Жанр: Классика
Две королевы
...ал завоевывать доверие мальчика,
часто навешал его, приносил и дорогие подарки, и дешевые безделушки, чтобы не
вызывать подозрений. Постепенно он внушил своему царственному питомцу неприязнь
к покойному отцу, пробудил в нем желание узнать неизвестные факты, а когда
увидел, что юный принц дозрел, чтобы все понять, однажды вечером повел его
прогуляться по городу, предварительно переодев; юному королю была предоставлена
возможность услышать, как люди проклинают правление регентши, и он убедился, что
народ очень любит его, но не может больше терпеть сумасбродства надменной
женщины и лихоимства ее фаворитов.
Вернувшись во дворец, король постарался вести себя так, чтобы никто ничего
не заметил, и решил следовать советам дона Хуана. Ему еще не исполнилось
пятнадцати лет, однако по испанскому обычаю короли считались совершеннолетними с
двенадцати. Тем не менее он не хотел ничего менять до тех пор, пока не достигнет
пятнадцатилетнего возраста; до этого дня оставалось еще несколько недель, и
ровно столько времени требовалось для подготовки удара.
Дон Хуан учел все детали; он заручился поддержкой солдат, королевского
окружения и, главное, духовенства; все это он проделал так ловко, что соглядатаи
ничего не заподозрили.
День рождения Карла II отпраздновали пышными торжествами; король был
бесконечно ласков с матерью. (Я убеждена, что монархи ради своих интересов умеют
подавлять чувства и что они рождаются обманщиками, как другие рождаются
слепыми.) Проводив сына в его покои и убедившись, что он остался один, регентша
отправилась в свои апартаменты. Гордясь своим триумфом, она сказала своей
преданной камеристке и секретарям, ожидавшим ее распоряжений:
- Мои враги повержены; я уверена в короле; во время праздника он даже не
взглянул на дона Хуана, выслушал все, что я успела наговорить ему, настраивая
против бастарда, и сказал, пожав мне кончики пальцев: "Завтра, сударыня, вы
узнаете, что я думаю о доне Хуане, и у вас уже не останется никаких сомнений по
этому поводу, будьте спокойны..." Значит, мы прогоним его...
А в это время дон Хуан вошел в королевские покои через потайную дверь,
заставил племянника одеться, ошеломил своими обещаниями и рассуждениями, а затем
отвез в Буэн-Ретиро - один из королевских дворцов, который будет играть слишком
важную роль в нашей истории, чтобы я не рассказала о нем поподробнее.
Своими садами и фонтанами это прекрасное место напоминает Люксембургский
дворец в Париже. Там есть великолепный парк, превосходные деревья, но газоны
выжжены солнцем, а водоемы почти сухие, как и повсюду в Испании. Террасы,
цветники, статуи - изумительны; для испанки это просто рай, а француженка
постоянно вспоминала бы здесь Версаль, Сен-Клу и Фонтенбло.
Однако Карл II ехал туда словно в изгнание; но, прибыв во дворец, он
испытал радостное ощущение свободы и сказал дону Хуану, что, перед тем как
отойти ко сну, хочет написать матери, чтобы спокойно спать, не думая больше о
ней. Письмо было лаконичным:
"Сударыня, не желая и далее злоупотреблять Вашей нежной заботой обо мне и
достигнув подобающего для самостоятельного правления возраста, я решил
освободить Вас от бремени государственных дел и попросить Вас впредь посвятить
себя отдыху, который столь Вам необходим из-за Вашей великой усталости.
Состояние Вашего здоровья требует переезда в монастырь Благовещения, куда мой
горячо любимый дон Хуан Австрийский будет иметь честь сопроводить Вас
немедленно.
В самое ближайшее время, как только позволят мне заботы, связанные с
государственным правлением, я намерен посетить Вас; с этого часа Вам не следует
покидать стен святой обители, где Вам предстоит молиться Всевышнему за меня и за
Испанию с присущей Вам великой набожностью.
Ваш любящий сын Карл".
Король вручил письмо дону Хуану, который не мог бы составить это послание
лучше, если бы сам диктовал его. Он поспешил унести письмо, а также королевскую
грамоту о назначении его первым министром, отправился в Мадрид, отдал свои
первые распоряжения и явился к королеве-матери в шесть часов утра.
Она еще спала, когда пришли доложить о том, что дон Хуан пришел по приказу
короля.
- По приказу короля? - воскликнула регентша. - Это невозможно! Передайте
сеньору дон Хуану, что я еще не вставала и приму его позднее, но прежде я хочу
повидать сына.
Камеристка возвратилась в полном смятении:
- Госпожа, принц настаивает; еще он говорит, что ваше величество должны
немедленно подняться с постели, иначе он сам войдет в спальню, поскольку явился
от имени короля.
- Какая дерзость! Это неслыханно! Вы ошибаетесь. Я иду к королю, и мы еще
посмотрим. Быстро подайте мои юбки и накидку.
- Госпожа! Дело в том...
- Ну, что еще?
- Его величества короля нет во дворце. Сегодня ночью он уехал в БуэнРетиро.
- Мой сын? - воскликнула королева-мать, потрясенная новостью.
- Увы, госпожа, это так.
- Значит, все потеряно. Введите этого человека, я хочу его видеть
немедленно.
Королевский бастард вошел, с притворным почтением поклонился и встал,
ожидая расспросов. Королева-мать была охвачена таким неистовым гневом, что
вначале не могла говорить.
- Что все это значит, сударь? - наконец спросила она. - Почему вы так
осмелели? Уж не забыли ли вы, кто вы такой и с кем говорите?
- Я нахожусь здесь не по своей воле, и то, что вы сейчас услышите, скажу
не от себя, а от имени короля, вашего и моего повелителя.
- От имени короля? Моего сына?
- Да, сударыня. Он поручил мне передать вашему величеству это письмо.
И дон Хуан протянул королеве роковое послание; резким движением она
вырвала письмо у него из рук, и, по мере того как она читала, лицо ее
покрывалось мертвенной бледностью. Она дочитала все до конца, помедлила, словно
выигрывая время, чтобы собраться с силами, затем движением руки, в котором
отразилось все гордое величие ее предков, попросила принца удалиться:
- Прошу вас выйти, сударь! Я последую за вами через минуту, извольте
подождать меня.
Дон Хуан поклонился до земли и вышел в кабинет королевы, портьеры которого
сомкнулись за ним.
- Ах ты змеиное отродье! - воскликнула Мария Анна, погрозив ему вслед
кулаком. - Исполняешь роль лакея и альгнасила, тогда и я буду обращаться с тобой
как с лакеем и алывасилом!
Она заставила его прождать три часа. Дон Хуан стучал ногами от нетерпения,
но ничего не говорил. Однако спустя час ему в голову пришла неожиданная мысль.
Он велел созвать всех людей, с которыми должен был поговорить, вызвал к
себе своих секретарей, грандов и стал отдавать им распоряжения с таким видом,
будто находился у себя дома, причем все это проделал с таким добродушным
лукавством, что столь остроумная месть привлекла на его сторону всех
весельчаков.
Услышав шум, королева послала узнать, что там происходит.
- Передайте ее величеству, что мой долг - подчиняться ее приказам и ждать
ради ее забавы, но вместе с тем первый министр не может напрасно терять время.
Поэтому я решил заняться делами здесь, чтобы не нанести ущерба королевской
службе. Ее величество может ни в чем не стеснять себя: я буду ждать столько,
сколько ей будет угодно.
Этот ответ вызвал у Марии Анны такую ярость, что она чуть не задохнулась,
- пришлось даже брызгать ей в лицо водой. Видя, как дон Хуан издевается над ней,
королева решила ехать, велела передать ему, что она уже готова, и села в карету,
приказав закрыть дверцу как раз в тот миг, когда дон Хуан уже собрался подняться
туда вслед за ней.
- В этой карете я у себя дома, - бросила она ему, - и не желаю принимать
вас здесь. Следуйте позади меня, вы для иного не созданы.
Дон Хуан подчинился, ни на секунду не утратив веселого расположения духа,
ведь он обладал теперь властью, так какое значение имело для него все
остальное?!
Королева вошла в монастырь Благовещения с таким видом, будто появилась
здесь по собственной воле. Она держалась так же гордо, так же заносчиво, как в
те дни, когда еще повелевала. Дон Хуан попытался проследовать за ней, но она
обернулась к настоятельнице и, сопровождая свои слова величественным жестом,
произнесла:
- Закройте ворота!
Монахиня замерла от удивления, не зная, как поступить в присутствии
бастарда, показавшего ей приказ короля.
- Закройте же! - резко повторила Мария Анна.
- Но, ваше величество... король...
- Король - мой сын, - заметила королева-мать с большим достоинством. -
Если у королевы Испании, австрийской принцессы, нет иного пристанища, кроме
монастыря, то по крайней мере в нем она останется хозяйкой; никто не смеет
входить сюда без ее распоряжения. Королю это известно, и он не мог отдать
приказы, не согласующиеся с моими, вы это прекрасно знаете, госпожа
настоятельница, вы ведь Медина-Сели! Просветите же этого бастарда, не обязанного
знать подобных правил, ведь им не учат таких оборванцев.
На сей раз она нашла брешь в его броне - дон Хуан чуть не сорвался. До сих
пор он, побочный сын, присваивал себе все права законных детей короля, требовал
всегда, чтобы с ним обращались как с принцем королевской крови, и почти на
равных держался с коронованными особами.
Но однажды господин принц (Великий Конде), скрывавшийся во времена Фронды
в Брюсселе, преподал ему жестокий урок - и дон Хуан с трудом проглотил обиду.
Все произошло из-за короля Англии Карла II, изгнанного из своих владений
взбунтовавшимися подданными и отличавшегося чрезвычайной скромностью; дон Хуан
обращался с Карлом II как с человеком низшего звания, держал себя с ним
покровительственно, что выглядело вдвойне смехотворно перед лицом несчастного
монарха. Принц Конде потерял терпение и решил поставить дона Хуана на место. Он
пригласил на ужин короля Англии, а также дона Хуана, в те времена наместника в
Нидерландах. Когда высокие гости и другие приглашенные перешли в обеденный зал,
все с удивлением увидели, что на столе приготовлен лишь один прибор, причем в
золотом ларчике, а около стола стоит лишь одно кресло и сесть больше не на что.
Карл II был поражен больше других, ибо он не привык к королевским почестям. Он
стал настаивать, чтобы принц Конде и все его гости сели за стол, однако хозяин
ответил, что, после того как король отужинает, он сам, дон Хуан и другие
вельможи смогут приступить к трапезе в другой комнате, но они, разумеется, не
вправе позволить себе сидеть рядом с его величеством.
Сказав это, принц взял салфетку, поднес воды, чтобы король мог омыть руки,
и выразил полную готовность обслуживать его за столом. Карл II всеми силами
противился этому и наконец решительно заявил, что не станет есть один, а если
принцы не сядут рядом с ним, покинет дом.
- Значит, таков строгий приказ вашего величества?
- Да, сударь, таков мой приказ и одновременно просьба - вы крайне огорчите
меня, если поступите иначе.
- Повинуемся, ваше величество, отказать вам мы не смеем.
Принесли табуреты, поставили обычные приборы, принц Конде сел справа от
короля, а дон Хуан слева; королевский бастард, полагавший, что ему все
позволено, и допускавший в собственном доме всякие вольности по отношению к
Карлу Стюарту, был вне себя от ярости.
Можете себе представить, какое бешенство охватило этого гордеца,
претерпевшего унижение на глазах у стольких свидетелей в монастыре Благовещения.
Не сказав ни слова, но, затаив злобу в сердце, он удалился. Королева-мать
ощутила последствия этой ненависти в тот же вечер, когда получила приказ выехать
в Вальядолид.
Обретя власть, дон Хуан стал править безраздельно и безоговорочно. Король
же довольствовался тем, что занимал подобающее ему место во время церемоний,
удовлетворял все свои прихоти и надевал усыпанную драгоценностями корону. Так
продолжалось два года, до тех пор пока не встал вопрос о его женитьбе.
Бастард всеми силами противился союзу Карла II и Людовика XIV - он был
пропитан наследственной ненавистью Австрийского дома к Франции и Бурбонам.
Но при дворе уже завязалась другая интрига, целью которой было смещение
первого министра и поворот политики в противоположную сторону. Шли переговоры о
заключении Нимвегенского мира, король Франции диктовал на них свои условия, и
было принято решение о браке Карла II и мадемуазель Орлеанской, к тому же,
получив портрет принцессы, испанский король так влюбился в нее, что поклялся
умереть, если возникнет преграда, мешающая их женитьбе.
С этого времени дон Хуан впал в немилость и испытал немало унижений.
Первым из них стало возвращение королевы-матери, с триумфом явившейся ко двору,
чтобы занять свое место на церемонии бракосочетания сына. Она не пощадила своего
врага и, желая окончательно сломить его, приложила все усилия, чтобы разжечь
страсть короля к принцессе, была добра и снисходительна ко всем безумствам
влюбленного и уверяла, что всей душой полюбит невестку, что уже любит ее и
сделает все от нее зависящее для счастья будущей королевы.
Дон Хуан, удалившийся в свой дворец, не обладал уже никакой властью. Он
заболел, но двор даже не поинтересовался, что с ним случилось. Когда гранды
отправились встречать невесту короля, никто не соизволил предупредить об этом
дона Хуана; так он и умер от злости незадолго до прибытия Луизы Орлеанской в
Мадрид.
Придворные шутники острили по этому поводу, утверждая, что он скончался
намеренно, лишь бы не видеть ее.
Так закончилось царствование дона Хуана, ибо это и в самом деле было
царствование; так второй дон Хуан, второй бастард Испанский, хотя и не достиг
славы первого, оказался более его обласканным судьбой. Фортуна так же слепа, как
любовь, и часто эти слепые сталкиваются друг с другом! Стоит ли удивляться, что
порой они сбиваются с пути.
Итак, король, как я уже сказала, устремился к невесте, и его сопровождали
архиепископ Бургоса и псе придворные. Карл встретил принцессу в маленькой
деревушке, расположенной в нескольких лье от Бургоса. Увидев кортеж, король не
стал ждать, пока принцесса выйдет из своих дорожных носилок, как ей было
положено, сам бросился к ним, чтобы поскорее увидеть невесту, и стал пристально
рассматривать ее.
Она была очень красива в своем французском наряде, украшенном
поразительной россыпью драгоценностей. Король пришел в восхищение и тут же повел
ее в свою большую карету, по моде этой страны не имеющую защитных стекол, что
было очень неудобно для седока, к тому же очень вредно для цвета его лица, тем
более что здесь не носили полумасок.
- Сударыня, - с несравненной страстью, присущей героям Корнеля, заявил
король, - мы поженимся немедленно: я сгорал от нетерпения, желая увидеть вас, и
дольше не намерен ждать.
Будущая королева не настолько торопилась под венец, но возразить ничего не
могла, лишь покраснела и опустила глаза.
Королю попытались объяснить, что в этот день совершать церемонию уже
поздно, что для этого еще ничего не готово, да и его высокопреосвященство
архиепископ не может отслужить мессу, поскольку это делается натощак.
- Ну что ж, - ответил король, - пусть до полуночи в деревенской церкви
подготовят все, что нужно, а архиепископ, я полагаю, сможет отслужить мессу
потом.
Никакие доводы и уговоры не возымели действия, королева-мать только
напрасно потратила на них время.
И вот весь двор расположился в убогом деревенском домишке, красуясь
бархатом и парчой среди нечистот, ибо испанские деревенские дома больше похожи
на клоаки, нежели на жилища. Пришлось искать обивку, чтобы затянуть ею ветхие
стены церкви; к счастью, архиепископ привез с собой необходимую церковную
утварь. Сделали все что смогли, но роскоши, пышности, которых требовала такая
церемония, не получилось - никогда еще чопорная и щепетильная испанская монархия
не знала ничего подобного. Старики поднимали глаза к Небу, уверяя, что теперь
все погибло.
Король ни на шаг не отходил от принцессы, его с трудом удалось убедить,
что нужно на время оставить невесту и дать ей возможность переодеться. Платье
принцессы было пышное по испанской моде, все француженки из ее свиты надели
такие же наряды. Одна из них, мадемуазель Ворелон, младшая воспитательница
принцессы, умерла в своих дорожных носилках именно в этот день, поскольку ни за
что не соглашалась остаться в стороне от происходящего, несмотря на свою болезнь
и просьбы окружающих. Ее смерть опечалила мадемуазель Орлеанскую; она любила
старую женщину, унесшую с собой воспоминания о ее детстве. Мадемуазель Ворелон
оплакивала вся французская свита, но прежде всего ее госпожа.
Пока одевали невесту, герцогиня де Терранова с громкими восклицаниями и
вздохами, но со всей строгостью начала исполнять свои обязанности в этой убогой
хижине. Совсем рядом вдруг послышались крики и бряцание оружия - принцесса
вскрикнула и задрожала от страха. Когда она спросила, что происходит, главная
камеристка заметила в ответ, что интересоваться подобными вещами королеве не
пристало. Но одна из служанок-француженок была чрезвычайно взволнована.
- О госпожа! - воскликнула она. - Ваше величество должны выйти немедленно!
Тут два господина, и, если им не помешать, они сейчас убьют друг друга.
* XI
А ссора заключалась в следующем.
Герцог де Осуна, правитель Миланского государства, государственный
советник, глава канцелярии и главный конюший королевы, стоял на посту у дверей
ее комнаты с таким видом, какой и представить себе невозможно где-нибудь еще,
помимо Испании.
Герцог де Асторга, молодой и красивый кабальеро, увидев портрет
мадемуазель Орлеанской, подобно королю был охвачен той романтической и рыцарской
страстью к ней, которую не встретишь ни в одной другой стране. Преданность
герцога простиралась до того, что ради одного взгляда прекрасных глаз принцессы
он готов был достать луну с неба, если бы его об этом попросили.
Герцог де Асторга, состоявший в должности главного мажордома королевы,
стоял у той же двери. Несмотря на молодость и наперекор всем престарелым
придворным, ему доверили эту должность - герцога очень любила королева-мать,
поскольку его отец был одним из ее фаворитов.
Молодого кабальеро любил также король и все те, кто знал его. Он
принадлежал к числу тех обаятельных красавцев, которых обожают везде, настолько
они располагают к себе.
Герцог де Осуна сначала отпустил несколько реплик по поводу опасности,
которую представляют собой безмозглые головы, допущенные в окружение королевы,
ведь они могут заставить ее совершать глупости. А герцог де Асторга стал
возмущаться обычаем окружать старцами семнадцатилетнюю особу - среди них ей
ничего не остается, как умереть от скуки!
Спор разгорелся до такой степени, что противники перешли на личности,
более того - дело дошло до нападок на королеву.
- Кто знает, если бы нас здесь не было, как далеко легкомыслие и
распущенность завели бы француженку, не привыкшую в своей греховной стране
испытывать уважения к Богу, Церкви и приличиям! - в ярости восклицал де Осуна.
Услышав слова, непосредственно задевавшие его кумира, герцог де Асторга не
мог более владеть собой; он набросился на своего врага как безумный, уже обнажив
шпагу; к счастью, г-жа де Грансе, направлявшаяся к королеве, чуть ли не силой
заставила его вложить шпагу в ножны. Как нам известно, в эту же минуту в
происходящее вмешалась и служанка-француженка.
Королева, еще не полностью причесанная, поднялась и направилась к двери,
но герцогиня де Терранова протянула руку, преграждая ей путь.
- Ни шагу дальше, сударыня!
- Но, сударыня, - воскликнула юная принцесса, - нужно помешать
кровопролитию!
- Этому помешают и без вас, сударыня. Состоя у вас на службе, я считаю
своим долгом не допустить, чтобы вы, ваше величество, скомпрометировали себя по
вине своих подданных: позвольте заняться этим делом моим стражам и служителям. Я
надеюсь, однако, что никто не посмеет нанести оскорбление этому дому, - добавила
она громким голосом. - Личную ответственность за то, что может произойти, я
возлагаю на главного мажордома и обо всем доложу его величеству королю.
- О Боже! Никто не ранен? - спросила крайне обеспокоенная мадемуазель
Орлеанская.
- Если и так, раненых, я полагаю, тут же унесут - умирать в прихожей
вашего величества непозволительно никому. Закройте двери, господа!
Королева упала в кресло и по-французски сказала княгине д'Аркур, что если
ей предстоит стать рабой этой гарпии, то она предпочла бы сбежать в монастырь.
- О моя любимая родина, где ты? - продолжила она со слезами на глазах. -
Сударыни, расскажите королю то, что вы увидели здесь, расскажите ему, среди
каких пыток мне придется жить.
Это событие обсуждали все то время, пока заканчивался туалет королевы;
вина за произошедшее целиком была возложена на герцога де Осуна: по возвращении
в Мадрид его должны были лишить должности и передать ее маркизу де Лос
Бальбасесу. Чопорные придворные были возмущены и пророчили всевозможные
несчастья монархии, изгоняющей старых сеньоров и покровительствующей ветреникам.
Любовь герцога де Асторга не была тайной ни для кого. Тем временем появился
король, охваченный нетерпением и страстью. Его костюм поражал великолепием, но
красота королевы и роскошь ее драгоценностей еще больше не поддаются описанию:
невеста была просто ослепительна.
Довольно многочисленный двор отличался большой пышностью. Маршальша де
Клерамбо, княгиня д'Аркур и г-жа де Грансе появились в богато украшенных
испанских нарядах. Senoras de honor, а попросту говоря, фрейлин, как у королевы
Французской, выбирали из самых благородных семей. Они шли парами и были очень
хороши собой.
Бракосочетание состоялось. Никогда еще в этой деревенской церкви не видели
подобной роскоши. Слуги и обойщики их величеств за несколько часов обтянули и
украсили самый просторный из деревенских домов. Королевское ложе водрузили в
одной комнате, свадебный стол накрыли в другой. Но, выходя из церкви, король
заявил, что он немедленно отправится в опочивальню. Придворные сели за стол без
него, но задержались ненадолго, чтобы не мешать их величествам.
На следующий день сияющий, очарованный Карл II и печальная юная королева
вместе с королевой-матерью и главной камеристкой сели в открытую карету и
направились в Бургос; они должны были прибыть туда к вечеру и остаться на три
дня в этом городе.
Королева выглядела совсем невеселой. Уже пошли разговоры о том, чтобы
немедленно отослать назад тех, кто сопровождал ее в Испанию, и эта угроза должна
была осуществиться в Бургосе. С большим трудом новобрачной удалось добиться,
чтобы с ней оставили ее двух кормилиц и двух служанок; однако и это было
разрешено лишь на время: вскоре им всем предстояло покинуть королеву.
Князь и княгиня д'Аркур получили в подарок драгоценности стоимостью в три
тысячи пистолей; маршальше де Клерамбо достался только один камень ценой в две
тысячи пистолей, но помимо этого ей была вручена тысяча луидоров и назначена
пенсия в две тысячи экю: в этом сильно помогло покровительство герцога
Орлеанского. По правде говоря, в дальнейшем г-же де Клерамбо пришлось приложить
немало усилий, чтобы добиться выплаты этих денег, но она все же преуспела в
этом, поскольку была большой интриганкой.
Князь и княгиня д'Аркур старательно поддерживали честь Франции, держа
открытый стол и совершая огромные траты. Въезд княжеской четы в Бургос был
обставлен великолепно. Пока двор находился в этом городе, королева без конца
приглашала их к себе, как и остальных французов, и расставание с ними не
обошлось без потоков слез.
После отъезда ее величества князь и княгиня получили тысячу пистолей,
выигранные ими у королевы во время путешествия. Они слегка беспокоились об этих
деньгах, не надеясь, что королева осмелится признаться королю в своем проигрыше;
но она, уверенная в своей власти, откровенно рассказала обо всем супругу, не
услышав в ответ ни упреков, ни отказа.
В скором времени королева прибыла в Буэн-Ретиро, где оказалась чуть ли не
в заточении. Бедная принцесса! Ее первым желанием было пригласить к себе г-жу де
Виллар, супругу французского посла, - она жаждала общения с французами, хотела
поговорить с ними о родине и, быть может, поделиться воспоминаниями.
Маркиза де Виллар отослала в Буэн-Ретиро письмо с просьбой сообщить ей о
дне и часе аудиенции. Это послание было передано главной камеристке. Следуя
установленным правилам, та ответила, что не получала на этот счет никаких
указаний, а когда ее попросили справиться об аудиенции у королевы, ответила, что
не сделает этого, ибо ни мужчине, ни женщине не положено видеть королеву до тех
пор, пока не будет совершена церемония въезда в столицу.
Супруга посла решила довести этот ответ до сведения королевы, но та так
ничего и не узнала. Она по-прежнему изнывала от тоски, все время ожидая чего-то
и постоянно находясь рядом с королем, который не покидал ее, словно тень, и
влюблялся в нее все сильнее. Так могло длиться долго, если бы маркиза де Виллар
не отправилась на прием к королеве-матери, в то время стремившейся нравиться
невестке. Королева-мать поинтересовалась, виделась ли маркиза с юной королевой,
и та рассказала ей, что произошло.
- Раз дело в этом, сударыня, то вы увидите королеву завтра, если вас это
устраивает.
Госпожа де Виллар ответила, что была бы в восторге, и, действительно,
королева-мать оказала ей эту великую милость.
Посмотрим же, в каком строгом заточении содержали принцессу. Маркиза де
Лос Бальбасес была послана к герцогине де Терранова, чтобы поговорить с
королевой; узнав об этом, Мария Луиза бросилась в покои главной камеристки (их
апартаменты находились рядом).
Королева сделала шаг навстречу г-же де Лос Бальбасес, но в ту же секунду
герцогиня взяла ее за руку и заставила, как девочку, вернуться в свою комнату.
Судите сами, как поразило Марию Луизу такое обращение! И поскольку королева
вышла за порог быстрее, чем ей хотелось, она оказалась одна в маленьком
полутемном коридоре, отделяющем ее покои от комнаты главной камеристки; пройдя
вперед, она услышала вздох и увидела герцога де Асторга, коленопреклоненного и
протягивающего к ней руки: он не произнес ни слова, но всем своим видом молил о
милости.
Рядом с королевой не было никого - герцогиня в гневе закрыла за ней
...Закладка в соц.сетях
