Жанр: Детская
Мальчик на коне
... мой старший брат. Я сам, как
видишь, ничего из себя не представляю. Меня прозвали по-английски потому,
что я и есть англичанин, но в самом деле я простой американский ковбой.
Меня это восхитило. Я уже читал об английской знати, прочёл много книг,
и вот впервые вижу наяву такого человека.
- Ты об этом спрашивал "в самом деле"? - поинтересовался он.
- Пожалуй, - отозвался я, и теперь уж настала его очередь огорчаться. Я
тоже расстроился. Теперь мне надо было поддерживать разговор. И я
рассказал ему о себе, объяснил, как это всё у меня.
Я рассказал, что недавно читал романы Скотта и много других английских
рассказов о рыцарях, джентльменах и леди. Я знаю, что значит быть младшим
сыном и даже подумывал, не стать ли мне им.
- Правда? - спросил он, только он сказал это совсем по-другому, чем я.
- Да-а-а, - заколебался было я, но решил всё-таки довериться ему. - Я
был бы не прочь стать сыном лорда, да и в самом деле, я был чем-то вроде
этого в последнее время.
- Но почему? - спросил он. - Ты сейчас в таком положении, в каком мне
хотелось быть, когда я был мальчиком, а вот ты...
- Да ничего, - прервал я его и излил ему все свои горести.
Ну вот я мальчик, простой мальчик. Я не беден, как те мальчики, о
которых я читал в книгах, ребята, которые начинали с нуля, у них не было
ни отца, ни матери, даже дома. Они голодают на улицах, подбирая то тут, то
там корку хлеба, спят где попало в тёмных подъездах, но они начинают
продавцами газет и чистильщиками обуви. Они смышлёные, трудолюбивые,
честные и смелые ребята. Итак, они медленно но верноподнимаются вверх и
добиваются успеха. И наконец они становятся владельцами тех газет, которые
продавали ... или чем бы они там ни занимались.
- Это здорово, - подвёл я итог. - Они герои книг, и я хотел бы стать
героем книги. Но к сожалению я не мог быть этим. Отец с матерью у меня не
умерли, когда я был маленьким. Они оба ещё живы и у них есть дом для меня.
Так что у меня нет того шанса, я не могу уйти и страдать, бороться и затем
добиться успеха.
Герцог понял мои трудности и постарался подбодрить меня. Есть ведь и
другие дела, которыми можно заняться.
- Что же? - спросил я. - Я же не могу быть сыном богатого человека или
сыном герцога и делать то, что делают они. - О них тоже были истории. У
них были лодки и реки, по которым можно плавать, не такие как Сакраменто и
Америкэн-ривер, которые то вздуваются в половодье, то совсем высыхают. У
них был снег и лёд, и парки. Они могут кататься на санках и лыжах, у них
есть где покататься на конях, специально приготовленные для этого места, у
них есть конюхи, сопровождающие их.
У меня же не так. Мне приходится ездить в пойме реки или же по степи,
всегда в компании ребят, быть в компании фермеров и...и...
Я запнулся. Я чуть не сболтнул что-то, что могло бы обидеть его. Он
понял моё замешательство и подобно герцогу он очень изящно сгладил
неловкость (знать, ведь вам известно, очень изящна).
- И ковбоев, - закончил он.
- Да, - подтвердил я, и чтобы сделать это помягче для него, я милостиво
пояснил, что не имею в виду его. Я рад, что встретил его, уж наверное
приеду к нему на ранчо со своей ватагой, чтобы помочь им управляться со
скотом. Мне ведь надо же чем-то заняться.
- Но ведь вы же понимаете, - продолжил я, - что работа со скотиной на
ранчо - это вовсе не занятие для честолюбивого человека, если у него есть
хоть какой-либо выбор.
Навстречу нам двигалась упряжка. - Я заверну их, - предложил я, выехал
вперёд и завернул табун на правую сторону дороги. После этого было два
перекрёстка подряд, и мы с герцогом были довольно плотно заняты, а потом
уже мы подъехали к окраине города. И надо было думать о другом.
На какую бойню он гонит скот? Когда он сказал мне это, я ответил, что
всё будет просто. Я знал загонщика Чокнутого Луи, он уж вероятно ждёт нас,
жерди уже сняты, и у него в загоне есть пруд. Так что скот сам пойдёт туда
на водопой.
Так оно и вышло. Но пару миль до того нам пришлось изрядно потрудиться.
Скотина разбрелась, половина пошла не в тот переулок. Мой пони завернул их
назад, и ...
ну в общем мы пригнали весь усталый голодный гурт на скотобойню. Луи
ужестоял там посреди дороги, ворота были широко раскрыты. Скот рванулся
туда, за ним последовали наши лошади, все сломя голову бросились к пруду,
забрались в воду по брюхо и погрузили голову в неё по самые глаза. А Луи,
закрыв ворота, побежал за нами к пруду, он стоял и приплясывал от радости,
смеялся и вопил как сумасшедший при виде пьющих животных.
Я увидел, что герцог с удивлением смотрит на того.
- Что это с ним такое? - спросил он, когда мы выезжали из воды и
направились в город. Я же увидел здесь возможность разъяснить ему, что
имел в виду "в самом деле".
- Ну, - начал я, - Чокнутого Луи называют дураком, но это не так. Он
вполне нормальный человек, только он очень любит животных. Вы видели, как
он радовался, когда ваши изголодавшиеся бычки кинулись в воду и стали пить
вволю? Ну, ему этонравится, ему нравится смотреть, как они едят и пьют.
Когда ему приходится видеть, как их убивают, он даже плачет, это уж точно.
Вот поэтому-то его и зовут дураком, потому что он любит животных и сходит
с ума, когда видит, как они едят и пьют, и ... и когда скот забивают, он
тоже сходит с ума.
- Бедняга, - пробормотал герцог.
- Да нет, - поправил я. - Луис однажды попал в тюрьму за воровство
скота, а другой раз побывал в психбольнице за то же самое. Но я-то знаю
его и знаю, чего он хотел, он вовсе не хотел завладеть скотом, он лишь
хотел, чтобы за ним был хороший уход. Так вот я помог ему устроиться сюда,
чтобы он ухаживал за скотом.
Лучше было бы устроить его куда-нибудь на ранчо, где скот не бьют, но
никто из владельцев не хочетбрать помешанного на скоте работника. Только
этот вот старый мясник-немец смог понять Луи. Он поручил ему откармливать
скот и старается держать его подальше от бойни.
- В самом деле! - воскликнул ковбой, и я ответил: - Да, в самом деле.
Вот вы сами это и сказали.
Но даже тогда он не понял сути. Мы тихо ехали по улицам города, слышно
лишь было, как хлопают полы его одежды да позвякивают шпоры.
- Ну повтори ещё раз, - наконец попросил он.
- Ну как же, разве непонятно? - ответил я. - Этот работник на бойне
должен откармливать скот, который будут забивать, в действительности ...
он играет в то, что он друг твоих телят, он отведёт их в сарай, будет
кормить их сполна, холить их, разговаривать с ними, будет слушать их и
...и...
- И? - переспросил ковбой, и я прямо рассказал ему, как Луи сидит с
тобой на заборе и рассказывает, что чувствует молодой телок, когда его
отняли у матери и кем бы хотел стать молодой вол... на самом деле.
- Он рассказывает мне, - говорил я, - истории, которые ... достоверны в
том, что скот рассказывает ему.
- Правда?
- Да, - отвечал я и рассказал ему о обходчике, который следит за
эстакадой и мостом на Америкэн-ривер. У него хорошая работа, довольно
опасная, и он прекрасно справляется с ней. Но она его не интересует. "В
душе он золотоискатель, который мечтает напасть на жилу, затем вернуться
домой к родным, к девушке, которая не хочет выходить за него замуж, и
...,и...
- И...- повторил ковбой, я увидел, что он начинает понимать и продолжил.
- И я хожу к нему в будку, мы там сидим, затем возвращаемся на родину
богатыми и тратим деньги, он просто разбрасывает их, и родные гордятся им,
и ..., и...
- И...
Мне пришлось вернуться назад и объяснить, что все трудности обходчика
возникли из-за одного проповедника в его родном городке, который проклял
его публично в церкви за то, что тот танцевал и поднял много пыли.
Обходчик был тогда сдевушкой, та так застыдилась, что больше не захотела
иметь с ним ничего общего.
- Понял? - спросил я, и он понял хотя бы это. Тогда я открыл ему всю
правду. Как мы с обходчиком, оставшись вдвоём на эстакаде, когда поездов
нет, начинаем разбирать его богатства и отправляемся на восток к нему
домой. Мы входим в ту церковь... и при всём народе, конечно, в присутствии
девушки, ...и обходчик, о котором в городке судачили целую неделю,
проходит по среднему нефу церкви, вынимает пистолет изаставляет
проповедника спуститься с алтаря, ставит его на колени и велит извиниться
перед девушкой.
- И она выходит замуж за обходчика? - спрашивает герцог.
- Иногда, - отвечаю я. - Иногда мы берём её, а иногда она просит нас
взять её, а мы только журим её.
Мы подъехали к углу, где была небольшая гостиница для гуртовщиков, и
рядом конюшня, то была гостиница герцога. Мы остановились, герцог,
кажется, ничего не замечал, и мне пришлось подсказать ему:
- Ваша гостиница.
- Да, да, - ответил он, - но давай закончим с этим. Твой работник на
бойне... в самом деле... большой любитель животных, этот обходчик -
богатый золотоискатель.
Что, есть ещё такие люди?
- Да, ответил я. - Вы ведь знаете Хэнка Добрана, профессионального
игрока, который управляет этой гостиницей, где вы останавливаетесь, и
баром? Так вот, - это конечно секрет, - когда Хэнк разбогатеет настолько,
чтобы стать независимым,говорит он, то собирается очистить город от
грязных политиков и превратить его в чудный, прекрасный город, который
станет примером для всех городов в мире.
- Кто-нибудь ещё? - помедлив спросил он. Я глянул на него и понял, что
он не подтрунивает надо мной. Он поверил. И поэтому я ответил ему.
- Любой, с кем я только хорошо знаком, такой и есть, - сообщил я ему. -
Каждый из них в мыслях представляет себя кем-то совсем другим, а не тем,
кем он работает. И вот это-то я и имею в виду под "в самом деле", -
ответил я, - и...
вот поэтому-то я и спросил вас, кто же вы на самом деле.
Герцог не ответил. Он так и остался сидеть на коне перед гостиничной
конюшней.
Мы погрузились в такое молчание, что конюх вышел наружу, посмотрел на
нас... и пошёл прочь. Но его появление вывело герцога из задумчивости и он
заговорил.
- И я был таким, паренёк, - произнёс он. - Я был таким же. Мальчиком я
читал книжки, читал их и хотел отправиться куда-нибудь и стать тем, о ком
я читал.
Только я читал книги о дальнем западе, индейцах, разведчиках, ковбоях.
Я читал также и о рыцарях, о лордах, леди, королях, королевах и
принцессах. Да, но людей такого рода я видел. Я знал их так, как ты знаешь
... ковбоев. Так что мне не хотелось быть нипринцем, ни сыном... герцога.
Я играл в ковбоев. Я умел ездить верхом, у меня были лошади, да, но как
мне противно было ездить в дурацких сёдлах по аллеям вычурных парков с
сопровождающим меня конюхом и ...сестрой. Мне хотелосьотправиться на запад
и стать своим среди ковбоев... и ездить в самом деле... по настоящему.
Ну... и как видишь... я так и сделал. И вот я уже десять лет такой. Но это
оказалось совсем не так, как я представлял себе. Здесь не больше того, что
рассказывают о лордах или об их сыновьях. Но это неважно, я всё-таки
здесь, ковбой-херцог, настоящий гуртовщик.
Он вроде бы взгрустнул об этом, и его грусть озадачила меня, это была
самая трудная проблема дня.
- Странно как-то! - заметил я. - Вы в действительности ковбой... а я, я
теперь и не знаю, кем же мне быть, но в последнее время... несколько
недель подряд...
когда я подъехал к вам, я был принцем, сыном лорда, Черный принц
средних веков.
Герцог не стал смеяться, как это делают некоторые мужчины. Он всё
размышлял и размышлял, и наконец, вроде бы собрался что-то сказать. Но
промолчал, наверное, передумал. Ибо он лишь протянул мне руку и крепко
пожал мою.
- Прощай, принц, - сказал он. - Пора двигать домой, пора нам обоим
двигать домой... в самом деле.
- Прощай, герцог, - ответил я и в глубокой задумчивости направился
домой.
Глава IХ ПРИОБЩЕНИЕ К РЕЛИГИИ
В следующий понедельник во время школьной перемены я собрал свою ватагу
(всадников) на крыльце школы. И глядя, как другие ребята играют в лягушку,
я сообщил о приглашении герцога приехать к нему на ранчо через несколько
недель.
Япредложил выехать в пятницу вечером, переночевать где-нибудь на
природе и на следующий день поутру приехать на ранчо, поработать и
поиграть там с ковбоями до конца воскресенья или до понедельника. Они
восприняли это с восторгом, но где женам ночевать с пятницы на субботу? Я
рассказал им о ферме Нили, и они попросили меня "остановиться на этом
подробнее". Но поскольку их было в это время человек пять-шесть, то я
заколебался. Они настояли на том, чтобы попробовать. Они привели много
разнообразных причин тому, что г-жа Нили примет нас всех.
Хьялмар Бергман сказал, что она сделает это потому, что его мать
поступила бы так же. Чарли Рэлей, старший из нас, утверждал, что, судя по
моему рассказу, г-жа Нили так возлюбила меня, что выполнит всё, что бы я
ни попросил. Уил Кланесс считал, что она приютит нас, если мы ей заплатим,
но это не имело значения, так как у нас никогда не было денег. Ещё один
мальчик полагал, что мы могли бы предложить отработать стол и кров, ещё
один предположил, что можно было бы договориться с Джимом Нили, чтобы я
спал в доме, не говорить ничего об остальных, а спрятать их в сарае на
ночь, полагаясь на судьбу насчёт ужина и завтрака. До того, как прозвенел
звонок на урок, я пообещал съездить на ферму в следующую субботу и
выяснить, что можно сделать.
Я так и сделал, а в результате напоролся ещё на одну проблему. Джим
заметил меня ещё тогда, как я только подъезжал к дому по аллее. Он
окликнул меня от сарая, и встретил меня настолько приветливо, что я, не
слезая даже с коня, решил тут же поговорить с ним о деле.
- Сколько, ты говоришь, ребят? - переспросил он.
- Ну, человек пять-шесть, может быть восемь, смотря по тому, скольким
удастся отпроситься.
Он ухмыльнулся. - Глухой номер, - заявил он, качая головой. - Я на
твоём месте не стал бы подходить к старушке с таким вопросом.
- Отчего же и нет? - заупрямился я. - Они ведь все приличные ребята.
- Ну, это ясно, - ответил он, - ребята-то в порядке, а какого цвета у
них лошади?
Я сообщил ему: белая, серая, чёрная и т.д. и две гнедых, кроме моей.
- Гм, - задумался он. Критически осмотрел мою лошадь и ответил как-то
особенно.
- Нет, не пойдёт. Г-жа Нили - из тех женщин, которые любят мальчиков на
гнедом пони с белой звёздочкой на лбу и одной белой передней ногой. Она
осерчает, если ей привести других.
Ну что можно было понять из этого? Пусть кто угодно поразмыслит над
такой загадкой. Я так и оставался сидеть на пони в задумчивости, пока Джим
не велел мне сойти с коня, взял его и предложил зайти в дом навестить г-жу
Нили.
- Ну вот, - приветствовала она меня, - ты снова здесь. Приехал как
следует подкрепиться? Ну и хорошо. На этот раз ты наверняка привёз мне все
новости из города и ответы на все мои вопросы. Отлично. Сходи позови г-на
Нили, он где-то копает канаву в винограднике, и не возвращайтесь назад,
пока я не подам сигнал.
И тогда мы послушаем все новости, что ты мне привёз.
Новости-то у меня были. Да я забыл её вопросы. Я ни о чём другом, кроме
себя, не думаю, говаривала матушка. Я даже слышу её голос, как она говорит
это. Может быть, это было и так. И я стыдился. А г-н Нили встретил меня с
удовольствием,может, несколько слишком вежливо и сказал : "Как живёшь?".
Довольно странный вопрос для того, кто не знает, как живёт, да ему и
наплевать на это. - Хорошо", - сказал он, оно и видно было, что у него всё
хорошо. Я рассказал ему о вопросах г-жи Нили, о том что я их совсем забыл
и теперь просто не знаю, что делать, когда она спросит об этом за обедом.
А он только усмехнулся и посмотрел в сторону.
- Не бери в голову, - сказал он. - Она задаёт вопросы не тебе, а мне.
Она скучает по театру, музыке, церкви и родственникам, которые живут вот
там на ферме к западу от нас. Считает, что нам надо было остаться на
востоке и жить в городе. И может быть так и надо было сделать, возможно,
мне не следовало слушать россказни о Калифорнии и золотом западе. Может...
И он загрустил, как грустил тогда герцог и временами обходчик, мне
стало жалко его, но я никак не мог взять в толк, при чем же здесь я, если
семья Нили приехала на запад. Я спросил г-на Нили, что мне делать, и он
только дал мне мотыгу и показал, как надо чистить канаву, открывая один
конец её и закрывая другой. И это была чудная работа. Я проработал всё
утро и познал всё об орошении, о сезонах земледелия, кое-что о
свиноводстве и заготовке сена, о рынках и прочем. Всё это было так
интересно. Я уж стал задумываться, не стать ли мне самому фермером. А
почему бы и нет? Если уж быть принцем - вовсе не то, что об этом говорили,
то почему бы не стать фермером и покончить с ужасной проблемой выбора
профессии?
Но г-жа Нили не хотела, чтобы я становился фермером. Она полагала, что
мне лучше стать проповедником. Предложение оказалось неожиданным, но я
обдумал его. Когда она дала нам сигнал сиреной, я побежал через поле,
чтобы напоить пони, новстретил Джима, который сказал, что уже сделал это,
и мы вернулись домой вместе с ним. Я обратил внимание на его походку, он
шагал вперевалку как будто бы шёл по паханому полю, и мне удалось
подражать ему весьма успешно. Он заметил это.
- Походка у тебя как у заправского фермера, - отметил он.
Польщённый, я сообщил ему, что собираюсь стать фермером и стал
примечать всё, что он и г-н Нили делали перед обедом. Я умылся так, как
они, бросил свою шапку на лавку вместе с ними и тщательно вытер ноги о
половик. А за столом, уставленном всякими яствами, я молча и жадно ел.
Г-жа Нили молча сидела на краешке стула, следила за нами, помогала и
вставала, чтобы подать нам, что было нужно. Ела она мало, но не задавала
мне тех вопросов, которых я боялся. Да. Всё было тихо-мирно до тех пор,
пока Джим не выдал меня.
- Он собирается стать фермером, этот паренёк, - заявил он, насытившись,
и откинувшись назад.
- Отнюдь, - коротко ответила г-жа Нили. Я вздрогнул. Г-н Нили улыбался,
Джим подмигнул мне, но тон г-жи Нили был так уверен, что убедил меня.
Мужчины вышли и оставили нас вдвоём. Ей нужно было убрать, и эту свою
обязанность она выполняла молча, быстро и основательно. Она не только
вымыла тарелки, кастрюли, ножи и вилки, как это делал у нас дома
слуга-китаец, она даже протерла их. Она убрала всё в кухне, сняла фартук и
повернулась ко мне.
- Ты когда отправляешься в город? - спросила она. Я ответил, что около
четырёх.
- Вот и хорошо, - продолжила она, -пойдём в сад и потолкуем. - Мы вышли
в сад, она стала работать, поливать, подрезать цветы и разговаривать. Я и
теперь вижу её лёгкую фигуру с небольшими, мягкими, сильными руками,
добрыми карими глазами и твёрдым, прямым маленьким ртом, когда она
ухаживала за цветами и говорила: " Я у них как пастор, я им нужна так же
как солнце. Хорошо, когда ты нужен". Не помню уж всего, что она говорила,
но слова вылетали у неё изо рта как картинки, как цветы сияющие в кустах,
имне запомнилась история девочки, которая мечтала быть нужной в мировом
саду. Когда выросла, она повстречала и полюбила высокого, красивого
мужчину, который был очень хорошим, "лучшим мужчиной во всём мире":
щедрым, добрым, верным. Иэтот принц из простого народа нуждался в ней,
он так и сказал ей, но ещё яснее она сама увидела эту потребность. Она с
радостью пошла с ним, а он взял её и уехал с ней далеко-далеко. Они
приехали на хорошее место, настоящий сад, и он всегда был хорошим. "Та
девушка прожила с ним двадцать лет, и у него не было ни одного недостатка.
Других таких мужчин нет". Он был её идеалом, а " в романах всё не так. Они
вдвоём не жили всегда счастливо. Они лишь жили мирно друг с другом. И у
настоящих любящих людей это и есть навсегда, не счастье, а покой". Счастья
у неё не могло быть потому, чтосад был слишком велик, целое государство, и
никакой мужчина с одной женщиной не мог бы управиться с ним. Нужно много
мужчин и женщин, чтобы орошать, подрезать и выращивать цветы в таком
большом саду. И её муж делал своё дело. Он ведь былфермером. Но ей этого
было мало, потому что она мечтала быть принцессой такого принца, который
занимался бы не землёй и скотиной, а человечеством; не пшеницей и
виноградом, а душами, духом мужчин, женщин и детей. Она могла бы работать
смужем в духовном саду, и он при всей своей красоте был бы тогда принцем
покоя для своих собратьев, как он был раньше для неё одной, а она была бы
садовником для детей человечьих, а не только для цветов и своего
чудесного, чудного мужа.
Это была грустная, очень грустная, счастливая история, и у неё была
мораль.
- Счастье приходит с работой, - отметила она. - Не от любви и не от
доброты, а от уяснения того, что вам хочется делать, и выполнения этого.
Так вот... не становись фермером, - она щелкнула ножницами. - Будь
священником.
И оттого, что история была такой грустной и такой счастливой, я
подумал, что можно бы и стать священником. Но она ещё не закончила.
Она стала спрашивать меня, кем я хочу стать. Я привёл ей список: вождь
индейцев, ковбой, рыцарь, государственный деятель, машинист паровоза,
принц... я не стал рассказывать ей о всех своих идеалах. Я выпустил этап
жокея, гуртовщика, парохода и большое число других амбиций, но она не
заметила этого. Она ухватилась за принца. Вот кем надо стать, но только не
королевским, а духовным принцем. Она также выудила у меня некоторые другие
проблемы: как возник мир, откуда берутся дети, где находится Китай на
глобусе. Она также выяснила, что эти проблемы глубоко тревожат меня,
заставляют думать, учиться и беспокоиться. А у неё были ответы на все эти
вопросы.
- Если будешь верить, - сказала она, - если доверишься Богу, и
положишься на Него, то все твои тревоги пройдут и ты будешь покоен.
Попробуй.
И я попробовал. Она рассказала мне библейскую историю Сотворения
гораздо более выпукло, чем я когда-либо слышал, это было прекрасно. Я знал
это очень хорошо. Я регулярно ходил в церковь и воскресную школу, верил в
Бога и Христа.Действительно. В последнее время я обрёл некое эмоциональное
чувство религии. Однако, религия была обязанностью, а не
действительностью, церковь, как и школа, как и другие требования, была
просто ещё одним делом в скучной рутине жизни. Моё же воображение, мои
эмоции были полностью устремлены в мои собственные приключения, опыты и
игры. Она же обратила их в религию и сделала её частью моей жизни, чуть ли
не всей... на некоторое время. От того разговора с г-жой Нили уменя
осталось чувство удовлетворения и ясности, которые, говорила она, я мог
бы, в качестве священника, донести до всего человечества.
Когда я вышел к амбару за пони, Джим, вышедший помочь мне, как-то с
любопытством посмотрел на меня.
- Собираешься стать проповедником, а? - спросил он. - А сколько тебе
лет? - Я сказал. - Ну, тогда хорошо, всё ещё устроится. - Он подсадил меня
на пони и проводил взглядом так же, как и г-жа Нили, которая помахала мне
из сада.
Это было волнующее для меня время. Я отправлялся на ферму Нили, как
только у меня появлялось на это время. Ещё раньше я начал "дружить с
девочками" и ходить на вечеринки. Матушка, заметив это, устроила для меня
и сестёр уроки танцев, и стала проводить вечеринки у нас дома. Я влюбился.
В самом деле, кроме мисс Белл Кей, которую частенько навещал, я любил
нескольких девочек. А её я обожал, и думаю, теперь и она поняла меня
достаточно хорошо. Она серьёзно отнеслась ко мне, позволила мне
восхищаться собой и прекрасно играла свою роль. Она позволяла мне
рассказывать ей о моих других девочках, которых вначале я просто любил,
никакого обожания там не было. Она помогла мне выбрать мне одну из них и
поощряла меня сосредоточить на ней свои чувства. Этот романтический период
был в самом разгаре, когда г-жа Нили обнаружила его и обратила его в
религию. Я всё ещё ходил на танцы, всё ещё гулял с девочкой. Мне всё ещё
нравились все девочки, вечеринки, мороженое и пирожные. Я был счастлив
всем этим, как был счастлив ловушками на бобров, охотой, плаваньем и
верховой ездой с друзьями, как мужчинами, так и ребятами. Но счастливее
всего были те часы, что я проплакал о своей душе в постели, молясь по
углам, и в церкви, где музыка выжимала слёзы даже тогда, когда проповеди
были сухими. Отец внимательно следил за мной, когда у меня вдруг возник
острый интерес к посещению церкви, он ведь только что видел, как я
постился, готовясь в жокеи. А мать восприняла это, как и всемои
преображения, без скептицизма, а с сердечным сочувствием. Она заверила
меня, что г-жа Нили права, что мои молитвы услышат. И вскоре наступило
испытание.
Подходило время нашей поездки на ранчо герцога. Все ребята были готовы
к этому.
Когда я сообщил им о словах Джима, что г-жа Нили примет только
мальчиков на рыжих пони с белыми отметинами, они сами отправились на
разномастных конях устраивать себе ночлег. А тем я пока что проводил всё
своё свободное время на ферме Нили, беседуя с г-жой Нили о религии, с
г-ном Нили о фермерстве и о жизни вообще с Джимом. Отец предложил мне
сменить адрес, жить там, а семью свою навещать время от времени, это
сэкономило бы пони столько поездок туда и обратно. Я ответил, что
посоветуюсь с Нили и дам ему знать. Матушка так посмотрела на него, что он
только щёлкнул пальцем по газете и перешёл к последним известиям. Каждый
из родителей считал, что другой не понимает меня, и в этом я был согласен
с ними обоими. И я был доволен таким положением, ибо сёстры, понимавшие
меня, злоупотребляли своим пониманием.
- Давай посмотрим, - сказала одна из них, - ты собираешься на ферму
Нили работать со скотом в субботу, а затем на ранчо в воскресенье, чтобы
молиться.
План такой?
В пятницу в полдень в день отъезда мы поехали в школу на лошадях, взяли
с собой ружья и собрали всех собак в округе. Привязав животных в тени
деревьев снаружи забора школы, мы отправились на полуторачасовой урок,
который как это нистранно, тянулся дольше обычных двух часов в остальные
дни. Было жарко, в классе было как в духовке. Единственно прохладным
местом в поле зрения был снег на маячивших вдалеке горах, единственной
интересной вещью
...Закладка в соц.сетях
