Жанр: Детская
Аты-баты
..., --
шеф вас спрашивал.
Патрик молча направился к кабинету Аланга.
— Вы никогда не увлекались решением кроссвордов? — полюбопытствовал
тот, увидев своего подчиненного.
— Последние десять лет только тем и занимаюсь, — буркнул в ответ Ло.
— Я имею в виду не нашу работу, а обычные кроссворды.
— Нет. А что?
— У вас такой вид, словно вы все утро просидели над журналом и для
того, чтобы получить премию за правильные ответы, не смогли угадать только
одно слово, которое вертелось у вас на языке. Уж очень у вас обиженный вид.
— Вы правы, — отозвался инспектор, в очередной раз отметив с
восхищением, что Аланг умеет угадывать настроение и состояние людей.
— Вот как? Любопытно.
Инспектор пересказал Алангу свой разговор с генеральным директором.
— Призрак затонувшего судна преследует вас на каждом шагу, — с
шутливым сочувствием произнес тот, — но не стоит переживать из-за чисто
символической премии. Именем студента вы все равно не заполните пустующие
клетки вашего кроссворда.
— Почему?
— Вас не было на месте, и результаты экспертизы крови принесли мне.
Давность следов — больше тридцати дней.
— Сегодня двадцать второе января, — наморщил лоб Патрик, — а сын
генерального директора сел на "Тумасик" двадцать восьмого декабря.
— Я допускаю ошибку экспертов на один-два, ну максимум на три дня, --
сказал Аланг. — Но не на неделю. Когда Сенг Чэн сел на "Тумасик", третий
труп уже находился на острове.
Л о тяжело вздохнул.
— Остался еще один труп. Кассир из Китайского банка. Пропал
девятнадцатого декабря. В его сейфг обнаружена недостача в сто тысяч
долларов.
— Ну-у, на вашем месте я плясал бы от радости. — Аланг воздел руки к
потолку. — Прекрасный кандидат в трупы! Ста тысячами даже "Триада" не
побрезгует.
— А я радуюсь, — хмуро ответил Патрик. — Разве по мне не видно?
" — Ну ладно, — уже серьезно сказал Аланг, — занимайтесь кассиром. И
найдите время заскочить в береговую полицию. Нужно ведь как-то подбираться к
"Тумасику".
— А что нам даст "Тумасик"? — вяло спросил инспектор.
— Что нам даст "Тумасик"? — Аланг задумался. — На многое, конечно,
рассчитывать не приходится. Но, судя по всему, кто-то из членов экипажа
должен был иметь отношение к "Триаде". Ведь вы сами говорили, что на судне
не осталось никаких следов столкновения. Значит, кто-то позаботился заранее,
чтобы "Триада" беспрепятственно проникла на судно.
— Это мог сделать и кто-то из пассажиров.
— Не исключено. Но даже если и пассажиры, и экипаж погибли во время
кораблекрушения, у них остались родственники, друзья, знакомые. Придется
покопаться. В конце концов, на "Тумасике" находилось не так много людей.
Около трех десятков. На выяснение их связей уйдет не так много времени.
В воскресенье Патрик проснулся рано, соскочил с кровати и раздвинул
шторы на окнах. Солнечные зайчики, словно ожидавшие этого момента, проворно
разбежались по комнате, наполнив ее веселым светом.
Патрик поставил воду для кофе и пошел под душ. Наконец-то он проведет с
Джун целый день. Они договорились сегодня поехать на Сентозу — райский
островок с изумительными пляжами и аппетитным сатэ [1], которые
малайцы повара жарили под открытым небом на небольших каменных мангалах.
Патрик не считал, что с Джун у него получится серьезный роман. Джун ему
нравилась, и все. Как нравились многие знакомые женщины, с которыми приятно
провести время. Но в глубине души Ло чувствовал, что Джун непохожа на его
предыдущих женщин и что его отношение к ней несколько иное. Патрик на
несколько секунд задумался, вспоминая вечер у Алан-" Гов, когда он
познакомился с Джун. Тогда госпожа Лау преподнесла его как потенциального
жениха, но ее слова были восприняты всеми как шутка.
[1] Шашлыки по-малайски из говядины и курятины.
— Нет, госпожа Лау, ваш номер не пройдет, — пробормотал себе под нос
инспектор. — Джун явно не создана для кухни и пеленок, а на экономку и
кормилицу у меня нет денег.
Когда он кончил завтракать, было уже восемь часов. Джун ждала его в
девять, и Патрик решил прогуляться пешком.
Обогнув храм Шивы, он вышел на центральную улицу города — Орчард-роуд
— и невольно замедлил шаг. На улицу выкатывалась пышная процессия индусов.
Она двигалась в ту же сторону, что и Ло.
Во главе шествия чинно вышагивали несколько полуголых мужчин. Их лица и
тела были разрисованы белой краской. На плечах у каждого на мягких оранжевых
подушечках лежали стальные перемычки, скреплявшие четыре вертикально
расположенных стержня — два спереди и два сзади. На стержнях держались
развесистые дуги, а в просверленные в них дырки было вставлено около
тридцати деревянных стрел с острыми металлическими наконечниками, которые
упирались в тела несущих их мужчин, образуя множество маленьких ранок.
Следом за мужчинами плавно двигалась пышно украшенная разноцветными лентами
посеребренная карета с подношениями — фруктами, кокосовыми орехами и чем-то
еще, что Ло не смог рассмотреть. Потом шли люди в ярких одеждах, увешанные
разноцветной фольгой, гирляндами, золотой и серебряной мишурой. В руках они
несли тоже кокосовые орехи, колокольчики, огромные морские раковины.
Некоторые кололи себя иголками, другие шли в сандалиях, утыканных гвоздями,
острия которых впивались в подошвы обладателей. Толпа гудела, кричала,
танцевала на ходу и пела под грохот барабанов, медных тарелок и раковин.
"Тайпусам"! — догадался Ло, вспомнив услышанное когда-то название
индуистского религиозного праздника. Кто-то из знакомых рассказывал, что
ежегодно в день "Тайпусама" верующие индусы собираются большими колониями и
направляются в пагоду Четтиар на Тэнк-роуд. Там, перед статуей Суб-раманьи,
старшего сына бога Шивы, они истязают себя иглами, гвоздями, острыми
стрелами, разламывают и сжигают кокосовые орехи. Это считается выражением
преданности Субра-манье, который в глазах набожных индусов является
воплощением добродетели, силы, молодости, мужества, красоты и бог знает чего
еще. Тех, кто приходит в Четтиар, Субраманья, по поверью, хранит от невзгод
и наделяет своими качествами.
Инспектор полюбовался красочным зрелищем, но потом решил отстать,
потому что надрывный звон колокольчиков, грохот барабанов, тарелок и трубные
звуки, которые почитатели Субраманьи во всю мощь своих легких извлекали из
морских раковин, оглушали Патрика, и это начало его раздражать.
— Здравствуйте, господин инспектор, — раздался вдруг зычный голос над
самым ухом Ло, и Патрику показалось, что его приветствует сам старший сын
Шивы.
Он повернул голову и увидел знакомого индуса. Тот работал в береговой
полиции. Ло вспомнил, что на этой неделе он так и не успел выбраться в
"лягушатник", и хорошее настроение как рукой сняло: завтра Аланг наверняка
выскажет свое неудовольствие по поводу такой нерасторопности инспектора.
Громадный индус не шел, а плыл в толпе верующих с блаженным видом,
вероятно полагая, что и ему кое-что перепадет от щедрого божества, если он
расколет кокосовый орех в пагоде Четтиар. Ло усмехнулся, подумав, что если
полицейский идет к Субраманье за красотой, то зря. Сын Шивы, хоть он и бог,
вряд ли сможет чем-нибудь помочь ему: слишком долго пришлось бы колдовать
над лошадиным лицом индуса. А желающих приобщиться к добродетелям Субраманьи
было столько, что очередь наверняка бы возроптала, требуя от божества
побыстрее одаривать свою паству.
Ло еще раз посмотрел на своего спутника. Странно было видеть
полицейского без формы, полуголого, с дурацким кокосовым орехом в одной
руке, в другой — с длинной серебряной иглой, которой он время от времени
покалывал себя в грудь, в бока, в спину.
— Здравствуй, — ответил наконец Патрик, выискивая глазами переулок,
куда можно было бы свернуть.
Просто так от полицейского отделаться не удастся, Патрик знал это очень
хорошо: индус лип к знакомым и незнакомым, как не обвалянное в муке тесто к
рукам, и был разговорчив, как сто торговок на рынке в воскресный день.
— Вы кого-нибудь ищете, господин инспектор?
— Да, — коротко бросил Патрик, обнаружив впереди спасительный
перекресток.
— Как ваше здоровье? — поинтересовался набожный полицейский,
по-видимому рассчитывая на ответную любезность, которая даст ему
выговориться вволю.
"У Субраманьи, должно быть, железные нервы, если он еще разрешает тебе
появляться в пагоде Четтиар", — беззлобно подумал Патрик и лаконично
ответил:
— Спасибо, хорошо.
Несколько секунд они молча шли рядом.
— Вот иду в Четтиар, — счел необходимым сообщить индус, потрясая
кокосовым орехом, — просить у Субраманьи счастья.
— Помогает? — поинтересовался Ло.
— Еще как! Я одного парня знаю — чудом остался жив.
— Неужто Субраманья помог? — Патрик не смог сдержаться от улыбки.
— Он, — убежденно ответил полицейский, — больше некому.
— Кто бы мог подумать? Ну что ж, да осчастливит Субраманья и тебя!
Патрик сошел с тротуара, намереваясь перейти на другую сторону.
— Точно Субраманья помог! — крикнул вслед индус, вероятно
испугавшись, что не смог убедить инспектора в могуществе старшего сына Шивы.
— А то кто, же? Суденышко-то потонуло, а он жив остался!
— Какое судно?
Патрик резко обернулся, моментально вспомнив, что за последние полгода
только "Тумасик" потерпел кораблекрушение.
— Как — какое? "Тумасик". Не слышали разве? — обрадо-ванно ответил
поклонник Субраманьи, уловив заинтересованность в голосе инспектора.
Ло вернулся на тротуар. Полагая, что у Субраманьи появляется новый
поклонник, полицейский решил, что наглядность подействует на него лучше
любой проповеди.
— Вот ведь как бывает, — с удовольствием начал рассуждать индус, --
суденышко ко дну пошло, а парень жив остался. А все Субраманья. Он все
может. Только уважать его надо. Вот если ходить все время в Четтиар...
— А что за парень? — небрежно спросил инспектор, перебивая
собеседника.
— Механик. Сунгаем зовут. И веры-то был не нашей. Индонезиец. А стал в
Четтиар ходить — он веру нашу решил принять, — так сразу ему и повезло.
Все утонули, а он жив остался. А какая ему разница, в какого бога верить?
Главное, чтоб помогал...
— Так он спасся, что ли?
— Зачем — спасся? Не поплыл он в этот проклятый рейс. Уволили его
перед самым отплытием в Таиланд. Пил он здорово. А если б не уволили, кормил
бы рыб, как все остальные. А так — без работы, зато жив. А работу-то он
найдет. Субраманья поможет. Кто Субраманью уважает, того он от напасти
убережет. Это уж точно, — заключил индус с таким гордым видом, словно он
сам был старшим сыном Шивы и сам посоветовал Сунгаю больше пить, чтобы
остаться в живых.
Ло напряг память, стараясь вспомнить фамилию в списке экипажа, который
ему принесли вместе с материалами расследования кораблекрушения. Но он
взглянул на список лишь мельком, поэтому в памяти ничего не отложилось.
— А ты видел этого... Сунгая?
— Да, да, Сунгаем его зовут, — закивал индус. — Я-то не видел,
другие видели.
— Давно?
— То ли позавчера, то ли два дня назад.
— А где его видели? — спросил на всякий случай инспектор.
— Да в порту. Кто ж видел-то его? И-а, никак не могу вспомнить. И
видели-то пьяным. Не иначе как от радости напился. Вот ведь как бывает. Все
утонули, а он жив остался. Да кто ж его видел?
Индус расстроенно зацокал языком.
— Да я к слову... До свиданья, — сказал Ло.
— А вы разве... не пойдете с нами в Четтиар? — разочарованно спросил
полицейский.
— В следующий раз, — улыбнулся Ло.
"Завтра нужно будет разыскать этого Сунгая, — подумал инспектор. --
Хоть он и не был в последнем рейсе, может быть, что-нибудь да расскажет
интересное об экипаже".
— А Сунгай-то наверняка должен в Четтиар прийти, — не унимался
полицейский, — он ведь должен Субраманью отблагодарить. Раз Субраманья ему
помог в живых остаться, то он не может не прийти. Сегодня ведь такой
праздник...
— Ладно, ладно, как-нибудь в следующий раз, — рассеянно ответил
Патрик и перешел на другую сторону.
Он сделал несколько шагов и остановился. Что-то мелькнувшее в
подсознании заставило его посмотреть на часы. Никакая заслуживающая внимания
мысль не пришла в голову, и все же что-то словно укололо его. До встречи с
Джун оставалось еще больше получаса. Не глядя на проезжую часть улицы, Ло
выбросил вперед руку, чтобы остановить такси.
Этот жест был лишним. Около Патрика, слегка повернутый передком к
тротуару, уже стоял изрядно обшарпанный "пежо" с шашечками. Обладающий явно
безошибочным нюхом на пассажиров пожилой водитель-малаец терпеливо ожидал,
когда Ло поймет, что ему просто необходимо взять такси.
Приехав в офис, инспектор поднялся в свой кабинет и вынул из сейфа
документы, полученные из береговой полиции. Он быстро перелистал их, нашел
список членов экипажа "Ту-масика" и начал его просматривать.
— Черт возьми! — пробормотал он через несколько секунд. — Что за
ерунда!
Под номером десять в списке фигурировал механик Сун-гай. Патрик сел на
стул, продолжая держать список в руках. Так вот что остановило его на улице!
Зрительная память невидимым фотоаппаратом отщелкала написанное и отправила
куда-то в резервные клетки мозга.
"Где ошибка? — стал размышлять Ло. — В списке или в словах
полицейского? Если он был в последнем рейсе, то его никто не мог видеть,
механик наверняка утонул. А если его действительно уволили перед отплытием в
Таиланд, так его не должно было быть в списках. Я же просил дать мне фамилии
членов экипажа последнего рейса. Забыли вычеркнуть в компании? Ведь индус
сказал, что механика уволили перед самым отплытием. А может быть, этот
болтун что-то напутал и индонезийца не увольняли? Но в таком случае, как он
мог оказаться в Сингапуре после кораблекрушения? Все-таки сто миль. Шторм...
"
Ло убрал документы в сейф, позвонил дежурному, чтобы взять машину, и
вышел из офиса. Когда он подъехал к кинотеатру "Лидо", было уже семь минут
десятого. Джун нетерпеливо прохаживалась по кромке тротуара. По ее лицу было
видно, что она не привыкла ждать.
— Патрик, ведь мы договорились на девять часов, — увидев инспектора,
обиженно проговорила она.
— Извините, Джун, но мне пришлось заехать на службу.
— В воскресенье?! Ло развел руками.
— Могли бы это сделать быстрее. Ну ладно, поехали. Иначе я пропущу
утреннее солнце. А для загара оно самое полезное.
Джун поправила желтую сумку на плече и направилась к стоявшему в
нескольких метрах такси. Тут она заметила, что машина, на которой приехал
инспектор, продолжает стоять на месте.
— Мы что... поедем на этой машине? Она с кондиционером? Это так мило с
вашей стороны, Патрик. Я терпеть не могу эти ужасные, грязные такси. В них
так тесно, жарко... — защебетала девушки.
Ло бросил полный сожаления взгляд на ее стройную фигуру в салатовой
кофточке-безрукавке и желтых, под цвет сумки, брюках.
— Понимаете, Джун, — нерешительно начал он, — обстоятельства...
— Понимаю! — резко перебила его Джун и прищурила глаза. — Счастливо
провести выходной... с обстоятельствами!
Она тряхнула густыми черными волосами, круто повернулась и зашагала
прочь. Патрик с грустью посмотрел вслед девушке.
— На Тэнк-роуд, к пагоде Четтиар, — негромко сказал он водителю.
Тот покосился в сторону инспектора.
— А я бы на вашем месте плюнул на все и отправился с этой красоткой. У
нее такие глаза... И...
Патрик так взглянул на него, что шофер прикусил язык.
У пагоды Четтиар творилось что-то невероятное. Патрику показалось, что
чуть ли не все индусы города собрались здесь сегодня. "Черт бы вас побрал с
вашими кокосовыми орехами", — раздраженно подумал инспектор, протискиваясь
сквозь толпу внутрь пагоды. Вслед ему неслись возмущенные возгласы, какая-то
старуха зло прошипела, что китайцу нечего делать среди индусов. Но Ло упорно
продвигался вперед. Наконец ему удалось пробраться в пагоду. Там стояла
невыносимая жара. Дыхание сотен людей смешивалось с благовониями и резким
запахом жженых кокосов. Столик для подношений перед бронзовой статуей
Субраманьи ломился от фруктов, меда в баночках, молока в бутылках.
Темнокожий священнослужитель, замотанный в светло-зеленую материю, мерно
раскачивал небольшую керосиновую лампу и названивал в колокольчик. Тот, кто
уже сжег свой орех, брал с алтаря еще горячую золу и наносил себе на лоб три
полоски. Затем жрецы рисовали ему красной краской небольшую точку между
бровями — "третий глаз добродетели", кум-кум. На этом обряд отпущения
грехов и выражения преданности Субраманье заканчивался. Верующий отходил от
алтаря, уступая место другим страждущим, которые в ожидании своей очереди
неистово кололи себя иглами.
Устроившись справа от алтаря, Ло прекрасно видел все помещение. Он
шарил глазами по толпе, стараясь отыскать хотя бы одного человека,
непохожего на индуса. Но все было напрасно. За полтора часа в храм не вошел
ни один индонезиец. Вспотевший и злой, Патрик стал пробираться к выходу.
Минут через десять ему удалось выйти на улицу. Он почем зря ругал в душе
набожного полицейского и себя за то, что поверил ему и пришел в Четтиар.
Зачем он приперся сюда? Как надеялся отыскать индонезийца, не зная его в
лицо? Два часа пропали даром. Ведь поиски механика, если он вообще
существует, нужно начинать не здесь.
Ло велел водителю ехать в порт. Дурацкий характер! Зачем он вообще
занялся поисками Сунгая сегодня? Как будто за один день что-то могло
измениться. Как было бы хорошо сейчас лежать на горячем песке рядом с Джун у
голубой воды...
Патрик тяжело вздохнул и вышел у портовых ворот.
Порт лязгал кранами, сипло кричал "майна", со смаком ругался на доброй
дюжине языков. Море лениво качало на волнах раскрашенные китайские джонки с
разноцветными парусами, утлые, прикрытые сверху бамбуковыми циновками
сампаны, которые одновременно служили рыбакам домом, небольшие таможенные
катера, стоявшие у причала.
Ло выяснил, где обычно швартовался "Тумасик", и направился туда.
У самого края причала сидел на корточках небритый малаец в линялой
рваной рубахе и латаных шортах. Вернее, это были просто трусы, заменявшие
ему шорты. Он держал в руке потухшую сигарету и задумчиво смотрел на воду.
— Эй, приятель! — окликнул малайца Ло.
— Да, туан, — отозвался тот, поднимаясь.
— Послушай, приятель, я ищу на свое судно механика. Ты, должно быть,
здесь всех знаешь. Не посоветуешь кого-нибудь?
Голова малайца закачалась на кадыке-шарнире. То ли он соглашался, что
действительно всех знает, то ли собирался кого-то предложить.
— Механиков много... — охрипшим голосом произнес он.
— Мне нужен хороший механик.
— Хороших — мало, — пессимистично заключил малаец. — Хороший
механик без работы сидеть не будет.
Он медленно пожевал оставшиеся во рту крошки табака и шумно выплюнул
их.
— Я тоже был когда-то механиком. Но это было давно... — Зрачки
малайца медленно поплыли кверху. Он явно собирался предаться воспоминаниям.
Патрика это совершенно не устраивало.
— Послушай, приятель, — быстро сказал инспектор, не давая собеседнику
потонуть в глубинах своего прошлого, — говорят, что с "Тумасика" вроде бы
уволили хорошего механика. Перед отплытием в Таиланд. Не слышал? То ли
японец, то ли филиппинец. Или еще кто-то — я толком не знаю. Но, говорят,
хороший механик.
— Почему не слышал? Слышал.
Малаец с подчеркнутой грустью посмотрел на свой окурок, давая понять
инспектору, что нелишне было бы угостить его хорошей сигаретой. Ло вытащил
из кармана пачку "Мальборо". Выцветшие глаза малайца оживились. Он потер
правую руку о рубашку, наивно полагая, что от этого она станет чище. Затем
бережно взял сигарету, секунду полюбовался ею и вставил в свой беззубый рот.
Окурок он аккуратно положил в нагрудный карман. Патрик щелкнул зажигалкой. И
без того ввалившиеся щеки малайца еще больше втянулись, чуть ли не
соприкасаясь друг с другом. Он затянулся, благодарно затряс головой и стал
выкашливать дым. Ло терпеливо ждал.
— Почему не слышал? — повторил наконец малаец, накаш-лявшись вволю.
— Был такой на "Тумасике". Только не японец он. Японцы, они плохие
механики. Боцманы они хорошие. А механики плохие. А этот, про которого туан
спрашивает, индонезиец. Вот индонезийцы в моторах сильно понимают. И этот
разбирался. Сильно разбирался. Сунгаем его звали.
— Так где же его можно найти?
— А нигде не найти. Утонул он. Утонул вместе со всеми, когда "Тумасик"
ко дну пошел. Они в Таиланд, значит, отправились, а...
— Как утонул? Его же уволили перед отплытием.
— Уволить-то уволили. Это верно.
Сделав несколько затяжек, малаец присел на корточки и нежно погасил
окурок об асфальт. Потом медленно поднялся и тоже спрятал его в нагрудный
карман.
— Ну вот. А почему его уволили? Потому что пил он здорово. Вот ведь
как:. маленький, щупленький, а пил — у-у-у! Ну вот. Уволили его прямо за
день или за два до отплытия. А как "Тумасику" в море выходить, хватились --
не могут найти механика. Механиков-то много, а хороших мало. Ну и взяли его
снова. Прямо в тот же день.
— А ты не путаешь?
— Хе-хе, — заквакал малаец, — глаза-то мои, слава аллаху, пока еще
видят.
— Жалко. Говорят, хороший механик был.
— Хороший, — согласился малаец, — что верно — то верно. Да вы
походите, туан, по порту, может, и найдете кого.
— А спастись он не мог? — быстро спросил Патрик, наблюдая за
выражением лица собеседника. Тот покачал головой.
— Сюда пришел бы. Или в доки. Он ведь там ночевал. Не было у него
дома.
Ло протянул малайцу еще одну сигарету.
— Да хранит вас аллах, туан, — начал кланяться тот.
"Зря не поехал на Сентозу, — огорченно подумал Патрик, вспоминая
обиженное лицо Джун. — Наверное, индус перепутал".
Но день был уже потерян, и Ло решил довести дело до конца. Он
отправился в доки.
В доках Патрик часа полтора потратил на поиск одного знакомого
грузчика. Тот работал здесь уже лет пятнадцать, знал всех и нередко
оказывался полезным инспектору.
У штабелей с каучуком несколько докеров оживленно спорили о чем-то
между собой. Спор их был в самом разгаре и обещал затянуться надолго: никто
никого не слушал, все только говорили и размахивали руками. Среди споривших
стоял и знакомый инспектора. [; ] — Эй, Султан! — крикнул Патрик.
К нему никто не повернулся. Докеры продолжали свои бесплодные попытки
завладеть вниманием друг друга.
— Султан! — громче крикнул Патрик. Снова никакой реакции. Ло подошел
к докерам и постучал своего знакомого по спине.
— Султан! Ты что, не слышишь? — недовольным тоном спросил он.
Приземистый малаец обернулся, смял скуластое лицо в добродушной улыбке
и отделился от компании. Спорившие даже не заметили этого. Они продолжали
тараторить хором и не слыша друг друга.
Малайцу было лет пятьдесят, но выглядел он, как это сплошь и рядом
бывает на Востоке, лет на десять моложе. У него было странное и
несовременное имя — Ван Ахмад. Кто-то сказал ему, что так звали одного из
правителей Малакки [1] в прошлом столетии. Польщенный таким
совпадением, Ван Ахмад трубил об этом на каждом перекрестке, пока наконец к
нему накрепко не прилипла кличка Султан. Он не обижался и со временем так
привык к прозвищу, что собственное имя стало казаться Ван Ахмаду чужим.
— Да хранит вас аллах, туан инспектор, — сказал он. — Как вы
поживаете?
— Спасибо, Султан, хорошо. А ты?
— Аллах справедлив, — произнес Ван Ахмад, воздевая руки к небу. --
Есть работа. Есть здоровье. Жить можно. Что-то вас давно не было видно, туан
инспектор.
— Соскучился? — усмехнулся Ло. — Послушай, Султан, мне нужна твоя
помощь.
— Туан смеется надо мной, — ответил явно польщенный Ван Ахмад. --
Туан инспектор — большой человек. Султан — маленький человек. Султан
ничтожен, как рисовое зерно. Чем маленький человек может помочь большому?
— Ладно, ладно, не прикидывайся, — поморщился Ло. — Мне нужно
разыскать одного человека. Говорят, его видели здесь.
Ван Ахмад отвел глаза в сторону.
— Не знаю, кого разыскивает туан инспектор. Уж не индонезийца ли с
того судна, что потонуло недавно?
— Ты видел его?
— Нет, туан инспектор, — невинным тоном ответил Ван Ахмад.
— Врешь! — вскрикнул Патрик. — Откуда ты знаешь, что я разыскиваю
его? Говори!
— Султан никогда не врет, — обиделся Ван Ахмад, — Султан — честный
человек.
— Хорошо, хорошо, — несколько смягчился Ло, — выкладывай, что тебе
известно.
Ван Ахмад с удовольствием поскреб бок через рубаху.
— "Тумасик"-то утонул, все знают. А индонезийца спрашивали. Султан --
человек маленький, и мозги у него маленькие, как у рыбы. Но он понимает:
когда люди спрашивают, они знают, зачем спрашивают. Не будут просто так
спрашивать человека, если он и вправду утонул.
[1] Прежнее название Малайзии.
— Кто его спрашивал?
— Приходили двое. Сначала все молча по докам бродили, высматривали. Я
их сразу приметил: чужие. А что чужим в доках ходить? Если по делу, так
сразу и видно. А они ходили высматривали. Я сразу подумал — кого-то ищут.
Потом спросили.
— У тебя?
— Нет, у Пуна. Мне любопытно стало. Я к нему подхожу позже, чего,
спрашиваю, тем двоим нужно-то было. А он отвечает, индонезийца какого-то
...Закладка в соц.сетях
