Жанр: Детская
Мальчик на коне
...все законодатели таковы. То же самое сказал
и Джим Нили. А А-Хука это вовсе не интересовало.
- И чего это ты пристаёшь ко мне с дурацкими вопросами, - сказал он. -
Китаец давно уже знает, что все правительства одинаковы, крупные мошенники.
Но примерно в то же время появился в некотором роде ответ на один из
моих вопросов: "Почему же никто не бросит вызов негодяям... раз уж они
такие плохие?
Босс Сакраменто, Фрэнк Родс, азартный игрок, проводил однажды сборище
местных вожаков шаек в комнате под игорным домом. Дело было ночью.
Посторонних не было, в них не нуждались, а сами они были боевые люди,
умевшие стрелять. Во время сборища Гроув Л. Джонсон, известный в городе
юрист, зашёл туда со своими сыновьями, Альбертом и Хирамом, которые в то
время были чуть ли не подростками, но у обоих были револьверы. Они вошли
туда, один из ребят стоял слева от него, второй справа, и г-н Джонсон
высказал им всё, что думает о них и чем они занимаются. Он был сердит,
бесстрашен и откровенен, он оскорблял их, бросал вызов этим политикам,
призывал город очиститься от них и предсказал, что их власть когда-нибудь
будет сломлена. Ответа не последовало. Закончив, он вышел вместе с
сыновьями.
Что-то во мне откликнулось на это событие. Это был один из путей
решения моей проблемы. Других же решений, насколько мне было известно, не
было. О Гроуве Л.
Джонсоне говорили неприятные вещи, а шайка Родса продолжала править в
городе.И только много позже босс куда-то подевался, а ещё позже Гроув Л.
Джонсон сам стал одним из боссов в Законодательном собрании. Альберт
Джонсон умер. А Хирам Джонсон стал губернатором-реформатором Калифорнии и
сенатором Соединённых Штатов.
Что меня удивило и поразило в то время, так это то, что это смелое
выступление Джонсонов, в особенности ребят, никак не повлияло на знакомых
мне людей. Я пытался видеть Законодательное собрание и правительство так,
как г-н Марпл видел тот закат сквозь кустарник в пойме реки, не грязь,
а... золото, индейцев...
некоторую красоту в них. Художник говорил, что всегда есть нечто
прекрасное, что можно увидеть. Так вот, г-н Джонсон и его двое сыновей, их
вызов был прекрасен, не так ли? Я думал именно так, но никто не разделял
моего мнения. Отчего? И я отступился, вернее, отложил этот вопрос.Мне было
о чём думать, о прекрасных вещах, о том, что было мне ближе.
Глава VII ФЕРМА НИЛИ
Когда романтика скачек стала тускнеть, я стал осматриваться в поисках
новых увлечений, но в старых рамках таковых не оказалось. Я почти истощил
ресурсы мира, окружавшего меня в пределах четверти дня езды от дома. Круг
следовало расширять, надо выезжать на целый день. Что же меня удерживало?
Только не родители, они разрешали мне делать всё, что заблагорассудится. И
не пони, это была выносливая индейская лошадка. Я же был привязан к
полуденному обеду. Если бы только я мог уезжать за город до обеда, потом
поесть где-нибудь, затем возвращаться назад после обеда, то смог бы
проехать много, много миль, увидеть новые места, новых людей. Проблема
состояла в том, где поесть самому и как покормить пони.
Сначала я попробовал обойтись без этого. Я проехал полдня, спешился у
виноградника и наелся винограда. Но там, где растёт спелый виноград, нет
травы, и пони приходилось довольствоваться стернёй. Этого ему явно не
хватало, а я вскоре пресытился виноградом. Я вернулся домой, и у меня
заболел живот. Матушка, совершенно не понимавшая мальчиков, сказала, что
это всё от винограда, и предложила мне брать обед с собой. "Отец же берёт
его с собой", - убеждала она меня. Всё так, но ведь скауты, рыцари и
вакеро не возят с собой обеда... и я не буду. Когда же мать настаивала и
делала мне узелок, я прятал его в конюшне или запихивал куда-нибудь.
Небуду проявлять слабости. Я ещё "найду" себя, как говорили люди моего
склада.
Я посоветовался об этом с обходчиком моста. Он сказал, что я могу есть
у него, как только захочу, а пища у него была простая и хорошая: ветчина и
яйца с чёрным кофе и жжёным сахаром. Однако, для коня он не мог предложить
ничего, да и мост был не так уж далеко от города. Я пользовался его
гостеприимством только на завтрак, и только тогда, когда добирался до него
до шести тридцати утра.
Я подружился с А-Хуком, фермером-китайцем, который жил чуть подальше.
Сначала он проявил недружелюбие. У него был участок дынь и ещё один с
арахисом, и он относился к мальчикам с подозрением.
- А зачем тебе приезжать сюда есть? - спрашивал он. - Почему бы не
съездить домой?
Я объяснил. - Слишком далеко. - А он снова спросил: "А зачем уезжать
слишком далеко?"
Ну уж на это-то ответить было просто. Мне нужно посмотреть, что там
дальше. А он рассмеялся.
- Мериканский мальчик, поехать посмотреть... что? Ни-чо. Ни-чо.
Китайский мальчик, он никуда не ездит, ничего не смотрит. Он и так уже всё
знает, ни-чо, всё одно и то же.
Я же ответил так: " А для чего А-Хук проделал такой путь сюда из Китая,
чтобы посмотреть... Сакраменто?"
- Я приехал сюда не смотреть на Сакраменто, - ответил он. - Я приехал
заработать доллар, и поеду назад в Китай.
- Ну да, - заспорил я, - ты приехал подзаработать, чтобы есть, так же
как и я.
А-Хуку это понравилось. Он захихикал и сдался.
- Холосо, - произнёс он, - холосо, приезжай сюда есть рис с нами.
Я так и сделал раз-другой, а А-Хук ставил моего пони кормить вместе со
своей тощей клячей. Но рацион у него всегда был один и тот же, рис и чай,
всё на китайский манер, а я не любил риса. Мне нужно было найти себе
другое пристанище.
По своей привычке я превратил эти поиски в дело, а дело превратил в
игру. А моя младшая сестра обратила этот мой трюк в философию. "А зачем
работать?" - говорит она, когда кто-либо жалуется на свою работу. -
"Преврати свою работу в игру, и ...играй себе".
Я представил себе, что скрываюсь от органов правосудия и ищу друга, но
вскоре стал настолько закоренелым преступником, что пришлось слишком много
осторожничать. Я шарахался от людей, которые могли бы помочь мне. Я так
ничего и не нашёл, а другой день пропал потому, что я гонялся за
противником и совсем забыл, что мне-то ведь нужен друг. Я всех избегал. В
следующую субботу я уже стал благоразумнее. Я был доверенным разведчиком
генерала, пославшего меня, чтобы найти место, где расквартировать и
обеспечить его войска, и он приказал мне действовать, пока не найду то,
что нам нужно. Проезжая по несколько возвышенной стоктонской дороге я
сложил руки и провёл разведку, и присмотрел несколько подходящих мест. Я
судил по внешнему виду, предпочитал чистенькие фермы. Ферма Даденов была
как с иголочки. Она была небольшой, но все строения были покрашены, заборы
были хорошо сделаны, а поля хорошо вспаханы. У г-на Дадена была кузница на
перекрёстке главной дороги и одной из поперечных. Там он всегда работал
сам, а сыновья занимались фермой. И это вызывало трудности.
Сельские ребята как-то неприязненно посматривали на городских,
презрительно и свысока, они задавали неудобные вопросы и смеялись над
ответами. Однако, я был в отчаянии, войска надо было обеспечить, генерал
был прекрасный начальник, но строг. Я стал обдумывать вариант фермы Дадена.
Подъехав к кузнице, я остановился и уставился на г-на Дадена. Он поднял
голову от наковальни и спросил, надо ли мне подковать пони, и когда я
сказал, что не надо, он продолжил работу, колотя по красному железу и
разбрызгивая искры повсюду, даже на свой кожаный фартук, и к моему
удивлению, на свои оголённые волосатые руки. Это было восхитительное
зрелище. Я бы тоже стал кузнецом, который подковывает лошадей.Тлеющие
осколки выжигали на полу темные пятна, но не причиняли вреда г-ну Дадену.
С чего бы это? Я спросил.
- Они знают меня, - ответил он, не поднимая головы. Он продолжал
молотить красное железо, то суя его в шипящую воду, то кладя его снова в
открытый огонь, как будто бы меня там вовсе не было. Я поехал дальше, а
Дадены на год-другой потеряли возможность познакомиться со мной и кормить
меня.
Ферма Дадена была в пяти милях от города. Двумя милями дальше была ещё
одна поперечная дорога, которая вела к Флорину, железнодорожной станции,
которая теперь стала центром японской колонии, о которой много писали как
о примере того,что белые не смогли удержать землю перед лицом одной из
самых умных желтых рас. В моё время фермы были по размерам почти что
ранчо, а домов было немного.
Между Даденами и перекрёстной дорогой не было строений, и дальше тоже
на много миль вперёд. Кругом были только бескрайние поля пшеницы, сияющей
под жарким солнцем. Видно было как жар подымался как белое пламя над
землёй. Я свернул на флоринскую дорогу, так как слева от неё заметил
оазис, белый коттедж с летящей ветряной мельницей в небольшом огороженном
саду с молодыми деревьями, а рядом большой некрашеный амбар. Чудненько. От
дороги отходила аллея, я поехал по ней между желтой пшеницей игромадным
светлозелёным виноградником, орошавшимся ветряными мельницами, к дому. В
саду были цветы, они были свежими из-за протекавших рядом ручейков воды,
которые составляли совершенную маленькую систему канав. Всё хозяйство было
чистеньким, прохладным, тенистым и тихим; не было никаких признаков
присутствия человека до тех пор, пока я не подъехал к воротам коттеджа.
Там, вздрогнув, я увидел женщину, которая стояла, вытирая руки о передник
и внимательно глядя на меня.Это была г-жа Нили.
Г-жа Нили, жена высокого, прямого, мягкого мужчины из штата Миссисипи,
была родом из Новой Англии. Об этом я узнал позднее, и многое из того, что
я расскажу сейчас, основано на её рассказах, пересказанным позже моей
матерью, всё это безнадёжно перемешалось с моими собственными
воспоминаниями. Но и теперь я вижу прямую линию её тонких молчаливых губ и
весёлый, танцующий взгляд её внимательных, испытующих глаз. У меня сразу
же пропали все мысли о войсках.
- Здравствуйте, - осторожно начал я.
- Здравствуй, - ответила она.
- Меня зовут Лэнни Стеффенс, - объяснил я, - я ищу, где бы можно было
нам перекусить, когда я выезжаю на долгие загородные прогулки.
- Нам? - переспросила она. - Кому это нам? Ты имеешь в виду своего пони?
- Да, - сказал я. - Отец говорит, что гораздо важнее накормить пони,
чем меня, но он может поесть и травы, если у вас нет сена.
- О, сено-то у нас есть, - ответила она, - но с какой стати нам кормить
мальчика и лошадь, как только они объявятся здесь?
- Не знаю, - сказал я, и это было правдой. Мне частенько задавали этот
вопрос, я даже сам себя спрашивал, но ответить на него не мог.
- А где вы живёте со своим пони? - поинтересовалась она. - И чем вы
занимаетесь?
Что ты сейчас делаешь здесь?
Я рассказал ей, где живу. Чем я живу, не мог сказать ей ничего, кроме
того, что хожу в школу. А что касается этой поездки, то я это уже объяснил
и повторил теперь подробнее. Ищу такое место, где всегда можно было бы
поесть, как только попаду на стоктонскую дорогу.
- И твоя мать разрешает тебе болтаться так по окрестностям? А отец! Они
хоть знают, где ты сегодня есть?
- Нет, - я покраснел за них. - Они этого не знают. Да и вообще, они
редко знают, куда я поеду, пока не вернусь. Но они не возражают. Они
разрешают мне ездить куда угодно, если только я вместе с пони.
- Ага, понятно, - сказала она. - Они доверяют пони. - И затем позвала:
"Джим, Джим".
Из сарая показалась голова мужчины. - Привет, - ответил он.
- Вот, Джим, - сказала она, - поди-ка сюда, возьми этого никчёмного
пони у мальчишки, поставь его в амбар и накорми его. Сеном, а не овсом. А
ты, - обратилась она ко мне, - слезай-ка с лошади и пойдём со мной.
Джим подошёл и, вопросительно глядя на меня, взял моего пони. Я же
пошёл с г-жой Нили, которая привела меня на кухню и велела мне "помыться".
Она сказала, что я грязный. Она занялась готовкой, а когда я вымылся, мы
разговорились. Не помню уж о чём, но она интересовалась моими сёстрами,
которые мне были совсем ни к чему.
Они ведь не были мальчиками, и как я уже выяснил, в дождливые дни их
можно очень даже хорошо использовать в качестве проводников, а ещё лучше
пассажиров на поезде или пароходе из стульев. Да, и ещё она расспрашивала
меня о школе, которая мне и так надоела. Единственное, что я мог сказать
хорошего о школе, так это то, что по пятницам был короткий день, она
заканчивалась в два часа вместо трёх, и до понедельника мы были свободны.
Два с половиной свободных дня. Однако, чтобы воспользоваться ими сполна,
мне нужно было найти места, где можно было бы остановиться и подкрепиться.
- Понятно, - сказала она. - И когда ты решишь, что мы будем для тебя
одним из таких мест, ты поедешь дальше и будешь искать ещё.
- Д-а-а, - согласился я. До сих пор я как-то не думал об этом, но
теперь, когда она упомянула об этом, я понял, что хорошо бы иметь и другие
места. И ещё я уразумел, что г-жа Нили способна понимать кое-что, что
очень важно для мальчика, чья жизнь представляет собой сплошной поиск
людей, которые понимают хоть что-нибудь, понимание встречается так редко,
особенно среди взрослых.
На приготовление обеда ушло много времени. Я подумал, что г-жа Нили не
перестанет выставлять яства на стол, великолепные вещи: пирожные и
варенье, мёд и молоко, соленья. Даже после того, как мне уже было более
чем достаточно, она продолжала печь, готовить и вынимать продукты из
буфетов, подвалов и печи. И не терпелось не только мне. Не успела она
закончить, как в дом вошёл Джим.
- Как есть, так всегда первый, - нелестно произнесла г-жа Нили, но Джим
ответил ей, что и так уже поздно. - Полуденный поезд прошёл уже давно. - В
ответ она включила сирену, и в дверях появился г-н Нили. Оба мужчины
тщательно вытерли ноги о половичок у входа в кухню, и тогда я заметил, что
в доме очень чисто.
Меня представили г-ну Нили как "никчёмного мальчишку, приехавшего сюда
на ничтожном пони, которых надо накормить, и он предполагает, если еда
будет подходящей, частенько приезжать сюда, если окажется рядом ... в
обеденное время."
- Тогда, - сказал г-н Нили, - надеюсь, что ты приготовила ему хороший
обед." Он очень любезно произнёс всё это, вежливо поклонившись в мою
сторону и тепло пожав мне руку. И я тут же полюбил г-на Нили. О г-же Нили
этого нельзя было сказать, она была какая-то странная. А что касается
Джима, брата г-на Нили, то я оставил его там, куда его посадила г-жа Нили,
в конец стола, он был простой человек.
- Да, - повторила г-жа Нили, когда мужчины вымылись и уселись за стол,
- как видите, я уж постаралась, готовя этот первый,... пробный обед. Из
того, что мне рассказали, я поняла, что он больше не приедет сюда, если
его не устроит еда, хоть он и сообщил мне, что отец его говорит, что
гораздо важнее, чтобы Джим как следует накормил пони. - Всё верно, я всё
это и говорил, но от того, как г-жа Нили преподнесла это, мне стало как-то
не по себе. Меня всегда озадачивало, почему это люди передают то, что я
говорю, с каким-то вывертом, так что это выглядит выспренно и смехотворно.
Однако, я проголодался. То же самое и остальные, а пищи было не только
изобилие, но она была очень вкусной. Мне выпало встретить лучшую кухарку в
окрестностях, и я стал есть, ели все, все, кроме г-жи Нили, которая
продолжала задаватьмне забавные вопросы. Как пройдут выборы? Кто будет у
нас следующим президентом? Что показывают в театре? А в опере? (В
Сакраменто не было оперы). Когда состоится следующий бал? Какова последняя
мода? Но я не отвечал на эти вопросы, некогда было, все были заняты. Мы
просто ели и ели, а она продолжала задавать мне вопросы, не дожидаясь
ответов, пока я не наелся совсем, и тогда г-жа Нили заставила меня
рассказать, кем я хочу стать. И это вроде бы заинтересовало их всех, они
сидели и слушали о том, кем я буду, и, наконец, г-жа Нили сказала, что
пора идти работать. Г-н Нили пожал мне руку, попрощался и сказал, чтобы я
приезжал к ним снова в любое время.
- Ну, что касается нас, так нас это устраивает, - сказала г-жа Нили.
Г-н Нили глава дома, и если уж он сказал, что мне можно приезжать ещё, то
уж можно быть уверенным в том, что и она проявит гостеприимство.
- А как насчёт тебя? - обратилась она ко мне. - Ты приедешь снова? Тебе
понравилась еда?
Я ответил, что да, и при этом был искренен, что обрадовало и её. Ей
нравилось время от времени принимать гостей из внешнего мира, она любила
послушать новости. Она также пожаловалась, что некоторые посетители,
особенно мальчики, не очень-то много знают, не сведущи в том, что творится
в мире, а ещё мальчишки причиняют неприятности, стучат и гремят, ломают
заборы и прочие вещи, шумят и пугают скот и птицу. Я же не такой. Её
радует то, что я отличаюсь от них. И казалось, её огорчает то, что мальчик
приходит не сам, а ещё с лошадью, которую надо кормить и чистить. Что ей
делать с таким мальчиком? Что можно ожидать от такого мальчика? Чтобы его
принимали, привечали и ... я встревожился. Всё это было как бы обо мне, и
Джим ухмыльнулся. Она же обернулась и прогнала его прочь.
- Иди работать, - сердито скомандовала она, а когда он ушёл, она
схватила и обняла меня.
- Милый ты мой, - сказала она, - дорогой, - и поцеловала меня сильно
несколько раз так, как это делала матушка, пока я не положил этому конец.
Г-жу Нили же я остановить не мог. Мне показалось, что глаза у неё стали
влажными, и тут она внезапно вытолкала меня из дома и захлопнула дверь.
Меня уже ждал Джим. Он отвёл меня в амбар. Он продолжал ухмыляться и
едва удерживался от смеха, пока показывал мне, что пони хорошо поел. Он
надел на него уздечку и попону, помог взобраться на коня.
- Ну, паренёк, - сказал он, - приезжай почаще. Когда ты здесь, нас
кормят лучше.
Не каждый день хозяйка старается так, как сегодня. И ты понравился
Виллу.
- А как насчёт миссис Нили? - спросил я. - Она действительно хочет,
чтобы я приезжал?
- Хочет ли она? - воскликнул Джим. - Хочет! Да она всю жизнь хотела
иметь такого мальчика, как ты.
Жизнь мальчика обуревают проблемы, трудные, ничуть не проще чем у
взрослых. Надо охватить умом весь мир. Надо составить себе картину мира, и
это просто, но картина-то должна хоть как-то соответствовать внешнему
миру, который постоянноменяется. Солнце ходит вокруг земли, затем ты вдруг
узнаёшь нечто, и земля начинает крутиться вокруг солнца. И это значит, что
надо полностью перестраиваться. И так происходит довольно часто. Каждый
раз, как только я всё устрою и все слаженно заработает, так что можно
забыть о нём и заняться своим делом, вдруг выявляется какой-нибудь факт, и
всё приходится выбрасывать. Я помню, когда земля ещё была плоской,мне надо
было расположить Китай на запад от себя, что не так-то просто для
мальчика, и как только я справился с этим, прочитал одну книжку, и вдруг
земля стала круглой как апельсин. Как же мне теперь быть c Китаем?
Я посоветовался об этом с ребятами, и некоторое время они изумлённо
смотрели на меня, но вскоре вернулись к мячу и бите и посоветовали мне
поступить так же.
- А, играй лучше в мяч, - сказали они.
Наш повар, китаец, отнёсся к этому с презрением. - Зачем тебе искать
Китай?
Китай никуда не делся. Это просто глупый мальчик заблудился, а с Китаем
всё в порядке.
И вот это-то, создание вселенной в целом, было главным делом жизни. А
кроме того были мелкие проблемы. Мне и моей ватаге потребовалось много
дней, чтобы исследовать и отобразить у себя в уме место слияния наших двух
рек, Америкэн иСакраменто. Гораздо дольше понадобилось для того, чтобы
разобраться, как это речные корабли и поезда выходят из Сакраменто под
прямым углом, а прибывают в одно и то же место, Сан-Франциско. К тому же
надо было научиться понимать народонаселение земли, в особенности
взрослых, которые делают и говорят такие странные вещи. Они утверждают,
что любят тебя, и всё же шпыняют тебя как враги.
Они говорят вам, что надо поступать хорошо и вы преуспеете, и вдруг вы
видите, как они хихикают по поводу того, насколько бесчестен кто-либо из
преуспевающих.
И они не хотят объяснять что-либо серьёзно. Они начинают смеяться над
вопросами ребёнка. Или же если и прикинутся, что проливают свет, то только
напустят такого туману, что ещё больше затемняют всё дело. Они вроде бы
совсем не понимают, насколько мучительно тебе надо выяснить своё место в
этом запутанном мире.
Иногда мне даже казалось, что они и сами не знают своего.
Уезжая с фермы Нили в тот день я всё думал, что имел в виду Джим Нили,
когда сказал, что г-жа Нили хотела бы иметь такого мальчика как я, а та в
свою очередь была то такой строгой, то вдруг так расчувствовалась. Если я
нужен был ей, то почему же она не приняла меня сразу же, как это сделал бы
любой нормальный человек? В этом я разобраться не мог. Я думал и думал, но
солнце так жарко светило сверху, а пони былтакой горячий подо мной. И я
поступил так, как мне приходилось делать со многими из них, на время я
отложил их, отложил их в сторону и стал думать о том, что так или иначе у
меня теперь есть опорный пункт в семи милях по стоктонской дороге. И не
успел я доехать домой, как у меня появился ещё один опорный пункт дальше
того, и ещё одна проблема.
Одиноко пыля по раскалённой дороге, я поехал по следу стада скота,
который гнали впереди меня, и вскоре впереди показалась туча пыли.
Погоняя, насколько это было возможно в такой день, я догнал ковбоя,
который гнал небольшое стадо быков и телков на рынок. Я спросил, не надо
ли ему помочь.
- Ради бога, - ответил тот, - моя лошадь совсем сдохла.
И не удивительно. Гурт был небольшой, и как сказал тот ковбой, гораздо
легче управляться с большим гуртом. Если возникает толпа, то скот
сбивается в кучу как и люди. Но если их немного, и они разного возраста,
то они превращаются в искры бенгальского огня.
- Вдвоём-то мы, может, и справимся, - сказал он. - Я погоню их сзади, а
ты езжай вдоль стороны следующего перекрёстка, и проделаешь грязную работу.
Работа была грязной. Телок вдруг взревёт и понесётся прочь. Мой пони
рванёт вперёд и отрежет его. А затем молодой вол, учуяв воду, замычит и
бросится туда, увлекая остальных за собой. Мне нужно было гнать вперёд,
резко остановиться и удержать его. Когда боковая дорога отходила в одну
сторону, это было легко, пони сам видел её, выскакивал туда и перекрывал,
но если дорога была перекрёстной, открытой в обе стороны, то нам с ковбоем
приходилось по очереди выезжать вперёд и направлять гурт. Я с криком
бросался вперёд с одной стороны, затем отставал и ехал рядом, а он в это
время гнал по другой стороне. Так слаженно работая мы и продвигались
дальше. Я весь вспотел, пони мой был в мыле, а ковбой и его лошадь были
все заляпаны грязью и влажной пылью. Однако он был доволен, что я еду с
ним, и похвалил меня (так, как этоделают взрослые).
- Ты умеешь управляться со скотом, так ведь? - сказал он.
- Нет, - ответил я, - но мой пони знает работу, и я учусь у него. Как
долго вы гоните стадо?
- Да весь день, - ответил он, - ранчо примерно в двадцати милях отсюда.
Двадцать миль! То, что надо. Я стал набиваться на приглашение и
задавать ему вопросы. Ранчо было небольшое, сообщил он, главным образом
зерновое, только частью фуражное и животноводческое. Он был одним из
пяти-шести наёмных работников, которые постоянно работают там.
- Почему бы тебе не приехать и не навестить нас как-нибудь?, -
пригласил он. - Тебе нравится работать со скотиной. Мы тебе позволим
заниматься этим сколько хочешь.
Я рассказал ему о своей ватаге, и он рассмеялся. - Пятеро, шестеро? Все
ребята?
Ну что ж, можете приезжать все вместе. А почему бы и нет? Приезжайте на
уикенд.
Уикенд? Что это такое? У него было много незнакомых слов, и выговаривал
он их очень по-английски. И он назвал мне дату, когда для всех нас
найдётся работа со скотом.
Эта мысль мне понравилась, я ухватился за неё, и ещё мне понравился
этот парень.
Я одобрительно уставился на него, и он вскоре отвернулся как бы
засмущавшись, а когда снова глянул на меня, то задал мне отвлекающий
вопрос.
- А почему ты без седла?
Я объяснил ему, что отец хочет, чтобы я научился ездить без седла, а
всё это восходит к команчам. Я рассказал ему всё, как они ездят, воюют и
... должно быть так распалился насчёт индейцев, что он заподозрил меня.
- Понятно, - сказал он, - и ты сам один из вождей команчей.
Мне это показалось дерзковатым. Мне не нравится, когда люди врываются в
мою...
мою личную жизнь, так бесцеремонно рассевшись и положив ноги на стол.
Но поразмыслив, я посчитал, что он, возможно, человек моего типа, как и
обходчикмоста. И я решил выяснить.
- Нет, - ответил я, - когда-то я был сыном вождя команчей, но это уже
было давно, несколько недель назад. Сейчас я... кто-то другой. Я скажу вам
кто, если вы первый скажете мне кто вы.
- Как, - ответил он, - я, как видишь, ковбой.
Это меня разочаровало. Он ничего не понимает. И я так и сказал ему. -
Ну да, я вижу, что вы погонщик скота, но ведь это только ваша работа. Я же
спрашиваю, кто вы на самом деле?
- В самом деле? - повторил он. - То есть как это на самом деле? Я в
самом деле и есть ковбой.
- Странно, - ответил я. - Я думал, что вы угадаете, что я имел в виду,
а вы не поняли.
Я уж готов был отступиться, и он вроде бы почувствовал это. Ему как бы
даже стало стыдно, но мне уже было всё равно. Он оказался не моего круга,
человек не моего склада, и поэтому всё остальное не имеет значения. Мы
поехали дальше так, что молчание между нами ощутимо повисло как и зной, и
тут вдруг один вол перемахнул через забор. - Вода, - воскликнул я, когда
мой пони бросился вдогонку, и я даже обрадовался, когда остальной скот
бросился к забору.
Некоторое время мы были заняты этим. Когда же уладили это дело и
поехали дальше вместе, ковбой решил заговорить.
- Я расскажу тебе о себе, - сказал он. - Среди ковбоев меня зовут
Герцогом. Так меня кличут от Техаса до Тихого океана, только они
произносят это как "херцог".
А прозвали меня так вовсе не потому, что я в самом деле герцог. Кстати,
отец мой - лорд, но этот титул унаследует
...Закладка в соц.сетях
