Жанр: Классика
Асканио
...ая госпожа Перрина предназначала эту аллею для успешного
восстановления сил и укрепления здоровья раненого Асканио. Тем не менее она
побоялась поведать Коломбо о своих христианских намерениях. Девушка, покорная
воле отца, могла, пожалуй, и не дать согласия ослушнице-дуэнье. А что подумала
бы в таком случае госпожа Руперта о своей соседке, о ее положении и влиянии?
Нет, раз уж она сделала такое предложение, пусть даже и необдуманно, дело нужно
довести до конца. Напомним в оправдание этой превосходной женщины, что ей с утра
до ночи приходилось довольствоваться обществом Коломбы; да и то чаще всего
Коломба, поглощенная своими думами, не отвечала ей.
Понятно, в какой восторг пришел Асканио, когда узнал, что ему открыты
врата рая, и как он благословлял Руперту! Он готов был тотчас же воспользоваться
неслыханно удачным случаем, и госпоже Руперте с трудом удалось убедить его
подождать хотя бы до вечера. Ведь все говорило о том, что госпожа Перрина
пригласила его с ведома Коломбы, и при этой мысли Асканио просто сходил с ума от
радости. С каким нетерпением, смешанным с непонятным страхом, он считал часы,
которые текли так медленно! Наконец-то, наконец бьет пять часов! Подмастерья
ушли. Бенвенуто уже с полудня не было в мастерской: очевидно, он отправился в
Лувр.
И вот Руперта торжественно сказала юноше:
- Вот время и пришло. Следуйте за мной, молодой человек.
Они пересекли двор, и госпожа Руперта постучала четыре раза в дверь Малого
Нельского замка.
- Только не рассказывайте об этом учителю, добрая моя Руперта, - обратился
к ней Асканио: он знал, какой Челлини шутник, и не хотел, чтобы над его
целомудренной любовью шутили.
Руперта собралась было осведомиться, отчего ей нужно молчать, но тут дверь
отворилась, и они увидели госпожу Перрину.
- Входите, красавец мой! - сказала она. - Как вы себя чувствуете? ..
Бледность, однако, ему к лицу, он очень мил... Проходите же и вы, госпожа
Руперта... Идите налево по аллее, молодой человек. Коломба сейчас спустится в
сад, в эту пору она всегда тут гуляет. Уж вы похлопочите, пусть меня не слишком
бранят за то, что я провела вас сюда.
- Как! - воскликнул Асканио. - Разве мадемуазель Коломба не знает....
- Да что вы, неужели она ослушалась бы отца! Я воспитала ее в твердых
правилах. Я ослушалась за нас обеих. Ничего не поделаешь - нельзя же вечно жить
затворницами! Рембо не приметит, а, если и пронюхает, я уговорю его помалкивать.
Ну, а на худой конец я уже не раз давала отпор господину прево, вот что!
Тут госпожа Перрина пустилась разглагольствовать о своем хозяине, но ее
слушала одна госпожа Руперта - Асканио стоял неподвижно и внимал лишь ударам
своего сердца. Однако он услыхал слова, оброненные на ходу госпожой Перриной:
- Вот аллея, где Коломба прогуливается по вечерам. Конечно, она придет
сюда и сегодня. Вот видите, солнце здесь вам не помешает, милый наш больной.
Асканио поклонился в знак благодарности, прошел несколько шагов по аллее
и, снова погрузившись в мечты и какие-то бессвязные мысли, стал ждать с
тревожным нетерпением. И все же он услышал, как госпожа Перрина сказала
мимоходом госпоже Руперте:
- А вот любимая скамейка Коломбы.
И, предоставив кумушкам прогуливаться и болтать, он молча сел на священную
для него скамью.
Чего он хотел? На что надеялся? Он и сам не знал. Он ждал Коломбу, потому
что она была молода и прекрасна и потому что он был молод и прекрасен. У него не
было честолюбивых намерений. Быть рядом с ней - вот о чем он только и думал.
Остальное - на милость божью! Впрочем, он не заглядывал в будущее. Для любви нет
завтрашнего дня.
Коломба тоже не раз, помимо воли, думала о молодом чужеземце, неожиданно
явившемся в ее уединении. Снова увидеться с ним - вот что стало сокровенной
мечтой девушки после первой же встречи с Асканио, а ведь до сих пор она ни о ком
не мечтала. Хотя неосмотрительный отец и предоставил ее самой себе, она
относилась к собственным поступкам с неизменной строгостью, от которой
благородные люди отступают лишь в том случае, если их лишают свободы и воли. Она
мужественно гнала прочь мысль об Асканио, но эта навязчивая мысль преодолевала
тройные заграждения, воздвигнутые Коломбой вокруг своего сердца, еще легче, чем
Асканио преодолел стены Большого Нельского замка. Последние три-четыре дня
Коломба провела в смятении: то она тревожилась, что не увидит больше Асканио, то
боялась с ним встретиться. Единственным ее утешением были мечты - и она мечтала
и за работой и во время прогулок. Днем она уединялась в своей комнате, к
великому огорчению госпожи Перрины, которой приходилось вести нескончаемые
пустые разговоры с самой собой и этим довольствоваться. Под вечер, когда зной
начинал спадать, девушка шла в тенистую, прохладную аллею, поэтически окрещенную
госпожой Перриной Вечерней аллей, и там, сидя на скамье, где сидел сейчас
Асканио, она ждала наступления ночи, появления звезд, прислушиваясь к своим
мыслям и отвечая на них до тех пор, пока госпожа Перрина не приходила звать ее
домой.
И вот юноша вдруг увидел, что на повороте аллеи в обычный час появилась
Коломба с книгой в руках. Девушка сначала не заметила Асканио, но, увидев рядом
с госпожой Перриной незнакомую женщину, вздрогнула от удивления. В этот
решительный миг госпожа Перрина, подобно отважному полководцу, смело бросилась в
наступление.
- Коломба, милочка, - сказала она, - зная ваше доброе сердце, я не сочла
нужным просить у вас разрешения и пригласила подышать свежим воздухом под сенью
листвы бедного юношу, который был ранен, спасая вашего отца. Ведь вы же знаете,
что вокруг Большого Польского замка не найдешь тени. А если молодой человек не
будет ежедневно час гулять, то врач не отвечает за его жизнь.
И пока дуэнья говорила, прибегая к грубой, но спасительной лжи, Коломба
издали смотрела на Асканио, и яркий румянец вдруг вспыхнул на ее щеках. Асканио
же не в силах был подняться со скамьи.
- Но, госпожа Перрина, ведь дело не в моем позволении, - произнесла
наконец девушка. - Нужно разрешение батюшки.
Сказав это с грустью, но с твердостью, Коломба подошла к каменной скамье,
на которой сидел Асканио. Он ждал ее, с мольбой сложив руки.
- Извините меня, сударыня, - проговорил он, - я думал.., я надеялся.., что
вы соизволили подтвердить любезное приглашение госпожи Перрины. Теперь же, когда
я узнал, что это не так, - продолжал он кротко, но с достоинством, - умоляю вас,
извините меня за дерзость и разрешите удалиться.
- Но, право же, дело не во мне! - живо возразила растроганная Коломба. -
Ведь не я здесь хозяйка. Останьтесь, по крайней мере, сегодня, даже если запрет
отца распространяется и на его спасителя; останьтесь, сударь, хотя бы для того,
чтобы я могла поблагодарить вас.
- О сударыня, - промолвил Асканио, - всем сердцем благодарю вас! Но я не
помешаю вам, если останусь? К тому же я, кажется, выбрал неудачное место.
- О нет, напротив! - возразила Коломба и, от волнения забыв обо всем на
свете, присела на противоположный конец той же каменной скамьи.
Тут "госпоже Перрине, застывшей в неподвижности после строгой отповеди
Коломбы надоело стоять; к тому же достойную дуэнью смутило наступившее молчание,
и, подхватив под руку госпожу Руперту, она тихонько удалилась. Юноша и девушка
остались наедине.
Коломба сидела потупившись и не сразу заметила, что дуэнья ушла; но она не
читала: глаза ее застилал туман.
Девушка все еще была взволнована, ошеломлена, и она невольно пыталась
скрыть свое волнение, успокоить трепещущее сердце. Асканио тоже был растерян.
Сначала, когда Коломба хотела удалить его, юноше было нестерпимо больно; затем
он безумно обрадовался, догадавшись, в каком смятении его любимая; он был так
слаб, что хоть и утопал в блаженстве, но от всех неожиданных волнений совсем
обессилел. Он был в полуобмороке, но мысли его с необыкновенной быстротой
сменяли друг друга.
"Она меня презирает! Нет, она меня любит! .." - то и дело повторял он про
себя. Он смотрел на Коломбу, сидевшую молча и неподвижно, и не чувствовал, как
по его щекам текут слезы. Над их головами в ветвях пели птицы. Ветерок шевелил
листву. В церкви Августинцев колокол звал к вечерне, и мягкий звон разливался в
тишине. Июльский вечер был удивительно тих и мирен. Это было одно из тех
торжественных мгновений, когда душа обновляется и когда одна минута будто
заключает в себе двадцать, лет, - мгновение, о котором вспоминаешь всю жизнь.
Прекрасные юноша и девушка словно были сотворены друг для друга, словно заранее
обручены - надо было только протянуть друг другу руку. А оказалось, что их
разделяет пропасть.
Прошло несколько секунд, и Коломба подняла голову.
- Вы плачете! - воскликнула она, выразив больше чувства, чем ей бы
хотелось.
- Я не плачу, - отвечал Асканио, но, проведя рукой по лицу, почувствовал,
что оно мокро от слез. - Да, вы правы, - сказал он.
- Почему? Что с вами? Не позвать ли кого-нибудь? Вам больно?
- Да, при одной лишь мысли...
- Какой же?
- Я думаю о том, что мне, пожалуй, лучше было бы умереть.
- Умереть? Сколько же вам лет, отчего вы говорите о смерти?
- Девятнадцать. Но год несчастья должен быть и годом смерти.
- Но ваши родители тоже будут вас оплакивать, - продолжала Коломба,
безотчетно желая узнать о прошлом юноши и смутно предчувствуя, что его будущее
принадлежит ей.
- Нет у меня ни отца, ни матери, и никто обо мне не заплачет, кроме моего
учителя Бенвенуто.
- Бедный сиротка!
- Да, круглый сирота! Отец меня никогда не любил, а матушку я потерял в
раннем детстве, я даже не успел оценить ее любовь, не мог отплатить за нее.
Отец! ... Но зачем я все это говорю вам, что вам мои родители?
- Продолжайте, Асканио, прошу вас!
- О святые угодники! Вы запомнили мое имя?
- Продолжайте, продолжайте, - пролепетала Коломба, закрывая руками
разрумянившееся личико.
- Отец мой был золотых дел мастер, моя добрая матушка была дочерью
флорентийского ювелира, по имени Рафаэль дель Моро, из хорошего итальянского
рода. В Италии, в наших городах-республиках, труд не бесчестие - на вывесках
лавочников читаешь древнейшие и прославленные имена. Вот мой учитель Челлини,
например, знатен, как и король Франции, а пожалуй, и познатнее. Рафаэль дель
Моро был беден и выдал замуж свою дочь Стефану против ее воли за своего собрата,
который был в тех же летах, что и он, но богат. Увы! Матушка и Бенвенуто Челлини
любили Друг друга, но были бедны. В ту пору Бенвенуто бродил по свету, чтобы
создать себе имя и нажить состояние. Он был далеко и не мог помешать этому
союзу. Джизмондо Гадди - так звали моего отца - никогда не узнал, что матушка
любила другого, но, увы, возненавидел жену оттого, что она его не любила. Отец
был человек злой, завистливый. Да простится мне, что я обвиняю его, но у детей
безжалостная память. Сколько раз матушка искала защиты от нападок отца у моей
колыбели! Но он не всегда щадил и это убежище. Случалось, он бил мою мать - да
простит его бог! - когда она держала меня на руках; в ответ на каждый удар мать
целовала меня, чтобы заглушить боль.
Всевышний в своем справедливом гневе покарал отца: он лишился того, что
было для него всего дороже на свете, - богатства. Отец разорился. Он умер от
горя, так как обеднел, а матушка тоже умерла несколькими днями позже, так как
думала, что ее разлюбили.
Я остался один на свете. Заимодавцы отца захватили все, что у нас было,
они рылись всюду, ничего не забыли; но плачущего ребенка не заметили. Старая
верная служанка кормила меня два дня из милосердия, но бедная женщина сама жила
подаянием, впроголодь.
Она не знала, что со мной делать, когда в комнату вошел человек в пыльной
дорожной одежде, взял меня на руки, плача поцеловал и, дав денег доброй
старушке, унес меня с собой. То был Бенвенуто Челлини. Он приехал за мной во
Флоренцию из Рима. Он полюбил меня, обучил своему мастерству, и мы никогда не
расставались - он один и будет оплакивать меня, если я умру...
Коломба слушала, поникнув головой, с тяжелым сердцем рассказ о жизни
юноши-сироты, такой же одинокой, какой была и ее жизнь, и историю несчастной
матери Асканио. Такой же, очевидно, будет и ее история - ведь она тоже по
принуждению выходит замуж за человека, который возненавидит ее, потому что она
никогда его не полюбит.
- Не гневите бога, - сказала она Асканио. - Кто-то любит вас.., ну, хотя
бы ваш добрый учитель, и вы знали свою мать, а я вот даже не помню материнской
ласки. Матушка умерла, подарив мне жизнь. Меня вырастила сестра отца, сварливая,
неласковая, и все же я ее оплакивала, когда она умерла два года назад, ибо я
совсем одинока и сроднилась с этой женщиной; как плющ со скалой. Два года я живу
тут, в замке, с госпожой Перриной и, несмотря на одиночество - ведь отец редко
навещает меня, - это время было и будет самой счастливой порой моей жизни.
- Вы много страдали, это правда, - ответил Асканио. - В прошлом вы были
несчастливы, но зачем же сомневаться в будущем? У вас, увы, блестящее будущее.
Вы богаты, прекрасны, и по сравнению с вашей печальной юностью жизнь вам
покажется еще прекрасней.
Коломба грустно покачала головкой.
- О, матушка, матушка! - прошептала она. Подчас, когда ты мысленно витаешь
вдали от жалких будничных забот, ты вдруг видишь, словно при вспышке молнии, всю
свою жизнь, грядущее и минувшее, и тобой овладевает опасное душевное волнение,
какая-то странная отрешенность. И от бесчисленных горестей, которые ты
предчувствуешь, сердце твое, дрогнув, преисполняется неизъяснимой, смертельной
тревогой и каким-то смертельным изнеможением. Быть может, юноше и девушке,
испытавшим столько терзаний и таким одиноким, стоило бы произнести лишь одно
слово, и их печальное прошлое слилось бы в единое для них будущее; но она была
так чиста, а он так боготворил ее, что это слово не было произнесено.
Однако Асканио смотрел на Коломбу с бесконечной нежностью, а Коломба
смотрела на него кротко и доверчиво; и вот, умоляюще сложив руки, юноша сказал
девушке, - таким голосом он, вероятно, творил молитвы:
- Послушайте, Коломба, если у вас есть какое-нибудь желание, если вам
грозит какая-нибудь беда, скажите мне как брату, и я отдам всю кровь свою, лишь
бы исполнить вашу волю! Я пожертвую жизнью, чтобы отвратить от вас беду, и буду
горд и счастлив этим.
- Благодарю, благодарю, - ответила Коломба. - По одному моему слову вы уже
великодушно подвергли себя опасности, я это знаю. Но на этот раз только господь
бог может спасти меня...
Она не успела ничего больше сказать, ибо в эту минуту возле них появились
госпожа Перрина и госпожа Руперта.
Кумушки провели время с не меньшей пользой, чем наши влюбленные, и успели
завязать тесную дружбу, основанную на взаимной симпатии. Госпожа Перрина
посоветовала госпоже Руперте лекарство против отмораживания, а госпожа Руперта
не осталась в долгу и поведала госпоже Перрине секрет хранения слив. Легко
понять, что отныне их связывала дружба на всю жизнь, - вот почему дамы дали друг
Другу обещание видеться, несмотря на все преграды.
- Ну что, Коломба, - спросила госпожа Перрина, приближаясь к скамье, - вы
все еще упрекаете меня? Стыд-то был бы какой, если б мы закрыли перед юношей
двери! Ведь если бы не он, дом лишился бы хозяина! И, в конце концов, дело идет
об исцелении раны, полученной ради нас... Посмотрите-ка, госпожа Руперта, вид у
него получше, не правда ли? И он не так бледен.
- Да, да, - подтвердила госпожа Руперта, - у него и у здорового никогда не
было такого яркого румянца.
- Подумайте, Коломба, - продолжала госпожа Перрина, - ведь было бы просто
грешно помешать столь успешному выздоровлению! Да что и говорить: конец - делу
венец. Вы мне, конечно, разрешите пригласить его к нам завтра под вечер? Для
вас, дитя мое, это тоже будет развлечением, и развлечением невинным. Притом же,
благодарение богу, мы с госпожой Рупертой будем тут же, рядом. Право, Коломба,
уверяю вас, вам надобно развлечься. Да и кто станет доносить мессеру прево, что
мы самовольно чуть-чуть обошли его строгий запрет? К тому же еще до его
распоряжения вы разрешили Асканио прийти и показать вам драгоценности. Он
позабыл их сегодня, пусть же принесет завтра.
Коломба посмотрела на Асканио; он побледнел и со стесненным сердцем ждал
ее ответа.
Такое смирение несказанно польстило униженной и одинокой девушке: значит,
на свете есть человек, который зависит от нее, и одно ее слово может
осчастливить или огорчить его. Кто не любит властвовать! Развязность графа
д'Орбека оскорбила Коломбу. И бедной затворнице - извиним ее за это -
непреодолимо захотелось увидеть, как засверкают от радости глаза Асканио, и она,
улыбаясь и краснея, произнесла:
- Госпожа Перрина, на что вы меня толкаете? Асканио хотел что-то сказать,
но он лишь умоляюще сложил руки; ноги у него подкосились.
- Благодарю вас, красавица! - сказала Руперта, делая глубокий реверанс. -
Идемте, Асканио. Вы еще слабы, нам пора домой. Дайте же мне руку.
Асканио едва нашел в себе силы, чтобы попрощаться с Коломбой и
поблагодарить ее, но слова он заменил взглядом, в который вложил всю свою душу,
и послушно последовал за служанкой с сердцем, переполненным радостью.
Коломба, поглощенная своими мыслями, снова уселась на скамью; она
упивалась счастьем, а к этому чувству она не привыкла и корила себя.
- До завтра! - с победоносным видом сказала госпожа Перрина, проводив
гостей до двери. - И, пожалуйста, молодой человек, приходите, как только
вздумается, хоть ежедневно, в течение трех месяцев.
- А почему только в течение трех месяцев? - спросил Асканио, мечтавший
вечно приходить сюда.
- Да как же иначе! - отвечала госпожа Перрина. - Ведь через три месяца
Коломба выходит замуж за графа д'Орбека.
Асканио напряг все свои силы, чтобы не упасть - Коломба выходит замуж за
графа д'Орбека! - прошептал он. - О боже мой! Значит, я обманулся! Коломба меня
не любит...
Но в эту минуту госпожа Перрина затворяла за ним дверь, а госпожа Руперта
шла впереди, поэтому ни та, ни другая его не услышали.
* Глава 12
Повелительница короля
Мы сказали, что часов в одиннадцать утра Бенвенуто вышел из мастерской, не
обмолвившись ни словом о том, куда он идет А отправился он в Лувр, чтобы отдать
вшит Франциску I, посетившему его во дворце кардинала Феррарского.
Король сдержал слово. Перед Бенвенуто Челлини открылись все дворцовые
двери, однако в последнюю ею не впустили: она вела в зал, где собрался совет
Франциск I обсуждал дела с государственными мужами, и, несмотря на его приказ,
Челлини не допустили в ил - для этого нужно было особое повеление короля.
Надо сказать, что Франция действительно была в трудном положении. До сих
пор мы мало говорили о государственных делах, ибо, по нашему глубокому
убеждению, читатели, а в особенности читательницы предпочитают сердечные дела
политическим; но сейчас мы не можем обойти эти дела молчанием и принуждены хотя
бы мимоходом коснуться положения дел во Франции и Испании, или, вернее,
отношений Франциска I и Карла V, так как в XVI веке короли означали государства.
В те годы, которые мы описываем, чаша политических весов - а к чему
приводят их колебания, было хорошо известно обоим монархам - стала клониться в
сторону Франциска I, и его положение улучшилось, а положение Карла V ухудшилось.
В самом деле, обстановка немало изменилась с той поры, когда в Камбре был
подписан знаменитый мирный договор (Взятый в плен при Павии, Франциск I был
отправлен в Мадрид и там был вынужден подписать Мадридский договор (1526), по
которому он отказывался от притязаний на Фландрию и лишался около четверти
французских земель и всех итальянских завоеваний Однако, отпущенный из плена,
Франциск I нарушил этот договор и возобновил войну против Карла V Вторично
потерпев поражение, он согласился на новый мирный договор в Камбре (1529),
который, впрочем, тоже был вскоре нарушен), причем посредницами в переговорах
выступали две женщины - Маргарита Австрийская, тетка Карла V, и герцогиня
Ангулемская, мать Франциска I. Этот договор, являвшийся дополнением к
Мадридскому, гласил, что король Испании отказывается от Бургундии в пользу
короля Франции и что король Франции, со своей стороны, отказывается от прав на
Фландрию и на провинцию Артуа. Кроме того, оба юных принца, взятые как заложники
отца, будут возвращены ему за выкуп в два миллиона золотых экю. Наконец, добрая
королева Элеонора (Элеонора Австрийская (1498 - 1558) - старшая сестра
императора Карла V, вдова португальского короля, была сперва обещана Карлом в
жены коннетаблю Бурбону, но после договора в Камбре в 1530 году выдана за
Франциска I), сестра Карла V, сначала обещанная в жены коннетаблю в награду за
его предательство а затем выданная за Франциска I в залог мира, вернется к
французскому двору с двумя детьми, о которых заботилась как мать; все это было
честно выполнено обеими договаривающимися сторонами.
Но, разумеется, Франциск I, которого в плену принудили отказаться от
герцогства Миланского, отказался от него лишь временно Едва он получил свободу,
восстановил свою власть и силу, как снова обратил взор на Италию. И вот, чтобы
укрепить свои притязания при римском дворе, он женил сына Генриха, ставшего
дофином после смерти своего старшего брата, Франциска, на племяннице папы
Климента VII, Екатерине Медичи.
На беду, когда подготовка к вторжению, задуманному королем, была
закончена, папа Климент VII умер, и его преемником стал Александр Фарнезе,
взошедший на престол святого Петра под именем Павла III.
Павел III решил в своей политике не подпадать ни под влияние императора,
ни под влияние короля Франции и не вмешиваться в дела Карла V и Франциска I.
Император больше не опасался папы, его уже не тревожила подготовка Франции
к войне, и он, в свою очередь, стал готовиться к походу на Тунис.
Поход был успешен, и Карл V, потопив три-четыре корабля Солимана (Солиман
- французское произношение имени Сулеймана I (1494 - 1566), турецкого султана,
который вел многочисленные войны и добился большого могущества В 1535 году он
заключил политический и торговый договор с Франциском I, предоставлявший Франции
льготы в торговле на Востоке), торжественно вошел в Неапольский порт.
Там он получил сведения, ободрившие его еще больше: оказалось. Карл III,
герцог Савойский, дядя Франциска I с материнской стороны, расторг союз с королем
Франции по совету своей новой жены, Беатрисы, дочери португальского короля
Эммануэля. Поэтому, когда Франциск I на основании своих прежних договоров с
Карлом III потребовал у герцога согласия на ввод французских войск в Савойю, тот
ответил отказом; таким образом, Франциск I был вынужден предпринять труднейший
поход через Альпы, а ведь прежде он считал, что Савойя для него открыта по
милости его союзника и родственника.
Карл V, уверенный в своей безопасности, был как громом поражен
развернувшимися событиями. По повелению короля Франциска I войска вступили в
Савойю с небывалой стремительностью, и герцог увидел, что провинция занята
врагом, еще не ведая о своем поражении Полководец Брион захватил Шамбери,
появился на высотах Альп и стал угождать Пьемонту в тот час, когда Франциск
Сфорца, потрясенный успешным продвижением врага, скоропостижно умер, оставив
Миланское герцогство без наследника, что не только облегчало задачу Франциска I,
но и давало ему новые права.
Брион спустился с гор в Италию и завладел Турином. Заняв город, он
расположился лагерем на берегах Сезии и стал выжидать.
Карл V, со своей стороны, перебрался из Неаполя в Рим. После победы,
одержанной им над заклятыми врагами христианства, он с триумфом вошел в столицу
католического мира. Триумф опьянил императора, и, вопреки своему обыкновению, он
потерял чувство меры: обвинил перед консисторией Франциска I в ереси, сославшись
на то, что король покровительствует протестантам, что он заключил союз с
турками. Затем, припомнив все старые ссоры, в которых, по его мнению, Франциск I
был зачинщиком, он поклялся вести беспощадную войну против зятя.
После всех своих бед Франциск I стал настолько же осторожным, насколько
прежде был неосмотрительным. Поэтому, увидев, что ему угрожают войной и Испания
и Империя, он приказал Аннебо охранять Турин и отозвал Бриона, поручив ему
просто-напросто охрану границы.
Все те, кто знали рыцарски смелый характер Франциска I, не поняли, отчего
король отступил, и вообразили, что он сделал это потому, что заранее считает
себя побежденным. Эта молва заставила Карла V возгордиться еще больше; он стал
во главе своей армии и решил вторгнуться во Францию с юга.
Последствия этой попытки известны: город Марсель, оказавший сопротивление
коннетаблю Бурбону и Пескеру (Пескер Альфонс д'Авалос (1504 - 1546) - полководец
Карла V, участник всех главных сражений во время войны с Франциском I.) - двум
величайшим полководцам того времени, без труда отразил натиск крупнейшего
политического деятеля, но плохого полководца. Карл V не стал упорствовать; он
обошел Марсель и решил двинуться на Авиньон. Но Монморанси (Монморанси. -
Имеется в виду Анн де Монморанси (1493 - 1567) - один из наиболее близких к
королю Франциску I вельмож; пользовался неограниченным могуществом при его
дворе.) расположился неприступным лагерем между реками Дюранс и Роной, и Карл V
тщетно старался его одолеть. После полутора месяцев бесполезных попыток он был
отброшен; его теснили с флангов, угрожали отрезать с тыла, и он отдал приказ
отступать, что весьма сильно походило на беспорядочное бегство. И чуть не попав
в плен, он наконец с большим трудом достиг Барселоны без войска и денег.
Тогда все те, кто ожидали исхода событий, чтобы выступить, выступили
против Карла V. Генрих VIII (Генрих VIII - английский король; его развод,
вопреки возражению папы римского, с Екатериной Арагонской, родственницей
императора Карла V, означал разрыв с католической церковью и смену политического
курса Англии.) развелся с женой Екатериной Арагонской и женился на своей
фаворитке Анне де Болейн. Солиман напал на Неаполитанское короле
...Закладка в соц.сетях
