Жанр: Детская
Кряка
...ить!" - подумала она и, дав сигнал
своей свите, поплыла вслед удалявшемуся челноку.
Серђжа, толкаясь шестом, смотрел вперђд и не заметил, как за ним,
пробираясь среди редкого камыша, тянулась белая верђвочка из утят.
Путь был непривычно большой. Так далеко Кряка ещђ не заплывала, и поэтому
она очень обрадовалась, когда увидела среди тђмно-зелђного чакана других
уток.
Поклонившись несколько раз и сказав скороговоркой: "Кя-кя-кя-кя!" - Кряка
принялась знакомиться. Свита еђ - сорок девять утят подплыли и тоже стали
знакомиться. Со всех сторон доносилось оживлђнное:
"Кя-кя-кя-кя" (это кричали уточки), и что-то вроде звонкого шипения молодых
селезней: "Кря-а-а-а! Кря-а-а-а!.."
Но хозяева не очень-то были расположены к пустым разговорам. Они, словно по
команде, перевернулись вниз головой и замахали в воздухе лапками.
Кряка покрутила головой налево, направо, хотела обидеться", но передумала и
только было примерилась нырнуть сама, как вдруг услышала свођ имя.
Кто-то, ахнув, сказал:
- Кря-а-ка!..
Кряка повернула голову: на челне с шестом в руках стоял Овсиенко. Выражение
лица его было не очень-то добрым, поэтому Кряка, сделав предупреждающий
знак своей шайке, отплыла на всякий случай в сторону.
Серђжа задыхался от негодования. Два километра толкался он до девчачьего
база да два обратно. Устал, натђр мозоли на ладонях, и вот - пожалуйста -
чужие утки да ещђ эта вредная Кряка, из-за которой он уже пострадал.
Всђ сводилось к тому, чтобы гнать их обратно. Это значит - к четырђм
проделанным километрам прибавить ещђ четыре. Да и гнать их как-то неудобно.
А если кто увидит? Сразу же подумает, что здесь дело нечисто. Опять шум,
опять скандал - и пропал тогда на веки веков мотовелосипед!
У Серђжи от злости даже слезы на глазах навернулись.
- Противная, вредная утка! - застонал он, сжимая одеревеневшими пальцами
шест. - Дать бы тебе сейчас по башке!..
Кряка насторожђнно закрутила головой.
Крикнув тревожно: "Спасайся!" - она изо всех сил заработала перепончатыми
лапками. Все сорок девять утят, мгновенно развернувшись, сразу же бросились
удирать вслед за Крякой.
Если бы их движение было направлено в сторону своего база, то Серђже
осталось бы только шлђпнуть шестом по воде раза два, присвистнуть вдогонку,
и всђ бы обошлось без лишних волнений. Но тут, увидев, что Крякина стайка
мчится в самую середину его стада, Овсиенко, желая еђ опередить, сильно
оттолкнулся шестом. Раз! Два! Три!.. Чђлн полетел как стрела, аж в ушах
засвистело.
И уж так водится у уток: им непременно хочется быть там, где их не ждут.
Увидев погоню, Кряка нажала ещђ сильнее. Серђжа, пытаясь прибавить
скорости, яростно ткнул шестом в дно и вдруг почувствовал, как чђлн, словно
взбесившаяся лошадь, мчится вперђд, ускользает из-под ног, а шест,
застрявший в илистом дне, тянет назад. Серђжа и глазом не успел моргнуть,
как бултыхнулся в воду. Освобождђнный чђлн, звонко хлюпая днищем, помчался
вперђд, пересек Кряке дорогу и, уткнувшись носом в заросли чакана,
остановился.
Выдђргивая шест, Серђжа видел, как Кряка, резко изменив направление, повела
свою стаю домой. Серђжа погрозил ей вслед кулаком:
- Ну погоди ж ты у меня! Мы ещђ с тобой встретимся!..
КАК ЖЕНЯ ЛАПШУ ВАРИЛА
У лимана уток обслуживать легче, поэтому дед Моисеич предложил разделить
бригады на два звена, по пять человек. Дежурить по три дня, потом
сменяться. Все с радостью согласились, особенно девочки.
Хорошая Елизавета Петровна, очень хорошая! Она вместе с ними лазила по
камышам, загоняла уток, замешивала корм, мыла утиную посуду, делила радости
и невзгоды, но всђ же она была старшая. А девочкам так хотелось
самостоятельности.
Елизавета Петровна не возражала.
- И правда, - сказала она, - пора вам, девочки, всђ уметь делать самим. И
распорядок дня соблюдать, и обед вкусно сварить, и всђ в чистоте держать.
Назначила учительница старшей первого звена Аню Титаренко, забрала особой
четырђх девочек и ушла.
Проводив учительницу, Аня сразу же собрала подруг.
- Девочки, давайте сделаем, так, чтобы у нас в палатке было чисто-чисто!
- И красиво, - добавила Дина. - Чтобы как дома: вышивки были, на стенах
картинки.
- Пол мы выровняем, утрамбуем, обмажем, - подсказала Лида. - Я умею.
- Ну, тогда за работу! - загорелась Аня. - Лида, тебе придђтся съездить на
велосипеде в станицу. Сейчас мы составим список, чего привезти.
- Ниток для вышивания, - попросила Люба. - Разных.
- А мне книжки, - сказала Женя. - Я сейчас напишу какие.
Лида очень любила выполнять такие поручения:
ездить в станицу на велосипеде. Поэтому она поспешно переоделась: надела
лђгкие шаровары, кофточку, повязала голову белой косынкой, вывела
велосипед, попробовала пальцем шины:
- Ну, давайте список. Я готова!
Лида уехала. Аня с Любой уплыли на лодках за утками, а Дине с Женей нужно
было готовить обед:
суп-лапшу с тушђнкой и компот. Но Жене не хотелось. Она сидела за столом
перед старой, истрђпанной книжкой и, придерживая ладонью от ветра листы,
тряслась в весђлом смехе над проделками Братца Кролика'.
- Женя, давай разжигай костђр, а я пойду за водой, - сказала Дина,
повязывая фартук.
Женя, прервав смех, недовольно повела плечом.
- Ну вот ещђ! - возразила она. - Чего это ты вдруг взялась командовать? А
может, я за водой хочу пойти!
Дина развела руками:
- Пожалуйста! Можешь идти за водой, а я костђр разожгу.
- Ну я сейчас, - снова поворачиваясь к книжке, сказала Женя. - Дочитаю вот,
тут мне немного осталось.
- Ну и читай! - обиженно выкрикнула Дина. - Хоть до вечера! А я вышивать
пойду.
Сорвала фартук, бросила на стол и ушла в палатку.
Женя вскочила, с треском захлопнула книгу:
- Подумаешь, и слова сказать нельзя! Чуть что - обижается. Повариха какая
нашлась! И без тебя сварю!
Схватила висевшее на деревянной рогатине ведро, побежала к роднику за водой.
Женя была очень недовольна собой. Зря обидела подругу. Ну ни за что! Нет,
всђ-таки с учительницей было лучше. Что скажет, то они и делают. Скажет
кому-нибудь: "Разожги костђр!" - сразу же разжигают. "Принеси воды!" -
принесут. "Засыпай макароны!" - засыплют и слова лишнего не молвят. А тут
поссорились.
Конечно, обидно немного: чего это она вдруг командовать принялась? Фартук
надела. Главным коком хотела быть.
В тени, под кручей, возле выкопанного родника, сидели лягушки, лупили
глаза, ловили мух. Увидев Женю, пригнулись, подобрали ноги и - вжик-вжик! -
полетели в заросшее тђмно-зелђной плесенью болотце. Плесень раздалась и тут
же сомкнулась.
Женя опустилась на колено и, придерживаясь левой рукой за врубленную в
родник деревянную коробку, правой зачерпнула прозрачной, дышащей холодом
воды. Вытащив ведро, поставила его и стала смотреть, как из-под зелђной
плђнки осторожно высовываются любопытные лягушачьи глаза.
Женя топнула ногой:
- Вот я вас!
Но любопытство сильнее страха. Зелђная плђночка в болотце покрылась
кочечками. Раздвигая лапками плесень, лягушки высовывали свои широкоротые
головы.
- Ах, вы так?! - сказала Женя.
Нагнулась, отломила от подножия кручи кусок влажной глины, отщипнула
крошечку, скатала шариком и бросила в лягушку. Лягушка выставилась до
половины, начала ворочать глазами. Женя бросила ещђ. Лягушка - хлоп! -
подскочила, шлђпнула ртом, поймала ловко и тут же с брезгливой миной стала
выплђвывать глину. Глупая лягушка! Она думала, что это муха.
Женя расхохоталась, хотела бросить ещђ, но, вспомнив, что нужно готовить
обед, швырнула глину в болотце, схватила ведро и побежала, расплђскивая
воду.
Разжигая костђр, Женя, чтобы привлечь внимание Дины, нарочно громко запела
песню. Но Дина не появлялась. Тогда Женя начала сердиться, ворчать,
громыхать посудой: "Что я, в самом деле, одна всђ должна делать? И костђр
разжигать, и картошку чистить?"
А Дина в это время в палатке чистила картошку. Дочистила последнюю,
положила в тарелку, понесла.
Костђр уже горел. И Женя, поставив на огонь кастрюлю с водой, сыпала на неђ
лапшу.
Дина подошла сзади, посмотрела. Что-то уж очень быстро! Неужели вода
закипела?. Но кастрюля была холодная - на закопчђнных боках висели
прозрачные капельки воды.
- Зачем же ты сыплешь? - спросила Дина. - Вода-то не закипела!
Женя сердито тряхнула косичками:
- А тебя не спросили! Сказала - сама буду готовить, ну и сготовлю!
У Дины на глазах навернулись слезы. Хотела помочь, а она... Поставила на
скамейку тарелку с картошкой и ушла бродить вдоль берега.
Женя покосилась на тарелку: "Ну вот, опять зря обидела! И чего я сегодня -
не с той ноги встала, что ли? - Прикусив губу, почесала за ухом: - Что она
насчђт воды-то сказала?.. Ну, подумать только, ведь не один раз с
Елизаветой Петровной обед готовила, а как лапшу варить, в какую воду
сыпать, не запомнила!"
Женя взяла деревянную ложку с привязанной к ней длинной палочкой и
принялась мешать. Кажется, ничего, всђ нормально. Лапша разварилась, надо
картошку закладывать, а когда прокипит - тушђнку.
Сполоснула картошку, высыпала в кастрюлю и тут же спохватилась - надо бы
порезать. Ну ничего, так вкуснее будет. Посмотрела торжествующе вслед
удалявшейся Дине.
"Ну и пусть идђт. Подумаешь какая! Ещђ сама будет есть да облизываться".
Подложив в костђр палок, Женя уселась за стол, раскрыла книгу. Ох, уж этот
Братец Кролик[1]! Как он ловко провђл Братца Лиса! А как к смолистому
Чу-челке приклеился!
Хохочет Женя, косички трясутся, а из кастрюли пар валит и чем-то подгорелым
пахнет. Покрутила носом - да, пахнет. Вскочила, схватила ложку, заглянула в
кастрюлю. Кипит что-то мутное, не поймђшь. Пузырики какие-то лопаются, а из
них - дым. Странно! Что бы это могло быть? Сунула ложку, а там, на дне,
какая-то вязкая масса - не провернђшь. Стала мешать - сломала ложку. Тьфу
ты! Вот беда-то какая!
Что же делать? Долить воды?
Взяла ведро, долила, помешала палочкой. Попробовать бы, да ложки нет.
Лизнула палочку, поморщилась. Невкусно и дымом пахнет. Да, она забыла
посолить! Черпнула горстку соли, бросила в кастрюлю. Опять помешала, опять
лизнула. Фу, какая гадость! До чего же невкусно, хоть плачь! Нет, плохо без
учительницы и без подруги плохо.
Посмотрела, а Дина уже далеко. Всђ равно никуда не денешься - надо звать.
Скоро Лида приедет, девочки утят пригонят, а обед не готов.
Женя поднялась, сложила ладони рупором, крикнула жалобно:
- Ди-и-на-а-а!..
Дина сразу же оглянулась, словно ждала, что еђ позовут, помахала рукой и
побежала назад. Ещђ не добегая, крикнула:
- Вываливай всђ из кастрюли, живо!.. Обед в тот день получился на славу.
Девочки ели и хвалили, а Дина с Женей прыскали от смеха.
Кряка со своей шайкой тоже была довольна: им досталась варђная с картошкой
тестяная масса.
АДОВА НОЧЬ
Дед Моисеич не был у девочек дней пять и вдруг заявился. Лицо его выражало
некоторое беспокойство. Хоть он и сам предложил Елизавете Петровне
разделить бригаду на два звена, но всђ же сомнения тревожили его.
Как-никак, а девчонки. Глупые ещђ, несмышлђные.
Подойдя к обрыву, дед жадно всмотрелся и тут же облегчђнно вздохнул. Там -
внизу - всђ было в порядке. Утята белой пеной окутали редкий прибрежный
камыш. Сейчас стало их вроде больше. Растут не по дням, а по часам. Уже
покрываются пером. Не успеешь и оглянуться, как будут настоящие утки.
В загоне, и отсюда видать, тоже как будто бы всђ в порядке. Кормушки с
поилками стоят чинно - рядами. Значит, следят, не то что у мальчишек.
Вспомнив ребячье звено, в котором он только что был, дед нахмурился,
сердито покрутил носом. Ведь какие лодыри! Кормушки не моют, время
кормления не соблюдают. Постели себе хорошо сделать не могут. Спят, как
поросята, - стыдно смотреть! - на соломе.
Распалившись неприятными воспоминаниями, дед спустился по крутой глинистой
тропинке вниз. Девочки сидели за столом, кончали обедать.
Увидели деда, вскочили разом, подбежали, обступили со всех сторон:
- Здравствуйте, дедушка Моисеич! Вот хорошо, что пришли! Мы вас накормим
сейчас. У нас и квасок есть холодный. Садитесь!
У деда на сердце тепло сделалось, приятно, но он, чтобы не подать виду,
нахмурил брови, окинул придирчивым взглядом загон и принялся
скрести-пожелтевшими от курева пальцами небритый подбородок.
- Нет, девочки, сперва я посмотрю, всђ ли у вас в порядке. Если плохо, и
есть не буду - уйду.
В загоне было чисто, в кормушках тоже. Покрутив носом, Моисеич заглянул в
ящики с фуражом, в кадушки. Всђ в порядке. Корм прикрыт и не рассыпан, как
на других колхозных базах.
Девочки, молча переглядываясь, ходили за дедом:
- Ну как, дедушка, всђ в порядке?
- Всђ хорошо, всђ в порядке, - признался дед и полез в карман за
сигаретами. Вынул одну, покрутил в пальцах, ткнул в рот: - А ну, посмотрим,
как вы живђте!
Подошђл к палатке, откинул полу, да так и замер от удивления. Слева -
широкий топчан на двух человек раздулся от пышных соломенных матрасов.
Подушки - горой, сверху - думочка. Белые простыни, покрывало с вышивками.
Справа - прикоснуться страшно! - на трђх раскладушках пикейные одеяла,
чистые наволочки. На глиняном полу - плетђнные из чакана подстилки. У серой
полотняной стены - столик, покрытый белой скатђркой, на столике - книжки,
патефон с пластинками, рукоделия.
Опустил дед полу, постоял, подумал. Вынул сигаретку изо рта, не стал
закуривать. Сказал только:
- Ладно живђте, правильно. Молодцы, девчата!
- Вот, а теперь садитесь обедать, - сказала Дина. - У нас борщ хороший,
каша пшђнная на молоке и с маслом.
Пообедав и испив кваску, дед достал сигаретку и, закурив, с наслаждением
затянулся. День клонился к концу. Утки, розовые от заходящего солнца, вышли
на берег, тоненькой верђвочкой потянулись к загону.
Девочки схватили вђдра, побежали кормить. Дед, щурясь от дыма, смотрел с
удовольствием,
как ловко управляются девчата. Намешали свежего
корма, насыпали в кормушки, налили воды:
- Ути! Ути! Ути!..
В воздухе тихо, безветренно. Лиман застыл, превратился в зеркало, глубокое,
бездонное. И, если приглядеться, там, в воде, можно рассмотреть обрывистую
кручу, камыш с длинными коричневыми шишками, небо с розовыми облаками.
Хорошо! Даже комар как-то к месту. Вьђтся, пођт разбойную песню:
"Ззз!.. Ззз!.."
Моисеич повђл ладонью по шее, раздавил с десяток:
- Вам, девчата, достађтся небось от комара-то?
- Достађтся, дедушка Моисеич, - откликнулась Дина, доливая в поилки воды. -
Но мы уже привыкли, не замечаем как-то.
Моисеич усмехнулся, вставая:
- Это вы ещђ того... адову ночь не испытывали.
- А что это за "адова"? - поинтересовалась Люба.
- Ну, когда комар злой, как сатана, и когда он валит и валит тучей и
кусается, как собака. Спать невозможно. Это вот и есть адова ночь... Ну,
девчата, спасибо вам, я пошђл.
Ушђл Моисеич, а комар, словно дед наколдовал, повалил, как из трубы. Тђплый
влажный воздух звенел тонко и зло: "Ззз!.. Ззз!.." В ответ раздавалось:
"Хлоп, хлоп! Шлђп, шлђп!.."
Девочки, накрывшись простынями, ворочались на постелях, отбивались от
комаров. Кто-то стонал во сне, вздыхал, отплђвывался, кто-то твердил:
- Ведь это что? Едят! Живьђм едят!..
- Нет, я больше так не могу! - сказала Дина. - Загрызут, честное слово,
загрызут! И что это они сегодня?
Зашуршал матрас, скрипнул топчан. Белая фигура, поднявшись, встала,
откинула полог, выскочила наружу. Вслед закричали:
- Динка, закрой полог, комара напустишь!
Снаружи было так же душно, как и в палатке. В небе, отбрасывая от яра
чђрную тень, висела полная луна. В белесоватой воде скупо отсвечивались
звђзды. Было тихо. Лишь изредка квакнет лягушка, ей лениво ответит другая -
и снова тишина. Только звон в ушах: "Ззз!.."
Глаза слипаются сами собой, и ноги подкашиваются. Так бы и уснула. А над
ухом: "Ззз!.. Ззз!..
Повела ладонью по лицу, посмотрела: на шершавых пальцах густо размазались
комары. Нет, не уснуть сегодня!
Подошла к ларю, откинула крышку, погрузила ру ки в зерно. Колючий овђс,
шурша, расступился, охватил ласковой прохладой и как-то сразу успокоил зуд.
Подумала: "Вот бы самой туда!.." - примерилась взглядом: ларь большой, как
раз. Закинула ногу, перевалилась через край, раздвинула плечом податливую
массу и сразу же уснула крепким сном.
Утки взбаламутились ни свет ни заря. Подняли головы, уставились на палатку
и разноголосым хором:
"Кря-кря-кря-кря!.." Подождали, прислушались - не идђт ли кто? И снова:
"Кря-кря-кря-кря!.."
- Скаженные! Чтоб вам провалиться! Самый раз поспать бы. Комар пропал...
Девочки, словно по команде, натянули простыни, залезли головами под
подушки. Но снова: "Кря-кря-кря!.." - требовательно, зло.
Лида встала и вышла. Светлело. Слабый ветерок, шелестя камышом, гнал по
лиману мелкую рябь.
Розовая полоса на востоке, ширясь, оттесняла на запад звђзды. Утки
зашумели, закрякали. Лида, почђсываясь и зевая, подошла к воротам, открыла
загон. Пусть идут в лиман. Но утки словно и не видели открытого прохода.
Побежали к кормушкам, забарабанили носами по дереву. Лида вспылила:
- - Ну не кормить же вас в такую рань! Ушла, снова легла, зарывшись головой
в подушку. Утки покричали, повозмущались, не торопясь вышли из загона,
стали бродить вокруг палатки. Более нахальные просовывали головы в щели
полога, кря- . кали.
Поднялась на раскладушке Женя, села, обняв руками коленки. Долго, качаясь,
боролась со сном. Открыла глаза, увидела: прямо перед ней сквозь розовеющий
прођм входа, подмаргивая пуговичным глазом, торчала голова с разинутым
клювом: "Кря-кря!.."
Женя наклонилась, схватила чувяк, швырнула в глупую утиную голову:
- Чтоб тебе провалиться!
Девочки зашевелились.
Люба подняла голову, спросила:
- Ты чего мои чувяки бросаешь? - и, не дожидаясь ответа, снова уткнулась в
подушку.
- Покормить бы их, что ли, да пустить в лиман? - сказала Женя.
- И поспать бы, - громко зевнув, добавила Люба. - Хоть с часок. Аня, Ань!
Как ты думаешь, а?
- Давайте покормим, - согласилась Аня.
Девочки, ворча, поднялись.
Лида, всматриваясь в постели, спросила:
- А где же Дина?
Но ей никто не ответил. Спотыкаясь на ходу, девочки насыпали зерна в
кормушки, налили воды. Подождали немного, ещђ насыпали, ещђ налили. Бросив
пустые вђдра в кадушку, потянулись к палатке. Кто-то, проходя мимо
открытого ларя с овсом, опустил крышку. Крышка, наткнувшись на ручку метлы,
спружинила, да так и осталась полуоткрытой.
Дед Моисеич ещђ издали увидел: большой утиный косяк, растянувшись на целый
километр, торопливо плывђт к чужому базу, где в камышах белело стадо
соседнего колхоза.
"А где же девчонки? - забеспокоился дед. - Что-то не видать никого. Неужто
спят? Ах, беда! Ах, беда! Смешаются, тогда доказывай, где наши, а где не
наши!"
Дед скатился с обрыва, семеня ногами, подбежал к палатке, откинул полог.
Так и есть - спят.
Затряс головой и, перейдя от волнения на украинский язык, закричал сердито:
- Подывись! Подывись на них, а! Поразляга-лись, як свинота, а качата
порасплывались аж до косы!..
И тут сзади что-то хлопнуло громко. Дед обернулся и обмер от страха: из
ларя с овсом поднималось что-то невиданное, клокастое и шершавое.
Дед попятился, замахал руками, но, узнав Дину, плюнул сердито, затопал
ногами:
- Скорей, скорей, качат загонять! Рассыпая овђс, Дина выскочила из ларя,
метнулась к лиману:
- Ой, ой, солнце-то высоко! Как же это мы?! Из палатки одна за другой
выбегали девочки. Ругаться тут было некогда.
Дед схватил шест, побежал к лодке:
- Окружа-а-ай! Не пуща-а-ай!.. Аня и за ней девочки, крича и размахивая
косынками, побежали вдоль берега.
Утиный косяк шђл клином, словно в наступление. Впереди - Кряка.
Беспрестанно кланяясь, она крякала громко. И по стаду, как по войску,
проносилось дружное: "Кря-кря-кря-кря!.."
Утки плыли изо всех сил. Клин вытягивался, извивался, сверкая на солнце
ослепительной белизной.
- Кряка! Кряка! - кричали девочки. - Ути! Ути!..
Кряка покосилась подозрительно и взяла правее, подальше от берега.
Навстречу из камышей вытягивался другой белый клин.
Дед Моисеич, стоя в плоскодонке, изо всех сил напирал на шест,
отталкивался. Лодчонка, хлюпая днищем, летела как на крыльях.
- Не пуща-ай!.. Не пуща-ай! - кричал дед. - Забегай в во-оду-у!..
Поднимая брызги, девочки свернули в воду. Под босыми ногами податливо
раздалась тина, захрустел камыш.
Мелководье тянулось метров на сто. Заросли редели постепенно и вдруг
оборвались, открыв широкий простор лимана. На зеленоватой воде в золотых
брызгах солнечных бликов - два вытянувшихся друг к другу косяка.
Стало глубже. Вода бурлила у колен, словно путами связывая ноги. Бежать
быстро нельзя, плыть - невозможно.
Дина бежала из последних сил. В груди горело, и сердце колотилось так, что
заглушало утиные крики. До уток ещђ далеко - метров двести, а косяки всђ
ближе и ближе друг к другу. Нет, не успеть! Всђ пропало! И Кряка пропала, и
Крякина шайка. Не с чем будет поехать на выставку. А позор-то, позор - на
всю Кубань!...
Мимо, обгоняя, пробежала Аня, вслед за ней Лида с Женей.
- Ути! Ути! Ути!..
Кто-то крикнул:
- Ox, сейчас сойдутся! Сходятся!.. Дина закрыла лицо руками, остановилась в
отчаянии:
- Всђ, всђ пропало!..
И в это время рядом: "Бах! Бах!" - один за другим грохнули выстрелы. Дина
вскрикнула, обернулась.
В узкой, ещђ скользившей по воде плоскодонке, широко расставив ноги, стоял
паренђк в голубой майке, в серых, закатанных до колен штанах. В руках у
него слабо дымилось ружьђ. Лежавший поперђк лодки длинный шест ронял в воду
частые прозрачные капли.
- Разошлись! - облегчђнно вздохнув, сказал паренђк. - Думал, не .поспею. -
И, переломив двустволку, стал вынимать гильзы. - Проспали, что ли?
Паренђк улыбался широко и дружелюбно. Веснушчатое с вздђрнутым носом лицо
его светилось участием.
- Комар заел?
- Заел, - сказала Аня.
- Я так и знал. Больно злой он был в эту ночь. Нам тоже досталось. Ну,
гоните, девчата, свођ стадо, я погоню свођ.
Положив ружьђ, паренђк взял шест, свистнул, подгоняя уток, и, сильно
оттолкнувшись, заскользил по солнечной дорожке.
Девочки смотрели ему вслед, всђ ещђ не веря неожиданно благополучному
исходу.
- Спаси-ибо! - крикнула вдогонку Дина и покраснела смутившись.
- Ла-адно! - глухо донеслось в ответ.
- Хоть бы обернулся, - обиженно сказала Аня. - Невежливый какой!
ПРИШЛА БЕДА - ОТВОРЯЙ ВОРОТА
В ту же ночь - опять беда. Девочки, проснувшись, вскочили с постелей;
моргая, уставились в темноту. Мелко-мелко дрожала земля. Что-то
перекатывалось, гудело. Вспышка молнии блеснула ослепительно, очертив на
мгновение открытый в палатку ход, вслед за тем гулко треснуло небо, и на
землю с шумом обрушился ливень.
- Пришла беда - отворяй ворота! - сказала из темноты Аня. - Вчера комар,
сегодня - вон что...
- Беда одна не ходит, - ответила ей Лида.
Гроза! До сих пор девочкам везло. Гроза пронеслась только однажды, днђм.
Тогда .утята вылезли на берег и стояли, подняв вверх клювы. Это в лучшем
случае. В худшем им вдруг приходило в голову плыть куда-то. И девочки,
дрожа от холода, вынуждены были лазить по камышам, бить, от страха перед
змеями по воде палками, кричать изо всех сил.
Но это днђм. А что же делать ночью, когда вот так шумит ливень? Держать в
загоне уток нельзя. Начнут метаться, лезть на проволочную сетку, давить
друг друга... И выпустить тоже нельзя. Ночь, темно. Расплывутся по лиману,
ищи тогда, собирай. Двадцать тысяч не двадцать штук. Моргай потом перед
колхозом. отвечай. Выходить, конечно, надо, а страшно.
Снова глухое ворчание, перекаты и грохот над головой.
Аня встала, нащупала на столе спички. Вспыхнув, загорелся огонђк. Уродливые
тени заметались по палатке и сникли. Аня подняла руку к висевшей на
центральном столбе керосиновой лампе. Зажгла, вставила стекло. Желтоватый
свет озарил перепуганные лица. Девочки, сидя в постелях, бросали
встревоженные взгляды на прогнувшийся полотняный потолок палатки,
вздрагивали при каждом ударе грома. Вместе с ними вздрагивал язычок лампы.
Гремел гром, без перерыва лился дождь. Слышно было, как кипела вокруг
палатки вода. Девочкам казалось, что они на разбитом корабле плывут по
бурному морю. Захотелось к людям, домой, под прочную железную крышу.
Дина, нагнув голову, торопливо заплетала косу. "Нашла время, когда
заплетать!" - раздражђнно подумала Аня. Накинула на голову косынку,
завязала туго, сказала, ни на кого не глядя:
- Девочки, надо выпустить уток. Кто со мной? Дина откинула заплетђнную
косу. опустила ноги на пол:
- Я!
Лида потянулась за сарафаном:
- И я!
Женя спрыгнула с топчана, хотела что-то сказать, но в это время снаружи
свистнуло, хлестнуло, как бичом. От жуткого треска язычок лампы вытянулся и
погас.
Аня не помнила, как очутилась под дождђм. На некоторое время замерла,
охваченная страхом. Казалось, не существует больше ничего, кроме ливня,
шипящей под ногами воды и беспрестанного грохота. Ветвистые молнии,
вспыхивая, рассекали небо, и тогда из черноты возникали на миг столбы с
проволочной сеткой, дощатая загородка и в дальнем углу загона сгрудившиеся
в кучу утки. Ане почудился сдавленный писк, крик о помощи. Острое чувство
жалости моментально растворило страх. "Затопчут! Затопчут друг друга!" -
подумала она и, не разбирая дороги, побежала открывать дощатую перегородку.
Тут же она увидела - рядом, в темноте тоже двигалось что-то белое.
Протянула руку, наткнулась на чьђ-то плечо. Это была Дина. Аня обрадованно
схватила подругу за руку./Теперь они вдвођм, теперь совсем не страшно.
Только в груди вместе с всплеском молнии что-то трепещет восторженно,
замирает, летит в пропасть, взмывает под облака, словно на качелях.
Небо вспыхнуло ярко. Ага, вот и ворота! Мигом подняли доски, закричали что
есть силы:
- Ути! Ути! Ути!..
В налетевшем громе утонули ответные крики. Громадное белое пятно
покачнулось, вытянулось, потекло к выходу.
Подбежали остальные девочки, встали рядом, чтобы регулировать. Утки шли
густым потоком, скользили по ногам, царапались когтистыми лапами, кричали.
Когда проковыляли отставшие, девочки, уже привыкшие к шуму и грохоту, пошли
за ними. Ничего не поделаешь, придђтся пасти - лезть в кипящий от
...Закладка в соц.сетях
