мебели.
Едва лишь боцман Жак, указывавший дорогу Алену, приподнял дверную щеколду,
как изнутри дома донесся стук деревянных башмаков и ватага детей - белокурых и
темноволосых, - свежих и румяных, как осенние яблоки, высыпала на порог.
Добродушная физиономия моряка прояснилась и расплылась в довольной улыбке.
Нетерпеливым жестом призвав детвору успокоиться, Жак Энен степенно вынул
изо рта комок табака, вздувавший его щеку, выпустил изо рта длинную струю
желтоватой слюны и вытер губы тыльной стороной руки; затем он начал поочередно
приподнимать детей и трижды целовать каждого из них в круглые щечки.
Когда церемония была закончена, боцман сказал:
- Уф! Это потруднее, чем досмотр судна! Ну-ка, Луи-зон, подбрось в огонь
охапку хвороста и выставляй на стол общий котел. А то из-за отсутствия балласта
в моем желудке зверская качка.
- Неужели все это ваши дети? - спросил Ален.
- Девять моих и двое покойного брата, но все они записаны в судовые роли
как мои собственные.
- Бедный Энен! - воскликнул охотник с сочувствием в голосе.
- Бедный? - удивился боцман. - Не стоит меня жалеть, сдается мне, что в
моем нынешнем состоянии я побогаче самого короля.
- Почему?
- Черт побери! У короля шесть детей и, значит, по утрам и вечерам он может
получить не более шести благословений, а я получаю целых одиннадцать.
С этими словами он взял двух самых маленьких детишек - своего и приемного
- и стал подбрасывать их у себя на коленях.
Алену еще не доводилось вкушать прелестей семейной жизни, и ему казалось,
что такое количество детей лишь умножает обязанности и заботы хозяина дома.
Между тем оживленная атмосфера дома боцмана разительно отличалась от
мрачной и унылой обстановки его собственной лачуги.
Этот контраст заставил Алена задуматься.
- Значит, вы считаете себя счастливым, Жак? - спросил он.
- Тысяча чертей! Я уверен, что счастлив; я был бы привередливым, если бы
думал иначе.
- Надо много работать, Жак, чтобы прокормить такую ораву.
- Ваша правда, но, когда у меня срубят мачты, эта орава тоже будет
трудиться ради моего пропитания.
- Гм! - недоверчиво произнес Ален, вспомнивший не без сожаления о своем
отношении к родному отцу. - Когда дети вырастают, Жак, заботы становятся
другими, только и всего.
Моряк откинулся на спинку своего стула и сказал, глядя Алену в глаза:
- Послушай-ка, парень, что заставляет тебя оплевывать чужое счастье?
Неужели ты думаешь, что таким образом можно внушить мне отвращение к семейной
жизни? Нет уж, дудки! Как и тебе, мне нравилось гулять на воле, распустив
паруса, но, знаешь, приходит время, когда чувствуешь потребность убрать парус и
встать на якорь. Рано или поздно это должно случиться, и тогда, если тебе
посчастливится встретить такую женщину, как моя жена, нежную, как жир, гибкую,
как брам-стеньга, и завести мальцов, которые трутся своей мордочкой о твою
щетину, не боясь уколоться, тогда ты заведешь себе мягкое гнездышко и не только
ни о чем не будешь жалеть, но и будешь удивляться, что раньше тебе нравилась
совсем другая жизнь.
- Пусть так! - вскричал Ален. - Если бы все женщины были похожи на вашу
Луизон, в ваших словах был бы здравый смысл, но на одну приличную женщину
приходится девять никудышных, не стоящих даже того, чтобы их выбросили за борт.
- Ах, да, - ответил Энен, - я забыл, что ты имеешь зуб на женщин. Господи,
да что же тебе сделали эти несчастные создания? .. Не потому ли ты говоришь
такое, что красотка Жусслина сбежала с твоего корабля, когда увидела, что ты
отклонился от курса и тебя несет на мель? Бедняга Ален, ты сам в этом виноват.
Если ты ловишь треску и отправляешься на Большую банку, не следует покрывать
резьбой гальюн, заниматься раскрашиванием княвдигеда и прочей чепухой, а надо
следить за обшивкой, оковкой и крепежными болтами. Разрази меня гром! Если тебе
суждено жить, лавируя на мелководье, что ты будешь делать с женщиной,
оснащенной, как герцогиня, даже если она - дочка старого торговца соленой мазью!
Да слава Богу, и если пакостник Ланго навредил тебе лишь тем, что помешал
жениться на Лизе, то по моему мнению, парень, тебе, вместо того чтобы злиться на
него, тебе следовало бы поставить большую свечку за его здоровье в церкви
Богоматери Деливрандской.
- Да я и не жалею о Лизе, боцман Энен, - отвечал молодой человек с
натянутой улыбкой, опровергавшей его слова. - Но она навсегда отбила у меня
охоту жениться, так что теперь, - прибавил он, указывая на свое охотничье ружье,
сохнувшее возле большого камина, - вот моя жена и, клянусь, другой у меня не
будет.
- Полно! Полно! - воскликнул Энен. - Если ты в первый раз отправляешься в
дальнее плавание и в первый раз находишь бухту со скверным дном, это еще не
значит, что следует вообще отказаться от поисков якорной стоянки. Ну, вот и
похлебка, отведаем ее, а после ты мне скажешь, может ли женщина, которая так
готовит бобы и фасоль, осчастливить мужчину в браке.
Все сели за стол.
Энен так проголодался, что за всю трапезу не произнес ни слова, разве что
призывая гостя черпать из котла столь же часто, как он сам, - ну а Ален Монпле,
надо сказать, следовал этому совету, не заставляя себя слишком долго упрашивать.
После того как бобовый суп с салом был съеден, Луизон поставила на стол
водку, сидр и два стакана.
Дети заспорили, кто принесет трубку, которую попросил отец, и старый
моряк, сев у очага, продолжил беседу, прерванную ужином.
- Ну что, мой мальчик, - спросил он, - у тебя сняли все снасти и срубили
мачты, как на блокшиве?
- Да, боцман, у меня ничего не осталось.
- Ничего-ничего?
- Совсем ничего!
- Что касается имени того, кто посадил тебя на мель, я знаю и не уважаю
его. Это Косолапый, не так ли?
- О Боже, он самый!
- Ну а теперь назови-ка мне - я должен это знать, а зачем, скажу позже -
назови-ка мне имя этого никудышного пса-адвоката, которому ты поручил обделывать
свои дела?
- Это Ришар.
- Ах, да, адвокат из Исиньи. Так вот, ты уверен, что эта канцелярская
крыса не выдала тебя со связанными по-английски руками и ногами этому мерзавцу?
- Этого не может быть, Ришар насмерть разругался с Косолапым, который в
свое время обманул его.
- Гм! - проворчал, как полярный медведь, Энен. - Неужели ты думаешь, что
волки когда-нибудь ссорятся, если они чуют добычу? Слушай, как-то раз, бороздя
Индийский океан, мы повстречали джонку из Кантона, отбивавшуюся от двух
малайских судов. Мы бросаемся на пиратов, те отступают, мы гонимся за ними и
налетаем на подводный камень. И вот, пока мы работали помпами и дубасили
ласкаров, что же ты думаешь произошло? Китайская джонка в свою очередь напала на
нас!
- Но позвольте мне тоже спросить, боцман Жак, почему вы задаете мне все
эти вопросы?
- Ты думаешь, просто из любопытства?
- О! Вовсе нет.
- Ну что ж, я тебе отвечу: дело в том, что твое дело обсуждают в Мези,
сплетничают о нем направо и налево; правда, люди говорят об этом шепотом, так
как боятся проклятого Косолапого, которому все что-то должны - кто больше, кто
меньше. Но, поверь, парень, все только об этом и судачат.
- А что говорят люди?
- Черт возьми! Люди говорят, что те двое сговорились, как мошенники на
ярмарке, как малайцы и китайцы, чтобы обобрать тебя до нитки. Говорят, что ты
занял далеко не все деньги, которые они требовали через суд; что не были
вывешены объявления о продаже и не соблюдены все прочие формальности,
необходимые для конфискации и продажи имущества. А я, - прибавил Энен, понизив
голос, - я не то, что подозреваю, а уверен: за этим что-то кроется.
- Неужели?
- Слушай, это так же верно, как то, что мы сейчас заодно. Я уверен, что
твой адвокат и Косолапый не так уж сильно сердятся друг на друга, как ты
говоришь; я уверен, что Ланго снабжает Ришара деньгами, а Косолапый не станет
давать деньги просто так, это не в его правилах. Я ручаюсь, что они состряпали
какое-то дельце, а отдуваться пришлось тебе.
- Объясните яснее.
- Ладно! Ведь ты меня слушаешь, не так ли?
- Я весь внимание.
* X
ДЕЛЬНЫЙ СОВЕТ
- Позавчера вечером, возвращаясь из Сен-Ло, где я получил пенсию за
полгода, - продолжал Энен, - неподалеку от Убо я заметил на дороге двух мужчин.
Было десять часов вечера. Я сделал несколько лишних галсов в городских кабаках,
и у меня были при себе деньги, что заставляет даже храбрецов соблюдать
осторожность; поэтому, прежде чем продолжить путь, я решил выяснить, кто эти
люди. И вот, я прячусь в канаве, спускаю флаг, убираю верхние паруса и жду...
Двое мужчин проходят мимо в десяти шагах от меня. И тут я слышу, как тот, что
помоложе, говорит другому:
"Чего вам бояться, ведь он сидит тихо, как краб под камнем? "
"Он сидит тихо, он сидит тихо, - проворчал тот, что постарше, - но все
равно было бы лучше сжечь документы".
"Не стоит, не стоит, - отозвался первый, - пока они целы, вы в моей
власти".
"Ну да, - отвечал старик, - зато и вы у меня в руках, пока я храню свои
бумаги".
"Тем лучше, учитель, - сказал первый со смешком, - теперь мы уверены, что
не угодим на каторгу порознь - вы без меня, а я без вас".
В эту минуту гуляющие поравнялись с двумя яблонями, на которые падал свет
луны, и я увидел, что это мой Ланго и ваш Ришар.
- Ну и ну! - воскликнул Ален. - А вы не обознались?
- Не обознался ли я? - вскричал боцман Жак. - Ну и ну! Ты бы еще спросил,
сумею ли я отличить акулу от палтуса. Разве эти бандиты похожи на прочих людей:
Ришар с его желтой гривой да косым глазом и Косолапый, волочащий ногу? Это были
они, тем более что адвокат держал под мышкой мешок с деньгами, казавшийся
чертовски тяжелым, - я еще подумал, когда они прошли и можно было двигаться
дальше, что дьявол платит за его услуги получше правительства.
- О! - воскликнул Ален. - Теперь, когда я стал нищим и узнал, что значит
нужда, я готов заявить, что был бы сегодня гораздо счастливее, если бы обрел
хотя бы малую долю тех денег, что так глупо были мною растрачены.
- Что ж, хочешь знать мое мнение? Я думаю, что не так уж невозможно
вернуть твоему трехмачтовому судну немного рангоута.
- Ну, конечно, - сказал молодой охотник, кусая губы, - только бы узнать
точно, о чем сговорились Ришар и Ланго. Но как же это выяснить?
- Ты прав, это трудно, так как и тот и другой - продувные бестии, и они
наверняка так завязали узел, что раскрутить его сможет разве что черт. Но,
знаешь ли, если ты честный человек, то Провидение должно быть на твоей стороне.
- Провидение, - произнес Ален недоверчивым тоном, - ах, если бы я
рассчитывал только на него...
- Стоп! - отрезал старый моряк. - Не будем плохо отзываться о промысле
Божьем.
- Вот как! - воскликнул молодой человек. - Стало быть, вы верите в
Провидение?
- Да!
Ален покачал головой.
- Это тебя удивляет, - продолжал боцман Энен. - Эх, парень, пойми одну
вещь: если судьба бросала человека во нее четыре стороны света, где он мотался
между небом и водой, не зная ни высоты одного, ни глубины другой, то он
понимает, что все эти никудышные писаки, уверяющие, что мы нужны Богу так же,
как киту свайка, это сущее стадо ослов и нехристей; если дважды или трижды ты
был готов отдать концы и в нужную минуту чья-то рука всегда вытягивала тебя из
бездны, то у тебя не остается сомнений, что Провидение не дремлет, то есть оно
никогда не выпускает из рук штурвала большого корабля, именуемого миром. И вот
тебе доказательство...
- Какое?
- Итак, не далее как сегодня вечером Господь Бог поставил на твоем пути
бедняжку, у которой нет на свете ничего, кроме глаз, которые льют слезы чаще,
чем полагается. Ты оказал ей огромную услугу, Ален, и, сдается мне, она
отблагодарит тебя за это.
- Жанна Мари?
- Да, Жанна Мари. Эта женщина должна соображать, что за стряпня готовится
на камбузе ее дядюшки. Надо будет незаметно забросить лот в эти воды, чтобы
прощупать дно.
- Вы думаете, она мне что-нибудь скажет? ..
- Все может быть! А пока, послушай меня, не подавай никаких признаков
жизни и держи язык за зубами, но раскрой пошире глаза.
- Говорят, Косолапый жестоко избивает бедную Жанну Мари, - сказал Ален.
- Ах он злодей, шелудивый пес! Хотел бы я оказаться там, когда он колотит
бедняжку. Я бы живо добрался до подводной части его корпуса и линьком отделал бы
ему хребет.
И тут боцман Жак решил на деле показать свои способности воспитателя,
которыми он весьма гордился.
Он сделал красноречивый жест и при этом так нещадно сжал зубы, что ствол
его трубки сломался и самая прекрасная носогрейка во всем департаменте Кальвадос
упала и разлетелась на куски.
Боцман встал и отправился за другой трубкой, чертыхаясь изо всех сил.
Видя, что хозяин поднялся, Ален тоже вскочил, заявив, что уже поздно и
ему пора домой.
Моряк немного проводил его, и молодой охотник, попрощавшись с боцманом и
пожав ему руку, направился в сторону моря.
Настало время отлива, и до прибрежных скал можно было добраться без лодки.
Стояла пасмурная погода, и облака следовали друг за другом столь
непрерывной чередой, что луна светила тускло, не позволяя охотнику обойти все
водоемы, где обычно отдыхает по ночам дичь.
Ален превосходно устроился в какой-то ложбине, защищенной от воды и ветра,
и стал ждать рассвета.
Однако утренние сумерки, как и ночь, не принесли охотнику удачи.
Зима была мягкой, и водоплавающая дичь не выходила на берег.
Лишь стая голубей виднелась поблизости от места, где в засаде сидел Ален.
Подгоняемые голодом птицы свободно разбрелись во все стороны по берегу,
выискивая в песке рачков, но охотник не стал стрелять, гнушаясь столь жалкой
добычей, и решил вернуться в Шалаш с пустой сумкой.
Подходя к своей лачуге по тропе, которая вела через болото, Ален заметил
ребенка, сидевшего на камне у входа в дом и как будто поджидавшего его.
Это был белокурый мальчуган, которому, судя по его тщедушной хрупкой
фигуре, было не более одиннадцати-двенадцати лет.
У него было открытое смышленое лицо, а его большие голубые глаза,
обрамленные длинными ресницами, смотрели на мир задумчиво и печально.
Эти глаза редко оживлялись, но, когда такое случалось, они сияли особенным
блеском и лучились от радости.
На мальчике был праздничный наряд моряков: длинная куртка из грубого
сукна, голубая рубашка с отложным воротничком и брюки под стать куртке.
На голове ребенка красовался шотландский берет с каймой, из-под которого
выбивались длинные локоны.
Все это было опрятнее и ухоженнее, чем у других детей его возраста.
Он держал в руке небольшой сверток, завязанный носовым платком.
Ален не узнал мальчика.
Тот явно удивился, что человек, несколькими часами раньше спасший ему
жизнь, столь безучастно встретил его появление.
Он заговорил с охотником первым.
- Это я, господин Ален, - сказал мальчик, - это я, Жан Мари, сын Жанны
Мари, тот, кого вы вчера вечером вытащили из воды... Неужели вы меня не узнаете?
- Ей-Богу, мой мальчик, - ответил охотник, - мне было не до того, чтобы
запоминать твои приметы. Что ж, я с радостью вижу, что ледяная ванна тебе не
повредила.
- Послушайте, господин Ален, без вас я провел скверные пятнадцать минут.
Поэтому я вас очень люблю, так и знайте! Моя матушка просила меня вам об этом
сказать, и она тоже очень любит вас... Матушка всю ночь говорила мне о вас, а
это так здорово быть любимым ею...
- Хорошо! Но что же привело тебя сюда чуть свет, мой мальчик?
- А! Совсем другое дело,
- Ну-ка, рассказывай.
- Сегодня утром, господин Монпле, мой двоюродный дед, хотел снова
отправить меня в море. Я должен был уже сегодня сесть в Курсёле на "Молодого
Шарля" - помните, это трехмачтовый баркас верзилы Луи?
- Да, ну и что?
- Матушка не захотела меня отпускать, так как она поклялась этой ночью,
что ноги моей больше не будет ни на одном судне. Тогда дед накинулся на матушку
с кулаками. Я хотел заслонить ее и получил оплеуху. Удар свалил меня с ног, и
матушка бросилась ко мне со слезами. Когда дед увидел, что Жанна Мари плачет изза
того, что он меня побил, он дал обещание каждый день лупить меня, пока она не
согласится, чтобы я отправился на судно. Она была в отчаянии. Я сказал:
"Матушка, собери мои вещи, я пойду к господину Алену. Он спас мне жизнь и не
даст мне погибнуть из-за какого-то несчастного куска хлеба".
- Ни в коем случае не дам, черт подери! - вскричал молодой охотник.
- И вот я здесь. Правильно ли я поступил, господин Ален?
- Правильно, малыш Жан. Мой дом беден, и еда скудна, но половина моего
дома и моей еды к твоим услугам.
- О господин Ален, до чего же вы добрый! Послушайте, матушка очень
обрадуется, когда узнает, что я поселился у вас. Ей-Богу, она будет благодарить
вас, когда придет!
- Как! Твоя мать придет сюда?
- Ну да; она обещала убегать сюда из дома каждое воскресенье, чтобы
навещать меня и обнимать, и она обязательно сдержит свое слово. И потом, разве
матушка не должна поблагодарить вас за вчерашний вечер? Она только дома
спохватилась, что забыла это сделать.
Ален вспомнил о том, что говорил ему боцман Энен и невольно подумал, что
мальчик, явившийся в Шалаш, послан ему Провидением.
- Хорошо! - сказал охотник. - Она всегда успеет меня отблагодарить... Но
прежде надо согреться, а то от утреннего северного ветра у меня кровь застыла в
жилах. Пошли!
Молодой человек и ребенок вошли в дом.
* XI
ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ТОГО, ЧТО И ЮНГА МОЖЕТ НА ЧТО-НИБУДЬ ПРИГОДИТЬСЯ
Как мы уже говорили, в доме Алена Монпле была только одна комната.
Беспорядок, обычно царящий в жилище холостяков, делал убогую обстановку
лачуги еще беднее.
Кровать без полога, стоявшая в углу, невзрачный сундук, стол, несколько
соломенных стульев - этим ограничивалось имущество охотника.
Стены были в таком плохом состоянии, что рядом со щелями, заделанными
Аленом, уже появились новые трещины.
Поношенная одежда, силки из конского волоса и всевозможные охотничьи
приспособления были разбросаны повсюду, а домашняя утварь валялась в очаге
вперемешку с погасшими головешками.
- Тьфу ты, господин Ален, - сказал мальчик, окинув взглядом комнату, -
ваша хозяйка неряха. Если бы только матушка это увидела, ведь она всегда меня
бранит, когда я прихожу домой в платье, перепачканном дегтем!
- Моя хозяйка - это я сам, мой мальчик, - сказал Ален, - я провожу все
ночи на взморье, а днем отсыпаюсь, так что у меня не хватает времени разложить
все по местам.
- Тогда я сам этим займусь, господин Ален, - предложил маленький Жан, - я
надраю пол шваброй и наведу такой лоск, что каюту капитана "Сторожевого" нельзя
будет и сравнить с вашей комнатой.
И действительно, весь день ушел на обустройство Жана Мари; с помощью
четырех веревок и куска парусины мальчик соорудил себе в углу вполне сносную
постель.
Ален попытался немного отдохнуть, но он был так взволнован и возбужден,
что не смог сомкнуть глаз.
Вопреки воле молодого охотника, его мысли беспрестанно возвращались к
разговору с Эненом, узнавшем о тайном сговоре между Ланго и адвокатом; горя
желанием отомстить ростовщику, а также облегчить себе жизнь, тяжкое бремя
которой уже начинало его тяготить, он лихорадочно размышлял, каким образом
докопаться до истины, не дававшей ему покоя.
Ален был сущим невеждой в вопросах судопроизводства.
Тем не менее ему казалось, что он может добиться с
...Закладка в соц.сетях
