Жанр: Детская
Мы все из Бюллербю
...од подушку я все-таки положила. Там были лютик,
незабудка, подмаренник, колокольчик, ромашка, камнеломка, солнцецвет и еще
два цветочка, названия которых я не знаю. Но никакой жених мне не приснился.
Наверно, потому что мальчишки нас рассмешили.
А замуж за Улле я все равно выйду!
Мы с Анной решаем стать нянями... Но это еще не точно
Однажды пастор из Большой деревни устроил праздник в честь своего дня
рождения и пригласил на него всех жителей Бюллербю. Кроме детей, конечно.
Только взрослых. И дедушку. Тетя Лизи очень расстроилась. Она думала, что не
сможет поехать из-за Черстин. Ведь Черстин всего полтора года, и ее еще
нельзя оставлять одну. Но мы с Анной сказали, что охотно понянчим Черстин,
потому что решили стать нянями, и чем раньше мы начнем упражняться, тем
лучше.
- А вам обязательно упражняться на моей сестре? - недовольно спросил
Улле.
Он и сам был бы не прочь понянчиться с Черстин, но ему в тот день
предстояло доить коров и кормить кур и свиней.
Тетя Лизи, конечно, обрадовалась, а мы еще больше. Я ущипнула Анну за
руку и сказала:
- Как хорошо, правда?
А Анна ущипнула меня и сказала:
- Скорей бы они уехали!
Но взрослые копаются очень долго, когда надо ехать в гости. Все, кроме
дедушки. Дедушка был готов уже в шесть утра, хотя они собирались выехать не
раньше десяти. Дедушка надел свой черный костюм и красивую рубашку. И как
только дядя Эрик запряг лошадь, дедушка сел в коляску, хотя тетя Грета еще
надевала свое самое нарядное платье.
- Дедушка, ты любишь ездить в гости? - спросила Анна.
Дедушка ответил, что любит, но мне показалось, что не очень, так как он
вздохнул и добавил:
- О-хо-хо! Что-то уж очень часто приходится ездить в гости!
Тогда дядя Эрик сказал, что последний раз дедушка ездил в гости пять
лет тому назад, ему грех жаловаться.
Наконец папа, дядя Эрик и дядя Нильс тронули лошадей и взрослые уехали.
Тетя Лизи сказала, что чем дольше мы будем гулять с Черстин, тем лучше
она будет себя вести. В полдень мы накормим ее обедом, который надо всего
лишь разогреть, а потом уложим спать.
- Ой, как интересно! - воскликнула Анна.
- Да, - сказала я. - Я решила, что стану няней, когда вырасту, это уже
точно!
- Я тоже, - сказала Анна. - Ведь ухаживать за детьми очень просто. Если
говорить с ними спокойно и ласково, они будут тебя слушаться. Я читала в
газете.
- Само собой разумеется, что с детьми надо говорить спокойно и ласково,
- согласилась я.
- Я читала, что есть люди, которые кричат на детей. Но тогда дети
становятся непослушными, - сказала Анна.
- Кто же станет кричать на такую крошку? - сказала я и пощекотала
Черстин за пятку.
Черстин сидела на одеяле, разостланном на траве, и смеялась. Она очень
хорошенькая. У нее выпуклый лобик и голубые глазки. И уже восемь зубов -
четыре сверху и четыре снизу. Они похожи на рисовые зернышки. Говорить
Черстин еще не умеет. Она говорит только "Эй! Эй!". Но, может быть, каждый
раз это означает что-нибудь другое, мы не знаем.
У Черстин есть коляска, на которой ее катают. Анна предложила:
- Давай ее покатаем!
Я согласилась.
- Идем, моя деточка, идем, моя Черстин, - сказала Анна и стала сажать
Черстин в коляску. - Черстин поедет гулять!
Анна говорила очень спокойно и ласково, как и следует разговаривать с
маленькими детьми.
- Садись, вот так тебе будет хорошо!
Но Черстин не захотела садиться. Ей хотелось стоять, она прыгала и
говорила: "Эй! Эй!" Мы испугались, что она упадет.
- По-моему, ее надо привязать, - сказала я.
Мы взяли толстую веревку и привязали Черстин к коляске. Когда Черстин
обнаружила, что не может встать, она заревела на всю округу. Из хлева
примчался Улле.
- Что вы делаете? Зачем вы ее бьете? - закричал он.
- Ты с ума сошел! Никто ее не бьет! - сказала я. - Если хочешь знать,
мы разговариваем с ней спокойно и ласково.
- Смотрите у меня! - пригрозил Улле. - Пусть делает что хочет, тогда
она не будет плакать.
Конечно, Улле лучше знал, как надо обращаться с Черстин. Все-таки это
была его сестренка. Поэтому мы разрешили ей стоять. Я тащила коляску, а Анна
бежала рядом и поддерживала Черстин, чтобы она не упала. Так мы доехали до
канавы. Черстин увидела канаву и вылезла из коляски.
- Подожди, давай посмотрим, что она хочет, - сказала Анна.
И мы стали смотреть. Почему-то считается, будто маленькие дети не умеет
быстро бегать. Это ошибка. Маленький ребенок, если захочет, может бежать
быстрее зайца. По крайней мере, наша Черстин. Мы и глазом не успели
моргнуть, как она оказалась возле канавы. Там она споткнулась и упала
головой в воду. И хотя Улле сказал нам, чтобы мы разрешали Черстин делать
все, что угодно, даже лежать в канаве, мы ее оттуда вытащили. Она была вся
мокрая, громко плакала и сердито смотрела на нас, точно мы были виноваты,
что она свалилась в канаву. Но мы по-прежнему разговаривали с ней спокойно и
ласково, посадили ее в коляску и повезли домой переодеваться. Она громко
плакала. Улле ужасно рассердился, когда увидел мокрую Черстин.
- Что вы с ней сделали?! - заорал он. - Вы хотели ее утопить?
Тогда Анна сказала, что он должен быть терпеливым и разговаривать с
нами спокойно и ласково, потому мы тоже еще дети, хотя и большие.
А Черстин подошла к Улле, обхватила его ноги и рыдала так безутешно,
будто мы с Анной и вправду хотели ее утопить.
Улле помог нам найти для Черстин чистое платьице и снова убежал в хлев.
- Посадите еесначала на горшок, а потом переоденьте, - сказал он перед
уходом.
Хотела бы я знать, попробовал ли он сам хоть раз посадить Черстин на
горшок. Было бы интересно посмотреть, как это у него получится. Мы с Анной
старались изо всех сил, но у нас ничего не получилось. Черстин сделалась
негнущаяся, как палка, и орала во все горло.
- Вот глупый ребенок! - воскликнула я, но тут же вспомнила, что так
нельзя разговаривать с маленькими детьми.
Поскольку нам не удалось посадить Черстин на горшок, мы начали ее
переодевать. Я держала ее на руках, а Анна натягивала на нее сухое белье.
Черстин извивалась, как угорь, и громко плакала. На это у нас ушло полчаса.
После переодевания мы с Анной сели отдохнуть. Пока мы отдыхали, Черстин
перестала плакать, залезла под кухонный стол и пустила там лужу. Потом она
вылезла оттуда и сдернула со стола клеенку с чашками. Чашки, конечно,
разбились.
- Противная девчонка! - сказала Анна как можно спокойней и ласковей.
Она вытерла лужу и собрала осколки, а я сняла с Черстин мокрые
штанишки. Пока я искала чистые штанишки, Черстин убежала на улицу. Мы
догнали ее возле хлева. Улле высунул голову и закричал:
- Вы что спятили? Почему вы позволяете ей ходить без штанов?
- А мы и не позволяем! - ответила Анна. - Если хочешь знать, она у нас
разрешения не спрашивала.
Мы втащили Черстин в дом и надели на нее сухие штанишки, несмотря на
то, что она все время извивалась и орала.
- Пожалуйста... будь... паинькой... - говорила Анна почти спокойно и
ласково.
Мы надели на Черстин самое нарядное платьице, потому что другого не
нашли. Оно было очень хорошенькое, со складочками и оборочками.
- Смотри не запачкай платьице! - сказала я Черстин, хотя она явно не
понимала, что ей говорят.
Она тут же подбежала к печке и выпачкалась в золе. Мы отряхнули золу,
но платье стало уже не таким белым. Черстин очень смеялась, пока мы ее
чистили. Она думала, что мы с ней играем.
- Двенадцать часов! - вдруг сказала Анна. - Пора ее кормить.
Мы разогрели шпинат, который стоял в кастрюльке на плите, потом я
посадила Черстин на колени, и Анна начала ее кормить. Черстин сама
широко-широко раскрывала рот. Анна сказала:
- А все-таки она очень хорошая девочка!
В ответ на это Черстин так толкнула ложку, что шпинат полетел мне прямо
в глаза. Анна от смеха чуть не выронила тарелку. Я даже немного обиделась на
нее. Черстин тоже смеялась, хотя она, конечно, не понимала над чем смеется
Анна. Она-то считала, что так и надо, чтобы шпинат попадал людям в глаза.
Когда Черстин наелась, она стиснула зубы и стала отталкивать ложку.
Остатки шпината вылились ей на платье. Потом она пила компот. Теперь
нарядное платьице Черстин было не узнать - из белого оно стало пестрым.
- Как хорошо, что после обеда она будет спать! - сказала Анна.
- Да, очень, - вздохнула я.
С большим трудом мы снова раздели Черстин и натянули на нее ночную
рубашечку. На это ушли наши последние силы.
- Если кому и нужно сейчас поспать, так это нам, - сказала я Анне.
Мы уложили Черстин в кроватку, которая стояла в комнате рядом с кухней,
и вышли, притворив за собой дверь. Черстин начала плакать. Сперва мы делали
вид, что ничего не слышим, но она плакала все громче и громче. Наконец Анна
просунула голову в дверь и крикнула:
- Сейчас же замолчи, противная девчонка!
Всем известно, что с детьми надо говорить спокойно и ласково, но иногда
это не получается. Хотя, конечно, газеты правы - дети становятся несносными,
если на них кричат. Во всяком случае, наша Черстин. Она просто зашлась от
визга. Мы побежали к ней. Она обрадовалась и стала прыгать в кроватке.
Мы снова уложили ее и попытались завернуть в одеяло. Черстин мигом его
скинула. Когда она скинула одеяло в десятый раз, мы перестали ее
заворачивать, а сказали спокойно и ласково:
- Надо спать, Черстин! - и вышли из комнаты.
Черстин завопила благим матом.
- Пусть себе кричит, - сказала Анна. - Я больше не пойду к ней.
Мы сели за кухонный стол и попытались разговаривать. Но у нас ничего не
получилось, потому что Черстин кричала все громче и громче. От ее крика нас
прошибал холодный пот. Иногда она на несколько секунд замолкала, словно
собиралась с силами.
- Может, у нее что-нибудь болит? - испугалась я.
- Наверно, у нее болит живот! - сказала Анна. - Вдруг это аппендицит?
Мы опять побежали к Черстин. Она стояла в кроватке, и глаза у нее были
полна слез. Увидев нас, она запрыгала и засмеялась.
- Ничего у нее не болит! - сердито сказала Анна. - Ни живот, ни голова!
Идем!
Мы закрыли дверь, уселись за стол, и от крика Черстин нас снова начал
прошибать холодный пот. Но неожиданно в комнате Черстин воцарилась тишина.
- Ой, как хорошо! - сказала я. - Наконец-то она уснула.
Мы вытащили лото и стали играть
- Детей нужно всегда держать в постели, хоть будешь знать, где они, -
сказала Анна.
В ту же минуту мы услышали какие-то подозрительные звуки.
- Ну, это уж слишком! - воскликнула я. - Неужели она еще не спит?
Мы подкрались к двери и заглянули в замочную скважину. Кроватку мы
увидели, но Черстин в ней не было. Мы влетели в комнату.
Угадайте, где мы нашли Черстин? Она сидела в камине, который был
недавно вычищен и побелен. Но после того как в него забралась Черстин, он
был уже не белый, а черный. В руках у нее была банка с гуталином. Черстин
вымазалась гуталином с головы до ног. Волосы, лицо, руки и ноги у нее были
черные, как у негра. Наверно, дядя Нильс забыл перед отъездом закрыть банку.
- А что пишут в газетах, бить детей можно? - спросила я.
- Не помню, - ответила Анна. - Мне уже наплевать, как надо обращаться с
детьми.
Черстин вылезла из камина, подошла к нам и хотела погладить Анну. Анна
заорала во все горло:
- Не смей меня трогать, негодница!
Но Черстин не желала слушаться. Она стала хватать Анну руками. И хотя
Анна пыталась увернуться, лицо у нее оказалось все-таки оказалось в
гуталине. Я засмеялась так же, как смеялась Анна, когда мне в глаза попал
шпинат.
- Тетя Лизи подумает, что мы променяли Черстин на негритенка, - сказала
я, вдоволь насмеявшись.
Мы не знали, как лучше смыть гуталин с Черстин, и решили спросить у
Бритты. Так как Анна все равно уже была грязная, она осталась с Черстин, а я
побежала к Бритте, которая была простужена и лежала в постели. Когда я
рассказала Бритте, что случилось, она сказала:
- Ду и дяди!
Она хотела сказать "Ну и няни!", но из-за насморка у нее получилось "Ду
и дяди!". Потом Бритта отвернулась к стене и сказала, что она больна и не
обязана знать, как смывают гуталин.
Тем временем Улле пришел из хлева и страшно разозлился, когда увидел
черную Черстин.
- Вы что, с ума сошли? - закричал он. - Зачем вы ее выкрасили в черный
цвет?
Мы пытались ему объяснить, что мы ее не красили, он нас и слушать не
хотел. Он сказал, что нужно издать закон, который запрещал бы таким, как мы,
ухаживать за детьми. И еще он сказал, чтобы впредь мы упражнялись на
каком-нибудь другом ребенке.
Но все-таки мы втроем согрели котел воды и вынесли его на лужайку.
Потом мы вывели туда Черстин. От ее ножек на полу остались маленькие черные
следы. Мы посадили Черстин в лохань и намылили ее с головы до ног. И мыло,
конечно, попало ей в глаза. Тут же Черстин завизжала так, что даже Лассе и
Боссе прибежали узнать, не режем ли мы поросенка.
- Нет, - сказал Улле. - Это Лизи с Анной упражняются на нашей Черстин.
Добела Черстин так и не отмылась. Когда мы ее вытерли, она была вся
серенькая. Но ей было весело. Серая Черстин бегала по лужайке, кричала "Эй!
Эй!" и смеялась так, что были видны все ее зубки-рисинки. А Улле с умилением
смотрел на нее.
Мы решили, что со временем гуталин сотрется с Черстин и она снова
станет розовой. Но Лассе сказал, что это будет только к зиме.
После купания Улле сам уложил Черстин спать. Представьте себе, она даже
не пискнула, а засунула палец в рот и тут же уснула.
- Учитесь, как надо обращаться с детьми! - гордо сказал Улле и ушел
кормить поросят.
А мы с Анной сели на крылечко отдохнуть.
- Бедная тетя Лизи, ведь она каждый день так мучается, - сказала я.
- А по-моему, в газетах пишут неправду, - сказала Анна. - Маленьким
детям безразлично, как с ними разговаривают. Они все равно делают что хотят.
Мы помолчали.
- Анна, а ты станешь няней, когда вырастешь? - спросила я.
- Может быть, - ответила Анна, подумав, потом посмотрела на крышу
сеновала и добавила: - Но это еще не точно.
Вишневое акционерное общество
У нас Бюллербю много вишневых деревьев. И у нас в саду, и у Бритты с
Анной. А вот у Улле их нет, по крайней таких, о которых стоило бы говорить.
Зато у него есть одна груша, она поспевает уже в августе, и еще две сливы с
очень вкусными желтыми плодами.
А у дедушки под окном растет огромная черешня. Наверно, это самая
большая черешня в мире. Мы зовем ее Дедушкина Черешня. Ветви Дедушкиной
Черешни свисают до самой земли. Каждый год она усыпана крупными сочными
ягодами. Дедушка разрешает нам есть черешню сколько влезет. Он только просит
не рвать ягоды с самых нижних веток. Это ягоды Черстин. Дедушка хочет, чтобы
Черстин могла сама рвать себе черешню. Черстин так и делает, но Улле все
равно приходится следить, чтобы она не проглотила косточку.
Мы никогда не трогаем ягод Черстин. Ведь нам ничего не стоит влезть на
дерево. Там столько удобных веток, на которых можно сидеть и объедаться
черешней, пока у тебя не заболит живот. Каждый год, когда поспевает черешня,
у нас у всех немного болят животы. Но к тому времени, когда поспевают сливы,
они уже проходят.
У Лассе, Боссе и у меня есть по собственному вишневому дереву.
Мама сушит вишню на зиму. Она насыпает ее на противни и ставит их в
духовку. Вишня высыхает и сморщивается. Такую вишню можно хранить всю зиму и
делать из нее компот.
В этом году у нас был невиданный урожай вишни. Наши деревья были сплошь
усыпаны ягодами. Мы никак не могли съесть их, хотя Бритта, Анна и Улле
честно помогали нам. Лассе тоже решил посушить вишню. Он насыпал полный
противень, задвинул его в духовку, а сам убежал купаться. Конечно, его вишня
сгорела.
Вечером мы сидели у дедушки и читали ему газету. Там было написано, что
в Стокгольме банка вишни стоит две кроны. Лассе ужасно сокрушался, что его
дерево растет не в Стокгольме.
- Я бы стал на перекрестке и торговал вишней, - сказала он. - И
сделался бы такой же богатый, как король.
Мы попробовали подсчитать, сколько денег мы могли бы получить, если б
наши деревья росли в Стокгольме. Получилось жутко много.
- А если бы наше озеро было в Сахаре, я могла бы продавать там пресную
воду. Вот бы я разбогатела! - засмеялась Бритта.
Наверно, Лассе всю ночь думал о вишне, потому что утром он объявил, что
намерен открыть продажу вишни на шоссе за Большой деревней. Там с утра до
вечера ездят автомобили.
- Кто знает, может, туда занесет каких-нибудь стокгольмцев, - сказал
он.
Нам с Боссе тоже захотелось продавать вишню, и тогда мы втроем создали
Вишневое акционерное общество. Мы приняли в него также Бритту, Анну и Улле,
хотя у них не было своих деревьев. За это они обещали помочь нам собрать
нашу вишню.
На другой день мы проснулись в пять часов и побежали в сад. К восьми мы
наполнили три большие корзины. Потом мы хорошенько наелись каши, чтобы у нас
надолго хватило сил, и отправились в Большую деревню. Там мы зашли в лавку к
дяде Эмилю и купили много-много бумажных пакетов. Деньги на пакеты мы взяли
у Боссе из копилки.
- Зачем вам столько пакетов? - поинтересовался дядя Эмиль.
- Мы будем продавать на шоссе вишню, - ответил Лассе. Наши корзины
стояли на крыльце, их охранял Улле.
- Страсть как люблю вишню! - сказал дядя Эмиль. - Продайте и мне
немного.
Лассе принес одну корзину, и дядя Эмиль отмерил себе две банки. Он
заплатил нам по кроне за банку и сказал, что столько стоит вишня в наших
краях. Мы тут же вернули Боссе деньги, которые взяли у него из копилки, и у
нас даже еще осталось.
Как всегда, дядя Эмиль угостил нас леденцами. Когда Улле через
стеклянную дверь увидел леденцы, он бросил свой пост и влетел в лавку, точно
за ним гнались собаки. Дядя Эмиль угостил и его, и Улле так же быстро убежал
обратно.
Шоссе проходит совсем близко от Большой деревни. Осенью и зимой по нему
ездят почти одни грузовики. Зато летом там полно всяких машин, потому что
дорога очень красивая.
- Как же они увидят, что дорога красивая, если гонят как сумасшедшие! -
сказал Лассе, когда мимо промчалась первая машина.
Мы принесли с собой плакат, на котором крупными буквами написали
"ВИШНЯ". И каждый раз, когда появлялась машина, мы высоко поднимали его. Но
ни одна машина не остановилась. Лассе сказал, что, наверно, этим людям
показалось, будто тут написано не "ВИШНЯ", а "ВЫ ШЛЯПЫ", они обиделись и
проехали мимо.
Вскоре Лассе рассердился не на шутку.
- Сейчас я их проучу! - сказал он и, когда вдали показалась очередная
машина, выскочил с нашим плакатом на самую середину шоссе. Его чуть не
задавило, но машина все-таки остановилась.
Из нее вылез злющий дядька, схватил Лассе за руку и сказал, что его
следует высечь.
- Смотри не вздумай проделать это еще раз! - пригрозил он.
Лассе обещал не выскакивать больше на дорогу, и тогда злой дяденька
подобрел и купил у нас банку вишни.
На шоссе было ужасно пыльно. Хорошо, что мы догадались прикрыть корзины
бумагой. Но прикрыть себя нам было нечем. Каждая машина поднимала густое
облако пыли, и вся пыль садилась на нас. Это было очень противно.
- Фу, как пыльно! - сказала я.
Лассе спросил, почему я сказала "Фу, как пыльно!", а не "Фу, как светит
солнце!" или "Фу, как щебечут птицы!"? Кто постановил считать пыль
противной, а солнце - приятным? И мы решили отныне считать пыль приятной.
Когда нас опять окутало пылью, так что мы едва различали друг друга, Лассе
сказал:
- Какая приятная пыль!
И Бритта сказала:
- Да, здесь очень хорошо пылит!
И Боссе сказал:
- А по-моему, здесь еще маловато пыли!
Но он ошибся. Вдали показался большой грузовик, за которым тянулась
целая туча пыли. Она окутала нас со всех сторон. Анна подняла руки и
воскликнула:
- Волшебная пыль!.. - Тут она закашлялась и умолкла.
Когда пыль улеглась, мы оказались такими грязными, что даже не узнали
друг друга. Бритта высморкалась и показала нам платок. Он был черный. Мы
тоже стали сморкаться, и платки у всех были одинаково черные. Только Улле не
мог высморкаться, потому что у него не было носового платка, но Боссе дал
ему свой. Правда, Бритта сказала, что это не считается, потому что платок у
Боссе был черный и до того, как они стали в него сморкаться.
- Ну тебя! - сказал Боссе. - На тебя не угодишь!
И хотя на шоссе так хорошо пылило, нам все-таки было обидно, что машины
не останавливаются. Наконец Лассе сообразил, что просто мы выбрали неудачное
место. Здесь машины несутся на самой большой скорости, и им трудно
остановиться.
- Давайте станем на повороте, где они едут потише, - сказал Лассе.
Мы так и сделали. Мы даже выбрали место, где дорога делает сразу два
поворота, один за другим. И еще мы решили взяться за руки и поднять руки
вверх, чтобы нас скорей заметили.
- Вот увидите, это поможет! - сказал Лассе.
Так и было. Теперь почти все машины останавливались возле нас. В первой
сидели папа, мама и четверо детей. И все дети кричали, что им очень хочется
вишни. Их папа купил три банки, а мама сказала:
- Как вы удачно придумали! Нам так хотелось пить.
Им понравилась моя вишня, не очень крупная, но почти черная и
сладкая-пресладкая. Их папа сказал, что они едут далеко, в чужую страну. Мне
показалось удивительным, что моя вишня поедет в чужую страну, а я сама
останусь в Бюллербю. Но Лассе сказал:
- Выдумала, в чужую страну! Да они ее съедят через несколько
километров!
Но я сказала, что моя вишня все равно попадет за границу, хотя бы у них
в животах.
Торговля у нас шла полным ходом. Один дяденька купил почти целую
корзину! Это была вишня Боссе. Дяденька сказал, что из этой вишни его жена
приготовит вишневый компот, который он очень любит.
- Ах, как удивительно! - передразнил меня Боссе. - Из моей вишни
приготовят вишневый компот, а из меня никто не приготовит вишневого компота!
Наконец мы распродали все ягоды. В сигарной коробке, которую мы взяли,
чтобы складывать деньги, лежало тридцать крон. Это была Шкатулка Мудрецов,
теперь она оправдала свое название. Мы разделили деньги поровну, каждый
получил по пять крон.
- Ну, раз у вас больше не осталось вишни, можете есть ее у нас сколько
захотите, - сказала Бритта.
- А я дам вам слив, когда они поспеют, - сказал Улле.
Все было по справедливости.
В Большой деревне мы зашли в кондитерскую и закусили пирожными с
лимонадом. Ведь теперь у нас были деньги. Мое пирожное было украшено
зелеными марципановыми листочками.
Когда мы вернулись домой, мама всплеснула руками и сказала, что в жизни
не видела такого грязного акционерного общества. Она велела нам как следует
вымыться. Тут за нами прибежала Анна.
- Идемте к нам, у нас баня истоплена! - позвала она.
У них есть настоящая финская баня, в которой можно париться. Она стоит
на берегу озера. Мы взяли чистое белье и побежали в баню. Мы смыли с себя
всю волшебную пыль, и вода у всех была одинаково грязная. Потом мы полезли
на пол'ок париться и, пока парились, решили, что, когда подойдет срок,
создадим еще и Сливовое акционерное общество.
На полк'е была такая жарища, что у нас чуть кожа не полопалась. Мы
выбежали из бани и плюхнулись в озеро. Это было так здорово! Мы долго
брызгались, плавали и ныряли, теперь даже в волосах ни у кого не осталось ни
одной изумительной пылинки.
День выдался жаркий-прежаркий. Мы уселись на берегу, и Лассе сказал:
- Фу, как светит солнце!
- Фу, как щебечут птицы! - сказал Улле и засмеялся.
Мы с Анной доставляем людям радость
Однажды учительница сказала нам, что мы должны стараться доставлять
людям радость.
- Никогда не делайте того, что может кого-нибудь огорчить, - сказала
она.
Вечером того же дня нам с Анной пришло в голову, что надо не откладывая
начать доставлять людям радость. Но мы не знали, кого выбрать первым. В
конце концов мы решили начать с Агды и побежали на кухню. Агда мыла пол.
- Не ходите по мокрому полу! - сказала она.
- Агда! - обратилась я к ней. - Мы хотим доставить тебе радость. Скажи,
что нам для тебя сделать?
- Уйти из кухни! - сказала Агда. - Большей радости вы не сможете мне
доставить.
Мы, конечно, ушли. Но кому же приятно доставлять людям радость таким
образом? Учительница наверняка имела в виду что-нибудь другое.
Мама собирала в саду яблоки, я подошла к ней.
- Мамочка, что сделать, чтобы доставить тебе радость? - спросила я.
- А ты уже и так доставила мне радость, - ответила мама.
- Нет, так не считается. Я хочу что-нибудь сделать!
- Не надо ничего делать, - сказала мама. - Будь доброй и хорошей
девочкой. Этого довольно.
Я вернулась к Анне и сказала ей, что учительница, наверно, не знает,
как трудно найти человека, которому можно доставить радость.
- Давай попробуем доставить радость дедушке, - предложила Анна.
И мы побежали к дедушке.
- Мои подружки пожаловали! - сказал дедушка. - Вот так радость!
Нам стало досадно.
- Нет, дедушка, - сказала Анна. - Ты рано радуешься. Сперва мы должны
что-нибудь для тебя сделать. Учительница велела нам доставлять людям
радость, но мы не знаем, как это делается.
- Ну, если хотите, почитайте мне газету, - предложил дедушка.
Так ведь мы и без того каждый день читаем дедушке газету! Нет, это не
годилось. Анна сказала:
- Дедушка, а может, тебе будет приятно погулять с нами? Ты же все время
сидишь дома!
Дедушка не очень обрадовался, но гулять с нами все-таки пошел. Мы
обошли весь Бюллербю и рассказывали ему обо всем, что попадалось нам на
глаза. Он шел в серединке, а мы держали его за руки. Поднялся ветер, стал
накрапывать дождь
...Закладка в соц.сетях
