Жанр: Детская
Кряка
..., где находились больные и слабые утята. Каждый день после сытного
обеда проникал он туда и наедался вволю мелкорубленным крутым яйцом.
Поэтому зоб у Кряки был всегда набит до отказа, и он, чтобы сохранить
равновесие, старался держаться вертикально, отчего выглядел очень важным и
солидным. Кряке было от роду всего двадцать дней, а походил он по росту на
взрослую утку. Хорошо выглядели и остальные его сорок девять братиков.
Жить бы да не тужить им, но вот одно отравляло их существование - красные
хохолки, привлекающие внимание других утят.
Только задремлет, бывало. Кряка где-нибудь в тени, как вдруг кто-то дђргает
за хохолок, щиплется больно. Вскочит Кряка испуганно, поморгает глазами -
может, крыса? Глядь, а перед ним утђнок. Разозлится, стукнет его по голове
и снова ложится спать. Но сон перебит. Лежит, закрыв глаза, сердится. Вдруг
опять кто-то: дђрг-дђрг!
Кряка вскакивает - стук! Летит кувырком изумлђнный утђнок. Но ведь всех-то
не перестукаешь - двадцать тысяч!
Так и выщипали утята у Крякиных братиков хохолки. И стали они теперь лысые
и некрасивые. Только у Кряки осталось несколько пушинок с красными
кончиками.
Глубокая ночь, тишина. Из-за полуоткрытой двери жилого помещения слышится
сонное дыхание спящих девочек. Дина с книжкой на коленях сидит в яслях на
соломе. Чутко прислушиваясь, она внимательно вглядывается в тђмные углы -
нет ли где крыс? Прошлой ночью, дежуря, Аня Титаренко уснула в яслях, и
крысы утащили несколько утят. Только лапки нашли да клювики. Нахальные
крысы, бесстрашные! Поэтому Дина, хоть она и не очень-то уверена в своей
храбрости (она боится даже мышей!), держит возле себя палку.
Но всђ спокойно, никого не видно. Может быть, потому, что девочки вчера
забили кирпичами и замазали глиной все крысиные норы? Мерное посапывание за
стеной навевает дремоту. Дина встряхивает головой и, чтобы развлечься,
пытается читать. Но строки прыгают перед глазами, расплываются.
Кряка в это время спал как раз под яслями, где сидела Дина. И ему снился
сон, будто нырнул он в заветный ход к больным утятам и только было
приступил к еде, как откуда-то из-за угла выскочил маленький утђнок и с
ходу вцепился Кряке в хохолок. Кряка мотнул головой. Утђнок не отпускал и
при этом щипался больно за самую макушку. Это было невозможной наглостью.
Разозлившись страшно, Кряка вырвался, вскочил, бросил воинственный клич и,
размахнувшись, изо всех сил стукнул противника клювом между глаз. Только
после этого он проснулся окончательно, но так как всђ ещђ был очень зол,
то, не разглядывая, кто потревожил его сон, размахнулся ещђ раз - трах! - и
обмер. Перед ним сидела, удивлђнно моргая глазами, громадная, седая от
старости крыса. Голый хвост еђ тянулся змеей, а из открытой пасти
устрашающе торчал длинный и острый, как бритва, единственный зуб.
Крыса не торопилась. Много ей пришлось перевидеть на свођм веку, но такого,
чтобы какой-то паршивый утђнок, которому и от роду-то всего двадцать дней,
так щедро раздавал удары, она встретила впервые. Это еђ обескуражило, к
тому же она знала, что у неђ только один зуб. Будь у неђ хоть ещђ один
снизу, она бы в два счђта перекусила горло этому нахалу.
Кряка инстинктом предков видел перед собой смерть: щетинистые обломки усов,
холодные насторожђнные глаза и длинный зуб. От страха у него вздыбился пух
- отчего маленький утђнок вдруг стал величиной с утку. Крыса попятилась.
Кряка, приняв это движение за подготовку к атаке, издал предсмертный крик
и, не разбирая дороги, бросился вперђд.
Дина услышала этот крик. Нагнувшись, она увидела: волоча длинный хвост,
бежит из-под яслей крыса, а за ней с разинутым клювом - Кряка. Дина
взвизгнула, выронила книжку.
Из дверей одна за другой выбегали перепуганные девочки:
- Ой, что?.. Что случилось?!
- Кры... крыса! - только и могла сказать Дина. - Кряка гонялся за крысой!
[Image]
СЕРиЖИНА ПРОДЕЛКА
- Ты заметил, - тихо сказал хрипловатый мальчишеский голос. - У девчонок
утята крупнее.
- А! - ответил с досадой другой. - Заладил одно и то же - "крупнее,
крупнее"! Их утята старше наших на день, а то и на два. А потом, это всђ их
породистые перед глазами вертятся, вот тебе и кажется, что крупнее.
Молчание. Шелестят от ветерка метђлки срезанного камыша. Изредка нет-нет,
да вспыхнет в небе звђздочка, прочертит, падая, голубой светящийся след. И
даже от этого слабого света становятся на миг отчђтливо видны ряды поилок и
кормушек, низкие, крытые камышом навесы и спящие под ними утята.
- Нет, а всђ-таки, как ни говори, у девчонок утята лучше! - убеждђнно
сказал всђ тот же голос. - А почему? А всђ потому, что у них этот Кряка.
Всђ лопает да лопает, аж еле на ногах держится. И кричит. И шайка его
кричит. А глядя на них, и все остальные лопают и тоже кричат. Кряка, так
тот сейчас с настоящую утку. Вон, слыхал, за крысой гонялся. Вот это да-а!
Кто-то зашуршал камышом, и на фоне белой стены коровника появилась
всклокоченная голова мальчика.
- Я говорю этим девчонкам - Динке и Захаровым: дайте нам штучек пять своих
породистых для затравки. Куда-а-а там! И слушать не хотят. А разве это
правильно? Когда мы им покрышки для поилок разрезали, утят принимать
помогали... Петька, ты спишь? Пе-еть!..
- Ну чего тебе? - сонным голосом ответил Петя. - Вот привязался! Болтает не
зная что. Покрышки он разрезал. А для кого же разрезал? Для себя же! У нас
ведь тоже поилок не было! Голова. Спи лучше!
Снова молчание. Падали звђзды, и где-то недалеко в камышах жутко стонала
выпь.
- Слушай, Петька! - снова послышался тот же голос. - У нас сегодня сколько
утят подохло, ты считал?
- Считал. Тринадцать. Отстань!
- А где они лежат?
- Вот как дам сейчас! - вскочил Петя. - И чего не спишь?
- "Да-ам, да-ам"! - передразнил голос. - Вы с Юркой только и знаете, что
"давать". Чуть что - по шее. А чтобы девяносто шесть процентов сохранить -
у вас голова не болит.
- У тебя зато болит! - огрызнулся Петя. - Сегодня вечером навес утятам
ставить, а тебя нет - пропал куда-то... Спи лучше, а то действительно
получишь.
Зашуршал камыш, и скоро ровное дыхание и даже похрапывание возвестило, что
один из говоривших уснул крепким сном.
- Наконец-то угомонился, - засыпая, прошептал другой. - "Девяносто шесть
процентов"!
Тихо светились звђзды. Выпь, крикнув последний раз, умолкла. Ничто не
нарушало тишины, даже ветерок затих. И вдруг зашелестел камыш. Кто-то,
поднявшись осторожно, встал с камышовой подстилки, постоял, как бы
прислушиваясь, потом, крадучись, отошђл в сторону и быстро пробежал за угол
коровника...
Утятники вставали рано - чуть свет. Первый, как и всегда, поднялся учитель.
Сбросил простыню, потянулся, посмотрел в открытое настежь окно. Высоко в
сиреневом небе лђгкими мазками розовела прозрачная кисея облаков. Галдели
утята, уже прося есть, и, вторя им, аппетитно похрапывал на соломенном
тюфяке Дима Огородник.
Учитель долго шарил по карманам пиджака, ища футляр с очками.
- Дима! Дима, вставай! - сказал учитель, тряся Огородника за плечо. - Буди
ребят.
Дима встал, тряхнул шевелюрой, фыркнул, как кот, и, надев тапочки, выбежал
наружу:
- Эй, где вы тут? Вставайте!
Найти спящих сразу не так-то легко. Желающих спать в помещении было мало.
Любимым местом была куча нарезанного камыша. Набросав сверху сена, ребята
устроили себе хорошую постель.
Ребята поднимались нехотя, потягивались, зевали. Крепкий сон ещђ туманил
головы.
Учитель скомандовал:
- На зарядку становись!
Все выстроились по росту. На правом фланге - Дима Огородник.
- А где же Овсиенко?
Все посмотрели друг на друга с удивлением. Да, Овсиенки не было.
Павел Андреевич кивнул Огороднику:
- Дима, поищи-ка его! - и тут же скомандовал: - Делай... Рраз!..
Поиски Димы не увенчались успехом. Овсиенки не было нигде. Это было
странно. Сделав зарядку, ребята замешали корм утятам, накормили их,
напоили. Дежурные повара Федя Рябошапка и Лђня Чаленко сварили душистую
овсяную кашу на молоке, вскипятили чай. Уже и завтракать пора, а Овсиенки
нет.
- Ты хорошо искал? - спросил учитель у Димы.
- Ну вот, не верите! - обиделся Дима. - Всђ перешарил, нет нигде.
- А ну пойдђм посмотрим. Где он спал?
- Да вот здесь, рядом со мной, - сказал Петя. - Всю ночь болтал о процентах.
Учитель забрался на кучу камыша, разгрђб сено и сверху укоризненно
посмотрел на, Диму:
- Ну кто же так ищет?
У Димы глаза расширились от негодования.
- Павел Андреевич, честное слово, я тут всђ перешарил! Вот даже снопы
перекладывал. Не было его Здесь!
- Ну, а где же, по-твоему, он мог быть? Давай буди его.
Дима, обидчиво шмыгнув носом, взобрался наверх и, нащупав под сеном
Серђжины ноги, с сердцем дђрнул их. Затрещал камыш, зашуршало сено. Спящий
Овсиенко, как на салазках, скатился вниз к ногам ребят.
- А ну вставай! - сердито крикнул Дима. Серђжа приоткрыл один глаз,
взглянул недовольно и, сделав плаксивое лицо, забормотал:
- Ну чего пристађшь? Сам небось выспался! Ребята дружно рассмеялись:
- А ты где ночью был? Утят пас?
При этих словах Серђжа испуганно вскочил, протђр глаза и, как-то виновато
заморгав ими, залопотал:
- Я? Да нет, да что вы?.. Честное пионерское, я всђ время тут был! Почему
не разбудили?
- "Пионерское"!.. - процедил сквозь зубы Огородник. Эх, если бы не было
сейчас учителя, вытянул бы он у этого врунишки всю правду!
- Ну ладно, ладно, - сказал учитель, - не надо ссориться. Пойдђмте
завтракать.
Отдуваясь после сытного завтрака, Овсиенко сказал:
- Ночью в этом вот болотце выпь орала. Страсть как жутко. Спать мешала.
- А может, у неђ там гнездо? - поинтересовался Юра. - Вот бы посмотреть!
- А что? Давайте сходим, поищем, - предложил Петя. - Пойдђмте, Павел
Андреевич, а? Учитель посмотрел на наручные часы.
- Минут на двадцать можно, - сказал он, вылезая из-за стола. - В девять
часов машина должна прийти. Поедем е девочками на лиман - баз
подготавливать.
- Уррра-а-а! - закричали ребята. - Баз! Баз! Наконец-то! Надоели эти
коровники. Что за интерес? Станица - вот она, рядом. Родители всђ время
ходят, надоедают: "А как спали?", "А что ели?" Лиман же далеко, никто не
придђт. Красота!
К болотцу пошли трое: Павел Андреевич, Петя и Юра. Овсиенко особого
интереса не проявил, да и Дима не пустил бы его.
- Продрыхал? - сказал он. - Теперь вот давай мой кормушки с поилками. Да
чтобы чисто было! Подстилку надо тоже заменить, навесы подправить - ветром
камыш растрепало.
- Ладно, сделаю, - согласился Серђжа и, посмотрев вслед удалявшейся группе,
ухмыльнулся загадочно: "Будь я не я, если они сейчас не вернутся!"
И точно: минуты через три раздался крик:
- Дима-а! Дима Огородни-и-ик! Мы утят на-шли-и! Неси сюда я-ащик!
Дима удивлђнно развђл руками:
- Утя-ат? Как они там оказались?
Однако схватил ящик, побежал. Действительно, утята! Семь штук. Сидят в
саманной яме какие-то грязные, измятые. Как они туда попали? Яма
обрывистая, с гладкими стенами. Утятам из неђ никак не выбраться.
Юра недоуменно переглянулся с учителем, почесал в затылке:
- Нет, это не наши, Павел Андреевич, - большие очень. Но тогда чьи же? От
девочек им сюда не попасть: ведь коровники перегорожены глубоким рвом.
- А, чего голову-то ломать! - сказал Петя. - Раз нашли, значит, наши.
Давай, Дима, ящик!
Утят поймали, посадили в ящик и понесли. Идти на болотце уже расхотелось.
Утята охотно пошли в стадо, будто тут и были. Шлђп-шлђп! Пройдут плотной
кучкой, остановятся, покричат - и к кормушкам: шлђп-шлђп!
Овсиенко принђс им корм. Самый крупный подбежал, крякнул и стал хватать
прямо из рук.
Юра сказал:
- Что-то на Динкиного Кряку похож.
- Ну, чего это, на Кряку! - возразил Овсиенко. - Кряка у них лысый, и
царапинка на затылке, а этот, смотри, голова пушистая какая! Наши утята,
что и говорить.
К девяти часам пришли девочки с учительницей. Павел Андреевич с Елизаветой
Петровной принялись прогуливаться по тропинке, девочки разбрелись кто куда.
Были они молчаливы и явно чем-то расстроены. Ходили, присматривались,
словно искали чего-то.
Дина, присев на пороге коровника, взяла камышинку и стала рассеянно чертить
на земле прямые линии. Рядом толклись утята. Склонив голову набок, смотрели
с интересом. Один утђнок, большой, жирный, - шлђп-шлђп! - подбежал, клюнул
кончик камышинки. Подбежал ближе, потянул за шаровары.
Дина рассмеялась. Точь-в-точь, как Кряка. Но не Кряка - у того лысина и
шрам через всю макушку. Пропал Кряка, наверное, крысы загрызли.
Подошли Женя с Лидой, сели рядом.
- А у них утята мельче наших, - сказала Лида.
- Чего там - мельче! - возразила Женя. - А вон смотри - крупный какой. Как
наш Кряка всђ равно, и смелый такой же.
Утђнок, будто понимая, что говорят о нђм, - шлђп-шлђп! Подошђл к Дине,
вытянул шею, смотрит. То так повернђт голову, то этак. У Дины даже слезы на
глазах навернулись. До чего Кряку жалко!
- Странно, - сказала Женя, - семь утят, все одинаковые, крупные и вместе
держатся. Вот если бы они были лысые, то, значит, это наши.
- "Наши, наши"! - разозлилась Лида. - Чего мелешь, сама не знаешь! Как они
сюда попадут-то? Перелетят, что ли?
- Ну не перелетят, так перенесут...
- Кто?
Женя смутилась, тоже взяла камышинку и стала водить ею по земле.
- Ну этот... Овсиенко, например. Он же говорил, что украдђт.
- Болтаешь не зная что! - прикрикнула на сестру Лида. - Ты же сегодня
дежурила в первую смену, во вторую - Аня, а в третью - я.
Женя совсем опустила голову и повела камышинкой так, что та сломалась.
- Да я немного вздремнула, - сказала Женя. Подняла голову, посмотрела на
сестру. - Ну чуть-чуть, самую малость.
Лида вскочила, будто еђ укололи:
- Ты?.. Ты?.. Да как ты смела?!
Была бы тут Жене хорошая взбучка, да в это время подошли Павел Андреевич с
Елизаветой Петровной и с ними ребята.
- Сегодня утром они подобрали в яме каких-то утят, - сказала учительница. -
Может, это наши?
- Нет здесь наших! - сердито ответила Лида. - Наши лысые, и у Кряки шрам на
затылке.
- Но вы же не могли осмотреть все двадцать тысяч! - возразила Елизавета
Петровна. - Давайте поищем, может, и найдђм.
- Не надо искать, - сказала Дина. - Я сейчас проделаю опыт. Если Кряка
здесь, он отзовђтся.
- А что это за опыт? - поинтересовался Юра.
- Вот сейчас увидите, - ответила Дина. - Дайте мне тарелку.
- Овсиенко! - скомандовал Огородник. - Ну-ка, живо тарелку!
- "Живо, живо"! - недовольно проворчал Овсиенко. - Подумаешь,
раскомандовался! Вот тарелки на столе стоят, пожалуйста, берите!
И, сделав безразличный вид, отошђл в сторонку.
Ему было явно не по себе. Насторожђнно вслушиваясь в разговор, он
проделывал руками какие-то судорожные движения: потирал их, прятал за
спину, засовывал в карманы полосатых штанов.
Дина подошла к столу, взяла тарелку, столовый нож.
- Садитесь все, - сказала она, - и притворяйтесь, будто вы кушаете.
Возьмите ложки.
Павел Андреевич и ребята, смеясь и пожимая плечами, сели за стол, загремели
ложками по пустым тарелкам.
Лида, поднося ложку ко рту, внимательно смотрела на утят. Все занимались
своим делом: кто хлюпал клювом в поилке, кто спал под навесом, кто ловил
мух.
- Ну и опыт! - нервно захихикал Овсиенко. - Они и внимания не обращают.
Дина поднялась и, делая вид, что режет мясо, стала стучать ножом по
тарелке. Среди утят произошло едва заметное движение. Один из них, самый
крупный, крякнул, насторожђнно поднял голову, за ним и другие утята тоже
подняли головы, стали прислушиваться.
- Ну давай, Динка, давай, чего тянешь! - нетерпеливо зашептала Лида. -
Видишь - головы подняли!
Дина, заикаясь от волнения, сказала громко:
- Надо пойти угостить Крякину шайку, что ли! И тут случилось непонятное:
крупный утђнок подпрыгнул на месте, закричал и, расталкивая встречных,
бросился бежать к столу, за ним хвостом потянулась свита из шести утят.
Дина стояла, широко раскрыв глаза. Это был тот самый - большой и смелый
утђнок. Подбежав, он вытянул шею и, топчась на месте, поднял такой крик,
что взбудоражил всђ стадо.
- А ну-ка, ну-ка! - Лида нагнулась, схватила утђнка и, зацепив ногтями
болтающийся у него на затылке лохмоток, потянула.
Все ахнули от изумления - лохмоток легко отделился, и перед зрителями
появился лысый, со шрамом на голове сам Кряка.
- Так, - сказал Дима, - понятно. Вот почему, значит, когда я искал
Овсиенко, его там не было. Зато в яме, где сидели утята, я нашђл вот это!
И он протянул опешившему Павлу Андреевичу небольшой пузырђк с клеем,
маленькие ножницы и кисточку.
Павел Андреевич смущђнно поправил очки на но су. Лицо его покрылось
красными пятнами.
- Серђжа, - не поворачивая головы, сказал он, - ну-ка, объясни нам, что всђ
это значит?.. Ответа не последовало. Овсиенко исчез.
НА ЛИМАНЕ
На лиман перебирались целый день. В помощь ребятам дед Моисеич прислал
работниц из колхозных птицеферм и счетовода - принимать утят.
Овсиенко ни на шаг не отходил от щуплого, остроносого, с маленькими
бегающими глазками человека. Вставая на цыпочки, тянулся из-за плеча, чтобы
проверить запись.
- И що ты тут подсматриваешь? - хмуря белђсые брови, с одесским выговором
спрашивал счетовод. - Що я тебе, шарамыжник какой, что ли? Иди, детка, иди,
не мешай!
Но Овсиенко не отходил. Его тут поставили, тут он и будет стоять. После той
злополучной истории с Крякой, когда Серђжу чуть не исключили из бригады, он
стал особенно исполнительным. А тут ещђ его личное желание - добиться во
что бы то ни стало девяноста шести процентов сохранности утят. У него уже
было подсчитано, сколько он получит денег. Если к этой сумме да прибавить
премию, то как раз получится мотовелосипед. Ну как тут было не стараться!
Результаты подсчђта превзошли все ожидания. Сохранилось девяносто восемь с
половиной процентов. А у девочек - девяносто девять. Обидно немножко,
почему у девочек больше. Ну да ладно! Уж и это хорошо. На лимане уток
сохранить проще, так что всђ в порядке.
Базы были одинаковые, но всђ же, чтобы не было никому обидно, Павел
Андреевич написал две записки, скрутил их в трубочку и дал Елизавете
Петровне тянуть. Мальчикам достался баз ‘ 2, девочкам - ‘ 1. Так и
расселились они в двух километрах друг от друга.
Под кручей, на пологом берегу, огорожен проволочной сеткой загон с дощатым
забором со стороны лимана. В заборе - разъђмный проход. Тут же стоит новая
палатка на десять человек, рядом - врытый в землю стол, две скамьи и
приспособленный под кухонный шкаф ящик с дверкой на ремђнных петлях. Вдоль
проволочной сетки - ящики с фуражом, бочки для месива. У берега - две
плоскодонные лодки, в лодках - шесты, отталкиваться.
Лиман раскинулся километров на тридцать. Воздух свеж и прозрачен. Далеко
слева сквозь нежно-голубую дымку белеют стены свинотоварной фермы соседнего
колхоза. Рядом с фермой, словно гриб боровик, застыла в задумчивой позе
силосная башня с красной черепичной крышей. Километрах в семи, на
противоположном берегу, тонули в зелени садов белые хаты станицы Ильинской.
Справа, под крутым глинистым обрывом, уходил вдаль заросший чаканом и
камышом пологий берег. Где-то там, в двух километрах, - баз мальчиков.
Дед Моисеич, уезжая, предупредил девочек:
- За утятами следите строго. Слева в трђх километрах - утиный баз соседнего
колхоза. Смешаются - беда! Позор на всю Кубань. Учтите.
Наступал вечер. В теплом влажном воздухе звенели комары. Утята, вытягивая
шеи, кричали, толпились у дощатого забора, заглядывали в щђлки на
поблђскивающую рядом воду. В ответ из лимана, будто предчувствуя недоброе,
надрываясь, кричали лягушки.
Девочки сидели у костра, ђжились, поводили плечами, хлопали ладонями по
щекам - давили комаров. Комары в станице не редкость - кругом вода, лиманы.
Но здесь - рта открыть невозможно! Дина, дуя на горячий чай, забывшись,
потянула в себя воздух и тут же поперхнулась комарами. Аня Титаренко,
словно в наказание за насмешливые глаза, была ужалена в веко. Глаз вздулся
и заплыл.
- Ну вот, - засмеялась Аня, разглядывая себя в зеркальце, - как в сказке у
Пушкина. Теперь я Повариха.
Не ложились долго - мешали комары, да и не хотелось лезть в душную палатку.
А под утро, едва заснули, - суматошный крик в загоне.
Выскочившая первая Вера Бирюк увидела испуганно сбившихся в кучу утят и
вдоль проволочной сетки тени двух каких-то бегущих животных, похожих на
крыс, только крупных.
Вера взвизгнула, и ноги сами понесли еђ в палатку. Нырнула с разгона,
налетела на Аню, и они пребольно стукнулись лбами.
Тревога так же быстро улеглась, как и поднялась. В наступившей тишине было
слышно, как Вера и Аня, охая, растирали ушибленные лбы.
- Слушай, Вера! - сердито спросила Аня. - У тебя по зоологии какая отметка?
- П-пять, - чувствуя подвох, неуверенно ответила Бирюк. - А что?
- Я бы на месте учителя двойку тебе пожалела бы. Ондатры испугалась.
- Ну, теперь она хорошо запомнит ондатру! - засмеялась Елизавета Петровна.
- Давайте спать, девочки, а то скоро вставать.
Утром поднялись измученные, вялые. У Ани - распухший глаз, у Жени - губа, у
Дины на лбу, между завитушками каштановых волос, - шишки от комариных
укусов.
Елизавета Петровна, сидя на раскладушке, торопливо расчђсывала светлые,
коротко подстриженные волосы.
- Аня, сегодня ты дежурная, - : сказала она.
- Да, да, я знаю, - ответила Титаренко. - Сегодня мне распоряжаться.
Надела тапочки, накинула косынку на голову, вышла из палатки. И тут же
возглас:
- Ой, девочки, как тут хорошо-то! Выходите скорее!
Лиман спал. Никем не потревоженная ровная гладь воды, словно в зеркале,
отражала розоватое небо, стволы камышей, зелђные пучки чакана. Солнца ещђ
не было, но первые лучи его уже нанесли позолоту на далђкий горизонт, на
прибрежные холмы, на макушки деревьев.
Тут и там, словно пробуя горло, робко вскрикивали лягушки. Утята, задрав
головы, топтались у проволочной сетки, просили есть.
- Ути! Ути! - закричала Аня. - Сейчас, сейчас накормим! - и тут же
распорядилась: - Всем! Всем! Всем! Кормить и поить утят! Вера, Дина, Женя,
несите воды, остальные - корм!
Сто двадцать наполненных кормушек опустели в пять минут. Наевшись, утята
отходили в сторону, ложились, наводили порядок в свођм нехитром туалете.
Кому мало досталось, всђ ещђ бегали от кормушек к поилкам, стуча носами и
хлюпая.
Больше всех трудился Кряка со своей шайкой. Набив себе зобы, они, толкаясь,
бесцеремонно пробились к дощатой перегородке и принялись громче всех
кричать, чтобы выпустили к воде.
Выпускать утят собрались все. Девочки волновались не меньше своих питомцев.
Такой торжественный момент!
- Прямо хоть оркестр выписывай, - сказала Аня, поднимая доски.
Утята качнулись, загалдели и всей массой ринулись в широкий проход.
Началась давка. Мутный водоворот из жђлтых утиных носов, чђрных бусинок
глаз, грязного клочкастого пуха забурлил, закричал. Слабые были тут же
опрокинуты, смяты, сильные лезли по головам, топча своих товарищей.
Елизавета Петровна выронила ведро из рук:
- Ой, потопчат, потопчат! Загораживайте скорее!
Лида и Вера, перепрыгнув через загородку, закричали, замахали косынками,
стали теснить возбуждђнное стадо. Дина с Женей подбежали к выходу, присели,
перегородили руками. Поток уменьшился. Поверженные, грязные, с выпученными
глазами, утята поднялись, раскрыли рты, бросились к воде.
Порядок был восстановлен. В проходе, мелькая клювами, неслась, извиваясь,
всклокоченная узкая лента. Вбегая в воду, утята принимались сразу же
плескаться. Становясь на дыбки, смешно махали кривыми отростками крыльев.
Держались утята дружно, плотным стадом. Плавая среди чакана, ныряли в
мелководье, далеко не от плывали. Девочки едва успели привести в порядок
палатку, приготовить мешанину для утят, завтрак для себя, как ровно к
девяти часам, точно по привычному графику, у база раздалось: "Пи-и! Пи-и!"
- пришли покушать.
Увидев утят, девочки ахнули: чистые, белые-белые, пушистые и даже важные.
Второй завтрак был куда вкуснее. Густая мешанина из отрубей, комбикорма и
костной муки.
- Кушайте, уточки, кушайте! - раскладывая корм, приговаривала Юля Марьина.
- Растите, уточки, растите на два пуда! - смеялась Дина.
Поели утята и опять ушли: бултыхаться у берега, ловить лягушат, доставать с
илистого дна червячков. Через три часа пришли снова.
Девочки встречали их с радостью. Они очень гордились, что приучили утят к
дисциплине.
- Какие вы умненькие, хорошие! - умилялась Юля. - С вами ни забот, ни
хлопот!
- Оказывается, совсем нетрудно утят на лимане выращивать, - сказала Дина. -
Правда ведь, Лида?
- Правда, правда! - согласилась Лида, взяла
Кряку на руки, прижалась к нему щекой.
Кряка вытянул шею и закричал: "Кря-кря!.." Дина захлопала от радости в
ладоши, подбежала,
затормошила утђнка:
- А ну ещђ!
"Кря-кря!.." - прозвучало в ответ.
- Урра-а-а! - закричала Дина. - Наш Кряка будет уткой!
Известие это обрадовало всех. Девочки брали по очереди Кряку на руки и,
смеясь от удовольствия, слушали еђ "кря-кря". Ну конечно, это утка! Селезни
кричат совсем по-другому.
С этого дня Кряку стали ещђ больше баловать:
кормить из рук, угощать всякими вкусными лакомствами. Вечером, во время
ужина, Кряке разрешалось ходить возле стола, выпрашивать кусочки. И, когда
ей вместо обещанного мяса, которое она очень любила, давали горелую
корочку, Кряка злилась и норовила ущипнуть за голую ногу. Она была большой
и важной, и на голове у неђ рос хохолок. Как-то, в одно из своих посещений,
дед Моисеич, прикинув Кряку на руке, сказал:
- Два кило будет, не меньше. Хорошая, очень хорошая утка, породистая!
Берегите еђ на племя. И шайку еђ тоже берегите. На выставку пойдут...
Приехавший как-то к девочкам на лодке с уловом рыбы Серђжа чуть не лопнул
от зависти.
- Конечно, - сказал он, - с такими утками на любую выставку возьмут! - и
зло посмотрел на Кряку.
"Противная утка! - подумал он. - Встретить бы где-нибудь в камышах да
голову свернуть! Прославила на всю станицу. Только об этом и говорят. Хоть
глаз не показывай".
Наверное, Кряка взгляд Овсиенки оценила по-своему.
"Кажется, он хочет чем-то меня угост
...Закладка в соц.сетях
