Кряка

      Борис Тихомолов. Кряка.
Государственное издательство Детской Литературы Министерства просвещения РСФСР.
МОСКВА 1963. Школьная библиотека.
Рисунки И. Пахолкова. Обложка и форзац Д. Хайкина.
ДОРОГИЕ РЕБЯТА
Если вам случится побывать в Казахстане или Таджикистане и вы увидите там белых как снег уток, знайте: утки эти выращены пионерами Краснодарского края и переданы колхозникам Средней Азии.
Вот о, том, как пионеры помогли колхозу вырастить этих птиц, как они берегли инкубаторских утят, заботливо ухаживали за ними, спасали от грозы, добывали для них корм, сколько радостей и тревог доставила им эта работа и как потом их питомцы полетели на самолђтах в Таджикистан и Казахстан, и рассказывается в этой повести.
С ЧЕГО ВСи НАЧАЛОСЬ
Вечерело. Сверху на голые ветви деревьев, на черепичные крыши хат сыпало мелкой дождевой пылью и снежной крупой. Изрезанные колеями широкие станичные улицы покрыты лужами. На улицах ни души. Будто вымерло всђ, только где-то далеко, на окраине, слышались людские голоса и шум тракторов.
Возле правления колхоза гомонили люди. Председатель, рослый пожилой мужчина, размахивая руками, отдавал какие-то распоряжения. Колхозники тащили доски, длинные жерди, укладывали их в настил. Тут же крутились мальчишки, смотрели, как два мощных трактора, натужно рокоча моторами, барахтались в грязи. За ними нехотя скользили тяжело нагруженные, крытые брезентом сани.
- Тут будем выгружать! - крикнул председатель. - Разворачивай!
Тракторы закачались, развернулись на гусеницах и, свернув с дороги, поползли к устланной досками площадке.
Вечерние сумерки накрыли станицу густой темнотой. Тусклыми радужными пятнами засветились на столбах фонари. Председатель, зябко передђрнув плечами, провђл ладонью по влажной от мороси седой голове и сказал, обращаясь к длинному, как жердь, зоотехнику:
- Кажется, всђ, Данило Фђдорович. Теперь нужно освобождать помещение, выносить канцелярское барахло.
- А может, завтра, Александр Спиридонович? - возразил зоотехник. - Люди заняты на разгрузке, рук не хватает.
Председатель усмехнулся, потђр руками, счищая с ладоней прилипшую грязь.
- Тракторы задерживать нельзя, - сказал он. - А людей... Тебе не хватает людей? Сейчас будут... - Сложив ладони рупором, он крикнул зычно, перекрывая гомон: - Эге-ге-ге-е-ей! Мальчишки, девчо-он-ки-и-и!..
И сразу будто что-то изменилось в общей сутолоке. Шныряющие ребячьи фигурки замерли, остановились, услышав призыв.
- Ко мне-е-е!.. Ко мне-е-е!.. - кричал председатель.
Ребята под добродушные шутки взрослых сбежались к председателю, сгрудились гомонящей ватагой:
- Александр Спиридонович, вы нас звали?
- Звал, - очень серьђзно сказал председатель. - Ваша помощь нужна, ребята.
- Какая? - спросил кто-то звонким голосом. Председатель повђл плечами:
- Холодно здесь, замђрз я. Пошли в помещение. На крыльце, остановившись, он обернулся, разыскал глазами подвижную фигуру старшего утятника, крикнул:

- Моисеич, как разгрузите первые сани, зайди ко мне, скажи!
- Ладно! - донеслось в ответ.
Председатель ввђл ребят в свой кабинет, просторный, светлый, усадил на стулья по обе стороны длинного стола, покрытого малиновой суконной скатертью. Сам присел на подлокотник жђсткого кресла, окинул взглядом собравшихся.
Он знал их почти всех наперечђт. Вон сидят - два сапога пара - озорники и заводилы: рыжий, весь в конопушках, Юрий Комаров и его закадычный друг Петя Телегин. А вон им под стать две сестрђнки-близнецы Лида и Женя Захаровы, обе на одно лицо, круглолицые, курносые, веснушчатые. Вон Павлик Кра-марь, по прозвищу "Малыш". Вон Люба Карнаух. А это... ба-а-а!.. Председатель с трудом удержал улыбку: даже Гайдук здесь. Сонливый, неповоротливый. Шапка нахлобучена на лоб. Сидит дремлет - при-грелся. Машинально сосчитал всех. Двадцать три человека. В основном из пятых и шестых классов. Хорошо, это уже сила.
Ребята сидели молча, ждали, что скажет председатель. Он не в первый раз обращается к ним с просьбой. В прошлом году, когда некому было ухаживать за клубникой, он пришђл в школу, собрал на большой перемене учеников и поговорил, с ними. Желающих нашлось хоть отбавляй. Обработанный школьниками гектар ягодника дал небывалый урожай - две тысячи с лишним килограммов первосортной клубники. А шефство над свекловичными полями! Вывозка удобрений, прополка. Тогда с обработанного школьниками участка колхоз взял урожай вдвое больше, чем с других.
Вот и сейчас - смотрит он на них каким-то задумчивым взглядом, а сам привычным жестом похлопывает рукой по карману пиджака.
Нащупав что-то в кармане, Александр Спиридонович не торопясь полез в него и вынул маленький блокнот.
Ребята тотчас же узнали блокнот. На его голубовато-серой обложке было написано: "Пионерские дела". В этот блокнот председатель записывал всђ что ими было сделано.
- Вот, - сказал председатель, - вы все видели - привезли инкубаторы. Завтра же мы начнђм их устанавливать. Здесь, в правлении, - он махнул рукой, показывая на кабинет, - стену эту сломаем, чтобы просторнее было. Через две-три недели станция должна работать.
Открыв футляр, он не спеша вынул очки, надел их на крупный нос, отчего лицо его стало строгим и значительным.
- Вот тут, в вашем блокноте, у меня записано:
"Договориться с ребятами - провести закупку утиных яиц в станице".
- Только-то? - удивился Гайдук. - Это нам раз плюнуть!
- А сколько купить надо? - В один голос поинтересовались двойняшки. - Тыщи две?
- Нет. Семьдесят пять тысяч! Слова председателя прозвучали жђстко, как удар. У ребят расширились глаза от изумления.
- Семьдесят пять тысяч?! - растерянно прошептал кто-то. - Вот тебе и "раз плюнуть"!
Александр Спиридонович снял очки, не торопясь вложил их в футляр.
- Трудно, конечно, столько собрать, - сказал он, закрывая блокнот. - Особенно, если учесть погоду: грязь, дождь и всђ прочее. Я, когда записывал этот вопрос, подумал: "А ведь задача-то эта пятиклассникам будет, пожалуй, не по плечу". И сейчас сомневаюсь. Пожалуй, мне с этим делом лучше обратиться к старшеклассникам.
Услышав шаги за дверью, Александр Спиридонович устало зевнул и поднялся, давая понять, что беседа окончена. Краем глаза он видел, как вскочил покрасневший от обиды Юрий Комаров, но в это время приоткрылась дверь и дед Моисеич доложил, что одни сани уже освободились и что пора их загружать "канцелярским барахлом", да некому. Как быть? Юрий Комаров выкрикнул дрожащим голосом:

- А мы-то! Мы на что? Ребята загалдели:
- Мы! Мы погрузим! Что мы, маленькие, что ли? Председатель улыбнулся:
- Ладно, ладно, ребята. Доверяю это дело вам... Юрий Комаров, ты будешь за старшего.
НОВАЯ ЭРА
Ребята вынесли шкафы, столы, стулья, погрузили в сани.
Дед Моисеич увязал всђ верђвкой и сказал трактористу:
- Готово, поезжай!
Тракторист запустил мотор, зажђг фары, включил передачу. Трактор захлопал, зарычал и, лязгая облепленными грязью гусеницами, медленно пополз в темноту. За ним как бы нехотя поплыли сани с торчащими в разные стороны ножками стульев.
Сверху мягко падали невидимые снежинки. Ребята стояли и смотрели, как, то пропадая в темноте, то появляясь в освещђнной полосе, сновали люди с тяжђлой ношей, как вырастала груда из ящиков и деревянных щитов, похожих на стены разборных ~* домиков.
Дед Моисеич сказал, вздохнув:
- Ну вот, начинается новая... эта, как еђ?..
- Эра, - подсказал Телегин.
- Вот, вот, новая эра. Раньше тут была контора эмтээс, потом правление колхоза, а теперь будет инкубаторная станция. Теперь мы станем не в пример богаче. Уток четыреста тысяч выведем, а то и все пятьсот. Во как!
- И всђ без нас? - с обидой в голосе спросил Юра.
- Это как же - без вас? - удивился дед. - Без вас никак нельзя. Вы наши первые помощники.
- "Пе-ервые"! - передразнил Петя Телегин. - Стулья таскать...
- Будто от этого уток больше разведђтся, - ехидно вставила Люба Карнаух. - А как яйца закупать, так нам "не по плечу", маленькие мы.
Дед Моисеич только руками развђл:
- Постойте, постойте, ребята! Это вы о чђм? Как это - маленькие? А мне председатель сказывал, что пионерам это дело поручить собирается. Про тебя, Комаров, говорил. Ты же председатель совета отряда... Вам, вам поручить думает. Только он хочет, чтобы вы сами сорганизовались.
- Са-ами? Это мы можем, - сонливым голосом проговорил Гайдук и, потянувшись, громко зевнул. - Спать что-то хочется, да и ноги озябли. Домой уж пора.
- А и правда, ребятки, - спохватился дед, - поздно уже, идите. Спасибо за помощь. А насчђт организации подумайте. Ведь председатель действительно и старшим может об этом сказать, так те быстрее соберутся.
- Это как сказать! - возразил Юра. - Это мы посмотрим. Аида, ребята, домой!.. Прощай, дедушка Моисеич, до завтра!
С минуту шли молча, прислушиваясь, как потрескивает под ногами подмороженная грязь. Темнота была такая, что ребятам казалось, будто идут они над глубокой пропастью, над пустотой. И от этого становилось немного жутко.
Юра крикнул в темноту:
- Малыш, где ты?
- Здесь я! - откуда-то издалека ответил Павлик Крамарь. - А что?
- Мимо Конарђва пойдђшь? Он из твоего звена, Если не спит, зайди. Скажи насчђт закупки яиц.

- Да завтра же можно, в школе.
- Завтра, это само собой. Пусть сегодня подумает. К Лиде Пугачђвой зайди. И чтобы вђдра с собой пустые взяли или корзинки... Петька, а у тебя кто по пути будет?
- Вася Чаленко, Миша Рябошапка, Серђжа Ов-сиенко, - ответил Петя Телегин. - Они рядом живут.
- Зайди.
- Ладно...
Петя ещђ издали увидел: окна в хатах Чаленки, Рябошапки и Овсиенки светятся, значит, не спят. Поздний визит Пети не вызвал никакого удивления.
- Раз надо, значит, надо, - солидно сказал Чаленко, выслушав товарища. - Завтра же и выйдем закупать.
А Рябошапка даже обрадовался.
- Вот здорово! - воскликнул он. - Мы же боремся за звание "отряда - спутника семилетки"! - И тут же придвинулся, подмигнул хитро, зашептал: - Во, самый раз сейчас обогнать пятый "А" класс! Закупить побольше яиц. Хо! Завтра с двумя корзинами выйду!..
Серђжу Овсиенко Петя застал за решением задачи о бассейне с тремя трубами. Взъерошив волосы, Серђжа сидел у стола, под низко опущенной лампочкой с газетным абажуром, и нудным голосом читал условие. Из соседней комнаты доносилось размеренное щђлканье канцелярских счђтов, вздохи и ворчание: "И куда делись эти несчастные десять копеек?!"
Увидев Петю, Серђжа обрадованно вскочил:
- А, Петька! Вот хорошо, что пришђл! Понимаешь, задачка никак не получается. Ты решил еђ, да? Садись, вот тебе стул. - Серђжа сыпал, как горохом, хлопотал, лебезил, заглядывал в глаза. - Ну помоги, а? Чего тебе стоит. Ты же задачки эти щђлкаешь как орехи. Даже отец мой не может...
"А что, взять бы да и решить, - подумал польщђнный Петя. - А то провозится и завтра снова двойку схватит, а мне, звеньевому, в ответе быть".
- Ладно, - сказал Петя. - Решу. Только я к тебе вот зачем пришђл...
И Петя рассказал про инкубатор и про закупку яиц.
Серђжа слушал внимательно, качал головой, поддакивал, а потом, взглянув на часы, заторопился:
- Ну ладно, поздно уж, давай скорее решай задачку.
Телегин опешил:
- А как же с закупкой яиц? Ты согласен помочь?
Овсиенко, колупнув пальцем приставший к скатерти кусочек яичной скорлупы, сказал уклончиво:
- Мне про это дело батя рассказывал. Он сам подсчитывал эти семьдесят пять тысяч. И вот что я думаю: с этой закупкой лучше не связываться. Что у нас, ноги казђнные, что ли, по станице шататься?
Петя даже шапку выронил из рук. Откинувшись на стуле, он удивлђнно заморгал глазами:
- Ты это что? Взаправду говоришь или как?
- А чего? Конечно, взаправду, - пожав плечами, спокойно ответил Овсиенко. - Не наше это дело - по грязи шататься. Пусть старшеклассники... И... потом, у меня мозоль на пятке образовалась...
Петя вскочил, опрокинув стул, придвинулся к Серђже нос к носу, спросил тихо:
- Не наше, говоришь?.. - Голос его, захрипев, сорвался до шђпота, кулаки сжались сами собой. - Не наше, да?!

Овсиенко побледнел, попятился, загородил лицо руками:
- Ну, ну, ты! Потише... Па-апа!..
В соседней комнате затарахтел отодвигаемый стул, заскрипели половицы, и в дверях показался Серђжин отец. Его маленькие глазки на круглом розовом лице строго уставились на Петю:
- Что это? Что?..
Петя нагнулся, поднял шапку:
- Эх, ты! Не на пятке у тебя мозоль, а на совести. А ещђ пионер! - и вышел, хлопнув дверью.
"НЕОБЫКНОВЕННЫЕ" СЛОВА
Директор школы знал о планах председателя колхоза и обещал ему поддержку, но когда он, случайно взглянув в окно, увидел ребят с корзинками и вђдрами в руках, то сразу же поднялся, вынул из кармана носовой платок и стал вытирать запотевшее стекло. Да, действительно с корзинками и вђдрами. Что бы это значило? Ведь сбор пионерской дружины ещђ только намечается на завтра и о закупке яиц никто не знает. Странно...
Директор снял трубку и позвонил в колхоз:
- Александр Спиридонович, ты?.. Слушай, чудеса в решете! Ребята идут в школу с корзинками и вђдрами. Ты говорил им что-нибудь?
Директор поморщился и отстранил трубку от уха. Мембрана, дребезжа, передавала раскатистый смех председателя.
- Дмитрий Андреевич, - кричал председатель, - чудес на свете не бывает! Просто твои ребята молодцы!
Председатель замолчал на несколько секунд, по' том, прокашлявшись, добавил:
- Раз такое дело, Дмитрий Андреевич, я пошлю вам сейчас кассира с деньгами. Хорошо?.. Ну будь здоров!
Директор задумчиво повесил трубку.
- Инициатива снизу, - улыбаясь, проговорил он, - надо поддержать, - и пошђл в учительскую.
Вся школа в этот день гудела, как улей. На большой перемене звеньевые получали деньги. Ребята, которые близко живут, разошлись по домам за вђдрами и корзинками. Ходили слухи, будто Юрий Комаров хвастался, что пятый "Б" класс закупит яиц больше всех и получит звание "отряда - спутника семилетки".
После уроков, пошумев в классах, распределили станицу по отрядам и, гремя вђдрами, разошлись.
Овсиенко тоже пошђл. Кто-то сунул ему в руки ведро, кто-то прошептал сзади:
- Ну ты, "мозоль", попробуй приди с пустым ведром!
Серђжа заморгал обиженно:
- Я что? Да я ничего...
- То-то, что ничего. Давай топай!
Погода была никудышная. Выпавший за ночь снег растаял, а сверху, из унылого, серого неба, сыпало и сыпало, как из сита, мелкой моросью. Земля не принимала больше влаги. Громадные лужи - хоть на лодке плавай! - перегораживали улицы. Ни вброд перейти, ни вокруг обойти. Только гусям и уткам раздолье. Барахтаются в воде, чистят перья, смачно хлопают клювами в грязной жиже.
У Пети Телегина на ногах, как и у многих ребят, резиновые сапоги. В одной руке корзина, в другой палка - лужи прощупывать.
В первой же хате, в которую он вошђл, случилось у него странное недоразумение.

Стучится он в хату, а из-за двери голос такой неприветливый:
- Ну чего ещђ! Кто там?
Петя отвечает:
- Тђтенька, яиц утиных не продадите? Вдруг открывается дверь, и на пороге тђтенька, ни старая ни молодая - так себе. Глаза горят, платок набок съехал, в руках кочерђжка.
- Ах, и ты за яйцами? Да ещђ с корзиной!.. Петя удивился, но вида не подал. Сдђрнул с головы кепку, вежливо поздоровался.
Тђтенька тоже удивилась, ответила растерянно:
- Здравствуй! Чего тебе?
- Да вот для инкубатора яйца утиные...
- Знаю! - перебила тђтенька. - Сегодня по радио объявляли.
- Вот-вот! - обрадовался Петя. - А мы, пионеры, закупаем.
Тђтенька поставила кочерђжку в угол, сказала уже добрее:
- Ну ладно. Чисть ноги да заходи уж. Петя почистил о скребок сапоги, вошђл. И тут же увидел: стоит на столе в сенях эмалированная миска, полная утиных яиц. Рядом золотится мякина рассыпанная. Догадался: "Только сейчас перекладывала, значит, продаст".
Хозяйка сняла платок, сказала обиженно:
- Тут до тебя стрикулист один приходил. Конопатый. Нос пуговкой. Шумит: "Бабка, давай яиц утиных, живо!" Кричит, будто дома. А какая я ему бабка? Я ещђ молодая. Так я его веником, веником!..
Петя подумал: "Это не иначе, как Овсиенко тут был. Что с ним делать? Испортит он всђ таким обращением". А вслух сказал:
- Он шутник у нас большой, посмеяться любит. А вас он со свету не разглядел.
Хозяйка улыбнулась, придвинула миску:
- Вот, перекладывай. Три десятка тут. Петя сказал спасибо, стал перекладывать. Хозяйка стояла и смотрела, склонив голову набок.
Хороший мальчишка. Вежливый, серьђзный, из-под куртки галстук красный выглядывает. Зря она его обидела. Вздохнула, подобрала передник, нагнулась и стала под столом шуршать мякиной:
- Я тебе, сынок, ещђ два десятка прикину. Для ровного счђта. Соревнуетесь небось?.. Ну вот и хорошо. Бери.
Петя расплатился, поблагодарил и вышел. Ещђ в двух хатах закупил он яиц, и везде ему на Серђжкину грубость жаловались.
У четвђртой хаты встретил Петя Серђжу. Идђт еле-еле. Весь в грязи вымазался, в руке пустое ведро позвякивает. Увидел Телегина, остановился, сдвинул шапку на затылок, вытер пот со лба:
- Да чтобы я ещђ пошђл за этими яйцами! Да пропади они пропадом! Не дађт никто!..
Глядит, а у Пети корзинка почти полная, осекся:
- Где набрал?
Петя показал.
Овсиенко хмыкнул недоверчиво:
- Брешешь! Я там был.
Петя выбрал место, где грязи поменьше, осторожно поставил тяжђлую корзину:

- Был? А какие слова говорил? Овсиенко смутился:
- Какие, обыкновенные...
Петя придвинулся боком, сощурил глаза, проговорил угрожающе тихо:
- Вот иди сейчас и скажи другие слова - необыкновенные! И чтобы без покупки не выходил. Понял? Иди, я подожду.
Овсиенко не двигался. Он стоял и с опаской посматривал на хату.
Петя подбодрил:
- Ну!..
Овсиенко оглянулся, промычал растерянно:
- А я не знаю, какие слова говорить.
Петя рассмеялся:
- Голова! Как войдђшь, скажи "здравствуйте", потом - "пожалуйста". Будешь уходить, говори "спасибо". Ну иди!
Серђжи не было долго. И Петя уж подумал, не удрал ли он другим ходом, как дверь открылась и из хаты, пятясь, вышел Овсиенко. В вытянутой руке он бережно держал ведро, в другой - шапку. Кивая головой, Серђжа повторял одно и то же слово:
- Спасибо, спасибо, спасибо!.. В ведре его лежало десятка полтора яиц.
ДИНИНА ЗАТЕЯ
У Дины был грипп. Она целую неделю просидела дома и поэтому не знала никаких новостей. Правда, приходили девочки из еђ пятого "А" класса - двойняшки Лида и Женя Захаровы, но в хату не зашли. Покричали, покричали через окно, Дина не разобрала о чђм, и убежали.
Болеть было невесело. Целый день одна и одна. Мама в колхозной лаборатории, папа комбайны чинит, сеялки. Бабушка в правлении колхоза чистоту наблюдает, а Дина дома - с градусником под мышкой.
Сегодня Дине совсем хорошо. Температуры нет, и бабушка, уходя на работу, разрешила ей накормить кур и уток. Дина очень любит птиц, особенно уток. У неђ их пять вместе с селезнем. Большие такие, белые, важные - пекинские, крупнопородистые.
Это ей дядя Петя подарил. Он в колхозе "10 лет Октября" старшим зоотехником работает.
Дина мечтает развести пекинских уток. Мама сказала, что не надо, не до них. Бабушка подтвердила, что и эти надоели, только папа поддержал: "Пусть, - говорит, - учится за утятами ухаживать. Подрастђт, будет знатной утятницей. Самой лучшей во всђм районе".
Так и решили: Дина будет собирать утиные яйца. Наберђт десятков пять и подложит под кур.
Чуть слышно потрескивали дрова в печке, прыгали по стенам отблески огня, тикали часы. За окном смутно серел рассвет. Дина, дожидаясь, пока посветлеет, сидела на кровати и расчђсывала свои волнистые каштановые волосы. Расчесав, заплела в длинную толстую косу, закрутила венчиком на голове, встала и пошлђпала босиком в сени. Там, пошарив в кухонном столе, достала краюху хлеба, отрезала кусок. Потом, накинув на плечи мамину телогрейку, сунула босые ноги в глубокие, тоже мамины, калоши и, прихватив алюминиевую миску с зерном, вышла во двор.
На стук двери, махая крыльями, бежали с огорода куры; за ними, крякая, тянулись утки.
Курам Дина высыпала зерно на землю, уткам - . в длинное корытце. Куры клевали торопливо и часто,
успевая по пути отогнать воробья или стукнуть по голове курицу-соседку. Утки, набрав полный рот пшеницы, толкаясь, спешили к чугунку с водой, чтобы запить. Но там был лђд. Утки, теряя зерно и сердясь, крутились вокруг чугунка, и было похоже, будто они танцуют в хороводе. Дина рассмеялась так звонко, что петух вскинул голову и, кося глазом, предостерегающе закококал.

Угостив уток хлебом, Дина пошла в куриный двор к сараю - разыскивать утиные яйца. Это было интересное занятие. Снесђт утка яйцо где-нибудь на земле. в самом неожиданном месте, и прикроет его мусором. Попробуй найди! Но Дина уже знала эту утиную хитрость. Увидит: веточки лежат, щепочки, соломинки. Тут кучечка, там кучечка. Подойдђт, присядет на корточки, разгребђт - пожалуйста, утиное яйцо! Большое, чуть-чуть голубоватое.
Таких яиц Дина набрала двенадцать. Уже можно было бы и под курицу Пеструшку подложить, она как раз заклохтала, да бабушка сказала, - надо, чтобы было нечђтное число.
И вот сегодня Дина нашла сразу три яйца. Два - так себе, самые обычные, а третье!.. Дина даже рот раскрыла от удивления, такое это было крупное яйцо.
Днна сразу же размечталась: какой из этого яйца получится хороший утђнок! Он будет, конечно, ручной-ручной. Будет дђргать еђ за платье, клевать из рук, ходить везде за ней. Она назовђт его... Крякой. Потом, когда Кряка вырастет и превратится в утку, Дина будет собирать от неђ самые крупные яйца и выведет особую породу - "пекинскую крупную". Еђ успехи будут отмечены, и она поедет участником выставки в Москву.
Уложив осторожно яйца в миску, Дина поспешила домой. Дома, разыскав в портфеле огрызок красного карандаша, она написала на большом яйце имя будущего утђнка - Кряка - и положила его в фанерный ящик из-под посылки, где лежали, заботливо пересыпанные мякиной, остальные двенадцать яиц.
Вечером, когда все собрались к чаю, бабушка, которая всегда всђ знала, поставив на стол кипящий самовар, объявила новость: колхоз приобрђл инкубаторную станцию на сто девяносто пять тысяч яиц.
Динин папа, пододвигая к самовару стакан, сказал:
- Наконец-то! Это хорошо. Теперь план четыреста тысяч уток - реальная вещь. Только где же колхоз достанет столько яиц?
Бабушка, усмехнувшись чему-то, бросила взгляд на внучку:
- Сегодня утром сама слышала: председатель колхоза по радио обращение передавал, чтобы станичники продавали. А по дворам уже пионеры ходят, школьники. Семьдесят пять тысяч закупить надо.
Дина сообщение это пропустила мимо ушей, а папа, фыркнув в стакан с чаем, сказал:
- Придђтся тебе, дочка, яйца-то утиные продать. Для колхоза же! Надо.
Дина опустила чашку на блюдечко и, склонив голову набок, уставилась на отца большими синими глазами.
- Не хочу продавать, - сказала она серьђзно. - Я их под клушку буду подкладывать.
Подняла чашечку, стала пить как ни в чђм не бывало, только покосилась насторожђнно на чђрный пластмассовый репродуктор, висевший на стене между окнами. Из репродуктора лилась весђлая музыка.
Немного погодя, когда все забыли о разговоре про инкубатор, репродуктор захрипел, прокашлялся и объявил всђ то, о чђм говорила бабушка.
Папа сказал, обращаясь к дочке:
- Ну вот, слышишь?
Дина упрямо сжала губы.
Потом выступали пионеры.
Всђ было очень понятно. Дина соглашалась с ними и даже сама решила принять участие в закупке, но яйца от своих уток она никому не отдаст. Никому! Дина уже видела: бегает по двору вперевалку целая куча утят, и среди них, самый большой, самый красивый, Кряка! Разве можно такого отдать?
Динин папа, развђртывая газету, чтобы почитать после ужина, посмотрел насмешливо на дочку и сказал убиравшей посуду маме:

- Идђт борьба с пережитками капитализма. Частнособственнические настроения подвергаются давлению общественности, - и закрылся газетой.
Дина обиделась, надула губы. Любит отец говорить какие-то заковыристые слова: "частнособственнические настроения", "пережитки капитализма". Какие тут пережитки, если она хочет вырастить особую породу уток?
Дина собиралась так просидеть долго, до тех пор пока отец не погладит еђ по голове и не скажет: "Ну, ну, дочка, не сердись, я пошутил". Но тут кто-то, хлопнув наружной дверью, завозился в сенях. Дина побежала смотреть. Это были двойняшки Захаровы. Сняв сапоги и стряхнув с синих байковых шаровар дождевые капельки, они вошли в комнату. Поздоровавшись в один голос, девочки размотали платки, шмыгнули носами и вытерли их ладонями. Всђ это делалось размашистыми одинаковыми движениями, и от этого казалось, что пришђл один, курносый, веснушчатый -мальчишка, только он почему-то двоится в глазах.
Динин папа, опустив газету, с любопытством посмотрел на девочек.
- А мы утиные яйца закупали, - сказала одна из них. - Я сто двадцать набрала, а Женя - сто.
- Вот и неправда! - возразила Женя. - Я - сто три.
"Ага, - подумал Динин папа, - сейчас я разберусь наконец, кто из них Лида, кто Женя".
Но разобраться ему так и не удалось. Дина обняла обеих, закружилась с ними по комнате. Потом они уселись в углу, возле Дининого стола, и затараторили так, что папе пришлось уйти с газетой в спальню.
Девочки трещали долго. Потом стали шептаться, что-то высчитывать, о чђм-то договариваться и, наконец, разошлись.
Дина, напевая песенку, уложила в портфель тетради, книги и, очень довольная проведђнным вечером, улеглась спать.
УПАДЫШ
Утро было хоть и весеннее, но серое, холодное. Над голыми макушками акаций с прошлогодними, шуршащими на ветру стручками проносились лохматые облака, из которых нет-нет, да и заморосит мелкий дождичек.
Проезжая часть дороги с выбитыми глубокими колеями вся в мутных лужах, в комьях влажной грязи. Лишь по обочинам, вдоль палисадников и стен домов, вились просохшие тропинки. По ним, тренькая звонками, сновали взад и вперђд велосипедисты разных возрастов: закутанная в платок бабка с керосиновым бидоном на руле, спешащие на работу колхозницы, мальчишка с посиневшим носом, сзади на багажнике - сестрђнка, у сестрђнки под мышками по буханке хлеба.
Тут и там, вдоль изгородей, размахивая портфелями, шли стайками ученики. К ним из улочек и переулков, словно струйки ручейков, присоединялись другие, с тем чтобы слиться возле школы в шумный, звонкоголосый поток.
Из глухого переулка на главную улицу выбежала Дина в сером пальтишке, с непокрытой головой; в волосах - мелким бисером дождевые капельки.
Взмахнув портфелем, Дина перескочила через лужу, остановилась, выбрала место, где посуше, ещђ раз прыгнула, легко, словно козочка.
А в это время из-за поворота на мосточек, гудя мотором, тяжело взбиралась машина с брезентовой крышей над кузовом. Брезент надувался от ветра, хлопал, и вместе с хлопками были слышны из кузова дружные пискливые крики:
"Пи-и! Пи-и! Пи-и!"
"Из Воздвиженки везут, - отступая от дороги, завистливо подумала Дина. - В соседний колхоз. А у нас ещђ только яйца собирают".
Взобравшись на мосточек, грузовик перевђл дух и, расплђскивая колђсами воду, стал осторожно въезжать в лужу. Всђ же на выбоине машину тряхнуло, в кузове что-то затрещало, и через распахнувшуюся сзади брезентовую занавеску на дорогу в грязь упал пушистый жђлтый комочек.

Дина вскрикнула, замахала портфелем. Но машина проехала, а жђлтый комочек, лђжа на спине, смешно и жалко дрыгал -красными перепончатыми лапками. "Пи-и! Пи-и!" - кричал он, силясь перевернуться на живо-т.
- Бе-едненький! - сказала Дина. - Как же тебя достать-то?
Достать утђнка не было никакой возможности. Лужа широкая, не дотянешься. Дина обернулась, ища глазами, нет ли веточки какой. Но кругом была вода и грязь, а из-за поворота уже гудела вторая машина с брезентовым верхом.
- Э, была не была! - сказала Дина, нагнулась, сдђрнула с ног туфли, носки и, приподняв полы пальто, решительно шагнула в лужу. Подобрала утђнка, подержала в ладонях и сунула за пазуху. - Грейся!
В школе Дина вымыла под краном ноги, села обуваться.
Подружки спрашивали удивлђнно:
- - Что, Динка, упала?
- Ой, нет, девочки, что я вам покажу! Пойдђмте в класс.
В классе Дину тотчас же окружили. Утђнок уютно сидел у неђ в ладонях, попискивал, закрывал глаза. Смешной, хороший. Девочки по очереди брали его в руки, рассматривали, словно видели впервые.
- Девочки, давайте будем уток разводить. Породистых, - предложила Лида. - А то жди, когда инкубатор начнђт работать.
- Вот, вот, я об этом и хотела сказать! - обрадовалась Дина. - Я даже план придумала: соберђм клушек и посадим. У меня три клушки будут: курица Пеструшка, курица Чернушка, курица Хохлатка...
Овсиенко, взобравшись с ногами на парту, взглянул поверх голов, закричал насмешливо:
- Ха! Вот это пла-ан! Кудах-тах-тах! Куд-ку-дах!..
Спрыгнув на пол, Овсиенко вылетел за дверь и там, в коридоре, заорал во всђ горло:
- Ребята! У Динки план имеется - утят разводить!
Смешно растопырив руки, он закружился, заклохтал, подражая клушке:
- Клу-клу-клу-клу!..
Его тотчас же окружили. Уж очень он здорово умел передразнивать. Поклохтав, Овсиенко показал, как курица разгребает ногами навоз, ищет червячков, подзывает цыплят. Ребята покатывались со смеху.
Продолжая кривляться, Овсиенко пропел своего собственного сочинения песенку:
И пеструшечки И чернушечки Нам утят разведут, Наш отряд не подведут!..
Дина, прислушиваясь, оглянулась на дверь, взяла утђнка, сунула за пазуху. Губы еђ дрожали.
- Вот дурак! - сказала Люба Карнаух. Кто-то из девочек крикнул:
- Эй, "мозоль", замолчи сейчас же! Овсиенко выглянул из-за двери, осклабился до ушей, показал язык:
- Утятницы какие объявились! Хе!
Девочки зашумели разом, бросились в коридор:
- Эх, вы, и не стыдно! А ты, звеньевой, чего смотришь?
- А что? - огрызнулся Петя Телегин. - И посмеяться нельзя?
Краем глаза он видел: стоит Дина в классе, возле окна, склонила голову, водит задумчиво пальцем по подоконнику. Обиделась. Нехорошо получилось. Очень. А ведь Овсиенко из его звена. Мог бы и приструнить.

Прозвенел звонок. Ребята молча собрались в классе. Начался урок. Учитель зоологии Павел Андреевич, высокий, полный, с круглой лысой головой, поблђскивая толстыми стђклами очков, насторожђнно шагал в проходе между партами. Он любил тишину и порядок. Сегодня порядка не было. Стоявший у доски лучший ученик мямлил, отвечал невпопад. Какой-то едва уловимый шумок пробегал по классу, и снова тишина. Что случилось?
За спиной движение и громкий мальчишеский шђпот:
- Динка, пекинскую утку за лето можно вырастить на два пуда! Займись.
Учитель резко повернулся, и в то же мгновение кто-то дерзко пропищал на весь класс:
- Пи-и! Пи-и! Пи-и!..
Все сорок учеников вздрогнули, разом склонились к партам. Павел Андреевич вскинул голову, гневным взором окинул класс.
- Что такое? - строго спросил он. - Это кто безобразничает?
И снова по классу:
- Пи-и! Пи-и!..
Звук исходил от парты, где сидела Дина. Странно. Хорошая ученица...
Учитель шагнул, всмотрелся. У Дины из-за пазухи, сквозь расстђгнутую пуговичную петлю, смешно выглядывал жђлтенький утиный носик.
Круглое лицо учителя расплылось в улыбке. Класс дрогнул от хохота. Павел Андреевич подошђл к раскрасневшейся от смущения Дине, тронул пальцем клювик:
- Он голодный. Иди отнеси его в живой уголок. Иди, иди, мне нужно вести урок.
На перемене девочки гурьбой побежали в живой уголок. Утђнок был помещђн в коробку из-под обуви. Топая лапками по шуршащему дну, он деловито обследовал свой маленький дом. Останавливаясь в углах, потешно наклонял голову, нацеливался и клевал металлическую скрепку. Потом, пођжившись от холода, бежал отогреваться в другой угол, где Дина сделала для него уютное гнђздышко из ваты.
Конечно, только что вылупившийся утђнок не был невидалью для девочек. В каждом дворе каждое лето хлопотливая клушка водила за собой непослушную стайку утят. Но то были обычные утята с матерью, которая грела их, растопырив крылья, и искала пищу. А этот, этот был особенный. Без матери и даже без братьев - подкидыш, или упадыш, как назвала его Люба Карнаух.
- Давайте его воспитывать, - сказала Женя, Захарова. - Все вместе. . Дина фыркнула:
- Представляю, столько мам! Нет уж, лучше я сама.
- "Сама, сама"! - передразнила Лида. - Что он, твой, что ли? Раз принесла в школу, значит, общий.
Дина обиделась. Разгорелся спор. На шум голосов заглянули девочки из девятого класса.
- Чего это тут пятый класс раскричался? - спросила одна из них. - Утђнка не поделите? Тю! Нашли о чђм спорить. Съездите вон в Воздвиженку, купите ему братиков и воспитывайте. Сколько у вас девочек?.. Семнадцать? Вот и купите семнадцать утят.
Аня Титаренко, высокая, полная девочка из девятого класса, явно издевалась. Дине стало смешно, когда она представила себе, как семнадцать учениц будут ухаживать за семнадцатью утятами.
Нет, так не пойдђт. Нужно что-то придумать другое. Первым долгом надо утереть мальчишкам нос. Доказать, что они, девочки, умеют не только вышивать и вырезать картинки.
На уроках Дина была рассеянна, а на переменах задумчива.

Павел Андреевич, встретив еђ возле учительской, поманил пальцем, сказал загадочно:
- Тут мальчишки что-то про двухпудовую утку шептали. Может, и правда займђтесь? - кивнув головой, добавил: - А ну-ка, пойдђм в живой уголок.
Дина вошла и остановилась посреди небольшой комнаты, тесно заставленной цветочными горшками и клетками. У окна на подставке стоял аквариум. Две золотые рыбки, распустив шлейфы, важно прогуливались среди водорослей. В соседней клетке хрустел морковкой кролик. Рядом на стуле попискивал из коробки упадыш. Тут же лежала фанерка с мелкорубленым, видимо приготовленным для утђнка, крутым яйцом.
"И когда он успел нарубить? - подумала Дина про учителя и тут же вспыхнула, вспомнив, как они спорили из-за одного утђнка. - Не одного надо воспитывать, а сразу сто, а то и двести!"
- Ну так что? - спросил учитель. - Ничего не придумала?
Дина тряхнула головой:
- Придумала! Знаете, что я придумала? Мы, девочки пятого "А" класса, будем выращивать утят. Отберђм самых крупных, чтобы на выставку...
Павел Андреевич иронически улыбнулся.
- Погоди, погоди, - перебил он еђ. - Это как же - только девочки и только из пятого "А"? И чтобы на выставку?
- Да, да! - подтвердила Дина. - Только из нашего. Ну... вы понимаете?
- Нет, - сказал Павел Андреевич, - не пони маю. И понимать не хочу. Только ты не обижайся, я тебе по-дружески, - заметил он, увидев, как насупились Динины брови. - Ты, конечно, хорошо придумала - заняться выращиванием утят, но только делать это надо всем сообща, всей школой. Дина упрямо поджала губы:
- А я хочу, чтобы только девочки одни были. Из нашего класса.
- "Хочу, хочу"! - передразнил учитель. - А пионерскую заповедь забыла?
- Какую? - растерянно переспросила Дина.
- Один за всех и все за одного! Поняла? Надо всем браться за это дело. Тогда вы. сможете вырастить... тысяч пять.
Дина широко раскрыла глаза:
- Тысяч пять?!
- Да. Для затравки.
- Как это - для затравки? Учитель улыбнулся:
- Ну, для начинания, что ли. Для запала. Это старинное выражение артиллеристов. Вот вы возьмђте утят в апреле и сдадите их в мае, а за этот месяц научитесь за ними ухаживать.
- Тысяч пять... - задумчиво сказала Дина.
- Да, тысяч пять, - повторил учитель. - Ну, давай будем кормить нашего Упадыша.
ДВЕ ВЕРЫ
Подойдя к крыльцу, Александр Спиридонович снял фуражку, вытер платком вспотевший лоб и, прищурившись, посмотрел с интересом, будто видел впервые, на барахтающуюся в золе рыжую хохлатую курицу. Из полуоткрытой двери инкубатора, навевая сон, доносилось тихое жужжание вентиляторов. Дрались воробьи на крыше, где-то ворковал голубь, и на площади, возле просыхающей лужи, дремотно покрикивали гуси.
Наступала весна, а с ней подступали заботы. Через два дня нужно будет посылать людей в Воздвиженку получить двадцать тысяч утят, а ещђ через два - начнђт выпускать продукцию свой первый инкубатор. Людей не хватает, помещений нет. Задумался Александр Спиридонович, громко хлопнул по колену фуражкой. Курица, испуганно кудахтнув, сорвалась с места, побежала, махая крыльями.

Заглянув в инкубатор и поздоровавшись с молоденькой, робевшей перед ним заведующей, председатель направился в свой новый, переоборудованный из бывшей кладовой кабинет. Там уже его ожидали зоотехник по птице Замковой и старший утятник дед Моисеич.
Кабинет был тесный и необжитой. Да и не любил Александр Спиридонович сидеть в нђм. Колхоз большой, некогда. Рабочий день проходил на полях да в машине.
Усевшись за маленький письменный стол, так не подходивший к его могучей фигуре, председатель надел очки и, морщась от дыма дедовой цигарки, принялся перебирать толстыми, неуклюжими пальцами круглые костяшки счђтов.
- Смотрите-ка, что получается, - сказал председатель и взял со стола исписанный цифрами лист бумаги. - Если мы будем так дальше поворачиваться, съедят нас утята.
- Кто виноват, - проворчал зоотехник. - Инкубатор свалился как снег на голову. Обещали в чет-. вђртом квартале, а дали в первом.
Председатель откинулся в кресле, посмотрел укоризненно поверх очков на говорившего:
- Странные слова твои, Данило Фђдорович. Никак не пойму я тебя. Ты вроде и не рад? Хлопот больше? Впрочем... да.
Председатель вгляделся в лицо Замкового и грустно вздохнул. Кажется, давно ли они вместе ходили в лиманы на рыбалку, разоряли воробьиные гнђзда, а теперь - вон как годы исполосовали их лица морщинами, покрыли головы сединой.
"Устал Замковой, это ясно, - подумал он. - На пенсию пора уходить".
Председатель положил на стол большие руки, стиснул замком пальцы.
- Так вот, - продолжал он, - без ребячьей помощи нам никак не обойтись.
- Вот, вот! - подскочил дед. - А я что говорил? Ты, Данило Фђдорович, не серчай на меня, если я поперђк скажу, но это чистая правда. Прошлый раз, когда мы насчђт закупки яиц соображали, ты что про ребят говорил? "Поколют, побьют, яичницу принесут". А они более ста тысяч закупили. И мне думается, Александр Спиридонович, что не мешало бы на лето школьные бригады организовать. Ну помочь им, конечно, курсы открыть. Да ведь они...
Замковой чмокнул губами. Его вытянутое морщинистое лицо с выпуклыми глазами и большим мясистым носом выражало скуку.
- Плетђшь ты, прости господи, Моисеич, чепуху какую-то. Да что я с ними делать буду? - Зоотехник поморщился, будто горькое проглотил. - Утята, сами знаете, - штука нежная, а вы...
И он махнул рукой.
Председатель тяжело повернулся в кресле, посмотрел пристально и с каким-то сожалением на Замкового:
"До чего ж постарел человек душой, - подумал он. - Вон Моисеич старше его на пять лет, а душой моложе".
- Моисеич правильно говорит, - сказал он тихо. - В этом наше спасение. Вот именно - школьные бригады! Человек семь из младших, человека два-три из старших классов, и над ними за бригадира - учителя. Вспомни-ка свођ детство, Данило Фђдорович. Небось тянулся за топором хворост порубить. Молоток хватал, гвозди, мастерил что-нибудь. Так ведь? Сердился, наверное, когда тебе не доверяли, а теперь сам...
- Рано им доверять-то, Александр Спиридонович, - глухо проговорил Замковой. - Ведь это не молоток и не гвозди, а живые существа...
- Вот, вот, живые! - отозвался председатель. - А ребята не живые? Смешно. Вот собрались мы тут, в годах уже, а в молодость верить не хотим. Так, что ли?
- У нас две веры, Александр Спиридонович, - проворчал Моисеич. - Ставь, председатель, на голосование!

- Погубят, - стоял на свођм Замковой. - Всех погубят! Не возьму я эту мелюзгу.
- Ну знаешь... - начал председатель и не договорил.
Из коридора, осторожно, словно боясь побеспокоить, постучали в дверь.
- Да! - сказал председатель. - Войдите! Дверь открылась чуть-чуть, и кто-то шђпотом проговорил:
- Ну, входи, чего ты? Давай!..
- Нет, ты входи!..
Послышалась возня. Кто-то хихикнул:
- А вы подеритесь!
Председатель посмотрел торжествующе на Замкового, поднялся и, подойдя к двери, распахнул еђ во всю ширь. Он ликовал. Крупное лицо его расплылось в широкой, улыбке, глаза блестели.
- Входите, ребята, входите! В самое что ни на есть время пришли.
ШЕСТЬ ТЫСЯЧ ДЛЯ "ЗАТРАВКИ"
Несколько дней Овсиенко ходил сам не свой. Общешкольное пионерско-комсомольское собрание постановило: "Вырастить в этом году сто двадцать тысяч уток, для чего в летние каникулы создать школьные бригады из успевающих учеников".
"Из успевающих"? А у него в табеле две двойки! Извђлся бы совсем мальчишка, да, спасибо, товарищи выручили, пожалели его, что он хоть и неуравновешенный, но всђ-таки хорошо отличился по закупке яиц.
- Ладно, не горюй, - сказали ему ребята. - Мы тебя подтянем. Будешь утководом. Только смотри, чтобы всђ было, как надо!
- Ну что вы! Честное пионерское!.. - клялся Овсиенко. - Ну вот нисколечко не подведу!
Из колхоза в школу привезли фанеру, доски, гвозди. Мальчики надели фартуки, сунули за уши карандаши и превратились в мастеровых.
В школьных мастерских только и слышно было:
"Вжик-вжик!.." Летела стружка из-под рубанков, сыпались душистые опилки. "Тук-тук!" - вколачивались гвозди. Росла горка ящиков для перевозки утят, укладывались в ряд кормушки и поилки. Дед Моисеич придирчиво осматривал готовую продукцию, надевал очки на нос, колупал обкуренными пальцами щели.
- Это что? - спрашивал он. - Поилка или решето?
Тут же разыскивался виновный, налагалось взыскание: на первый раз замечание, на второй - лишение фартука, на третий - перевод на подсобные работы: подметать пол, выносить стружки и опилки.
За хорошую работу присуждался вымпел - голубой флажок, за отличную - красный. Обладателями голубых вымпелов были Юра Комаров и Петя Телегин, красного - Коля Гайдук. Как-то у него всђ ладно получалось. Да и не мудрено - отец его был столяром-краснодеревщиком.
Разжалованный за плохую работу, Серђжа Овсиенко выносил стружки, подметал пол, подавал гвозди и всђ тянулся к пиле или рубанку.
- Дай стругануть разок, - приставал он к Телегину. - Ну, честное пионерское, я хорошо сделаю!
- Иди, не мешайся! - отмахивался Петя. - Провалял дурака, ну и таскай вот теперь опилки.
Овсиенко надувал губы, садился в углу на мешок со стружками и ворчал оттуда:
- Вот летом па утятах заработаю, куплю велосипед, никому не дам, хоть тресните! Ребята смеялись:

- А мы сами купим!
Тогда Серђжа подумал: "Заработать бы на мотовелосипед! Небось попросили бы". И мысль эта у него засела прочно. Мотовелосипед! Здорово, а?
Девочки тоже не сидели сложа руки. Они мыли и скребли пол, законопачивали окна в спортивном зале, где с согласия директора было решено выращивать утят для "затравки".
Через три дня прибудет первая партия - шесть тысяч утят. Надо всђ приготовить для них: перегородить зал на секции, устлать соломой пол, запастись дровами, посудой для варки кормов.
Утят привезли через семь дней. Встречать их собрались обе смены. Каждому хотелось подойти поближе, посмотреть, потрогать рукой, но Павел Андреевич" поставил дежурных с красной повязкой. Дежурные тотчас же начали распоряжаться, сдерживать напирающую толпу, кричать и толкаться, отчего тут и там вспыхивали ссоры:
- Куда лезешь? Осади назад!
- Ну, ну, не толкайся!
- А чего?
- А ты чего?
- Вот смотри у меня! - Показывался кулак.
- А чего - смотри? - Противники, сближаясь нос к носу, становились в позицию. Но следовал строгий окрик учителя:
- Это что ещђ? А ну прекратить!
Когда всех утят выгрузили, расселили по секциям, пришђл шофђр, посмотрел и сказал удовлетворђнно:
- Хорошо оборудовали, молодцы! А что мало - не горюйте, через месяц девать некуда будет.
Дина сбегала в живой уголок, принесла утђнка и пустила его в общую компанию: "Ты будешь шесть тысяч первый. Гуляй, расти!" И тут же вспомнила про свою будущую Кряку, которая сидела себе спокойно в яйце и ждала своей очереди. А очередь еђ подходила. Дина решила собранные от своих уток яйца отнести в инкубатор.
На следующее утро едва начало светать, а в школе уже захлопали двери, и во дворе тонким столбом поднялся дымок от костра. Дежурное звено первой смены приступило к своим обязанностям. Нужно было до начала занятий сварить вкрутую яйца, очистить, мелко нарубить и накормить утят. Но всђ не ладилось, ничего не получалось.
Незамокшие поилки текли, как решето. Костђр во дворе еле тлел. Привезђнная из колхоза виноградная лоза для топки шипела, выпускала воду, корчилась, как змея, но гореть не хотела. Дым стоял коромыслом, а огня не было. И деда Моисеича, как назло, тоже не было. А ведь он учил ребят, как разжигать костђр из сырого валежника. Вертелись на занятиях по зоотехнике, играли в "морской бой", не слушали. А Петя Телегин на замечание Дины даже сказал:
- Подумаешь - костђр развести! Взял бумажку, поджђг, и вся недолга!
- Погодите, вот погодите, сорванцы! - урезонивал дед. - Он ещђ вам покажет, этот костђр, где раки зимуют.
Вот они - "раки"!
Петя Телегин злился, чиркал спичками. Вырывая листы из старой тетради, кричал на неповоротливого Гайдука:
- Опять ты мне одну тетрадку принђс?! Да что мне с тобой делать? Из-за тебя вот не загорается!
- Чего это - из-за меня? - огрызался Гайдук. - Сам же на уроках приставал в "морской бой" играть.

- Ну ладно, поговори у меня! - ворчал Телегин, ожесточђнно комкая бумагу.
Главный "кок" - Дина, стоя на коленях, словно древний человек перед идолом, кланялась закопчђнному ведру, таращила глаза, изо всех сил дула в костђр. Нет, не загоралась лоза, хоть плачь!
Наблюдавший за всем этим делом из окна учительской Павел Андреевич не выдержал, вышел во двор и стал искать что-то возле мусорного ящика. Наконец, найдя, что ему нужно было, нагнулся, поднял старую, стоптанную туфлю на резиновой подошве и подошђл к незадачливым поварам.
- Ну что, не горит? - приседая на корточки, спросил он.
- Не горит, - ответил Телегин. - Ну хоть тресни! Павел Андреевич улыбнулся чуть-чуть, поправил очки:
- Ну, а... дед Моисеич разве вам не показывал, как надо разжигать костђр?
Петя смущђнно опустил голову и принялся выковыривать щепкой ракушку из земли:
- Да показывал, а мы...
- ...плохо слушали?
Телегин молча кивнул головой.
- Ну и то ладно, что сознађтесь, - сказал Павел Андреевич и протянул Пете туфлю. - А это средство вам не знакомо?
Петя вскочил, хлопнул себя ладонью по лбу:
- Ах, голова моя садовая! Да как же это я забыл? Настругать резинки, подложить под дрова - любое сырьђ загорится!
Учитель кивнул головой, поднялся и зашагал к спортивному залу.
КАК СЕРиЖА МАТЕМАТИКОМ СТАЛ
Установившаяся было тђплая погода через два дня снова испортилась. Стало холодно. Утята, намокнув у поилок, сбивались в кучу, жалобно пищали. Их писк и гомон смешивался с шумом ребячьих голосов и беспрестанным хлопаньем двери. Серђжа Овсиенко и Коля Гайдук, раскрасневшись от усердия, носили вђдрами воду из-под крана. В углу зала, рядом со. шведской стенкой, устроились у длинного стола человек двенадцать ребят. Дробно стуча ножами, они мелко рубили круто сваренные яйца.
За окнами, царапая в стђкла мелкой крупой, уныло посвистывал ветер. Было зябко не только утятам, но и ребятам.
- Нет, так дальше не пойдђт, - сказала Лида, размешивая палкой корм в бочонке. - Надо печку истопить. - И к Жене: - Долей немного.
Женя подняла ведро с водой, стала лить потихоньку.
- А где дрова взять? - возразила она. - В школе давно кончились, а в колхозе пока допросишься...
- А я знаю где, - таинственно округлив глаза, сказал Овсиенко.
Лида замерла с палкой в руках:
- Где?
Овсиенко подошђл к защищђнному сеткой окну, кивком головы показал на соседний, принадлежащий пекарне двор:
- Вон они, дровишки-то. Первый сорт! Лида сердито ткнула палкой в месиво.
- Тьфу, дуралей! - возмутилась она. - Вот взять бы да мешалкой тебе по шее за такие слова! "Дровишки"!
- А что? А что? - пятясь на всякий случай к двери, оправдывался Овсиенко. - Дроза-то чьи - государственные? А утята чьи? Тоже государственные.

- Женя, подержи-ка его, - сказала Лида, вынимая палку.
Овсиенко отскочил в сторону.
- Не буду! Не буду! - закричал Серђжа. Дурачась, упал на колени, молитвенно сложил руки. - Ну, Лидочка, ну, честное слово, я лучше своих принесу!
Ребята засмеялись.
- Свои? - задумчиво переспросила Лида. - А ведь это здорово! Если все, которые здесь, принесут по полену...
- Правда! Правда! - закричали ребята. - Принесђм!..
- Ну тогда давайте быстрее! Кто ближе живђт?.. Серђжа, прощаю, вставай, кормить утят будем.
К началу занятий в печке затрещали дрова. Пришли четыре девочки из старших классов - подменить.
- Ого, печку затопили! - обрадовалась Аня Ти-таренко, потирая покрасневшие руки. - Вот хорошо! Мы тут и уроки будем готовить.
Уходя, Серђжа Овсиенко насупил брови, сказал басом:
- Вы тут не очень-то прохлаждайтесь. За утятами смотрите. Видите, как они к печке грудятся? Подавят друг друга. Разгребать надо.
Аня фыркнула, встала по стойке "смирно", смешно вывернув ладонь, взяла под козырђк:
- Есть, товарищ командир, следить за утятами! Какие будут ещђ приказания?
Овсиенко надулся, сердито повђл глазами.
- Никаких, - сказал он. - Вольно! Вам бы только дурачиться.
Девочки рассмеялись вдогонку:
- Ладно уж, иди, товарищ начальник. Серьђзный какой!
Забота Овсиенко об утятах не была лишена оснований. Он хотел добиться наибольшего процента сохранения утят. Мысль заработать этим летом на мотовелосипед клином засела в голове. Чем больше он вырастит утят, тем больше за них получит.
"Значит, так, - усевшись вечером за своим столом, принялся рассуждать Овсиенко. - Если я выра-= щу... Сколько же я выращу? - задумался он. - Тьфу ты пропасть! И надо же им было написать условие оплаты в процентах! Ну ладно, я выращу две тысячи утят и получу за них..."
Овсиенко схватил карандаш и помножил две тысячи утят на шесть копеек. От полученного результата у него потемнело в глазах: "Двенадцать тысяч!"
Откинувшись на стуле, он долго смотрел зачарованным взглядом на эти волшебные цифры. Может, он ошибся? Неправильно помножил? Нет, всђ равно - двенадцать тысяч. Но почему же так много?
Долго смотрел, пока не догадался: да ведь это же копейки! Чтобы получить рубли, нужно... нужно...
Левая рука его сама по себе полезла к затылку, а правая - неуверенно зачеркнула один нулик. Ну вот, теперь, кажется, правильно будет - тысяча двести.
Овсиенко с недоверием поглядел на полученный результат: "Что-то очень много, - подумал он. - Если бы у нас кто из утятников получил столько, вся станица сразу бы узнала. Нет, много! Убавлю-ка я ещђ нулик.
Серђжа и так и этак рассматривал полученное число. Долго думал и наконец скрепя сердце согласился. "Собственно, не так-то уж мало, - успокаивал он себя. - А премиальные? Да тут можно заработать на мотоцикл!"
Овсиенко, счастливо улыбаясь, откинулся на спинку стула. Ему уж виделся наяву приземистый мотоцикл с никелированным рулђм и фарой. Он мчится по станице, с шиком подъезжает к школе...

Но какое-то сомнение не давало покоя. Сколько же всђ-таки будет семьдесят пять процентов? А девяносто шесть процентов? А потом: у него в табеле по математике двойка. Если он еђ не исправит, не видать ему утят как своих ушей. И мотовелосипеда не видать. Даже велосипеда паршивого!..
Поразмыслив немного, Серђжа полез под кровать и выдвинул ящик со старыми тетрадями. Копаясь, долго искал что-то. Ага, нашђл! Вот они, задачки на проценты! Их много, но... решались они другими. Он попросту "сдувал" их с чужих тетрадей. И вдруг - о, радость! - ему попалась под руку шпаргалка с записями, как найти проценты. Хлопнув себя по голове и обозвав еђ "кочаном капусты", Серђжа с жаром принялся за вычисления.
В первый день получалось туго, а во второй он неожиданно для себя решил задачку. Сам! Без посторонней помощи. Решил вторую, и эта получилась легко.
Ободрђнный успехами, Серђжа полез в портфель, достал тетрадь по арифметике и... сделал домашнее задание.
Потом к нему стали ходить Юра с Петей. Они подолгу сидели вместе и решали задачки.
Пришђл день, когда Юра сказал:
- Теперь ты математик. Только, .знаешь, давай об этом никому не скажем. Вот будет открытие!..
Никогда так быстро не летело время в школе, как в последний перед каникулами месяц. Уход за утятами, уроки, экзамены, подбор бригад утятников, шум, споры, обиды, слезы. Желающих выращивать утят было хоть отбавляй, бригад же нужно было только восемь.
- Ну вы поймите, ребята! - прижимая руки к груди, объяснял председатель. - Рад бы создать больше бригад, да помещений нет.
Тогда началась борьба за право участия в бригадах утятников. Был объявлен конкурс на лучшую успеваемость и активное участие в общественно полезных делах. Троечники безжалостно исключались. Вне конкурса пошли только те, кто отличился в закупке яиц. Но таких было немного: Павлик Крамарь, сестры Захаровы, Юра Комаров да Петя Телегин. Серђжа Овсиенко в счђт не шђл. В списке против его фамилии был нарисован красным карандашом большой вопрос. Серђжа хоть и закупил много яиц, но в табеле у него были две двойки, одна из них - по арифметике.
К удивлению всех, Серђжа носа не вешал. В школе каждую свободную минуту он возился около утят. которые росли как на дрожжах. Утром, принимая дежурство от старшеклассников, придирчиво осматривал утиную посуду: кормушки, поилки, кадку для размешивания кормов.
- Опять грязную посуду сдађте! - кричал он. - Не приму!
И не принимал, пока не вымоют. Как-то получилось само собой, что "командовать парадом" стал... он. Серђжин лозунг "Сохраним девяносто шесть процентов утят!" был написан на склеенном в длинную полосу листе бумаги и вывешен в спортивном зале. Это он добился, чтобы каждый день утята получали свежую траву. Но иногда, в дождливую погоду, ребята отказывались идти за травой, тогда он молча брал нож, надевал на голову мешок и шђл один.
Ребята злились, брали мешки, ножи и, плетясь сзади, ворчали:
- И чего ты стараешься? Всђ равно тебе ни копейки не достанется.
- А вы на мођ не заглядывайтесь! - огрызался Серђжа. - Я свођ получу, когда нужно будет, вот вы смотрите - свођ не прозевайте.
Ребята только плечами пожимали на такую загадочную самоуверенность. Смешно. О каком "свођм" он говорит?
В бригаду утятников он не попадђт, это уже и так ясно, как дважды два. Завтра контрольная работа по арифметике, а у него двойка.
Но все эти расчђты были опрокинуты самым неожиданным образом.
На следующий день на урок арифметики директор школы привђл молодого сутуловатого парня в очках, практиканта педагогического института.

Расчесав пальцами густую шевелюру, практикант сказал:
- Я хочу познакомиться с вашими знаниями. Раскрыв журнал, он, не глядя, ткнул пальцем в середину списка:
- Овсиенко, к доске!
По классу покатился смешок. Кто-то шепнул достаточно громко:
- Вот угадал! Нашђл у кого знания спрашивать. Практикант сверкнул очками:
- Тихо, ребята! Разговорчики!.. Овсиенко вышел, одђрнул рубашку, дрожащими пальцами взял мел.
- Пиши... - сказал практикант и начал диктовать условие задачи.
По классу снова пробежал смешок. Задача была сложная, на проценты, а на них-то как раз и хватал Овсиенко двойки. Обычно он, записав условие, клал мел и, глупо улыбаясь, говорил, что у него болит голова и он не может решать задачку. Учительница, укоризненно посмотрев на него, отправляла на место, а в журнале против его фамилии выводила жирную двойку.
Вот и сейчас, обернувшись к практиканту, Овсиенко широко улыбнулся. Класс замер.
Тот же голос громким шђпотом произнђс:
- Сейчас начнђт на голову жаловаться. Но Серђжа жаловаться на голову не стал. Пожав плечами, он сказал обиженным тоном:
- Да такие задачки в третьем классе решают. У всех ребят раскрылись рты от изумления, а практикант, улыбнувшись, ответил:
- Ну вот и хорошо! Значит, мы еђ тоже решим. - И к классу: - Решайте все!
Серђжа бойко застучал мелом по доске. В этот день он получил первую, честно заработанную пятђрку.
ПЕРВАЯ ПОБЕДА
Сестры Захаровы, несмотря на воскресный день, Хподнялись рано. -У обеих много дел. Сегодня школа сдађт колхозу утят. Лида - дежурная. Женя сядет заниматься. Она- не выучила стихотворение, плохо знает историю, а завтра будут спрашивать.
Но Жене никак не хочется сидеть за книжками. Погода на дворе такая хорошая! Совсем весна. И ещђ, очень интересно в последний раз взглянуть на утят. Они уже большие. Дед Моисеич говорил, что утята - первый сорт и что в правлении колхоза никак не ожидали, что какие-то мальчишки и девчонки сумеют так хорошо вырастить утят.
Раньше Замковой только фыркал: "Жди от них добра, как же!" А потом стал говорить, что всђ это случайно и что, конечно, если всей школой ухаживать, то ещђ можно вырастить каких-то шесть тысяч штук, и то под неослабным наблюдением старших. А составлять самостоятельные бригады из ребят никак нельзя. Председатель же и дед Моисеич говорили: "Ребята хорошие, справятся".
Вот сегодня утром все пионеры будут утят сдавать. Школьный духовой оркестр играть будет, а Женя - дома, за книжками. Как бы не так!
Женя ещђ вчера решила: когда учительница по русскому будет вызывать, то пусть опять выйдет Лида. Но Лида сказала:
- Хватит обманывать учителей и папу с мамой! И вот, едва проснувшись, Женя начинает упрашивать сестру:
- Лидочка, ну, Лида! Ладно, и я пойду, а?
- Отштань! - зажав зубами ленту, сердито прошепелявила Лида. - Надоела. Школько можно за тебя к дошке выходить?!
Стоя перед висевшим в простенке небольшим зеркалом в почерневшей дубовой рамке, Лида торопливо заплетала тонкую рыжеватую косичку.
- Ну, Ли-ида! - снова затянула Женя. - Я успею ещђ выучить, а? Вот увидишь! Хочешь, я за тебя естествознание отвечу?

Лида вынула ленту изо рта, ловко вплела и завязала бантик.
- Не нуждаюсь! - буркнула она, принимаясь за вторую косичку. - Я все уроки выучила. И вообще ты за меня не беспокойся. Вот! Больше о себе думай.
Женя поковыряла пальцем дырочку в одеяле.
- Ну и не надо, - сказала она. - А вот когда ты будешь вертеться на уроках и мешать, и драться на переменах с мальчишками, и учитель попросит у тебя дневник, ты пойдђшь со своим. Вот!
На лице Лиды появилась кислая гримаса; пальцы, заплетавшие косичку, замерли. Как-то всегда получалось, что замечания за плохое поведение на уроках доставались ей. И, если бы Лида подавала только свой дневник, он был бы весь испещрђн красными чернилами. Но еђ выручала Женя. Зато, когда вызывали к доске Женю, выходила Лида.
Так и завелось. Меняясь дневниками, они по-братски делились замечаниями и хорошими отметками. Но Лиде это надоело. Кроме того, еђ мучила совесть. Во-первых, это было нехорошо - обманывать учителей; во-вторых, она беспокоилась за сестру. Получая каждый раз за Лидин ответ хорошую отметку в свой дневник, Женя перестала готовить уроки.
Сколько раз давала Лида себе слово - не вертеться, не шуметь на уроках, не драться на переменах с мальчишками, но всегда это слово нарушалось самым непредвиденным образом. Вот позавчера, например: полез было на большой перемене мальчишка из шестого "Б" класса разорять ласточкино гнездо. Лида крикнула по-хорошему: "Слезь, а то сшибу!" Мальчишка обернулся и показал язык. Лида сшибла его с лестницы, придавила к земле и, сорвав с его головы кепку, отхлестала как следует по щекам. Насилу отбили. Кто это сделал? Она - Лида, а в дневник записали Жене, потому что Лиде никак нельзя было больше записывать. Тогда бы могли и на педсовете вопрос поставить и вообще на лето в бригаду утят-ников не допустить.
Лида вздохнула, покосилась, глядя через зеркало на сестру, и сказала:
- Ладно, только это будет в последний раз. Давай собирайся скорее!..
Такой торжественной сдачи утят никто не ожидал. Пуская никелированными трубами солнечные зайчики, в школьном дворе, возле палисадника, бухал оркестр. Сновали празднично одетые ученики, распоряжались дежурные с красными повязками на рукавах.
Виновники торжества - утята, вытягивая шеи, толклись возле щелей дощатых перегородок, смотрели с любопытством на невиданное оживление.
В прохладной тени, возле спортивного зала, собрались родители учащихся и учителя. Тут же был и дед Моисеич в просторной белой рубахе, подпоясанной шђлковым пояском, и вечно скучающий Замковой в широкой соломенной шляпе, и чем-то очень довольный председатель колхоза. Потирая привычным жестом руки, он загадочно улыбался, подмигивал деду Моисеичу и что-то шептал ему на ухо. Дед Моисеич кивал головой и исчезал.
В точно назначенное время во двор школы одна за другой въехали три большие машины с ящиками. Капельмейстер Дима Огородник, ученик девятого класса, тряхнув огненно-рыжей шевелюрой, поднял руку с палочкой, подождал, пока машины, подъехав, остановились возле загородки с утятами, снова мотнул шевелюрой и, резко опустив палочку, обрушил на торжественно застывших слушателей бравурные звуки туша.
Начался подсчђт. Три пожилые колхозницы в белых платках, ловко подхватывая за шеи утят, бросали их в ящики:
- Пара! Вторая! Третья!.. Двадцать пять! Грузите в машину! Давайте ящик! Живо, живо!..
Руки колхозниц мелькали так быстро, что Серђжа едва успевал заносить в тетрадь пометки. Тут же с секундомером в руке стоял Павел Андреевич. Стђкла очков его восторженно блестели.
- Три ящика за двадцать секунд! Вот учитесь, ребята, как надо работать!
Петя Телегин, Дина, сестры Захаровы подносили тару. Ребята старших классов грузили утят в машины. Оркестр, сбиваясь в такте, играл недавно разученную песню о гордом "Варяге". Гости грызли семечки.

Ровно через двадцать пять минут Овсиенко, заикаясь от волнения, торжественно объявил:
- Всђ! Девяносто шесть с половиной процентов!
- Уррра-а-а!.. - подхватили ребята. - Девяносто шесть с половиной! Уррра-а-а!..
Дима Огородник тряхнул шевелюрой, оркестр заиграл туш. Машины, пыхнув синеватыми дымками, торжественно выплыли со двора. Утята уехали, и всем ребятам как-то стало немного грустно.
- Что же мы теперь будем делать-то? - разведя руками, спросил Коля Гайдук. - Вроде пусто без них.
- Пусто, - согласился Юра. - Ну ничего, через полмесяца мы других примем, тысяч двадцать сразу. Сегодня нас по бригадам распределять будут. Аида в нашу бригаду.
Гайдук деловито вытер ладонью нос:
- Не-е-е. Я к бате, в деревообделочный. Там станки новые привезли. Фуговочный, долбђжный, строгальный. Если что надо будет, приходи.
- Ладно, - сказал Юра, - приду. - Хотя не представлял себе, за какой это надобностью он может обратиться в столярный цех.
Оркестр, игравший польку, замолк, и сразу же. стали слышны и говор и взрывы смеха.
- На построение! На построение! - закричали дежурные.
Все, толкаясь, бросились строиться по классам. За хлопотами никто и не заметил, как у палисадника, возле оркестра, появился стол. Аня Титаренко, щурясь от яркого солнца, стелила красную скатерть. Рядом стояли завуч, директор школы и председатель колхоза. Все втрођм, уткнувшись в какие-то бумаги, с интересом рассматривали их.
- Готово! - сказала Аня.
Директор школы оторвал взгляд от бумаг:
- Спасибо! - И к председателю: - Давай, Александр Спиридонович, начинай.
Председатель положил бумаги на стол, придавил их широченной ладонью. Вся школа, выстроенная квадратом, затаила дыхание.
- Я говорить много не буду, ребята, - обводя всех взглядом, сказал председатель. - Тут и так всђ ясно. Вы хорошо поработали. Молодцы, ребята! И от правления колхоза вам большое спасибо!
Дима Огородник, воспользовавшись паузой, резко взмахнул палочкой. Пока оркестр играл туш, председатель разыскал глазами деда Моисеича, прищурился, кивнул головой. Моисеич скрылся за углом и оттуда сразу же выехал быстроходный газик с красным лозунгом на полотняном кузове: "Слава юным утководам!"
Машина подъехала к столу. Дед Моисеич, спрыгнув с подножки, откинул брезентовый полог, и все увидели большую картонную коробку с надписью:
"Телевизор "Кристалл".
Председатель взял со стола листки бумаги, не торопясь надел очки:
- Поскольку, ребята, ваш труд общий, мы и оплачиваем вам натурой общего пользования. Вот вы делали по нашему заказу ящики, кормушки и поилки, стаканчики бумажные для рассады, ну и ещђ - вырастили нам утят. За всђ это мы купили вам телевизор со всем оборудованием...
Оркестр рявкнул туш.
- И... десять швейных машинок! Девочки радостно захлопали в ладоши:
- Вот теперь мы организуем мастерскую!

Это была их давнишняя мечта - шить что-нибудь настоящее, полезное.
Потом директор школы объявил благодарность отличившимся в выращивании утят. На первом месте была фамилия Овсиенки.
Серђжа стоял, гордо выпятив грудь. Теперь-то уж он наверняка попадђт в бригаду утятников.
КРЯКА ПОЯВЛЯЕТСЯ НА СВЕТ
Весна опушила зелђной пеной деревья, расстелила ковры по полям и на пригорках, возле дорог разбросала щедро золотые цветки одуванчиков. По утрам, тревожа душу заморскими песнями, нежно щебетали ласточки, залихватски пересвистывались скворцы, и где-то высоко-высоко курлыкали журавли.
Но ни весны, ни птичьих трелей не слышал пока наш будущий герой Кряка. Он мирно дремал себе в яичной скорлупе, далђкий от ребячьих волнений и переживаний за его утиную судьбу.
Ящик, в котором лежал Кряка со своими братца-. ми, всђ пополнялся и пополнялся. Шли дни, недели, и всякий раз утром занимали свођ место рядом с ним два, а то и три утиных яйца. Они аккуратно укладывались в ряд и сверху присыпались золотистой мякиной.
Когда их стало сорок, Дина сказала:
- Ну ещђ немного потерпите, и я вас отнесу в инкубатор. - Пошептала, пошептала, подсчитывая в уме оставшиеся до каникул дни, и добавила: - Третьего мая и отнесу. А пока спите! - и ушла в школу.
В тот же день подъехала к воротам машина с гостями. Высокий, широкоплечий мужчина в кожаной фуражке, расправив усы, обнял и расцеловал выбежавшую на улицу Динину бабушку.
- Маманя, мы ненадолго, - сказал он. - Закусить заехали. Проголодались с дороги.
- Сейчас, сейчас, сынок! - захлопотала бабушка. - Яишню на сале поджарю. Ты ведь любишь еђ. Заходите, гости, в хату.
Трое мужчин и четыре женщины, разминая затђкшие ноги, вылезли из машины и вошли в дом.
Через минуту весело затрещал камыш в печке, и на громадной сковороде, корчась, зашипело свиное сало.
Слазив в подвал, бабушка притащила н поставила на стол запылђнную четверть вина.
- Откушайте, гости, нашего вина, - сказала бабушка. - Чистый мускат.
- Ого! - обрадовался дядя Петя, довольно потирая руки. - Спасибо, маманя. Под яичницу в самый раз! - и весело подмигнул гостям.
Сало, растопившись, громко забулькало на сковороде. Бабушка спохватилась, бросилась чистить лук, резать его кругляшками, потом вдруг вспомнила - яйца-то она не приготовила, уже колоть пора. Закрутилась от радости-то совсем. Подхватила фартук, наклонилась, полезла под стол рукой. Подумала: компания большая - десятка три надо. Раздвинула мякину в ящике, быстро набрала яиц, переложила их в миску и уже пошла было к печке, как сзади громкий, испуганный внучкин крик:
- Бабушка, что ты делаешь?! Бабушка, вздрогнув от неожиданности, едва не выронила миску.
Дина подлетела, схватила:
- Зачем утиные яйца жаришь? Я копила, копила, а она!.. - и заплакала навзрыд.
В дверь, пригибаясь, шагнул дядя Петя:
- Что за слезы, отчего рыдает моя племянница?

- Да-а! Бабушка Кряку хотела зажа-арить! Дядя Петя взял миску из Дининых рук, поставил
на стол, потрогал пальцем лежавшее сверху утиное
яйцо с надписью "Кряка".
- Ого! - удивлђнно сказал он. - Действительно, Кряка. Это от тех, от наших? Хорошие утки. Мы за них первую премию получили. - И к матери: - Зачем же ты, маманя, племя изводишь?
Бабушка растерянно теребила передник:
- Да бес, видно, попутал, сынок. Со слепу-то залезла не в тот ящик.
Так избежал Кряка ужасной участи - быть заживо зажаренным на сковороде.
К тому времени, когда пришђл срок, у Кряки стало пятьдесят девять братиков. Собрала их всех Дина в корзинку и отнесла в инкубатор. Там их, по еђ просьбе, чтобы не спутать с другими, отметили красным карандашом и положили в длинный металлический лоток с отверстиями.
Лежат в лотке сто двадцать шесть яиц, и те, что принесла Дина, крупнее всех, а Кряка - словно богатырь.
- Хорошие выйдут утята, - сказала работница, устанавливая лоток на верхний ярус.
А Дина взяла и незаметно написала на лотке карандашом: "Кряка".
Когда уложили целиком весь ярус - шесть с половиной тысяч яиц, - включили электрическую печь, вентиляторы, и пошђл гулять вокруг тђплый воздух - тридцать семь с половиной градусов. Хорошо, тепло!
Кряке это пришлось по вкусу, и он принялся расти. На двадцать седьмой день стало ему тесно. Повертелся он, повертелся в свођм помещении и пробил клювиком первую дырочку. Пробил, вдохнул свежего воздуха - понравилось. Хорошо! И принялся за работу. Стукнет, стукнет в одном месте, повернђтся чуть-чуть, стукнет ещђ раз - рядом. Опять пробьђт, опять повернђтся. И так надкалывает по кругу. Надколол, опустил голову, сгорбил шею, поднатужился и шеей - рраз! - снял "шапку". Только скорлупка отлетела.
Вытянул шею, сидит. Смешной, жалкий, голова качается. Посидел немного, обсох, давай выбираться из скорлупы. Выбрался и... сразу же отправился путешествовать.
Сквозь мягкий гул вентилятора слышен шорох, возня, постукивание. Это работали клювиками Крякины братишки. Но Кряка не обращал на них никакого внимания. Он по их головам пробирался к свету.
Щель, сквозь которую проникал в лоток электрический луч, загорожена специальным щитком, чтобы утята не выпрыгивали. Потолкался, потолкался Кряка - никак! Нет такой дырки, чтобы пролезть. А пролезть хочется. Уж очень там внизу интересно было.
Стал Кряка кругом по лотку ходить. Ходит и в каждую маломальскую щель клюв засовывает, потом, голову, потом плечо. Мала - не пролезть!
И вот в самой задней части лотка, в кромешной темноте, нашђл Кряка место, где пролезть можно. Стал протискиваться. Еле-еле пролез, едва не застрял. Но всђ же пробрался и... упал. Провалился, полетел, шлђпнулся на пол. Вскочил, осмотрелся: "Ага, вон где свет!" - и побежал.
В это время открылась дверь. Работница в белом халате вошла в инкубатор. Кряка подумал, что это мама, бросился под ноги. Работница увидела, засмеялась:
- Ишь прыткий какой!
Кряка испугался, затормозил, проехался на лапках по скользкому полу. Но было уже поздно. Работница поймала его, выдвинула лоток и водворила Кряку на место: "Сиди тут, нечего бегать!"
Но Кряка был не из таких, чтобы сидеть. Он снова протиснулся в щель, снова упал...

В тот же день прибежала Дина с подружками: с Лидой, Женей и Любой Карнаух - они вместе попали в одно звено.
- Ну как, выводятся? - спросила Дина.
- Выводятся, - сказала работница.
- Можно посмотреть?
Посторонние в инкубатор не допускались, но заведующая разрешила.
- Пусть посмотрят, - распорядилась она, открывая тяжђлую дверь.
[Image]
Что-то жђлтенькое мелькнуло по гладкому полу и скрылось под лотками в щели. :
- В котором лотке ваши утята? - спросила работница.
Дина, разыскав свою надпись, сказала:
- Вот в этом.
- Посмотрим.
Работница выдвинула лоток.
Большинство яиц были надколоты, у некоторых сняты "шапки", и слабенькие ещђ утята, вытянув длинные мокрые шеи с торчащими в разные стороны волосиками, старались выбраться из тесной скорлупы.
- А где же Кряка? - забеспокоилась Дина. Кряки не было. Лишь там, где он лежал, валялась давно просохшая скорлупка с надписью "Кря..."
- Куда же он делся? - удивились Захаровы.
- А это мы сейчас узнаем, - сказала работница и, присев на корточки, постучала пальцами по фанерному полу: - Утю-тю-тю-тю!
Тотчас же из щели, из-под лотков, выскочил бойко утђнок. Подбежал, склонил головку, клюнул в палец.
Девочки захлопали в ладоши от восторга. Ну конечно, это был Кряка! Большой, шустрый, и на спине у него между кривыми отростками крыльев, вроде автомобильного номера, прилипший кусочек скорлупы с двумя красными буквами: "ка".
- Дина, а как же мы будем различать своих породистых? - спросила Женя. - Ведь принимать-то будем двадцать тысяч!
Дина задумалась. Действительно, как? А потерять их из виду жалко. Собирались выводить породу, и вот теперь все утята смешаются.
- Ладно, девочки, не беспокойтесь, - сказала заведующая. - Мы ваших утят пометим. Помажем утятам затылочки краской, и будут они с красными хохолками. Сразу различите. Ну, а Кряка ваш и так заметный. Самый большой. Таких утят я ещђ не видела.
- Ой, всђ равно помажьте! - попросила Дина.
- Хорошо, помажу, - согласилась заведующая. Девочки вышли и остановились на крыльце: завтра утят принимать, а они ещђ не осмотрели помещение.
Дина сказала:
- Пойдђмте сейчас посмотрим.
Идти было далековато - шесть километров.
Люба поглядела на солнце, поморщилась:
- Поздно, давайте завтра.
- А завтра совсем будет поздно, - возразила Лида. - Пошли!

Станица стояла на высоком плато, и дорога, вильнув, стала круто спускаться вниз. Солнце катилось к западу. Далеко на горизонте тонули в розоватой дымке водные просторы лимана. Зеленел камыш, порхали бабочки, тонко пахло чебрецом, морской водой и прелью. Под ногами звонко хрустела ракушка.
Девочки, взявшись за руки, бежали вприпрыжку, изредка останавливаясь, чтобы нарвать цветов, сделать букет и потом забыть его где-нибудь у дороги.
Скоро за поворотом показались два длинных, крытых черепицей коровника. Сверху они казались приплюснутыми красными гусеницами, застывшими на зелђном лугу. Коров не было видно. Их перегнали на летнее пастбище. Крутился ветряк, качая воду, блестели на солнце стђкла многочисленных окон..
Двери коровника были открыты настежь. Девочки вбежали и ахнули: всђ было готово, даже кормушки и поилки расставлены, и чисто кругом, только пахло немного карболкой.
- А что это такое? - удивилась Люба Карна-ух. - Какие-то печки чудные.
Посередине коровника, упираясь в потолок, стоя ли два недавно выложенных и ещђ не просохших кирпичных борова. К ним с обеих сторон тянулись от сложенных плит толстые железные трубы метров по пятнадцать длиной.
- Ого, хитро придумали! - обрадовалась Лида. - Это я знаю для чего - утят обогревать.
- В такую теплынь-то? - возразила Дина.
- А ты что, забыла? - Женя, смеясь, посмотрела на подругу. - Для утят до пятидневного возраста нужна температура... - начала она тоном учителя.
- Знаю, знаю! - перебила Дина. - Нужно двадцать восемь градусов. А для утят до десяти дней - двадцать два! Это мы будем ночью топить.
- А вот где мы будем спать, - сказала Лида, открывая дверь в жилое помещение.
Это была небольшая, свежевыбеленная комнатка с дощатыми нарами в два этажа. В углу, под потолком, использовав торчащий конец балочки, ласточка слепила себе гнездо. Когда девочки вошли, четыре желторотые головки с любопытством посмотрели вниз. Через открытую форточку влетела ласточка-мать. Не обращая внимания на девочек, она прилипла к гнезду, сунула в первый попавшийся разинутый рот какую-то козявку, циркнула на раскричавшихся птенцов и улетела. Девочки осторожно прикрыли дверь.
- Это к счастью, - шепнула Лида.
- А как же! - убеждђнно ответила Женя. - Значит, мы вырастим хороших утят и поедем с ними на выставку.
ПЕРВЫЕ НЕПРИЯТНОСТИ
В чистом небе ещђ мигали звђздочки, а на широкой станичной улице уже слышны были детские голоса:
- Елизавета Петровна! Елизавета Петровна! А дневник взяли?
- Взяла, взяла, Диночка, не беспокойся!
- Елизавета Петровна, а у меня лямка оборвалась!..
Хлопали крыльями и перекликались голосистые петухи. Тут и там вполголоса сонно мычали коровы и доносилось звонкое: "Ззз! Ззз! Ззз!" Пахло парным молоком и утренней свежестью.
Сбоку из переулка вышла ещђ группа девочек. Одна из них вела за руль велосипед.
- Здравствуйте, Елизавета Петровна! Мы не опоздали? Давайте ваш рюкзак ко мне на велосипед.
- Нет, нет, Анечка, спасибо, я сама. Помоги вон лучше Юле Марьиной.
Аня Титаренко подошла к маленькой девочке в коротком белом платьице, взяла у неђ рюкзак:

- Э, да у тебя лямка оборвалась.
- Ну вот, теперь мы все, - удовлетворђнно сказала Елизавета Петровна. - Придђм к инкубатору - разделимся. Со мной останутся Дина, Женя и Люба. Остальные поедут с вещами на место. Нужно приготовить завтрак для утят.
Возле инкубатора уже фырчали машины и слышен был голос деда Моисеича:
- Сейчас девчата придут - утят принимать, так вы их тут поскорее обслужите.
Едва девочки подошли к зелђной изгороди, окружавшей инкубатор, как из-за кустов с криком выскочили мальчишки:
- Уррра-а-а! Обходи справа, атакуй слева, нале-та-а-ай!
Девочки с визгом побежали назад к учительнице:
- Юрка! Вот вредный, перепугал... А чего вы тут, вам же завтра принимать?
- А это я их попросила помочь нам, - сказала Елизавета Петровна. - Чтобы поскорей.
Когда ребята стали принимать утят, они сразу же увидели Дининых породистых.
- Смотри, смотри, какие крупные! - кричали мальчики. - И с хохолками на затылках. Вот смешные!
- Это Крякина шайка, - завистливо щуря глаза, сказал Овсиенко. - Вот бы нам таких!
Кряка сразу же стал отличаться своим поведением. Когда утят погрузили в машину, он выпрыгнул из ящика и, махая кривыми крылышками, побежал к краю кузова. Дина поймала беглеца: "Ах ты, озорной!" - и посадила его обратно в ящик.
Солнце было уже высоко, когда погрузили последний ящик. Мальчики, накрыв кузов брезентом, запирали борта машины.
Уже и ехать надо бы, да куда-то шофђр запропастился. Елизавета Петровна, похожая в свођм спортивном костюме на мальчика-подростка, прислонившись к крылу машины, нервно теребила кончик носового платка:
- Дина, сходи, пожалуйста, посмотри, куда шофђр девался!
Дина, мотнув косой, кинулась за угол и чуть не сбила с велосипеда раскрасневшуюся от быстрой езды Лиду Захарову.
- Ой, ты чего это? - удивилась Дина. Лида спрыгнула с велосипеда, сдђрнула косынку с головы и торопливо вытерла мокрое лицо.
- Елизавета Петровна! Елизавета Петровна! - тяжело дыша, проговорила она. - Беда-то какая! И в нашем, и в соседнем коровнике ни одной поилки, ни одной кормушки нет! Увђз кто-то...
Елизавета Петровна всплеснула руками.
- Как же это? - испуганно спросила она. - Зачем же вы отдали?
- А мы не отдавали! - оправдывалась Лида. - Мы поехали за соломой, а коровник открыли, чтобы проветрить.
У переносицы Елизаветы Петровны собрались морщинки. Лђгкий ветерок, щекоча лоб, трепал светлую прядь волос.
- Значит, увезли? - задумчиво переспросила учительница, пряча под берет волосы. - Кто бы это мог сделать?
Подошђл шофђр, пожилой, сутуловатый мужчина с пышными светлыми усами, посмотрел с любопытством на учительницу:
- Э-э, да вы, никак, расстроены чем-то?
- Будешь тут расстроена с вами! - с сердцем сказала учительница. - То одно, то другое! Куда вы девались? Ехать надо, а вы пропали! А там, пожалуйста, поилки с кормушками увезли. Как мы утят поить будем?

У Елизаветы Петровны заблестели глаза от обиды, и она, чтобы скрыть подступившие слезы, полезла в кабину.
- Ну, ну, - сказал добродушно шофђр, - вы не расстраивайтесь. Плохо, конечно, что увезли, но ведь бед-то непоправимых нет! Что-нибудь придумаем.
Елизавета Петровна с надеждой посмотрела на шофђра:
- Правда?
- А как же! - Шофђр окинул взглядом двор гаража. - Да вон, например, лежат никому не нужные старые покрышки.
- Хе! Вы смеђтесь! - отозвался из кузова Овсиенко. - Как же это из неђ поилку сделать?
- А очень просто: разрезать покрышку вдоль - сразу две поилки.
- А чем же еђ резать-то? - усомнился Юра - Перочинным ножичком?
Шофђр сердито повђл усами:
- Циркульной пилой, вот чем!
- Хе! - перевесившись через борт, заорал Овсиенко. - Юрка, доставай скорее свою циркульную пилу!
Шофђр, сердито рванув дверку, забрался в кабину.
- Ни стыда, ни совести! - проворчал он, включая зажигание. - Ты им дело говоришь, а они всђ в шутку превращают.
- Ой, постойте, куда же вы? - взмолилась Елизавета Петровна. - А как же с покрышками?
Шофђр засопел носом, рывком выключил зажигание.
- Мороки тут с вами не оберђшься! - проворчал он. - Посидите, я сейчас...
Вылез из кабины, сутулясь побежал в гараж.
А в это время наверху произошла ссора. Петя Телегин, разозлившись на дерзкую шутку Овсиенки, дал ему по затылку.
Овсиенко обиделся, полез было драться, но Юра сказал вполголоса:
- Ну, ну, смотри у меня, а то и я подбавлю!
Серђжины глаза налились слезами. Он молча спрыгнул с машины и зашагал прочь. Было очень обидно. Кто отличился в закупке утиных яиц? Он - Серђжа Овсиенко! Кто добился девяноста шести и пяти десятых процента сохранности утят? Опять Овсиенко. Кому вынес благодарность председатель колхоза? Ему. Кому объявлена благодарность в приказе по школе? Опять ему. А тут - дерутся. И слова не скажи. Подумаешь, из-за какого-то шофђра! Если бы он директору школы или председателю колхоза нагрубил, тогда другое дело. И всђ это, конечно, от зависти. Вот купит он себе мотовелосипед...
Серђжа хлюпнул носом, и мысли его приняли другое направление.
Подумаешь, подзатыльник! И не больно вовсе. Зря он всђ-таки обиделся. Ну, ушђл, а дальше? Соберутся завтра ребята и скажут: "Нам такой не нужен. Катись отсюда колбасой!" - и всђ. Не видать тогда ему мотовелосипеда. Надо как-то вывернуться незаметно, сделать вид, что он пошђл... посмотреть покрышки.
Серђжа был как раз возле раскрытых настежь ворот гаража. Около сложенных горой покрышек он увидел сутулую спину шофђра и рядом с ним щупленького, с обгоревшим на войне лицом - заведующего гаражом. Склонившись, он писал что-то в блокноте. Шофђр топтался на месте и, словно ища кого-то, нетерпеливо посматривал по сторонам. Увидев Серђжу, он обрадованно закивал головой и, махнув неуклюже рукой, крикнул:
- Ну-ка, поди сюда, шустрый! Серђже только этого и надо было. Он даже подпрыгнул от радости. Подлетел, сказал весело:

- А вот он и я! Что надо делать? Завгар вырвал листок из блокнота и протянул его Серђже:
- Сейчас дам машину, погрузим покрышки, и ты отвезђшь эту записку на лесопильный завод Кручинину. Понял? Там их разрежут, и у вас будут на первый случай поилки. Ясно?
- Ясно, - солидно сказал Овсиенко и с победоносным видом обернулся к ребятам, которые с нескрываемым удивлением и завистью смотрели на него.
Серђжа поднял записку над головой:
- Эге, ребята! Аида сюда, дело есть!.. Машина с утятами 'поехала на ферму. Уезжая, Елизавета Петровна сказала мальчикам:
- Вся надежда, ребятки, на вас. Поилки нужно сделать во что бы то ни стало, и поскорей. Сами понимаете...
- Да вы не волнуйтесь, - успокаивал шофђр. - Ребята у вас шустрые, враз обернутся. Да и Василий Николаевич записку написал своему дружку. Вместе в одном танке воевали. Не откажет.
Но всђ получилось не так. Утром сломался вал циркульной пилы. Кручинин уехал в район за новыми деталями. Шофђр, молодой парень в серой кепке, из-под которой фасонисто свешивался на глаза пушистый кучерявый чуб, куда-то торопился.
- Эй, огольцы! - крикнул он, высунувшись из кабины. - Долго вы там расхаживать будете? Сваливайте ваши покрышки!
- Да чего их сваливать-то! - чуть не плача от досады, огрызнулся Юра. - Пила-то ведь не работает.
- Ну и что? - настаивал шофђр. - А я тут при чђм? Может, она и завтра работать не будет, так я что - стоять должен? Сгружайте живо!
У Серђжи вертелся на языке дерзкий ответ, но он, памятуя о подзатыльнике, молчал.
А Петя Телегин, насупив брови, сказал:
- Вы как хотите, а я сгружать не буду. Не можем мы сгружать. Тогда утята без воды останутся. Надо что-то придумать.
А что тут придумаешь, если пила не работает. Ведь не будешь в самом деле автомобильную покрышку перочинным ножичком разрезать!
А тут ещђ этот шофђр. Такой .противный. Трясђт чубом, словно козђл бородой, кричит:
- Кому я говорю?! Сгружайте, а то увезу обратно!
У Юры по веснушчатому лицу пошли зелђные пятна.
- Чего это вы увезђте? - тихо спросил он. - А завгар что вам говорил?
Шофђр прищурился, ловким движением воткнул в рот папироску. Достал спички, прикурил, пыхнул дымом:
- Плевать я хотел на вашего завгара! Тут калым хороший навђртывается, а вы со своими покрышками. Не хотите выгружать - выброшу сам.
Рванув дверку, он выпрыгнул из кабины, надвинул на лоб кепку и полез в кузов.
Овсиенко, взглянув на обескураженного Юру, сказал вызывающе:
- Ты тут, знаешь, не очень-то хорохорься!.. Василий Николаевич всђ-таки мне дядей приходится! - не моргнув глазом, соврал он. - Я как скажу ему...
Шофђр, уже почти забравшийся наверх, неожиданно повернулся и сел на краю кузова, свесив ноги в щегольских хромовых сапожках.
- Ну ладно, ребята, - улыбаясь деланно-весђлой улыбкой, примиряюще сказал он, - я пошутил. Будем стоять тут до морковкиного заговенья. Вопросы есть? Нет?..

Облокотившись на кабину, он заложил ногу на ногу, глубоко затянулся и с безразличным видом принялся выпускать кольца дыма.
Ребята переглянулись.
- Ловко ты его отбрил! - облегчђнно вздыхая, прошептал Юра. - Ну, а теперь слушайте: нам нужно поехать сейчас в столярную мастерскую, к Кольке Гайдуку, может, он как-нибудь разрежет.
В столярной мастерской тонко визжала циркульная пила. Коля Гайдук в брезентовом фартуке и в рукавицах, неторопливо нагибаясь, брал из штабеля заготовки и распиливал их по шаблону на четыре части - вдоль и поперђк.
Увидев товарищей, он выключил пилу и приглашающе махнул рукавицей.
В наступившей тишине необычно звонко прозвучал его голос:
- А-а, ребята! Идите сюда! Подошђл Колин отец, широкоплечий, кряжистый, недоуменно повђл чђрными лохматыми бровями.
- Чего это вы какие-то растерянные? - спросил он, здороваясь с каждым за руку. - Или что стряслось?
Ребята молчали, не зная, что сказать, потом вдруг заговорили разом.
Выслушав ребят, Колин отец нахмурился, задумчиво почесал подбородок.
- Ладно, - сказал он, - хоть нам и недосуг, но помочь надо. Давайте ваши покрышки, я сам напилю.
ОБОРОТЕНЬ
Конечно, поилки из покрышек для маленьких утят были не очень-то удобные. Деревянные сделаны так, чтобы только голову просунуть, утђнок в ней не намокнет. А эти были неудобны. Едва их расставили и налили водой, как утята пошли на приступ. Волна за волной, пища и толкаясь, переваливаясь через борта, плюхались в воду, пили, дробно хлюпая плоскими клювиками. Тут бы и побегать, побрызгаться, пошлђпать по воде лапками, но через борта покрышек шли, как на приступ, свежие силы, напирали, выталкивали намокших и уже дрожащих братцев.
Елизавета Петровна распорядилась закрыть окна, двери и затопить печи. Затрещал камыш в топках, защђлкали, нагреваясь, трубы. Мокрые утята, наевшись досыта, ложились на разостланную под трубами солому, блаженно прикрывали глаза. Девочки задыхались от жары, а для утят температура была в самый раз - двадцать восемь градусов.
Ночью девочки почти не спали - не хотелось. Всђ было ново и так интересно! Да и работы хватало на всех. Аня Титаренко и Вера Бирюк - девочки из девятого класса - варили в больших котлах яйца. На десять утят полагалось одно яйцо в день. Нужно сварить сразу две тысячи, остудить, почистить, мелко нарубить. Нужно следить за утятами, чтобы не грудились, не давили друг друга. Девочки всђ время ходили и разгребали руками тђплые копошащиеся кучки. Только разгребут, а они опять соберутся.
Висящие под потолком электрические лампочки мягко освещали устланный соломой пол, спящих утят. По углам коровника лежали таинственные тени, и в них чудились всякие страхи. То, шевеля гривой, вставал царь зверей - лев, то из яслей, .щуря зелђные глаза, выглядывал тигр. Возились воробьи на потолке, и девочкам мерещились драконы. Изредка в полуоткрытое окно влетит из темноты ночи звонкий голос перепђлки: "Пить-полоть!" - и все страхи исчезали, как дым. Какой же это лев? Это солома. А тигр - вовсе не тигр, а связка камышей. И драконов нет. Это всђ сказки. Нет, не хочется спать. Ничуть.
Но спать надо. Завтра много работы. Утята будут выкачивать воду, как насосами, - только подливай. Кушать будут - только подсыпай. На второй день утђнку яйца мало - надо подмешивать размоченный жмых, добавлять рыбьего жира, свежей измельчђнной травы.
- Спать, девочки, спать! - говорит Елизавета Петровна. - Уже поздно. Ложитесь, а мы с Верой подежурим.
Пока Вера разгребала утят, Елизавета Петровна пошла посмотреть запасы кормов.

Откинув крышку, Елизавета, Петровна удивлђнно повела бровями: "Что же это такое? Утят кормят яйцом три дня. Значит, на двадцать тысяч должно быть шесть тысяч яиц. Вчера за день скормили две тысячи, сварили на завтра ещђ две, выходит - должно остаться две тысячи, а в ларе лежат десятка три, не больше!"
Елизавета Петровна тихо опустила крышку, постояла, кусая губы. Утром увезли поилки с кормушками, а сейчас не хватает яиц. Что бы это значило? Небрежность или злой умысел? Но чей? Кому это надо? До сих пор ей как-то в голову не приходило обдумывать эти факты, некогда было. А сейчас просто стало досадно и даже обидно. Затеяли новое хорошее дело - воспитание трудовых навыков у ребят, и вдруг такое отношение! И если она сразу же, с утра, , не примет меры, то послезавтра нечем будет кормить утят. А уж она-то знает, чем это грозит. Начнутся всякие болезни, падђж, и злые языки скажут: "Разве можно доверять детям такое?"
Но покидать бригаду ей сейчас никак нельзя. От первых двух-трђх дней зависит здоровье и сохранность утят.
Елизавета Петровна, подкладывая камыш в печки, долго думала, кого бы послать к председателю колхоза с запиской. И наконец решила: Лиду и Дину. Первая побойчей, вторая похитрей.
Дина с Лидой поехали рано утром на велосипеде. Правда, им почти всђ время пришлось идти пешком, так как дорога шла в гору. Но велосипед они взяли по совету Елизаветы Петровны. Мало ли там куда придђтся съездить. Кроме того, по общей просьбе девочек они должны были привезти из дому патефон с пластинками и книжки.
Как и следовало ожидать, председателя колхоза они уже не застали. Он уехал чуть свет на силосные ямы. Дед Моисеич ещђ не появлялся. Возле инкубатора стояли машины, толкался народ.
В узком коридоре, уставленном доверху тарой, девочки столкнулись с Юрой и Петей. Они несли ящик с утятами.
- Э! Вы чего? - удивился Юра. - Ночевали дома?
- Да нет, - отмахнулась Лида, - утят кормить нечем. Яиц не додали, целых две тысячи!
- Эй, проходи там! Чего встали?.. - послышался голос Овсиенки. - А-а, девчата? Помогать пришли?
- Помогать, - сказала Дина и, увидев Павла Андреевича, дђрнула подругу за юбку. - Надо ему показать записку.
Павел Андреевич сказал:
- Девочки, извините - некогда. Вот приму утят, тогда, - и ушђл с работницей инкубатора.
Дина с Лидой переглянулись, пожали плечами. Кругом неудача. Что же делать? Куда идти?
Овсиенко, пробегая мимо, крикнул:
- Девчата, не ломайте голову! Наши кормушки и поилки Замковой увђз!
- А зачем? - спросила Дина.
- Не знаю.
- Ага, Замковой! - сказала Лида. - Я так и знала. Пошли искать Замкового...
Проходя мимо кабинета председателя, Лида по пути толкнула дверь. Она открылась. В кабинете с мокрой тряпкой в руках стояла Динина бабушка.
- Дина? Ты чего здесь? - обрадовалась она. - Домой пришла?
- Да нет, бабушка, Замкового ищем. Ты не видала его?
- Да был, - недовольным голосом ответила бабушка. - Вот тетрадь свою оставил. Сейчас небось ищет еђ. Всегда так, - махнула бабушка тряпкой, - то одно перепутает, то другое, то забудет чего. Как ребђнок маленький. Сегодня его председатель ругал. За какие-то кормушки с поилками. Увђз, что ли, у кого-то.,

Дина, торопливо заплетая распустившийся кончик косы, смотрела на бабушку во все глаза.
- Ой, бабушка, да это у нас! А где его тетрадь? - И к подруге: - Помнишь, Лида, мы у председателя план составляли, когда утят получать? Замковой тогда себе в тетрадь записывал. Вот бы посмотреть, что он там записал.
- Да вон посмотри, на столе лежит, - сказала бабушка, вытирая тряпкой стул. - Может, и отнесђте еђ старику-то? Он сейчас на птицеферме должен быть.
- Отнесђм, - охотно согласилась Дина. - Нам его всђ равно искать. - Схватив со стола толстую клеђнчатую тетрадь, она скомандовала: - Побежали!
Во дворе девочки принялись рассматривать тетрадь. Страницы еђ были густо исписаны неровным, старческим почерком. Записи были отрывистые, неразборчивые, и поэтому им пришлось покопаться, чтобы найти то, что нужно. На листке, датированном 25 мая, было записано: "Шк. бр. дев. ‘ 1 пол. ут..." И дальше непонятно - то ли 3 июня, то ли 8-го.
- Ничего не разберу, - сказала Дина. - Тут какой-то гриб нарисован.
- И правда, что гриб, - подтвердила' Лида. - А ну-ка, давай посмотрим, что он мальчикам записал.
"Шк. бр. мал. ‘ 2 пол. ут..." - и снова непонятный знак. Какая-то странная цифра, отдалђнно напоминавшая четвђрку, но больше похожая на девятку.
Дина фыркнула:
- Сам-то он разбирается в своих записях?
- Ладно, это мы у него узнаем, - сказала Лида, засовывая тетрадь за пояс своих шаровар. - Садись на багажник, поехали!..
Замкового они увидели на окраине станицы. Надвинув на глаза широкополую соломенную шляпу, он шђл посреди дороги, тяжело загребая ногами пыль. Его длинная, сутулая фигура была видна за целый километр.
Лида свернула в сторону, подъехала к палисаднику и затормозила возле врытой между двумя тополями скамейки:
- Давай подождђм его здесь. Прислонив велосипед к ограде, девочки уселись на скамью. К ним, важно кококая, подошђл петух, покосился круглым с золотым ободочком глазом, потряс бородой, явно выпрашивая подачку.
Дина нашла в кармане крошку от булки, бросила. Петух подошђл, наклонился, перевернул клювом крошку и стал звать кур.
Тотчас же, откуда ни возьмись, прибежала рыжая хохлатая курица, проворно склюнула крошку и укоризненно уставилась на петуха: "Подумаешь, чем угостил! Стоило из-за этого крик поднимать!"
Петух не смутился. Он вытянулся во весь свой рост и, распустив крыло, пошаркал им по чешуйчатой, украшенной огромной шпорой ноге. Курочка нырнула в сторону, бросилась ловить кузнечика.
В это время во дворе сердито гавкнула собака. Рыжий мордастый кот, распушив хвост, пулей вылетел из подворотни. Увидев девочек, он сделал вид, будто за ним никто не гнался, присел, полизал шђрстку на спине и, нервно подђргивая хвостом, пошђл на другую сторону улицы.
Замковой, уже совсем было подходивший к тому месту, где сидели девочки, неожиданно остановился, проводил недовольным взглядом неторопливо шествующего кота и... повернул назад.
Девочки удивлђнно переглянулись:
- Чего это он?
Дина фыркнула, зажав ладонью рот:
- Кошка дорогу перешла! .
Лида укоризненно посмотрела на подругу:

- Ну, это ты зря. Сейчас уж этому никто не верит.
- А он верит! - возразила Дина. - Мне бабушка рассказывала. В леших верит, в оборотней... - Лида вскочила, схватила велосипед.
- Чего же мы сидим? Уйдђт ведь. Надо догонять. Садись скорее!.. Данило Фђдорович! Данило Фђдорович! - закричала Лида, изо всех сил крутя педалями, - Подождите! Мы вам тетрадь привезли!
Замковой остановился, сдвинул шляпу на затылок.
- Тетрадь? - спросил он, подозрительно оглядывая выпуклыми глазами спрыгнувших с велосипеда девочек. - Какую тетрадь?
- Да вашу. Вот эту вот. Вы еђ у председателя забыли.
Замковой протянул руку, взял тетрадь и, не глядя, сунул еђ в карман поношенной полотняной блузы.
- У председателя? - поворачивая назад, хмуро переспросил он. - Обидел меня нынче председатель. Стариком обозвал. Сказал, что мне на пенсию давно пора, что я путаю. Обругал за кормушки с поилками. А чего ругать-то? Что я, без соображения, что ли?
Замковой зашагал размашисто, так что девочки едва за ним поспевали.
- И правильно он вас за поилки с кормушками ругал, - вставила Лида. - Мы утят привезли, а поилок нет.
Замковой резко остановился, сердито выпучил на Лиду глаза:
- И ты, рыжая, о том же? Значит, я путаник? А в тетради у меня что записано?
Он полез трясущейся рукой в грудной карман, достал потђртый футляр с очками. Водрузив на мясистый нос старенькие, перевязанные нитками очки, вынул тетрадь и, неторопливо перелистывая страницы, принялся искать записи.
- Да вы не там ищете! - потеряв всякое терпение, сказала Лида. - В своей-то тетради уж заплутались.
Замковой свирепо, сверху вниз посмотрел на Лиду.
- Ты!.. Ты... кто такая?! - задыхаясь от возмущения, еле выговорил он. - Ты... чего мне указываешь?!
- Ну, а как же! - в свою очередь, обозлилась Лида. - Запись ваша сделана в мае. а вы ищете в феврале!
Не в силах выговорить слово, зоотехник молча снял очки и, не попадая, стал совать их в карман. Лицо его побагровело, губы дрожали, шепча что-то непонятное.
- И правильно, правильно ругал! - разошлась Лида. В еђ голосе уже слышались слезливые нотки. - Вам и дела нет, что утятам не из чего пить, что яиц не запасли сколько нужно! А запись ваша... вы не цифры, а грибы какие-то нарисовали, поэтому и напутали... - Лида рывком закинула ногу через раму. - Поехали, Дина, к председателю!
Замковой остался один. Растерянно топчась и разводя руками, он долго смотрел вслед ершистым девчонкам и едва снова тронулся в путь, как перед самым его носом, гонясь за молодым воробышком, чђрной молнией промчалась кошка. Замковой плюнул сердито и, погрозив ей вслед кулаком, свернул в переулок.
С самого раннего утра ему сегодня положительно не везло, и это было, конечно, не к добру.
Председатель встретил его улыбкой. Кивнув на стул, сказал сочувственно:
- Садись, пожалуйста, Данило Фђдорович, я сейчас, - и снял трубку с зазвонившего телефона.
Это тоже было не к добру. Уж лучше бы он громыхнул этой трубкой по столу, обругал бы как следует, накричал, так как он, зоотехник, действительно виноват - спутал даты на целых пять дней и поэтому увђз кормушки в другое, более нужное, по его мнению, место.

Данило Фђдорович сел на краешек стула, положив большие руки себе на колени, и стал ждать, когда председатель кончит разговаривать по телефону.
- Да, да, всђ сделано!.. - сказал председатель в телефонную трубку. - Оркестр! А как же - будет, будет...
Потом он слушал некоторое время, бросая взгляды на Данила Фђдоровича, и вдруг, покраснев, откинулся на стуле, засмеялся деланным смехом:
- Да нет, Иван Тимофеевич, что вы! Не было, не было! Да, конечно, он и сам это понял...
Иван Тимофеевич - это первый секретарь райкома. Замковой хорошо его знал и очень уважал, хотя за последний разговор и был обижен на него. Стал расспрашивать: не трудно ли? Намекать на преклонный возраст, на пенсию. Про план говорил, который в этом году увеличился в восемь раз.
Положив трубку, председатель как-то смущђнно почесал в затылке и сказал неуверенно:
- Там, Данило Фђдорович, машина стоит, с кормушками и поилками. Ящики с яйцами для кормления утят. Поезжай, отвези сам. Ну и... - председатель замялся, - по дороге подумай, может, тебе отдохнуть надо, а?
Замковой вытянул шею, руки его беспокойно задвигались.
- Ну, может, на курорт поедешь, - продолжал председатель. - Или как?..
Зоотехник моргнул выпуклыми глазами, нагнулся, подобрал с пола упавшую шляпу, хотел сказать что-то, но только махнул рукой, поднялся и, не оглядываясь, вышел.
На дворе было знойно. Серая клушка, растопырив крылья, раскидывала ногами конский навоз. Вместе с навозом отлетали в сторону неловко подвернувшиеся цыплята. Две буланые лошади, запряжђнные в линейку, фыркая и позванивая удилами, звучно жевали в подвешенных торбах овђс. Под ногами у них дрались воробьи.
Подошђл шофђр, оскалил зубы в широкой улыбке, тряхнул пушистым кучерявым чубом:
- Ну что, дедуля, поедем, что ли? Мне вот так в одно место смотаться надо.
Данило Фђдорович свирепо посмотрел на нахального, парня, хотел послать его подальше, ко всем чертям, но не смог вымолвить ни слова, только кадыком задвигал.
"И этот тоже - "дедуля"! - с горечью подумал он, открывая дверку машины. - Как сговорились всђ равно".
Сзади чей-то звонкий голос попросил:
- Данило Фђдорович, возьмите нас с собой! . Замковой обернулся. Перед ним с патефоном в руках стояла Лида, в белой кофточке, в синих шароварах; две рыжеватые косички топорщились в разные стороны.
Данило Фђдорович сердито ткнул пальцем чуть ли не в самое курносое Лидино лицо:
- Тебя? Ни за что! - залез в кабину, хлопнул дверкой.
Лида побледнела от обиды, но тут же пришла в себя.
- Ладно! - сказала она, сверля зоотехника взглядом. - Не нуждаюсь. Всђ равно я буду на месте раньше вас. Поезжайте, дедушка!
Замковой раскрыл рот от изумления. Шофђр, замотав от смеха чубом, включил скорость, рванул машину. Он очень торопился, часто посматривал 'на часы. С крутого спуска слетел как на крыльях. Замковой и опомниться не успел, как машина уже стояла с выключенным мотором возле раскрытых дверей коровника.
Навстречу вышла .молоденькая учительница, выбежали девочки. Поздоровались хором. Увидев поилки с кормушками, захлопали в ладоши и тут же стали выгружать.

Замковой прошђл в коровник. Поглядел на утят, потрогал рукой трубы отопления, заглянул в ларь.
Рядом, в большой пустой бочке, кто-то сопел и скрђб дно. Данило Фђдорович подошђл ближе. В бочке замолкло, показалась голова с косичками. Смахнув со лба пот, Женя сказала:
- Здравствуйте, Данило Фђдорович! Замковой отпрянул, замахал руками и опрометью бросился на улицу. В выпуклых глазах его светился ужас. Влетел в кабину, прохрипел удивлђнному шофђру:
- Оборотень!.. Скорей! Скорей!..
А наверху, едва машина вскарабкалась на подъђм, Замковой опять увидел проехавшую на велосипеде ту же самую девчонку, которая только что сидела в бочке.
- Скорей! - сказал он шофђру. - Скорей!.. - и привалился в изнеможении к спинке сиденья. В тот же день он сказал председателю:
- Всђ, Александр Спиридонович, отработался! Оформляй на пенсию, - и, криво улыбнувшись, спросил: - А духовой оркестр будет?
КРЯКА СОВЕРШАЕТ ПОДВИГ
Из тех шестидесяти яиц, что собрала Дина, утят вывелось пятьдесят. Сначала девочки потеряли их из виду - они растворились в общем стаде. Лишь изредка мелькнђт где-нибудь красный хохолок и пропадђт. Но скоро они стали попадаться на глаза всђ чаще и чаще. Едва выйдут девочки с полными вђдрами свежезамешанного корма, как в толпе утят начинается движение. Расталкивая встречных, со всех концов огороженного досками загона спешат к кормушкам красные хохолки. Кряка был первым. Вставая на цыпочки, он широко раскрывал клюв и, хрипло крича, требовал угощения.
Поведение Кряки и его братцев действовало возбуждающе на всех утят. Они тоже вставали на цыпочки и тоже кричали, прося есть. Поднимался такой галдђж, что из соседнего коровника прибегали ребята посмотреть.
Серђжа Овсиенко откровенно завидовал:
- Это Крякина шайка утят будоражит. Смотри, смотри, как лопают! Вот ненасытные какие! Конечно, ваши утята будут лучше расти. - И приставал к Дине: - Дина, дай нам хоть парочку! Ну что тебе - жалко? На обмен.
- Иди, иди отсюда! - прогоняли его Захаровы. - Ишь чего захотели! Отдай ему племенных. Да мы с ними на выставку поедем.
- У-у, жадины! - ворчал Овсиенко. - А я ещђ вам поилки делал. Ладно. Не дадите по-доброму - выкраду!
- Мы тебе выкрадем! - сердились Захаровы. - Таких нададим, что и не захочешь. Попробуй только!
Утята из Крякиной шайки стали баловнями всей бригады. То их угостят хлебушком, то зелђным луком, то варђным мясом. Особенно они любили мясо. А так как им перепадало угощение довольно часто, они держались рядом, далеко не уходили. Кряка, развалившись где-нибудь поблизости в тени камышового навеса, дремал вполглаза, насторожђнно вслушиваясь в разговор девочек. Конечно, он не понимал, о чђм они говорят, но зато хорошо знал два слова:
"Кряка" и "шайка", так как эти слова всегда предшествовали кормлению.
- Надо пойти угостить Крякину шайку, что ли! - нарочито громко говорила Дина, кроша в тарелку мясо.
Этого было достаточно. Кряка вскакивал как ошпаренный и, выкатив глаза, с криком бросался к дверям. Вслед за ним вскакивала его шайка, затем шумливой волной поднимались все двадцать тысяч голов.
Девочки разом выходили с вђдрами и рассыпали горстями корм, а Дина и сестры Захаровы в это время угощали варђным мясом Кряку и его шайку.
Вольготная жизнь была у Кряки и его братиков! Кормят на славу, угощают разными лакомствами. Кроме того, Кряке удалось найти потайной ход в "лазарет", где находились больные и слабые утята. Каждый день после сытного обеда проникал он туда и наедался вволю мелкорубленным крутым яйцом. Поэтому зоб у Кряки был всегда набит до отказа, и он, чтобы сохранить равновесие, старался держаться вертикально, отчего выглядел очень важным и солидным. Кряке было от роду всего двадцать дней, а походил он по росту на взрослую утку. Хорошо выглядели и остальные его сорок девять братиков.

Жить бы да не тужить им, но вот одно отравляло их существование - красные хохолки, привлекающие внимание других утят.
Только задремлет, бывало. Кряка где-нибудь в тени, как вдруг кто-то дђргает за хохолок, щиплется больно. Вскочит Кряка испуганно, поморгает глазами - может, крыса? Глядь, а перед ним утђнок. Разозлится, стукнет его по голове и снова ложится спать. Но сон перебит. Лежит, закрыв глаза, сердится. Вдруг опять кто-то: дђрг-дђрг!
Кряка вскакивает - стук! Летит кувырком изумлђнный утђнок. Но ведь всех-то не перестукаешь - двадцать тысяч!
Так и выщипали утята у Крякиных братиков хохолки. И стали они теперь лысые и некрасивые. Только у Кряки осталось несколько пушинок с красными кончиками.
* * *
Глубокая ночь, тишина. Из-за полуоткрытой двери жилого помещения слышится сонное дыхание спящих девочек. Дина с книжкой на коленях сидит в яслях на соломе. Чутко прислушиваясь, она внимательно вглядывается в тђмные углы - нет ли где крыс? Прошлой ночью, дежуря, Аня Титаренко уснула в яслях, и крысы утащили несколько утят. Только лапки нашли да клювики. Нахальные крысы, бесстрашные! Поэтому Дина, хоть она и не очень-то уверена в своей храбрости (она боится даже мышей!), держит возле себя палку.
Но всђ спокойно, никого не видно. Может быть, потому, что девочки вчера забили кирпичами и замазали глиной все крысиные норы? Мерное посапывание за стеной навевает дремоту. Дина встряхивает головой и, чтобы развлечься, пытается читать. Но строки прыгают перед глазами, расплываются.
Кряка в это время спал как раз под яслями, где сидела Дина. И ему снился сон, будто нырнул он в заветный ход к больным утятам и только было приступил к еде, как откуда-то из-за угла выскочил маленький утђнок и с ходу вцепился Кряке в хохолок. Кряка мотнул головой. Утђнок не отпускал и при этом щипался больно за самую макушку. Это было невозможной наглостью. Разозлившись страшно, Кряка вырвался, вскочил, бросил воинственный клич и, размахнувшись, изо всех сил стукнул противника клювом между глаз. Только после этого он проснулся окончательно, но так как всђ ещђ был очень зол, то, не разглядывая, кто потревожил его сон, размахнулся ещђ раз - трах! - и обмер. Перед ним сидела, удивлђнно моргая глазами, громадная, седая от старости крыса. Голый хвост еђ тянулся змеей, а из открытой пасти устрашающе торчал длинный и острый, как бритва, единственный зуб.
Крыса не торопилась. Много ей пришлось перевидеть на свођм веку, но такого, чтобы какой-то паршивый утђнок, которому и от роду-то всего двадцать дней, так щедро раздавал удары, она встретила впервые. Это еђ обескуражило, к тому же она знала, что у неђ только один зуб. Будь у неђ хоть ещђ один снизу, она бы в два счђта перекусила горло этому нахалу.
Кряка инстинктом предков видел перед собой смерть: щетинистые обломки усов, холодные насторожђнные глаза и длинный зуб. От страха у него вздыбился пух - отчего маленький утђнок вдруг стал величиной с утку. Крыса попятилась. Кряка, приняв это движение за подготовку к атаке, издал предсмертный крик и, не разбирая дороги, бросился вперђд.
Дина услышала этот крик. Нагнувшись, она увидела: волоча длинный хвост, бежит из-под яслей крыса, а за ней с разинутым клювом - Кряка. Дина взвизгнула, выронила книжку.
Из дверей одна за другой выбегали перепуганные девочки:
- Ой, что?.. Что случилось?!
- Кры... крыса! - только и могла сказать Дина. - Кряка гонялся за крысой!
[Image]
СЕРиЖИНА ПРОДЕЛКА
- Ты заметил, - тихо сказал хрипловатый мальчишеский голос. - У девчонок утята крупнее.
- А! - ответил с досадой другой. - Заладил одно и то же - "крупнее, крупнее"! Их утята старше наших на день, а то и на два. А потом, это всђ их породистые перед глазами вертятся, вот тебе и кажется, что крупнее.

Молчание. Шелестят от ветерка метђлки срезанного камыша. Изредка нет-нет, да вспыхнет в небе звђздочка, прочертит, падая, голубой светящийся след. И даже от этого слабого света становятся на миг отчђтливо видны ряды поилок и кормушек, низкие, крытые камышом навесы и спящие под ними утята.
- Нет, а всђ-таки, как ни говори, у девчонок утята лучше! - убеждђнно сказал всђ тот же голос. - А почему? А всђ потому, что у них этот Кряка. Всђ лопает да лопает, аж еле на ногах держится. И кричит. И шайка его кричит. А глядя на них, и все остальные лопают и тоже кричат. Кряка, так тот сейчас с настоящую утку. Вон, слыхал, за крысой гонялся. Вот это да-а!
Кто-то зашуршал камышом, и на фоне белой стены коровника появилась всклокоченная голова мальчика.
- Я говорю этим девчонкам - Динке и Захаровым: дайте нам штучек пять своих породистых для затравки. Куда-а-а там! И слушать не хотят. А разве это правильно? Когда мы им покрышки для поилок разрезали, утят принимать помогали... Петька, ты спишь? Пе-еть!..
- Ну чего тебе? - сонным голосом ответил Петя. - Вот привязался! Болтает не зная что. Покрышки он разрезал. А для кого же разрезал? Для себя же! У нас ведь тоже поилок не было! Голова. Спи лучше!
Снова молчание. Падали звђзды, и где-то недалеко в камышах жутко стонала выпь.
- Слушай, Петька! - снова послышался тот же голос. - У нас сегодня сколько утят подохло, ты считал?
- Считал. Тринадцать. Отстань!
- А где они лежат?
- Вот как дам сейчас! - вскочил Петя. - И чего не спишь?
- "Да-ам, да-ам"! - передразнил голос. - Вы с Юркой только и знаете, что "давать". Чуть что - по шее. А чтобы девяносто шесть процентов сохранить - у вас голова не болит.
- У тебя зато болит! - огрызнулся Петя. - Сегодня вечером навес утятам ставить, а тебя нет - пропал куда-то... Спи лучше, а то действительно получишь.
Зашуршал камыш, и скоро ровное дыхание и даже похрапывание возвестило, что один из говоривших уснул крепким сном.
- Наконец-то угомонился, - засыпая, прошептал другой. - "Девяносто шесть процентов"!
Тихо светились звђзды. Выпь, крикнув последний раз, умолкла. Ничто не нарушало тишины, даже ветерок затих. И вдруг зашелестел камыш. Кто-то, поднявшись осторожно, встал с камышовой подстилки, постоял, как бы прислушиваясь, потом, крадучись, отошђл в сторону и быстро пробежал за угол коровника...
Утятники вставали рано - чуть свет. Первый, как и всегда, поднялся учитель. Сбросил простыню, потянулся, посмотрел в открытое настежь окно. Высоко в сиреневом небе лђгкими мазками розовела прозрачная кисея облаков. Галдели утята, уже прося есть, и, вторя им, аппетитно похрапывал на соломенном тюфяке Дима Огородник.
Учитель долго шарил по карманам пиджака, ища футляр с очками.
- Дима! Дима, вставай! - сказал учитель, тряся Огородника за плечо. - Буди ребят.
Дима встал, тряхнул шевелюрой, фыркнул, как кот, и, надев тапочки, выбежал наружу:
- Эй, где вы тут? Вставайте!
Найти спящих сразу не так-то легко. Желающих спать в помещении было мало. Любимым местом была куча нарезанного камыша. Набросав сверху сена, ребята устроили себе хорошую постель.

Ребята поднимались нехотя, потягивались, зевали. Крепкий сон ещђ туманил головы.
Учитель скомандовал:
- На зарядку становись!
Все выстроились по росту. На правом фланге - Дима Огородник.
- А где же Овсиенко?
Все посмотрели друг на друга с удивлением. Да, Овсиенки не было.
Павел Андреевич кивнул Огороднику:
- Дима, поищи-ка его! - и тут же скомандовал: - Делай... Рраз!..
Поиски Димы не увенчались успехом. Овсиенки не было нигде. Это было странно. Сделав зарядку, ребята замешали корм утятам, накормили их, напоили. Дежурные повара Федя Рябошапка и Лђня Чаленко сварили душистую овсяную кашу на молоке, вскипятили чай. Уже и завтракать пора, а Овсиенки нет.
- Ты хорошо искал? - спросил учитель у Димы.
- Ну вот, не верите! - обиделся Дима. - Всђ перешарил, нет нигде.
- А ну пойдђм посмотрим. Где он спал?
- Да вот здесь, рядом со мной, - сказал Петя. - Всю ночь болтал о процентах.
Учитель забрался на кучу камыша, разгрђб сено и сверху укоризненно посмотрел на, Диму:
- Ну кто же так ищет?
У Димы глаза расширились от негодования.
- Павел Андреевич, честное слово, я тут всђ перешарил! Вот даже снопы перекладывал. Не было его Здесь!
- Ну, а где же, по-твоему, он мог быть? Давай буди его.
Дима, обидчиво шмыгнув носом, взобрался наверх и, нащупав под сеном Серђжины ноги, с сердцем дђрнул их. Затрещал камыш, зашуршало сено. Спящий Овсиенко, как на салазках, скатился вниз к ногам ребят.
- А ну вставай! - сердито крикнул Дима. Серђжа приоткрыл один глаз, взглянул недовольно и, сделав плаксивое лицо, забормотал:
- Ну чего пристађшь? Сам небось выспался! Ребята дружно рассмеялись:
- А ты где ночью был? Утят пас?
При этих словах Серђжа испуганно вскочил, протђр глаза и, как-то виновато заморгав ими, залопотал:
- Я? Да нет, да что вы?.. Честное пионерское, я всђ время тут был! Почему не разбудили?
- "Пионерское"!.. - процедил сквозь зубы Огородник. Эх, если бы не было сейчас учителя, вытянул бы он у этого врунишки всю правду!
- Ну ладно, ладно, - сказал учитель, - не надо ссориться. Пойдђмте завтракать.
Отдуваясь после сытного завтрака, Овсиенко сказал:
- Ночью в этом вот болотце выпь орала. Страсть как жутко. Спать мешала.
- А может, у неђ там гнездо? - поинтересовался Юра. - Вот бы посмотреть!
- А что? Давайте сходим, поищем, - предложил Петя. - Пойдђмте, Павел Андреевич, а? Учитель посмотрел на наручные часы.

- Минут на двадцать можно, - сказал он, вылезая из-за стола. - В девять часов машина должна прийти. Поедем е девочками на лиман - баз подготавливать.
- Уррра-а-а! - закричали ребята. - Баз! Баз! Наконец-то! Надоели эти коровники. Что за интерес? Станица - вот она, рядом. Родители всђ время ходят, надоедают: "А как спали?", "А что ели?" Лиман же далеко, никто не придђт. Красота!
К болотцу пошли трое: Павел Андреевич, Петя и Юра. Овсиенко особого интереса не проявил, да и Дима не пустил бы его.
- Продрыхал? - сказал он. - Теперь вот давай мой кормушки с поилками. Да чтобы чисто было! Подстилку надо тоже заменить, навесы подправить - ветром камыш растрепало.
- Ладно, сделаю, - согласился Серђжа и, посмотрев вслед удалявшейся группе, ухмыльнулся загадочно: "Будь я не я, если они сейчас не вернутся!"
И точно: минуты через три раздался крик:
- Дима-а! Дима Огородни-и-ик! Мы утят на-шли-и! Неси сюда я-ащик!
Дима удивлђнно развђл руками:
- Утя-ат? Как они там оказались?
Однако схватил ящик, побежал. Действительно, утята! Семь штук. Сидят в саманной яме какие-то грязные, измятые. Как они туда попали? Яма обрывистая, с гладкими стенами. Утятам из неђ никак не выбраться.
Юра недоуменно переглянулся с учителем, почесал в затылке:
- Нет, это не наши, Павел Андреевич, - большие очень. Но тогда чьи же? От девочек им сюда не попасть: ведь коровники перегорожены глубоким рвом.
- А, чего голову-то ломать! - сказал Петя. - Раз нашли, значит, наши. Давай, Дима, ящик!
Утят поймали, посадили в ящик и понесли. Идти на болотце уже расхотелось.
Утята охотно пошли в стадо, будто тут и были. Шлђп-шлђп! Пройдут плотной кучкой, остановятся, покричат - и к кормушкам: шлђп-шлђп!
Овсиенко принђс им корм. Самый крупный подбежал, крякнул и стал хватать прямо из рук.
Юра сказал:
- Что-то на Динкиного Кряку похож.
- Ну, чего это, на Кряку! - возразил Овсиенко. - Кряка у них лысый, и царапинка на затылке, а этот, смотри, голова пушистая какая! Наши утята, что и говорить.
К девяти часам пришли девочки с учительницей. Павел Андреевич с Елизаветой Петровной принялись прогуливаться по тропинке, девочки разбрелись кто куда. Были они молчаливы и явно чем-то расстроены. Ходили, присматривались, словно искали чего-то.
Дина, присев на пороге коровника, взяла камышинку и стала рассеянно чертить на земле прямые линии. Рядом толклись утята. Склонив голову набок, смотрели с интересом. Один утђнок, большой, жирный, - шлђп-шлђп! - подбежал, клюнул кончик камышинки. Подбежал ближе, потянул за шаровары.
Дина рассмеялась. Точь-в-точь, как Кряка. Но не Кряка - у того лысина и шрам через всю макушку. Пропал Кряка, наверное, крысы загрызли.
Подошли Женя с Лидой, сели рядом.
- А у них утята мельче наших, - сказала Лида.
- Чего там - мельче! - возразила Женя. - А вон смотри - крупный какой. Как наш Кряка всђ равно, и смелый такой же.

Утђнок, будто понимая, что говорят о нђм, - шлђп-шлђп! Подошђл к Дине, вытянул шею, смотрит. То так повернђт голову, то этак. У Дины даже слезы на глазах навернулись. До чего Кряку жалко!
- Странно, - сказала Женя, - семь утят, все одинаковые, крупные и вместе держатся. Вот если бы они были лысые, то, значит, это наши.
- "Наши, наши"! - разозлилась Лида. - Чего мелешь, сама не знаешь! Как они сюда попадут-то? Перелетят, что ли?
- Ну не перелетят, так перенесут...
- Кто?
Женя смутилась, тоже взяла камышинку и стала водить ею по земле.
- Ну этот... Овсиенко, например. Он же говорил, что украдђт.
- Болтаешь не зная что! - прикрикнула на сестру Лида. - Ты же сегодня дежурила в первую смену, во вторую - Аня, а в третью - я.
Женя совсем опустила голову и повела камышинкой так, что та сломалась.
- Да я немного вздремнула, - сказала Женя. Подняла голову, посмотрела на сестру. - Ну чуть-чуть, самую малость.
Лида вскочила, будто еђ укололи:
- Ты?.. Ты?.. Да как ты смела?!
Была бы тут Жене хорошая взбучка, да в это время подошли Павел Андреевич с Елизаветой Петровной и с ними ребята.
- Сегодня утром они подобрали в яме каких-то утят, - сказала учительница. - Может, это наши?
- Нет здесь наших! - сердито ответила Лида. - Наши лысые, и у Кряки шрам на затылке.
- Но вы же не могли осмотреть все двадцать тысяч! - возразила Елизавета Петровна. - Давайте поищем, может, и найдђм.
- Не надо искать, - сказала Дина. - Я сейчас проделаю опыт. Если Кряка здесь, он отзовђтся.
- А что это за опыт? - поинтересовался Юра.
- Вот сейчас увидите, - ответила Дина. - Дайте мне тарелку.
- Овсиенко! - скомандовал Огородник. - Ну-ка, живо тарелку!
- "Живо, живо"! - недовольно проворчал Овсиенко. - Подумаешь, раскомандовался! Вот тарелки на столе стоят, пожалуйста, берите!
И, сделав безразличный вид, отошђл в сторонку.
Ему было явно не по себе. Насторожђнно вслушиваясь в разговор, он проделывал руками какие-то судорожные движения: потирал их, прятал за спину, засовывал в карманы полосатых штанов.
Дина подошла к столу, взяла тарелку, столовый нож.
- Садитесь все, - сказала она, - и притворяйтесь, будто вы кушаете. Возьмите ложки.
Павел Андреевич и ребята, смеясь и пожимая плечами, сели за стол, загремели ложками по пустым тарелкам.
Лида, поднося ложку ко рту, внимательно смотрела на утят. Все занимались своим делом: кто хлюпал клювом в поилке, кто спал под навесом, кто ловил мух.
- Ну и опыт! - нервно захихикал Овсиенко. - Они и внимания не обращают.
Дина поднялась и, делая вид, что режет мясо, стала стучать ножом по тарелке. Среди утят произошло едва заметное движение. Один из них, самый крупный, крякнул, насторожђнно поднял голову, за ним и другие утята тоже подняли головы, стали прислушиваться.

- Ну давай, Динка, давай, чего тянешь! - нетерпеливо зашептала Лида. - Видишь - головы подняли!
Дина, заикаясь от волнения, сказала громко:
- Надо пойти угостить Крякину шайку, что ли! И тут случилось непонятное: крупный утђнок подпрыгнул на месте, закричал и, расталкивая встречных, бросился бежать к столу, за ним хвостом потянулась свита из шести утят.
Дина стояла, широко раскрыв глаза. Это был тот самый - большой и смелый утђнок. Подбежав, он вытянул шею и, топчась на месте, поднял такой крик, что взбудоражил всђ стадо.
- А ну-ка, ну-ка! - Лида нагнулась, схватила утђнка и, зацепив ногтями болтающийся у него на затылке лохмоток, потянула.
Все ахнули от изумления - лохмоток легко отделился, и перед зрителями появился лысый, со шрамом на голове сам Кряка.
- Так, - сказал Дима, - понятно. Вот почему, значит, когда я искал Овсиенко, его там не было. Зато в яме, где сидели утята, я нашђл вот это!
И он протянул опешившему Павлу Андреевичу небольшой пузырђк с клеем, маленькие ножницы и кисточку.
Павел Андреевич смущђнно поправил очки на но су. Лицо его покрылось красными пятнами.
- Серђжа, - не поворачивая головы, сказал он, - ну-ка, объясни нам, что всђ это значит?.. Ответа не последовало. Овсиенко исчез.
НА ЛИМАНЕ
На лиман перебирались целый день. В помощь ребятам дед Моисеич прислал работниц из колхозных птицеферм и счетовода - принимать утят.
Овсиенко ни на шаг не отходил от щуплого, остроносого, с маленькими бегающими глазками человека. Вставая на цыпочки, тянулся из-за плеча, чтобы проверить запись.
- И що ты тут подсматриваешь? - хмуря белђсые брови, с одесским выговором спрашивал счетовод. - Що я тебе, шарамыжник какой, что ли? Иди, детка, иди, не мешай!
Но Овсиенко не отходил. Его тут поставили, тут он и будет стоять. После той злополучной истории с Крякой, когда Серђжу чуть не исключили из бригады, он стал особенно исполнительным. А тут ещђ его личное желание - добиться во что бы то ни стало девяноста шести процентов сохранности утят. У него уже было подсчитано, сколько он получит денег. Если к этой сумме да прибавить премию, то как раз получится мотовелосипед. Ну как тут было не стараться!
Результаты подсчђта превзошли все ожидания. Сохранилось девяносто восемь с половиной процентов. А у девочек - девяносто девять. Обидно немножко, почему у девочек больше. Ну да ладно! Уж и это хорошо. На лимане уток сохранить проще, так что всђ в порядке.
Базы были одинаковые, но всђ же, чтобы не было никому обидно, Павел Андреевич написал две записки, скрутил их в трубочку и дал Елизавете Петровне тянуть. Мальчикам достался баз ‘ 2, девочкам - ‘ 1. Так и расселились они в двух километрах друг от друга.
Под кручей, на пологом берегу, огорожен проволочной сеткой загон с дощатым забором со стороны лимана. В заборе - разъђмный проход. Тут же стоит новая палатка на десять человек, рядом - врытый в землю стол, две скамьи и приспособленный под кухонный шкаф ящик с дверкой на ремђнных петлях. Вдоль проволочной сетки - ящики с фуражом, бочки для месива. У берега - две плоскодонные лодки, в лодках - шесты, отталкиваться.
Лиман раскинулся километров на тридцать. Воздух свеж и прозрачен. Далеко слева сквозь нежно-голубую дымку белеют стены свинотоварной фермы соседнего колхоза. Рядом с фермой, словно гриб боровик, застыла в задумчивой позе силосная башня с красной черепичной крышей. Километрах в семи, на противоположном берегу, тонули в зелени садов белые хаты станицы Ильинской. Справа, под крутым глинистым обрывом, уходил вдаль заросший чаканом и камышом пологий берег. Где-то там, в двух километрах, - баз мальчиков.

Дед Моисеич, уезжая, предупредил девочек:
- За утятами следите строго. Слева в трђх километрах - утиный баз соседнего колхоза. Смешаются - беда! Позор на всю Кубань. Учтите.
Наступал вечер. В теплом влажном воздухе звенели комары. Утята, вытягивая шеи, кричали, толпились у дощатого забора, заглядывали в щђлки на поблђскивающую рядом воду. В ответ из лимана, будто предчувствуя недоброе, надрываясь, кричали лягушки.
Девочки сидели у костра, ђжились, поводили плечами, хлопали ладонями по щекам - давили комаров. Комары в станице не редкость - кругом вода, лиманы. Но здесь - рта открыть невозможно! Дина, дуя на горячий чай, забывшись, потянула в себя воздух и тут же поперхнулась комарами. Аня Титаренко, словно в наказание за насмешливые глаза, была ужалена в веко. Глаз вздулся и заплыл.
- Ну вот, - засмеялась Аня, разглядывая себя в зеркальце, - как в сказке у Пушкина. Теперь я Повариха.
Не ложились долго - мешали комары, да и не хотелось лезть в душную палатку. А под утро, едва заснули, - суматошный крик в загоне.
Выскочившая первая Вера Бирюк увидела испуганно сбившихся в кучу утят и вдоль проволочной сетки тени двух каких-то бегущих животных, похожих на крыс, только крупных.
Вера взвизгнула, и ноги сами понесли еђ в палатку. Нырнула с разгона, налетела на Аню, и они пребольно стукнулись лбами.
Тревога так же быстро улеглась, как и поднялась. В наступившей тишине было слышно, как Вера и Аня, охая, растирали ушибленные лбы.
- Слушай, Вера! - сердито спросила Аня. - У тебя по зоологии какая отметка?
- П-пять, - чувствуя подвох, неуверенно ответила Бирюк. - А что?
- Я бы на месте учителя двойку тебе пожалела бы. Ондатры испугалась.
- Ну, теперь она хорошо запомнит ондатру! - засмеялась Елизавета Петровна. - Давайте спать, девочки, а то скоро вставать.
Утром поднялись измученные, вялые. У Ани - распухший глаз, у Жени - губа, у Дины на лбу, между завитушками каштановых волос, - шишки от комариных укусов.
Елизавета Петровна, сидя на раскладушке, торопливо расчђсывала светлые, коротко подстриженные волосы.
- Аня, сегодня ты дежурная, - : сказала она.
- Да, да, я знаю, - ответила Титаренко. - Сегодня мне распоряжаться.
Надела тапочки, накинула косынку на голову, вышла из палатки. И тут же возглас:
- Ой, девочки, как тут хорошо-то! Выходите скорее!
Лиман спал. Никем не потревоженная ровная гладь воды, словно в зеркале, отражала розоватое небо, стволы камышей, зелђные пучки чакана. Солнца ещђ не было, но первые лучи его уже нанесли позолоту на далђкий горизонт, на прибрежные холмы, на макушки деревьев.
Тут и там, словно пробуя горло, робко вскрикивали лягушки. Утята, задрав головы, топтались у проволочной сетки, просили есть.
- Ути! Ути! - закричала Аня. - Сейчас, сейчас накормим! - и тут же распорядилась: - Всем! Всем! Всем! Кормить и поить утят! Вера, Дина, Женя, несите воды, остальные - корм!
Сто двадцать наполненных кормушек опустели в пять минут. Наевшись, утята отходили в сторону, ложились, наводили порядок в свођм нехитром туалете. Кому мало досталось, всђ ещђ бегали от кормушек к поилкам, стуча носами и хлюпая.

Больше всех трудился Кряка со своей шайкой. Набив себе зобы, они, толкаясь, бесцеремонно пробились к дощатой перегородке и принялись громче всех кричать, чтобы выпустили к воде.
Выпускать утят собрались все. Девочки волновались не меньше своих питомцев. Такой торжественный момент!
- Прямо хоть оркестр выписывай, - сказала Аня, поднимая доски.
Утята качнулись, загалдели и всей массой ринулись в широкий проход. Началась давка. Мутный водоворот из жђлтых утиных носов, чђрных бусинок глаз, грязного клочкастого пуха забурлил, закричал. Слабые были тут же опрокинуты, смяты, сильные лезли по головам, топча своих товарищей.
Елизавета Петровна выронила ведро из рук:
- Ой, потопчат, потопчат! Загораживайте скорее!
Лида и Вера, перепрыгнув через загородку, закричали, замахали косынками, стали теснить возбуждђнное стадо. Дина с Женей подбежали к выходу, присели, перегородили руками. Поток уменьшился. Поверженные, грязные, с выпученными глазами, утята поднялись, раскрыли рты, бросились к воде.
Порядок был восстановлен. В проходе, мелькая клювами, неслась, извиваясь, всклокоченная узкая лента. Вбегая в воду, утята принимались сразу же плескаться. Становясь на дыбки, смешно махали кривыми отростками крыльев.
Держались утята дружно, плотным стадом. Плавая среди чакана, ныряли в мелководье, далеко не от плывали. Девочки едва успели привести в порядок палатку, приготовить мешанину для утят, завтрак для себя, как ровно к девяти часам, точно по привычному графику, у база раздалось: "Пи-и! Пи-и!" - пришли покушать.
Увидев утят, девочки ахнули: чистые, белые-белые, пушистые и даже важные.
Второй завтрак был куда вкуснее. Густая мешанина из отрубей, комбикорма и костной муки.
- Кушайте, уточки, кушайте! - раскладывая корм, приговаривала Юля Марьина.
- Растите, уточки, растите на два пуда! - смеялась Дина.
Поели утята и опять ушли: бултыхаться у берега, ловить лягушат, доставать с илистого дна червячков. Через три часа пришли снова.
Девочки встречали их с радостью. Они очень гордились, что приучили утят к дисциплине.
- Какие вы умненькие, хорошие! - умилялась Юля. - С вами ни забот, ни хлопот!
- Оказывается, совсем нетрудно утят на лимане выращивать, - сказала Дина. - Правда ведь, Лида?
- Правда, правда! - согласилась Лида, взяла
Кряку на руки, прижалась к нему щекой.
Кряка вытянул шею и закричал: "Кря-кря!.." Дина захлопала от радости в ладоши, подбежала,
затормошила утђнка:
- А ну ещђ!
"Кря-кря!.." - прозвучало в ответ.
- Урра-а-а! - закричала Дина. - Наш Кряка будет уткой!
Известие это обрадовало всех. Девочки брали по очереди Кряку на руки и, смеясь от удовольствия, слушали еђ "кря-кря". Ну конечно, это утка! Селезни кричат совсем по-другому.
С этого дня Кряку стали ещђ больше баловать:

кормить из рук, угощать всякими вкусными лакомствами. Вечером, во время ужина, Кряке разрешалось ходить возле стола, выпрашивать кусочки. И, когда ей вместо обещанного мяса, которое она очень любила, давали горелую корочку, Кряка злилась и норовила ущипнуть за голую ногу. Она была большой и важной, и на голове у неђ рос хохолок. Как-то, в одно из своих посещений, дед Моисеич, прикинув Кряку на руке, сказал:
- Два кило будет, не меньше. Хорошая, очень хорошая утка, породистая! Берегите еђ на племя. И шайку еђ тоже берегите. На выставку пойдут...
Приехавший как-то к девочкам на лодке с уловом рыбы Серђжа чуть не лопнул от зависти.
- Конечно, - сказал он, - с такими утками на любую выставку возьмут! - и зло посмотрел на Кряку.
"Противная утка! - подумал он. - Встретить бы где-нибудь в камышах да голову свернуть! Прославила на всю станицу. Только об этом и говорят. Хоть глаз не показывай".
Наверное, Кряка взгляд Овсиенки оценила по-своему.
"Кажется, он хочет чем-то меня угостить!" - подумала она и, дав сигнал своей свите, поплыла вслед удалявшемуся челноку.
Серђжа, толкаясь шестом, смотрел вперђд и не заметил, как за ним, пробираясь среди редкого камыша, тянулась белая верђвочка из утят.
Путь был непривычно большой. Так далеко Кряка ещђ не заплывала, и поэтому она очень обрадовалась, когда увидела среди тђмно-зелђного чакана других уток.
Поклонившись несколько раз и сказав скороговоркой: "Кя-кя-кя-кя!" - Кряка принялась знакомиться. Свита еђ - сорок девять утят подплыли и тоже стали знакомиться. Со всех сторон доносилось оживлђнное:
"Кя-кя-кя-кя" (это кричали уточки), и что-то вроде звонкого шипения молодых селезней: "Кря-а-а-а! Кря-а-а-а!.."
Но хозяева не очень-то были расположены к пустым разговорам. Они, словно по команде, перевернулись вниз головой и замахали в воздухе лапками.
Кряка покрутила головой налево, направо, хотела обидеться", но передумала и только было примерилась нырнуть сама, как вдруг услышала свођ имя.
Кто-то, ахнув, сказал:
- Кря-а-ка!..
Кряка повернула голову: на челне с шестом в руках стоял Овсиенко. Выражение лица его было не очень-то добрым, поэтому Кряка, сделав предупреждающий знак своей шайке, отплыла на всякий случай в сторону.
Серђжа задыхался от негодования. Два километра толкался он до девчачьего база да два обратно. Устал, натђр мозоли на ладонях, и вот - пожалуйста - чужие утки да ещђ эта вредная Кряка, из-за которой он уже пострадал.
Всђ сводилось к тому, чтобы гнать их обратно. Это значит - к четырђм проделанным километрам прибавить ещђ четыре. Да и гнать их как-то неудобно. А если кто увидит? Сразу же подумает, что здесь дело нечисто. Опять шум, опять скандал - и пропал тогда на веки веков мотовелосипед!
У Серђжи от злости даже слезы на глазах навернулись.
- Противная, вредная утка! - застонал он, сжимая одеревеневшими пальцами шест. - Дать бы тебе сейчас по башке!..
Кряка насторожђнно закрутила головой.
Крикнув тревожно: "Спасайся!" - она изо всех сил заработала перепончатыми лапками. Все сорок девять утят, мгновенно развернувшись, сразу же бросились удирать вслед за Крякой.
Если бы их движение было направлено в сторону своего база, то Серђже осталось бы только шлђпнуть шестом по воде раза два, присвистнуть вдогонку, и всђ бы обошлось без лишних волнений. Но тут, увидев, что Крякина стайка мчится в самую середину его стада, Овсиенко, желая еђ опередить, сильно оттолкнулся шестом. Раз! Два! Три!.. Чђлн полетел как стрела, аж в ушах засвистело.

И уж так водится у уток: им непременно хочется быть там, где их не ждут. Увидев погоню, Кряка нажала ещђ сильнее. Серђжа, пытаясь прибавить скорости, яростно ткнул шестом в дно и вдруг почувствовал, как чђлн, словно взбесившаяся лошадь, мчится вперђд, ускользает из-под ног, а шест, застрявший в илистом дне, тянет назад. Серђжа и глазом не успел моргнуть, как бултыхнулся в воду. Освобождђнный чђлн, звонко хлюпая днищем, помчался вперђд, пересек Кряке дорогу и, уткнувшись носом в заросли чакана, остановился.
Выдђргивая шест, Серђжа видел, как Кряка, резко изменив направление, повела свою стаю домой. Серђжа погрозил ей вслед кулаком:
- Ну погоди ж ты у меня! Мы ещђ с тобой встретимся!..
КАК ЖЕНЯ ЛАПШУ ВАРИЛА
У лимана уток обслуживать легче, поэтому дед Моисеич предложил разделить бригады на два звена, по пять человек. Дежурить по три дня, потом сменяться. Все с радостью согласились, особенно девочки.
Хорошая Елизавета Петровна, очень хорошая! Она вместе с ними лазила по камышам, загоняла уток, замешивала корм, мыла утиную посуду, делила радости и невзгоды, но всђ же она была старшая. А девочкам так хотелось самостоятельности.
Елизавета Петровна не возражала.
- И правда, - сказала она, - пора вам, девочки, всђ уметь делать самим. И распорядок дня соблюдать, и обед вкусно сварить, и всђ в чистоте держать.
Назначила учительница старшей первого звена Аню Титаренко, забрала особой четырђх девочек и ушла.
Проводив учительницу, Аня сразу же собрала подруг.
- Девочки, давайте сделаем, так, чтобы у нас в палатке было чисто-чисто!
- И красиво, - добавила Дина. - Чтобы как дома: вышивки были, на стенах картинки.
- Пол мы выровняем, утрамбуем, обмажем, - подсказала Лида. - Я умею.
- Ну, тогда за работу! - загорелась Аня. - Лида, тебе придђтся съездить на велосипеде в станицу. Сейчас мы составим список, чего привезти.
- Ниток для вышивания, - попросила Люба. - Разных.
- А мне книжки, - сказала Женя. - Я сейчас напишу какие.
Лида очень любила выполнять такие поручения:
ездить в станицу на велосипеде. Поэтому она поспешно переоделась: надела лђгкие шаровары, кофточку, повязала голову белой косынкой, вывела велосипед, попробовала пальцем шины:
- Ну, давайте список. Я готова!
Лида уехала. Аня с Любой уплыли на лодках за утками, а Дине с Женей нужно было готовить обед:
суп-лапшу с тушђнкой и компот. Но Жене не хотелось. Она сидела за столом перед старой, истрђпанной книжкой и, придерживая ладонью от ветра листы, тряслась в весђлом смехе над проделками Братца Кролика'.
- Женя, давай разжигай костђр, а я пойду за водой, - сказала Дина, повязывая фартук.
Женя, прервав смех, недовольно повела плечом.
- Ну вот ещђ! - возразила она. - Чего это ты вдруг взялась командовать? А может, я за водой хочу пойти!
Дина развела руками:
- Пожалуйста! Можешь идти за водой, а я костђр разожгу.

- Ну я сейчас, - снова поворачиваясь к книжке, сказала Женя. - Дочитаю вот, тут мне немного осталось.
- Ну и читай! - обиженно выкрикнула Дина. - Хоть до вечера! А я вышивать пойду.
Сорвала фартук, бросила на стол и ушла в палатку.
Женя вскочила, с треском захлопнула книгу:
- Подумаешь, и слова сказать нельзя! Чуть что - обижается. Повариха какая нашлась! И без тебя сварю!
Схватила висевшее на деревянной рогатине ведро, побежала к роднику за водой.
Женя была очень недовольна собой. Зря обидела подругу. Ну ни за что! Нет, всђ-таки с учительницей было лучше. Что скажет, то они и делают. Скажет кому-нибудь: "Разожги костђр!" - сразу же разжигают. "Принеси воды!" - принесут. "Засыпай макароны!" - засыплют и слова лишнего не молвят. А тут поссорились.
Конечно, обидно немного: чего это она вдруг командовать принялась? Фартук надела. Главным коком хотела быть.
В тени, под кручей, возле выкопанного родника, сидели лягушки, лупили глаза, ловили мух. Увидев Женю, пригнулись, подобрали ноги и - вжик-вжик! - полетели в заросшее тђмно-зелђной плесенью болотце. Плесень раздалась и тут же сомкнулась.
Женя опустилась на колено и, придерживаясь левой рукой за врубленную в родник деревянную коробку, правой зачерпнула прозрачной, дышащей холодом воды. Вытащив ведро, поставила его и стала смотреть, как из-под зелђной плђнки осторожно высовываются любопытные лягушачьи глаза.
Женя топнула ногой:
- Вот я вас!
Но любопытство сильнее страха. Зелђная плђночка в болотце покрылась кочечками. Раздвигая лапками плесень, лягушки высовывали свои широкоротые головы.
- Ах, вы так?! - сказала Женя.
Нагнулась, отломила от подножия кручи кусок влажной глины, отщипнула крошечку, скатала шариком и бросила в лягушку. Лягушка выставилась до половины, начала ворочать глазами. Женя бросила ещђ. Лягушка - хлоп! - подскочила, шлђпнула ртом, поймала ловко и тут же с брезгливой миной стала выплђвывать глину. Глупая лягушка! Она думала, что это муха.
Женя расхохоталась, хотела бросить ещђ, но, вспомнив, что нужно готовить обед, швырнула глину в болотце, схватила ведро и побежала, расплђскивая воду.
Разжигая костђр, Женя, чтобы привлечь внимание Дины, нарочно громко запела песню. Но Дина не появлялась. Тогда Женя начала сердиться, ворчать, громыхать посудой: "Что я, в самом деле, одна всђ должна делать? И костђр разжигать, и картошку чистить?"
А Дина в это время в палатке чистила картошку. Дочистила последнюю, положила в тарелку, понесла.
Костђр уже горел. И Женя, поставив на огонь кастрюлю с водой, сыпала на неђ лапшу.
Дина подошла сзади, посмотрела. Что-то уж очень быстро! Неужели вода закипела?. Но кастрюля была холодная - на закопчђнных боках висели прозрачные капельки воды.
- Зачем же ты сыплешь? - спросила Дина. - Вода-то не закипела!
Женя сердито тряхнула косичками:
- А тебя не спросили! Сказала - сама буду готовить, ну и сготовлю!

У Дины на глазах навернулись слезы. Хотела помочь, а она... Поставила на скамейку тарелку с картошкой и ушла бродить вдоль берега.
Женя покосилась на тарелку: "Ну вот, опять зря обидела! И чего я сегодня - не с той ноги встала, что ли? - Прикусив губу, почесала за ухом: - Что она насчђт воды-то сказала?.. Ну, подумать только, ведь не один раз с Елизаветой Петровной обед готовила, а как лапшу варить, в какую воду сыпать, не запомнила!"
Женя взяла деревянную ложку с привязанной к ней длинной палочкой и принялась мешать. Кажется, ничего, всђ нормально. Лапша разварилась, надо картошку закладывать, а когда прокипит - тушђнку.
Сполоснула картошку, высыпала в кастрюлю и тут же спохватилась - надо бы порезать. Ну ничего, так вкуснее будет. Посмотрела торжествующе вслед удалявшейся Дине.
"Ну и пусть идђт. Подумаешь какая! Ещђ сама будет есть да облизываться".
Подложив в костђр палок, Женя уселась за стол, раскрыла книгу. Ох, уж этот Братец Кролик[1]! Как он ловко провђл Братца Лиса! А как к смолистому Чу-челке приклеился!
Хохочет Женя, косички трясутся, а из кастрюли пар валит и чем-то подгорелым пахнет. Покрутила носом - да, пахнет. Вскочила, схватила ложку, заглянула в кастрюлю. Кипит что-то мутное, не поймђшь. Пузырики какие-то лопаются, а из них - дым. Странно! Что бы это могло быть? Сунула ложку, а там, на дне, какая-то вязкая масса - не провернђшь. Стала мешать - сломала ложку. Тьфу ты! Вот беда-то какая!
Что же делать? Долить воды?
Взяла ведро, долила, помешала палочкой. Попробовать бы, да ложки нет. Лизнула палочку, поморщилась. Невкусно и дымом пахнет. Да, она забыла посолить! Черпнула горстку соли, бросила в кастрюлю. Опять помешала, опять лизнула. Фу, какая гадость! До чего же невкусно, хоть плачь! Нет, плохо без учительницы и без подруги плохо.
Посмотрела, а Дина уже далеко. Всђ равно никуда не денешься - надо звать. Скоро Лида приедет, девочки утят пригонят, а обед не готов.
Женя поднялась, сложила ладони рупором, крикнула жалобно:
- Ди-и-на-а-а!..
Дина сразу же оглянулась, словно ждала, что еђ позовут, помахала рукой и побежала назад. Ещђ не добегая, крикнула:
- Вываливай всђ из кастрюли, живо!.. Обед в тот день получился на славу. Девочки ели и хвалили, а Дина с Женей прыскали от смеха.
Кряка со своей шайкой тоже была довольна: им досталась варђная с картошкой тестяная масса.
АДОВА НОЧЬ
Дед Моисеич не был у девочек дней пять и вдруг заявился. Лицо его выражало некоторое беспокойство. Хоть он и сам предложил Елизавете Петровне разделить бригаду на два звена, но всђ же сомнения тревожили его. Как-никак, а девчонки. Глупые ещђ, несмышлђные.
Подойдя к обрыву, дед жадно всмотрелся и тут же облегчђнно вздохнул. Там - внизу - всђ было в порядке. Утята белой пеной окутали редкий прибрежный камыш. Сейчас стало их вроде больше. Растут не по дням, а по часам. Уже покрываются пером. Не успеешь и оглянуться, как будут настоящие утки.
В загоне, и отсюда видать, тоже как будто бы всђ в порядке. Кормушки с поилками стоят чинно - рядами. Значит, следят, не то что у мальчишек. Вспомнив ребячье звено, в котором он только что был, дед нахмурился, сердито покрутил носом. Ведь какие лодыри! Кормушки не моют, время кормления не соблюдают. Постели себе хорошо сделать не могут. Спят, как поросята, - стыдно смотреть! - на соломе.
Распалившись неприятными воспоминаниями, дед спустился по крутой глинистой тропинке вниз. Девочки сидели за столом, кончали обедать.

Увидели деда, вскочили разом, подбежали, обступили со всех сторон:
- Здравствуйте, дедушка Моисеич! Вот хорошо, что пришли! Мы вас накормим сейчас. У нас и квасок есть холодный. Садитесь!
У деда на сердце тепло сделалось, приятно, но он, чтобы не подать виду, нахмурил брови, окинул придирчивым взглядом загон и принялся скрести-пожелтевшими от курева пальцами небритый подбородок.
- Нет, девочки, сперва я посмотрю, всђ ли у вас в порядке. Если плохо, и есть не буду - уйду.
В загоне было чисто, в кормушках тоже. Покрутив носом, Моисеич заглянул в ящики с фуражом, в кадушки. Всђ в порядке. Корм прикрыт и не рассыпан, как на других колхозных базах.
Девочки, молча переглядываясь, ходили за дедом:
- Ну как, дедушка, всђ в порядке?
- Всђ хорошо, всђ в порядке, - признался дед и полез в карман за сигаретами. Вынул одну, покрутил в пальцах, ткнул в рот: - А ну, посмотрим, как вы живђте!
Подошђл к палатке, откинул полу, да так и замер от удивления. Слева - широкий топчан на двух человек раздулся от пышных соломенных матрасов. Подушки - горой, сверху - думочка. Белые простыни, покрывало с вышивками. Справа - прикоснуться страшно! - на трђх раскладушках пикейные одеяла, чистые наволочки. На глиняном полу - плетђнные из чакана подстилки. У серой полотняной стены - столик, покрытый белой скатђркой, на столике - книжки, патефон с пластинками, рукоделия.
Опустил дед полу, постоял, подумал. Вынул сигаретку изо рта, не стал закуривать. Сказал только:
- Ладно живђте, правильно. Молодцы, девчата!
- Вот, а теперь садитесь обедать, - сказала Дина. - У нас борщ хороший, каша пшђнная на молоке и с маслом.
Пообедав и испив кваску, дед достал сигаретку и, закурив, с наслаждением затянулся. День клонился к концу. Утки, розовые от заходящего солнца, вышли на берег, тоненькой верђвочкой потянулись к загону.
Девочки схватили вђдра, побежали кормить. Дед, щурясь от дыма, смотрел с удовольствием,
как ловко управляются девчата. Намешали свежего
корма, насыпали в кормушки, налили воды:
- Ути! Ути! Ути!..
В воздухе тихо, безветренно. Лиман застыл, превратился в зеркало, глубокое, бездонное. И, если приглядеться, там, в воде, можно рассмотреть обрывистую кручу, камыш с длинными коричневыми шишками, небо с розовыми облаками. Хорошо! Даже комар как-то к месту. Вьђтся, пођт разбойную песню:
"Ззз!.. Ззз!.."
Моисеич повђл ладонью по шее, раздавил с десяток:
- Вам, девчата, достађтся небось от комара-то?
- Достађтся, дедушка Моисеич, - откликнулась Дина, доливая в поилки воды. - Но мы уже привыкли, не замечаем как-то.
Моисеич усмехнулся, вставая:
- Это вы ещђ того... адову ночь не испытывали.
- А что это за "адова"? - поинтересовалась Люба.
- Ну, когда комар злой, как сатана, и когда он валит и валит тучей и кусается, как собака. Спать невозможно. Это вот и есть адова ночь... Ну, девчата, спасибо вам, я пошђл.

Ушђл Моисеич, а комар, словно дед наколдовал, повалил, как из трубы. Тђплый влажный воздух звенел тонко и зло: "Ззз!.. Ззз!.." В ответ раздавалось:
"Хлоп, хлоп! Шлђп, шлђп!.."
Девочки, накрывшись простынями, ворочались на постелях, отбивались от комаров. Кто-то стонал во сне, вздыхал, отплђвывался, кто-то твердил:
- Ведь это что? Едят! Живьђм едят!..
- Нет, я больше так не могу! - сказала Дина. - Загрызут, честное слово, загрызут! И что это они сегодня?
Зашуршал матрас, скрипнул топчан. Белая фигура, поднявшись, встала, откинула полог, выскочила наружу. Вслед закричали:
- Динка, закрой полог, комара напустишь!
Снаружи было так же душно, как и в палатке. В небе, отбрасывая от яра чђрную тень, висела полная луна. В белесоватой воде скупо отсвечивались звђзды. Было тихо. Лишь изредка квакнет лягушка, ей лениво ответит другая - и снова тишина. Только звон в ушах: "Ззз!.."
Глаза слипаются сами собой, и ноги подкашиваются. Так бы и уснула. А над ухом: "Ззз!.. Ззз!..
Повела ладонью по лицу, посмотрела: на шершавых пальцах густо размазались комары. Нет, не уснуть сегодня!
Подошла к ларю, откинула крышку, погрузила ру ки в зерно. Колючий овђс, шурша, расступился, охватил ласковой прохладой и как-то сразу успокоил зуд. Подумала: "Вот бы самой туда!.." - примерилась взглядом: ларь большой, как раз. Закинула ногу, перевалилась через край, раздвинула плечом податливую массу и сразу же уснула крепким сном.
Утки взбаламутились ни свет ни заря. Подняли головы, уставились на палатку и разноголосым хором:
"Кря-кря-кря-кря!.." Подождали, прислушались - не идђт ли кто? И снова: "Кря-кря-кря-кря!.."
- Скаженные! Чтоб вам провалиться! Самый раз поспать бы. Комар пропал...
Девочки, словно по команде, натянули простыни, залезли головами под подушки. Но снова: "Кря-кря-кря!.." - требовательно, зло.
Лида встала и вышла. Светлело. Слабый ветерок, шелестя камышом, гнал по лиману мелкую рябь.
Розовая полоса на востоке, ширясь, оттесняла на запад звђзды. Утки зашумели, закрякали. Лида, почђсываясь и зевая, подошла к воротам, открыла загон. Пусть идут в лиман. Но утки словно и не видели открытого прохода. Побежали к кормушкам, забарабанили носами по дереву. Лида вспылила:
- - Ну не кормить же вас в такую рань! Ушла, снова легла, зарывшись головой в подушку. Утки покричали, повозмущались, не торопясь вышли из загона, стали бродить вокруг палатки. Более нахальные просовывали головы в щели полога, кря- . кали.
Поднялась на раскладушке Женя, села, обняв руками коленки. Долго, качаясь, боролась со сном. Открыла глаза, увидела: прямо перед ней сквозь розовеющий прођм входа, подмаргивая пуговичным глазом, торчала голова с разинутым клювом: "Кря-кря!.."
Женя наклонилась, схватила чувяк, швырнула в глупую утиную голову:
- Чтоб тебе провалиться!
Девочки зашевелились.
Люба подняла голову, спросила:
- Ты чего мои чувяки бросаешь? - и, не дожидаясь ответа, снова уткнулась в подушку.

- Покормить бы их, что ли, да пустить в лиман? - сказала Женя.
- И поспать бы, - громко зевнув, добавила Люба. - Хоть с часок. Аня, Ань! Как ты думаешь, а?
- Давайте покормим, - согласилась Аня.
Девочки, ворча, поднялись.
Лида, всматриваясь в постели, спросила:
- А где же Дина?
Но ей никто не ответил. Спотыкаясь на ходу, девочки насыпали зерна в кормушки, налили воды. Подождали немного, ещђ насыпали, ещђ налили. Бросив пустые вђдра в кадушку, потянулись к палатке. Кто-то, проходя мимо открытого ларя с овсом, опустил крышку. Крышка, наткнувшись на ручку метлы, спружинила, да так и осталась полуоткрытой.
* * *
Дед Моисеич ещђ издали увидел: большой утиный косяк, растянувшись на целый километр, торопливо плывђт к чужому базу, где в камышах белело стадо соседнего колхоза.
"А где же девчонки? - забеспокоился дед. - Что-то не видать никого. Неужто спят? Ах, беда! Ах, беда! Смешаются, тогда доказывай, где наши, а где не наши!"
Дед скатился с обрыва, семеня ногами, подбежал к палатке, откинул полог. Так и есть - спят.
Затряс головой и, перейдя от волнения на украинский язык, закричал сердито:
- Подывись! Подывись на них, а! Поразляга-лись, як свинота, а качата порасплывались аж до косы!..
И тут сзади что-то хлопнуло громко. Дед обернулся и обмер от страха: из ларя с овсом поднималось что-то невиданное, клокастое и шершавое.
Дед попятился, замахал руками, но, узнав Дину, плюнул сердито, затопал ногами:
- Скорей, скорей, качат загонять! Рассыпая овђс, Дина выскочила из ларя, метнулась к лиману:
- Ой, ой, солнце-то высоко! Как же это мы?! Из палатки одна за другой выбегали девочки. Ругаться тут было некогда.
Дед схватил шест, побежал к лодке:
- Окружа-а-ай! Не пуща-а-ай!.. Аня и за ней девочки, крича и размахивая косынками, побежали вдоль берега.
Утиный косяк шђл клином, словно в наступление. Впереди - Кряка. Беспрестанно кланяясь, она крякала громко. И по стаду, как по войску, проносилось дружное: "Кря-кря-кря-кря!.."
Утки плыли изо всех сил. Клин вытягивался, извивался, сверкая на солнце ослепительной белизной.
- Кряка! Кряка! - кричали девочки. - Ути! Ути!..
Кряка покосилась подозрительно и взяла правее, подальше от берега. Навстречу из камышей вытягивался другой белый клин.
Дед Моисеич, стоя в плоскодонке, изо всех сил напирал на шест, отталкивался. Лодчонка, хлюпая днищем, летела как на крыльях.
- Не пуща-ай!.. Не пуща-ай! - кричал дед. - Забегай в во-оду-у!..
Поднимая брызги, девочки свернули в воду. Под босыми ногами податливо раздалась тина, захрустел камыш.
Мелководье тянулось метров на сто. Заросли редели постепенно и вдруг оборвались, открыв широкий простор лимана. На зеленоватой воде в золотых брызгах солнечных бликов - два вытянувшихся друг к другу косяка.

Стало глубже. Вода бурлила у колен, словно путами связывая ноги. Бежать быстро нельзя, плыть - невозможно.
Дина бежала из последних сил. В груди горело, и сердце колотилось так, что заглушало утиные крики. До уток ещђ далеко - метров двести, а косяки всђ ближе и ближе друг к другу. Нет, не успеть! Всђ пропало! И Кряка пропала, и Крякина шайка. Не с чем будет поехать на выставку. А позор-то, позор - на всю Кубань!...
Мимо, обгоняя, пробежала Аня, вслед за ней Лида с Женей.
- Ути! Ути! Ути!..
Кто-то крикнул:
- Ox, сейчас сойдутся! Сходятся!.. Дина закрыла лицо руками, остановилась в отчаянии:
- Всђ, всђ пропало!..
И в это время рядом: "Бах! Бах!" - один за другим грохнули выстрелы. Дина вскрикнула, обернулась.
В узкой, ещђ скользившей по воде плоскодонке, широко расставив ноги, стоял паренђк в голубой майке, в серых, закатанных до колен штанах. В руках у него слабо дымилось ружьђ. Лежавший поперђк лодки длинный шест ронял в воду частые прозрачные капли.
- Разошлись! - облегчђнно вздохнув, сказал паренђк. - Думал, не .поспею. - И, переломив двустволку, стал вынимать гильзы. - Проспали, что ли?
Паренђк улыбался широко и дружелюбно. Веснушчатое с вздђрнутым носом лицо его светилось участием.
- Комар заел?
- Заел, - сказала Аня.
- Я так и знал. Больно злой он был в эту ночь. Нам тоже досталось. Ну, гоните, девчата, свођ стадо, я погоню свођ.
Положив ружьђ, паренђк взял шест, свистнул, подгоняя уток, и, сильно оттолкнувшись, заскользил по солнечной дорожке.
Девочки смотрели ему вслед, всђ ещђ не веря неожиданно благополучному исходу.
- Спаси-ибо! - крикнула вдогонку Дина и покраснела смутившись.
- Ла-адно! - глухо донеслось в ответ.
- Хоть бы обернулся, - обиженно сказала Аня. - Невежливый какой!
ПРИШЛА БЕДА - ОТВОРЯЙ ВОРОТА
В ту же ночь - опять беда. Девочки, проснувшись, вскочили с постелей; моргая, уставились в темноту. Мелко-мелко дрожала земля. Что-то перекатывалось, гудело. Вспышка молнии блеснула ослепительно, очертив на мгновение открытый в палатку ход, вслед за тем гулко треснуло небо, и на землю с шумом обрушился ливень.
- Пришла беда - отворяй ворота! - сказала из темноты Аня. - Вчера комар, сегодня - вон что...
- Беда одна не ходит, - ответила ей Лида.
Гроза! До сих пор девочкам везло. Гроза пронеслась только однажды, днђм. Тогда .утята вылезли на берег и стояли, подняв вверх клювы. Это в лучшем случае. В худшем им вдруг приходило в голову плыть куда-то. И девочки, дрожа от холода, вынуждены были лазить по камышам, бить, от страха перед змеями по воде палками, кричать изо всех сил.
Но это днђм. А что же делать ночью, когда вот так шумит ливень? Держать в загоне уток нельзя. Начнут метаться, лезть на проволочную сетку, давить друг друга... И выпустить тоже нельзя. Ночь, темно. Расплывутся по лиману, ищи тогда, собирай. Двадцать тысяч не двадцать штук. Моргай потом перед колхозом. отвечай. Выходить, конечно, надо, а страшно.

Снова глухое ворчание, перекаты и грохот над головой.
Аня встала, нащупала на столе спички. Вспыхнув, загорелся огонђк. Уродливые тени заметались по палатке и сникли. Аня подняла руку к висевшей на центральном столбе керосиновой лампе. Зажгла, вставила стекло. Желтоватый свет озарил перепуганные лица. Девочки, сидя в постелях, бросали встревоженные взгляды на прогнувшийся полотняный потолок палатки, вздрагивали при каждом ударе грома. Вместе с ними вздрагивал язычок лампы.
Гремел гром, без перерыва лился дождь. Слышно было, как кипела вокруг палатки вода. Девочкам казалось, что они на разбитом корабле плывут по бурному морю. Захотелось к людям, домой, под прочную железную крышу.
Дина, нагнув голову, торопливо заплетала косу. "Нашла время, когда заплетать!" - раздражђнно подумала Аня. Накинула на голову косынку, завязала туго, сказала, ни на кого не глядя:
- Девочки, надо выпустить уток. Кто со мной? Дина откинула заплетђнную косу. опустила ноги на пол:
- Я!
Лида потянулась за сарафаном:
- И я!
Женя спрыгнула с топчана, хотела что-то сказать, но в это время снаружи свистнуло, хлестнуло, как бичом. От жуткого треска язычок лампы вытянулся и погас.
Аня не помнила, как очутилась под дождђм. На некоторое время замерла, охваченная страхом. Казалось, не существует больше ничего, кроме ливня, шипящей под ногами воды и беспрестанного грохота. Ветвистые молнии, вспыхивая, рассекали небо, и тогда из черноты возникали на миг столбы с проволочной сеткой, дощатая загородка и в дальнем углу загона сгрудившиеся в кучу утки. Ане почудился сдавленный писк, крик о помощи. Острое чувство жалости моментально растворило страх. "Затопчут! Затопчут друг друга!" - подумала она и, не разбирая дороги, побежала открывать дощатую перегородку.
Тут же она увидела - рядом, в темноте тоже двигалось что-то белое. Протянула руку, наткнулась на чьђ-то плечо. Это была Дина. Аня обрадованно схватила подругу за руку./Теперь они вдвођм, теперь совсем не страшно. Только в груди вместе с всплеском молнии что-то трепещет восторженно, замирает, летит в пропасть, взмывает под облака, словно на качелях.
Небо вспыхнуло ярко. Ага, вот и ворота! Мигом подняли доски, закричали что есть силы:
- Ути! Ути! Ути!..
В налетевшем громе утонули ответные крики. Громадное белое пятно покачнулось, вытянулось, потекло к выходу.
Подбежали остальные девочки, встали рядом, чтобы регулировать. Утки шли густым потоком, скользили по ногам, царапались когтистыми лапами, кричали.
Когда проковыляли отставшие, девочки, уже привыкшие к шуму и грохоту, пошли за ними. Ничего не поделаешь, придђтся пасти - лезть в кипящий от дождя лиман, торчать в воде, пока не рассветђт.
Уходя последней, Аня обернулась. В опустевшем загоне от вспышек молний - рябь пузырей по лужам и какие-то неровности, кочки.
От страшной догадки захватило дыхание.
- Ой, ма-ама!..
Это крикнула Женя. И ещђ выкрик, это уже Дина:
- Девочки-и!.. Аня! Лида! Утята затоптанные!..
Аня нагнулась, пошарила руками вдоль проволочной сетки. Так и есть - утђнок. Скользкий, весь в грязи. Кажется, дышит! Положила его в подол, присела, разгребла руками жидкую грязь и сразу же наткнулась на другого. Уже не стала ощупывать, положила и его туда же. И ещђ, и ещђ...

Гроза ушла. Густые облака, клубясь и стреляя молниями, уползали на юг, за холмы. На востоке, увеличиваясь на глазах, расплывалось оранжевое зарево. Лђгкий ветерок зарябил в лимане воду, принђс с той стороны, из станицы, дымок от кизяков и кочетиный крик.
Утро застало девочек за необычным занятием. Они стояли по колено в воде и, обмывая утят, складывали их в лодку. Жалкие, беспомощные тела лежали рядочками...
- Ну, дохлые, чего же их мыть?.. - сказала Женя.
Но Аня так посмотрела на неђ, что Женя, поперхнувшись на слове, подобрала поскорее вымытых утят и побежала с ними в палатку, где хлопотали Дина с Лидой.
Они тотчас же уложили принесђнных утят в постель, заботливо прикрыли простыней, а сверху - одеялом, оставив только кончики жђлтых клювов, чтобы дышать.
Палатка походила на лазарет. Широкий топчан и раскладушки - всђ было занято "больными". Женя очень удивилась, когда услышала из-под одеяла хриплый, жалобный писк.
- Смотри-ка, оживают!
- А ты как думала? - торжествующе спросила Лида. - Утђнку первое дело - отогреться. Давай неси остальных. Мы их сейчас всех выходим.
Женя, уходя, обвела взглядом палатку: "Беспорядок-то какой несусветный! И простыни, и наволочки, и одеяла - всђ в грязи. Вот бы деда сейчас сюда!.."
ВРАГИ ВСТРЕЧАЮТСЯ ВНОВЬ
Кряка покрылась пером раньше других утят. Она стала совсем взрослой уткой, жирной и надменной. Впрочем, это не мешало ей успешно ловить лягушек, до которых она была большой охотницей. Ловила она их ловко, с ходу. Поднимая голову, подбрасывала добычу, перехватывала поудобнее и глотала. Менее ловкие еђ подруги подплывали, завистливо посматривали. Более смелые даже пытались схватить за ножку. Кряка сердилась. Наскоро проглотив, она догоняла смельчака и отпускала такого тумака по затылку, что бедная утка, прячась, залезала в самую середину стада.
Недобрая слава распространилась среди лягушек о Крякиной шайке. Едва они услышат шелест камышей и увидят уток с хохолками, как тут же, тревожно крикнув, прячутся куда попало. Кто ныряет поглубже и закапывается в тину, кто залезает в траву и сидит не дыша и не шевелясь. Но Кряку обмануть трудно. Нырнув, она быстро-быстро тычет носом в каждую подозрительную кочку и уж обязательно выгонит лягушку. Тут ей и конец. Схватит Кряка беднягу, вынырнет и проглотит с аппетитом.
Не стало житья лягушкам. Просто носа высунуть невозможно. Собрали они свои пожитки и перебрались в более глухие и отдалђнные места. Не слышно здесь кряканья, не слышно подозрительного шелеста. Только птичка кричит небольшая, величиной с дрозда: "Карась-карась! Линь-линь-линь! Скребу-скребу! Ем-ем-ем!.."
Да камыши вверху - самые макушки - кланяются от ветра, перешђптываются. А внизу тихо, даже вода не плеснђт. Лишь стрекозы целлофановыми крыльями: "Ширрр! Ширрр!"
Лягушкам любопытно. Там, где они жили, стрекоз подобных не было: громадных, с четырьмя прозрачными крыльями. Если одну такую проглотить, целый день можно сытой быть.
"Крррасота! Крррасота!" - сказала одна молодая лягушка и вылезла на кучу плавающего мусора, спряталась под длинным камышовым листом.
А в это время на неђ из-под зелђной плесени вылупились испуганные глаза.
"Дуррра! Дуррра! - проквакала старая местная лягушка. - Берррегись! Берррегись!" - и только:
бульк! - пропала.
А стрекоза - вот она рядом: "Ширрр! Ширрр!" - опустится до воды, повернђт глазастую голову - рраз! - и схватит комарика. Рраз! - и схватит другого.

"Здорррово! Здорррово!" - У молодой лягушки даже слюнки потекли. Подобрала она под себя длинные, упругие ноги с изящными, тонкими пальчиками, сжалась вся, как пружина, подкараулила самую толстую, самую жирную стрекозу - и хлоп! Привстала мгновенно, разинула рот - цап стрекозу языком. Готово - проглотила. Только крылья не уместились, торчат сбоку, мешают.
Лягушка присела на задние лапки, а передними стала поправлять, чтобы проглотить получше. И тут глаза еђ встретились с двумя колючими точечками. Смотрят точечки, сверлят, мороз по коже пускают. Стало лягушке не по себе. Хотела прыгнуть, да не тут-то было. Ноги, словно чужие, не слушаются. А колючие точечки всђ ближе, ближе, и иногда между ними раздвоенный язычок, мелькнђт. Страшно так... Задрожала молодая лягушка, закричала жалобно:
"Брра-атцы! Бррра-атцы!.."
Шепчут камыши, светит солнце, и от него вокруг золотые пятна. И камыш золотой, и вода изумрудная, а вверху, по голубому небу, облачка белые плывут и, расправив крылья, летит цапля. Так хорошо жить! Так не хочется умирать!..
А две точечки ближе, ближе. И язык раздвоенный, и над водой приплюснутая голова. Тонкая шея чертит по воде волнистую линию, тащит за собой длинное, извивающееся тело...
Ужас сковал лягушку, с места не может двинуться. Смотрит в страшные точечки безумными глазами:
"Бррра-атцы! Бррра..."
Юра сказал шђпотом:
- Змея лягушку схватила...
И опять всђ тихо. От лодки, если чуть шевельнђшься, бегут по воде мелкие волны, морщат изумрудную гладь, колышут поплавки. Серђжа ворчит еле слышно:
- Да ладно тебе вертеться! Крутится и крутится!..
Петя Телегин виновато моргает. Рыбалка - это дело такое: тут нужна тишина, осторожность. Сазан - рыба хитрая: насадил червя не так - не возьмђт, чуть шумнул - уйдђт, и не жди. Хоть целый день сиди - не клюнет.
Лодка притулилась боком к камышам. Перед ней небольшое - метров пять шириной - пространство воды. Дальше зелђные дебри. Кривые удилища замерли насторожђнно. В лодке, нет-нет, забьђтся, заплещет рыба. Юра косит глазом, сравнивает, чей же сазан больше. Ну конечно, Серђжкин. Он мастак. К нему рыба так и идђт. Вот и сейчас его пробочный поплавок дрогнул чуть-чуть и поплыл осторожно.
Серђжа весь внимание. Подался вперђд, глаза горят, рука насторожђнно держит удилище. А поплавок ползђт, ползђт потихонечку.
- Голавль! - шепчет Юра. - Тяни! Серђжа дђрнул, подсек. Толстая жилка натянулась, как струна, зазвенела, побежала вправо:
"Вжжж-жик!" Влево: "Вжжж-жик!"
- Помори его! Помори!..
Петя с Юрой побледнели, замерли, в глазах искорки зависти: "Везђт же этому Овсиенке! Уже четвђртого тащит, и всђ большого, а у них - тарань да окуньки, только у Юры сазан крупный..."
Серђжа откинулся, округлив глаза, держит: не тянет и не отпускает. Ореховое удилище дрожит, согнулось в дугу, вот-вот сломается. По воде волны от лодки и белые бурунчики от лески: "Вжжж-жик! Вжжж-жик!"
...У Кряки улов в этот день был совсем никудышный. Пяток лягушат - только-то и всего. Куда они все подевались? Как в воду канули.
Плывђт Кряка изо всех сил. Где-то, вон там, в камышах, ей почудился голос лягушки: "Крррасота! Крррасота!.."
Плывђт Кряка, за Крякой - еђ свита, за свитой - остальные утки. Вытянулись белой дорожкой на целый километр. Дина хватилась, но поздно: голова стада в камышах, хвост в открытом лимане. Надо скорее ехать наперерез. Если сзади подойти, перервђтся лента, и те, кто уплыл вперђд, могут потеряться.

Кряка плывђт по узкой тропинке. Слева и справа, пронизанная солнцем, зелђная стена, и рядом, ловко прыгая с камышинки на камышинку, дроздовидная камышовка выводит скрипучим голосом: "Карась-карась! Линь-линь-линь!.."
А впереди лягушка: "Здорррово! Здорррово!.."
Летают мошки, шуршат стрекозы, прихотливо вьђтся водяная тропинка, и где-то совсем близко:
"Бррра-атцы! Бррра-атцы!.."
Тропинка оборвалась, камыш раздвинулся, и Кряка выплыла на чистое, покрытое кувшинками пространство. Ага, вот где лягушки. Хлоп! Кряка ловко уцепила лягушонка, подбросила его кверху, проглотила. А вон второй. Нырнула за ним, догнала, схватила за ножку, вытащила наружу, но проглотить не успела, кто-то щђлкнул клювом возле самого уха - и нет лягушонка!
Хотела было Кряка наказать нахала, да вдруг увидела - в воде, под обломанной камышинкой, бул-тыхается лягушка. Дрыгает задними ногами, поблђскивает животом. Кряка только - раз! - схватила и принялась торопливо заглатывать.
...Вытащил Серђжа голавля, плюхнул в лодку.
- Ого, какой здоровый! - потрогал пальцем упругое тело, засмеялся. - Пятый!
Юра с Петей отвернулись от зависти. Хотя чего тут завидовать? Рыба-то в общий котђл пойдђт! Даже девочкам отвезут, как в тот раз. Но всђ равно завидно. Вытащили скорее свои удочки, обновили наживку, закинули.
Серђжа дрожащими пальцами нанизал червяка и только хотел забросить, как совсем рядом, за спиной:
"Хлюп-хлюп-хлюп! Хлюп-хлюп-хлюп!" Утки! Откуда они взялись? Экая досада! Вслед за тем шуршание камыша и громкий окрик Дины:
- Ли-ида! Они здесь, давай сюда-а-а! Серђжа плюнул с досады, бросил удилище в лодку:
- Тьфу ты пропасть! Всю рыбалку испортили. Вон какой шум подняли!
И действительно, шум поднялся большой. Сначала послышался резкий, полный тревоги крик всего стада, затем что-то забилось, захлестало по воде, испуганно вскрикнула Дина.
Юра вскочил, схватился за шест:
- Мотай скорее удочки, там, кажется, что-то случилось!..
Лодка, раздвинув камыши, очутилась среди взбудораженного утиного стада. Дина, стоя в лодке, показывала куда-то пальцем и что-то кричала. Юра подтолкнулся шестом, стадо расступилось, и ребята увидели: какая-то утка, поднимая крыльями фонтаны брызг, бьђтся, крутится на месте. Дина тоже подъехала ближе и в страхе попятилась: на белой утиной шее, мотая хвостом, обвивалась змея. Головы еђ не было видно. Длинное серое тело скручивалось спиралью, извивалось. В летящих в разные стороны брызгах невозможно было ничего разобрать: кто кого схватил - утка змею или змея утку.
- Гадюка! - сказал Петя. - Утка подавилась гадюкой. Вот обжора!
- Ыадо спасать, - добавил Юра и подтолкнулся к утке. - Хватай! - крикнул он сидящему на носу Овсиенке.
Серђжа отпрянул:
- Что ты! А ну укусит!..
Юра сердито вспенил воду шестом:
- Хватай, говорю!
Овсиенко попятился, заморгал глазами:
- Боюсь!..

Юра бросил шест, оттолкнул очумевшего от страха Серђжу, наклонился, стал ловить утку. Лодка скрепилась, черпнула бортом. Овсиенко, потеряв равновесие, замахал руками, но не удержался - бултых! - полетел в воду. Встал на дно - вода по грудь, стоит, отфыркивается, протирает глаза. И в это время голос Юры:
- Держи!
Серђжа, жмурясь от бежавших по ресницам струек воды, протянул руки, взял тяжђлую, вздрагивающую утку.
- Крепче держи! - скомандовал Юра.
Левой рукой нащупал утиный разинутый клюв, правой зажал пальцами змеиную шею, потянул. Утка трепыхнулась, захлопала крыльями, вздохнула облегчђнно и крякнула.
Серђжа, проморгавшись, пригляделся к утке, увидел хохолок, узнал своего старого врага, разинул рот от изумления:
- Опять Кряка! Вредная утка! - бросил еђ в воду, проводил сердитым взглядом. - Второй раз из-за тебя окунаюсь!
Петя покатывался в лодке от смеха.
ЗАБЛУДИЛИСЬ
Второму звену девочек тоже достался денђк на память. После гpoзы уток словно подменили. Носятся во все концы лимана. То туда помчатся, то сюда. Плывут быстро, будто там, возле других утиных базов, вкуснее трава и жирнее личинки. На крики не обращают внимания, от лодки удирают. Приходилось забегать вперђд, лезть в лиман.
Вооружившись палками, девочки гонялись за утками, били по воде, кричали до хрипоты, даже плакали от злости. Кряка, словно играя, огибала бредущих по пояс в воде своих незадачливых воспитателей и, устремляясь к чужому базу, уводила стадо чуть ли не к середине лимана.
Девочки ругали Кряку, грозили ей палками и всякими другими карами, а Вера даже пообещала сварить из неђ суп.
Елизавета Петровна смеялась.
- Что же вы хотите? - говорила она. - Чтобы такая жирная утка, как Кряка, да сидела на месте! А ведь она оттого и жирная, что умеет места выбирать для выпаса. Вы посмотрите, какие хорошие утки у нас. И всђ из-за Кряки, из-за еђ жадности.
Во второй половине дня резко испортилась погода. Налетели, заморосили мелким дождђм низкие облака, и вдруг, откуда ни возьмись, пал туман. Всђ вокруг приняло неясные, неопределђнные очертания. Глинистый обрыв стал похож на стены древнего замка, редкий прибрежный камыш - на непролазные джунгли, лиман превратился в море - безбрежное, таинственное и немного страшное.
Елизавета Петровна распорядилась загнать уток домой. Не ровен час - и потеряются. Девочки загнали, дали им поесть и, уже закрывая вход, вдруг обнаружили, что нет Кряки и всей еђ шайки.
Вера забеспокоилась, побежала к лодке, хотела было поехать искать, но Елизавета Петровна не пустила. Видимость плохая, можно заплутаться, а Кряка не пропадђт.
И хорошо, что не пустила. Через некоторое время лиман накрыло таким густым туманом, что и в двух шагах ничего не было видно. Сделалось темно и неуютно. Девочки забрались в палатку. Кто взял книгу, кто рукоделие. Но ни чтение, ни вышивка на ум не шли.
Вера, выглянув наружу, сказала:
- А ведь с Крякой ушло, наверное, сотни три, а то и больше. Может, пойти по берегу, походить?
- По берегу можно, - согласилась Елизавета Петровна. - Пойдђмте поищем.

И они ушли. Три в одну сторону, две в другую.
* * *
У Серђжи в запасе целых два свободных дня. Вчера он приглашал Юру и Петю съездить на Кушеватый лиман за сазанами, но друзья отказались. Юра собирался с отцом в Краснодар, а, к Пете приехал брат. Одному идти было скучно, и Серђжа взял с собой для компании соседского мальчугана Саньку.
Серђжа порядочно устал, пока, миновав Сладкий и Горький лиманы, дотолкался до Кушеватого, зато он знал наверняка - улов будет отменный. Здесь клевали сазаны и голавли.
Воткнув шест в дно и привязав к нему лодку, ребята размотали удочки. Против ожидания, рыба не клевала, будто еђ здесь и не было вовсе. Поплавки лежали не шелохнувшись, и на них, сгоняя друг друга, садились отдыхать стрекозы с фиолетовыми крыльями.
Санька заскучал, стал проситься домой. Маманя собиралась сегодня жарить пирожки с мясом, а Санька их очень любит.
- Домо-ой хочу-у-у! - канючил он, уныло глядя на неподвижные поплавки.
Серђжа беспокойно ђрзал на корме.
- Замолчи! - шипел он на мальчугана. - Вот тоже - взял на свою шею! "Домой хочу"! До дома, брат, далеко теперь. Часа два толкаться надо. Сиди, и всђ тут!
Снова сидели и ждали, глядя, как над заросшим камышом Змеиным островом, расправив крылья, кружат цапли.
Клђв начался неожиданно, в середине дня. Серђжа одного за другим вытащил двух сазанов. Санька, повизгивая от восторга, перевалил (с помощью Серђжи) через борт здоровенного голавля. Домой ему больше це хотелось.
Увлђкшись, ребята и не заметили, как быстро испортилась погода, заморосил мелкий дождь. И, только когда опустился туман и всђ вокруг стало неприглядно-унылым, Серђжа спохватился: уже поздно, надо плыть домой.
Смотали удочки; подсчитали трофеи. У Серђжи восемнадцать сазанов и три голавля, у Саньки девять голавлей, три сазана, штук восемь краснопђрок и столько же окуней. Это была знатная рыбалка. Будет чем похвастаться в станице.
Очень довольный собой, Серђжа выдернул шест, к которому была привязана лодка, встал на корму, поплевал на ладони.
- Ну, Санька, теперь нам придђтся попотеть. Не нам, а мне... - поправился Серђжа и осекся. - В какую же сторону плыть-то? Туман кругом, ничего не видать.
- Ну, знамо, вот в эту, - сказал Санька и махнул неопределђнно рукой.
- "В эту, в эту"! - передразнил Серђжа. - Много ты знаешь! Мы откуда приехали? Вон оттуда, значит, туда и ехать надо.
Санька был на язык бойкий и в карман за словом не лазил. Шмыгнув носом, он вытер его рукавом и, ткнув пальцем совсем в противоположную сторону,
сказал:
- Приехали мы вон оттуда. Я в лимане не меньше твоего бываю. Там, куда ты показываешь, - Змеиный остров, а в той вон стороне - Кислый лиман.
От него рукой подать до Лебяжьего, как раз к вашему базу. Вот давай толкайся туда.
Серђже Санькин тон не понравился. Подумаешь - начальник какой нашђлся. Развалился в лодке, командует.
- Ну-ка, сядь как следует! - строго прикрикнул он. - Да порядок в лодке наведи. Ишь бумаги набросал. Убери сейчас же!
Санька бросился выполнять приказание. Собрал исписанные тетрадные листки, в которые был завђрнут завтрак, выкинул за борт. Листки, мелькнув, словно голуби, порхая, опустились на чђрную поверхность воды, ещђ больше оттеняя и густоту тумана, и промозглый холодок. Серђжа зябко повђл плечами, упђрся шестом в дно, оттолкнулся. Листки побежали назад и пропали. Влажный ветерок, придавая ощущение скорости, заскользил по щекам, забрался под рубашку. Серђжа толкнулся ещђ и ещђ. Лодка, шлђпая днищем, понеслась в клочкастую мглу, в ушах засвистел весђлый ветерок.

"Всђ будет хорошо, - работая шестом, думал Серђжа. - Уж куда-нибудь да приплывђм. Или в станицу, или на баз. Важно найти протоку".
Санька, ђжась от холода, уныло смотрел себе под ноги. Хотелось домой. Маманя, наверное, пожарила пирожки, сложила их розовой горкой в широкое блюдо, ждђт сына. Вот бы сейчас несколько штучек, горяченьких!..
Санька глотнул слюну и как-то сразу почувствовал, что очень хочется есть.
"Дурья голова! - ругал он себя. - Умял сразу ни за что ни про что весь хлеб и сало. И ведь не хотелось есть, а съел! Так просто, от нечего делать, да ещђ в воду бросал, мелких рыбђшек кормил. А сейчас вот хочется, да нечего".
И оттого, что нечего, у него так засосало под ложечкой, что он не вытерпел и спросил:
- Серђжк, а Серђжк! У тебя там хлебушка не осталось? Что-то есть хочется.
- Осталось, - налегая на шест, сказал Серђжа. - Вон возьми в мешочке.
Санька достал кусок, отломил половину, принялся жевать. От холода сводило челюсти, по спине и босым ногам бегали мурашки.
- Чайку бы сейчас горячего, - дрожа посиневшими губами, сказал Санька.
- Вон чего захотел! - вытирая рукой пот со лба, сказал Серђжа. - Может, кофию тебе подать на тарелочке?
- Ик!.. - сказал Санька. - Не надо кофию - чаю бы. Ик!..
На бедного Саньку напала икота.
Серђжа толкался долго. И то, что до сих пор лодка не ткнулась в камыши, вселяло в него уверенность, что направление он всђ-таки выбрал правильно - прямо в Горький лиман. Протока там широкая, в таком тумане можно и не заметить камышовых зарослей. Сейчас они, наверное, уже проходят Горький лиман. Хорошо бы сразу найти протоку в Сладкий.
Санька совсем замђрз. Сидит дрожит, клацает зубами.
- Ик!.. Ик!.. Что-то долго камышей не видать. Едем, едем. Ик!..
Серђжа положил шест в лодку, снял с себя рубашку, бросил товарищу:
- На-ка вот, прикрой себе спину.
Санька взял рубашку, расправил, хотел накинуть на плечи, да так и замер, уставившись в воду голубыми, как лепестки незабудки, глазами.
- Ты чего? - удивлђнно спросил Серђжа. Наклонился, глянул за борт - туда, куда смотрел Санька, и тоже замер. Мимо, цепляясь за лодку, медленно проплывал размокший листик из ученической тетрадки.
- Мой, - тихо сказал Санька. - По арифметике. А вон ещђ плывђт...
Серђжа поник головой. Вот тебе и Горький лиман, вот тебе и протока! Сразу почувствовалась усталость во всђм теле, в руках и особенно в пальцах.
Туман клубился, словно пар над кастрюлей, густой, лохматый. Заметно темнело. Надо бы плыть скорее. Но как плыть, как выдержать направление? И, если сейчас вот они не наткнутся на камыши, ночевать им в лимане.
СЕРЕЖА ПОПАДАЕТ В ГЕРОИ
А ночевать им, конечно, никак нельзя. Санька замђрз совсем, даже икать начал, а Серђжка без рубашки - Саньке отдал. Правда, ему ничуть не холодно, даже жарко, но это оттого, что он толкается. А много ли можно толкаться? Пальцы у него уже и сейчас сводит судорогой, а что же будет дальше? Плохи, очень плохи дела.
Серђжа перестал толкаться, зажал шест под мышку и принялся разминать онемевшие пальцы. Стояла такая тишина, что было слышно, как с проплывающих мимо остроконечных листьев камыша звонко падают в воду дождевые капельки.
Серђжа устало опустился на корму. Под ногами, разбрызгивая воду, заворочался сазан. Плеснул хвостом, уткнулся носом в. переборку и стал тяжело двигать жабрами.

"Живучий какой!" - подумал Серђжа и, закрыв глаза, попытался представить себе расположение лиманов.
- Чего же мы стоим? - плаксивым тоном спросил Санька. - Ехать надо, протоку искать. Серђжа поднял голову.
- А? Что? - спросил он, очнувшись от задумчивости. - Какую протоку?
- А как же? Протоку в Кислый лиман. Она рядом тут, близко. Мы с батькой по ней в Лебяжий ходили.
- "Протока, протока"! - проворчал Серђжа. - Заладил. Что ж такое, что рядом? А попробуй найди еђ в этом туманище. - И, внезапно вскочив с места, закричал сердито: - Да вытри себе нос! Сидит хлюпает. Противно слушать!
Санька обиженно сложил губы:
- Чего ты разорался-то? Это у тебя хлюпает. У меня вон, смотри, чисто.
И Санька демонстративно высморкался.
Да, действительно чисто. Серђжа пощупал свой нос, и у него чисто. Тогда что же это такое хлюпает?
Прислушались оба. Санька молча указал пальцем по носу лодки. Серђжа, соглашаясь, кивнул головой. Хлюпающие звуки, очень знакомые и очень .слабые, доносились именно с той стороны. Что бы это могло быть?
И вдруг приглушђнное: "Кря-кря!.. Кря!.." И снова хлюпанье.
- Утки!..
Серђжа так заорал, что чуть не свалился в воду. Схватив шест, он сильно оттолкнулся несколько раз, держа направление в сторону уже ясно слышимых звуков. Это паслись утки - живые, родные, близкие. На душе сразу стало легко и весело. Утки, если за ними плыть, приведут на баз. Значит, всђ в порядке. Пусть они сегодня не приедут в станицу, зато им не придђтся ночевать в камышах.
Слева, возле камышовой стены, разделђнной протокой, раздался предостерегающий крик селезня, и в ту же секунду всђ зашумело вокруг, закричало, пришло в движение. Белые комки, ещђ неясные в тумане, уступая лодке дорогу, быстро заскользили по чђрной воде.
Серђжа затормозил шестом, и лодка сразу же остановилась среди плотной утиной стаи. Утки, пригибая головы к воде, крякали недовольно, отругивались: "Кря-кря-кря!.." Селезни шипели сердито: "Кря-а-а-а! Кря-а-а-а!.."
Трудно сказать, сколько здесь было уток: задние ряды их растворялись в тумане, но было их много. Серђжа пытливо всматривался в стаю. Интересно, что это за утки? Как они сюда попали? Кислый лиман соединяется с Лебяжьим узкой заболоченной протокой, по обеим сторонам которой расположены утиные базы школьных бригад Павла Андреевича и Елизаветы Петровны. Чтобы утки не затерялись в густых камышах, их туда не пускают. Значит, эти утки чужие? С верхних лиманов?
Серђжа почесал в затылке. Если с верхних, то ему придђтся толкаться всю ночь напролђт. А у него уж и так пальцы не разгибаются, и под лопатками колет.
И тут же у Серђжи возникла мысль: "Вот бы всю эту стаю да к нашим уткам!"
Пока он раздумывал, утки развернулись и поплыли куда-то вправо. Серђжа спохватился, крикнул:
- Геть! Геть! - толкнулся наперерез, стал загонять уток в протоку.
"Ага! - обрадовался он. - Значит, эти утки с верхних лиманов. Вот здорово-то! Я их пригоню и буду помалкивать. Только вот как бы Санька не проговорился".
Туман сгустился ещђ больше, стал сырым и тяжђлым. Санькина голова и рубашка, прикрывающая плечи, покрылись мелкими дождевыми капельками. Мокрый шест скользил в негнущихся пальцах.

Утки плыли быстро, и Серђжа еле успевал за ними. Иногда, за крутыми поворотами, он терял их из виду, и тогда сердце его сжималось от страха.
Скоро камышовые заросли поредели, раздвинулись, растворились в тумане, и Серђжа понял, что они вошли в Кислый лиман. Утки переговаривались между собой. Серђжа, почти не видя их, толкался наугад.
Санька сидел молча, изредка пођживаясь и растирая руками голые коленки.
Хороший этот Санька! Другой бы раскричался, расплакался, всю душу вынул бы, а этот молчит. И, конечно, если его попросить, чтобы он никому не говорил про уток, то он и не скажет.
- Сань, а Сань! - начал Серђжа. - Давай, мы пригоним уток и никому не скажем, а?
- А почему? - поинтересовался Санька.
- Да не люблю я, чтобы обо мне говорили. А то начнут приставать, расспрашивать да хвалить. Ещђ в газетах пропишут. А слава, знаешь, она портит человека.
- Ладно, не скажем, - согласился Санька. - Я, как приеду, наемся досыта и спать завалюсь, под тђплое одеяло.
Серђжа так и не понял, как они попали в Лебяжий лиман. Очнулся он только, когда увидел: стоят, уткнувшись в берег, две лодки, и сквозь туман просвечивают контуры палатки.
- Девчачий баз?..
Серђжу, как иглой, кольнуло подозрение: "Значит!.."
Да, конечно! Вот она - Кряка. Жирная, здоровая, как гусыня, вылезла на берег, стоит, чистит перья.
- Чтоб тебе подавиться лягушкой! - чуть не плача с досады, проворчал Серђжа. - Чтоб ты...
Кряка вытянула шею, посмотрела насторожђнно:
"Кря-кря-кря!.."
Из палатки голос:
- Девочки, утки пришли!
Серђжа торопливо оттолкнулся от берега. Сейчас выбегут девчонки, увидят - подумают: воровать пришђл, и не оправдаешься.
Санька посмотрел на товарища васильковыми восторженными глазами, хотел сказать что-то, но в это время: "Блямм! Блямм! Блямм!.." - справа, спереди прозвучали редкие удары в рельс, хлопнул выстрел, вслед за ним другой.
Серђжа замер, прислушиваясь: что бы это могло быть? И эти размеренные тревожные удары, и выстрелы? А сейчас вот даже слышны голоса людей, шум работающего автомобильного мотора.
- Что-то там случилось, - сказал Санька. - Давай толкайся скорее.
Чђлн с разбегу почти весь вылетел на берег. Серђжа бросил в лодку шест, выпрыгнул и побежал к палатке. Здесь было как на ярмарке. Стояли две машины с зажжђнными фарами, суматошно бегали люди, и председатель колхоза отдавал им какие-то распоряжения. Оглушительно звонко раздавались удары: "Блямм!.. Блямм!.. Блямм!.." Чья-то фигура, длинная, как жердь, целилась вверх из двустволки. Языки пламени один за другим лизнули туман. "Бумм!.. Бумм!.."
Серђжа пожал плечами: "Ополоумели, что ли, все?" - схватил за полу пиджака пробегавшего мимо парня:
- Эй, что здесь за шум такой?
Парень выдернул пиджак, махнул рукой:
- Не до тебя тут!.. - и убежал. Навстречу Юра. Увидел, остановился, хлопнул себя руками по бђдрам:

- Серђжка?!
- Ну да, а что?
Юра подпрыгнул, завопил что было мочи:
- Он ту-ут! Он ту-ут! - и скрылся в тумане. Сразу же прекратились удары в рельс. И в наступившей тишине прозвучал весђлый бас председателя:
- Где он тут, рыбак распронесчастный?! Я ему сейчас уши оборву!
И тут же звонкий голос Саньки:
- Больно вы прыткие - уши обрывать! Вы лучше ему спасибо скажите. Он девчатам уток пригнал.
"Это не я! Это не я!" - хотел сказать Серђжа, но не сказал, не успел. Его тотчас же окружили, стали хлопать по голым плечам, тормошить.
- Молодец! Молодец, Серђжа! В таком тумане дорогу нашђл!..
Среди гомона взволнованный женский голос:
- Где он тут? Где он тут? Дайте пройти! Растолкав людей, к Серђже подбежала высокая молодая женщина с толстыми косами через плечо - Санькина мама. Обняла, прижала, сказала дрогнувшим голосом:
- Милый ты мой Сергунька! Спасибо тебе за нашего сыночка. И смотрите-ка, рубашку свою отдал! На-ка, надень скорее, озяб небось.
Подошђл Санькин отец, протянул широкую, заскорузлую ладонь:
- Ну, Серђжка, ты герой. Не растерялся, не ударился в панику.
Сзади кто-то задышал порывисто, и перед Серђжей, как из-под земли, выросла тонкая фигура Веры Бирюк.
- Уфф! Всю дорогу бежали, - сказала она. - Аж в груди закололо.
Отдышавшись немного, Вера облизнула губы, выпалила скороговоркой:
- От нашего звена тебе большое спасибо! За уток. Пятьсот шестьдесят штук пригнал...
У Серђжи на миг закружилось в голове от удовольствия. Он даже глаза зажмурил. До чего же хорошо, приятно! Вот только если бы всђ это было правда!..
И вдруг слащавый, дребезжащий тенор Серђжиного отца:
- Он у нас такой, Александр Спиридонович, - умеет социалистическую собственность охранять. Шутка сказать - полтыщи уток спас! Какой бы убыток был для колхоза! Тут бы и премию можно смело дать. Хе-хе!..
Серђжа опустил голову, покраснел как варђный рак. Ему было мучительно стыдно за отца. Только и знает, что деньги, деньги! Всђ ему мало, мало! На книжке уже пятьсот накопил, а на что они? Мать в рваном платье ходит, сам одевается кое-как. И его приучает за деньгами гоняться, за премиями. Только из-за этого и в бригаду утятников пустил...
Дима Огородник разжђг костђр, бросил в него вязанку камыша. Взвилось пламя, полетели искры. Всђ кругом окрасилось в бордовый цвет: и туман, и палатка, и. радостные лица людей. И от этой чужой радости Серђже совсем стало не по себе. "Если бы они знали!.." - с отчаянием подумал он
Чья-то тяжђлая рука легла Серђже на плечо. Серђжа поднял голову, посмотрел искоса, и сердце его упало. Это был председатель колхоза.
"Сейчас начнђт хвалить, - с каким-то страхом подумал Серђжа. - Чего доброго, ещђ и премию назначит. А разве можно обманывать такого человека, любимца всех ребят?"
- Ну, герой, чего голову опустил? - спросил председатель. - Смелей, брат, смелей!

Его рокочущий добрый голос проникал в самую душу, будил какую-то неясную тревогу, волнение. Хотелось открыться такому человеку, сказать ему всђ-всђ...
И, если бы у него спросили сейчас, он, не задумываясь, рассказал бы, как хотел приобщить к своему стаду чужих уток, и что вовсе не он пригнал этих уток, а они его привели, и что, конечно, никакого подвига здесь нет, и хвалить его совсем не за что.
Но у него не спросили, потому что было уже поздно и люди собрались ехать по домам.
Председатель ласково потрепал Серђжу по голове, прижал его чуть-чуть к себе и потом, подтолкнув легонько в спину, сказал:
- Садись в "Победу", со мной поедешь. Мать там о тебе беспокоится.
Серђжа обрадовался: вот по дороге он всђ ему и расскажет. Но в машине уже сидели двое каких-то незнакомых людей в чђрных глянцевитых плащах и с фотоаппаратами на груди.
"Корреспонденты, - догадался Серђжа. - Ну разве при них скажешь?" Он молча уселся на мягкое, податливое сиденье и как-то незаметно для себя уснул.
ЧЕМ ВСи ЭТО КОНЧИЛОСЬ
А на следующий день в колхозе развернулись такие события, что Серђжа был сразу забыт.
Сначала приехали кинооператоры в двух сверкающих лаком "ЗИМах", потом прикатили три автобуса, из которых вышли загорелые люди в пђстрых восточных халатах, тюбетейках и белых войлочных треугольных шляпах. Это были представители братских республик Средней Азии, колхозники из Таджикистана и Казахстана.
Александр Спиридонович целыми днями пропадал с ними на колхозных полях, фермах и утиных базах. Приехали они и на Лебяжий лиман, в бригаду девочек.
Дина как раз угощала своих любимцев остатками от обеда. Она сидела на ящике и крошила в подол кусочки хлеба. Возле ног еђ, вытянув шеи, толпились большие белые утки с хохолками. Кряка, злясь от нетерпения, дђргала Дину за платье.
Дина сразу оказалась в центре внимания гостей. Она и глазом моргнуть не успела, как затрещали кинокамеры и ловкие операторы в чђрных беретах, сказав ей "спасибо", принялись целиться объективами и на отдыхающих на берегу уток, и на лиман с камышами, и на золотую дорожку от заходящего солнца.
Кряка тем временем взобралась Дине на руки, потянулась к ней и клюнула широким жђлтым носом Динины зубы. Стоявший рядом оператор ахнул от восхищения. Он успел заснять "знаменитые" кадры.
К Дине, вежливо улыбаясь, подошђл человек в ярком полосатом шђлковом халате, в вышитой золотом тюбетейке.
Сверкнув зубами, гость спросил, показывая пальцем на Кряку:
- Это что, гусь?
Дина чуть не прыснула со смеха, но сдержалась, ответила так же вежливо:
- Нет, это утка.
- О-о!.. - сказал гость, удивлђнно закатывая -глаза. - Я никогда не видал такой большой утка! Можно его взять на рука?
Дина вытряхнула крошки уткам, вскочила, протянула Кряку незнакомцу:
- Пожалуйста, возьмите!
Кряка, к радости операторов, стала передаваться из рук в руки. Рослый, в треугольной шляпе казах взвесил еђ на руках, изумлђнно пощђлкал языком, хотел что-то сказать, но в это время Кряка - щђлк! - хлопнула его по губам.

От громкого взрыва смеха всполошилось всђ двадцатитысячное утиное стадо. Зашипели селезни, закрякали утки.
Гости, собравшись группами и часто показывая пальцами на уток, оживлђнно переговаривались на свођм языке.
- Хорошо! Очень хорошо, спасибо! - сказали они на прощание Елизавете Петровне. - Мы у себя будем тоже разводить таких же уток.
А через день приехал на баз к девочкам председатель колхоза, собрал обе бригады и сообщил новость.
- Ребята! - сказал он. - Приехавшие к нам гости из Таджикистана и Казахстана просят продать им на племя наших уток.
- Ох-хо! - воскликнул Юра. - Так далеко?
- Да, далеко. Я, например, буду гордиться, что слава о наших утках залетит на край нашей Родины... - Председатель наклонился к Дине. - И мы, конечно, должны поддержать эту славу. Правда ведь?
- Правда! - согласилась Дина. - А как же? Александр Спиридонович окинул весђлым взглядом ребят:
- Поэтому, мы должны что?..
- ...мы должны дать им самых лучших уток! - вставила Дина, вспомнив вежливого таджика в золотой тюбетейке.
- Молодец! Молодец! - растроганно воскликнул председатель, притянул Дину к себе, поцеловал в лоб. - Ну, - продолжал он, - а так как самые лучшие утки ваши, то мы их и продадим!
- Уррра-а-а! - закричали ребята. - Наши утки поедут в Таджикистан и Казахстан! Уррра-а-а!..
Все хлопали в ладоши и радостно смеялись, только Дина не хлопала и не смеялась. Она стояла, опустив голову, и пальцем смахивала со щђк слезы.
* * *
Уток решено было отправлять самолђтами. Александр Спиридонович, проявив умение и настойчивость, договорился с начальством аэропорта, чтобы самолђты прилетели прямо в колхоз.
- Аэродром мы вам подберђм хороший! - кричал он по телефону. - Можете не сомневаться!
В тот же день прилетел вертолђт. Покрутился над площадью и сел возле инкубатора. Сразу же набежали мальчишки, окружили машину, стали щупать пальцами. Открылась дверка, и из просторной кабины вышел человек в синем кителе и в фуражке с золотыми украшениями.
- Ну, ребятки, здравствуйте! - весело поздоровался человек. - Где ваш председатель?
Из ребячьей толпы выступила девочка в платьице белыми горошками. Она так уважительно посмотрела на лђтчика, что он, рассмеявшись, нагнулся, поднял еђ на руки.
- Полетать хочешь? - спросил он, глядя в восторженные, широко раскрытые синие глаза.
- Хочу! - смело ответила девочка.
- Ну вот и хорошо! Значит, полетаешь.
Подошђл председатель, поздоровался. Лђтчик, всђ ещђ держа на руках девочку, объяснил, что прилетел посмотреть площадку для посадки самолђтов.
- Очень приятно! - обрадовался председатель. - Я готов.
Прибежали запыхавшиеся Юра, Серђжа, Петя, Дина с сестрами Захаровыми и Коля Гайдук.

- Александр Спиридонович, вы к лиману? - привстали на цыпочки, жадно заглянули в кабину.
Лђтчик улыбнулся, посмотрел на председателя, председатель на лђтчика.
- Это наши знатные утятники, - сказал председатель. - Можно?..
- Ну конечно! - согласился лђтчик. - Пожалуйста!
Улетели ребята.
А вот Саньке не повезло. Перед самым носом оторвалась машина. От великого огорчения Санька, к общей потехе, упал на землю и заревел. Ведь сказал ему Серђжа: "Аида вертолђт смотреть!" А он от пирожков горячих оторваться не мог...
* * *
Провожать гостей пришла вся станица. Ящики с утками уже были сложены в поле. Тут же играл марши школьный духовой оркестр. Дима Огородник с облупленным от солнца носом, отбивая такт ногой, весело махал палочкой.
Сверкали трубы, гомонили утки, смеялись люди. Гость в шђлковом халате и золотой тюбетейке учил Дину таджикскому языку:
- Зиндабод рафик Дина! - говорил он, махая указательным пальцем. - Ну-ка, повтори!
- А что это будет? - спрашивала Дина.
- Нет, не скажу, сначала повтори!
- Хорошо, - согласилась Дина. - Зиндабод рафик Сабит Муханов!
Таджики дружно рассмеялись, а Сабит покраснел от удовольствия. Фраза означала: "Да здравствует товарищ Сабит Муханов!"
Кто-то крикнул:
- Самолђты! Самолђты летят!
Сразу смолкли разговоры. Доиграв мелодию, затих оркестр. В наступившей тишине явственно слышался рокот моторов.
Четыре самолђта, сделав круг, один за другим мягко приземлились на скошенном лугу. Подрулили к ящикам, выстроились в ряд, заглушили моторы.
Началась погрузка.
Дина с подругами погрузили своих уток последними. Ящик, где сидела Кряка, Дина поставила около окошка, чтобы Кряка в последний раз могла взглянуть на свой родной лиман, на свою станицу.
Когда все вышли, Серђжа пробрался в самолђт, оглянулся и, развернув свђрток, вынул из него бумажный кулђк, поднђс к ящику. Кряка, вытянув шею, с удовольствием принялась склђвывать нарезанное кусочками варђное мясо. Потом Серђжа достал пустую консервную банку, налил в неђ из бутылки воды.
- На, пей, дурочка! - ласково сказал он. Вздохнула добавил: - А всђ-таки мне тебя жалко!
Кряка попила и в благодарность тронула мокрым клювом Серђжину ладонь.
Заскрипели половицы. Вошђл лђтчик:
- Мальчик, выходи, сейчас моторы запускать будем.
Возле самолђта толпились девочки. Сабит, прощаясь, вежливо жал всем руки. С председателем он обнялся, а Дине подарил на память свою вышитую золотом тюбетейку.
Зашумели, заработали моторы. Приминая траву, самолђты порулили к старту. Дина смотрела во все глаза. Ну конечно. Вон она, Кряка! Вытянув шею, смотрит в окно. Дина помахала ей рукой и отвернулась, чтобы скрыть слезы.

--------------------------------
[1] Братец Кролик - персонаж из книги американского писателя Джоэль Чендлер Харриса "Сказки дядюшки Римуса".)

Закладка в соц.сетях