Жанр: Детская
Бомбар-1
...ела, ноги
по колено в черной грязи-"муляке". Мальчишки чувствовали себя смешными и
жалкими. Вода и грязь стекали с них ручьями.
Видя, что они обиделись, Гришка посерьезнел, погасил улыбку.
- Та вы не горюйте, хлопцы, - утешил он. - Вам же и умыться как раз нужно
было. Раздевайтесь. Мы пока раков наловим, ваша одежа и высохнет.
Мальчишки молча подчинились его совету, умылись, отстирали рубашки и
брюки от грязи и копоти, выкрутили, разложили их на берегу по траве.
День под кручей еще не начинался. Реку накрывала тень, было сумрачно и
студено. Над водой плотным одеялом стлался туман. Сверху он взвихривался
космами, таял в медленно теплеющем воздухе.
Из зарослей камыша на том берегу коротко слышалось тюрлюканье камышовок,
да на середине речки изредка всплески-вались рыбы.
Спало еще все в воде и над ней, зоревало.
- Ничего... Вот солнышко над бугром поднимется - мы тогда и в речку
полезем, - сказал Гришка.
Втроем они сидели на корточках, тесно прижавшись друг к другу. Сверху
накрылись сухой Гришкиной рубахой, а колени прикрыли его штанами.
У ног их по воде что-то быстро проносилось, поднимая бугорком воду.
- Щурята, - объяснил Гришка. - Щучки маленькие. Разыгрались!.. Ну ничего,
ничего, играйтесь пока. На сковородке сегодня у бабы Дуни будете. Мы вас
достанем. И щучек, и карасей, и линьков наловим.
- Чем это ты их наловишь? - недоверчиво и с насмешкой спросил его Сашка.
Он все еще никак не мог простить Гришке, что тот, без всяких боксерских
правил, влепил ему оплеуху.
- А рубахой! - не замечая насмешки, ответил ему Гришка. - Карасей и
линьков руками, а щурят - рубахой.
Сашка покосился-покосился, промолчал. Он уже понемногу начал
догадываться, с кем ему пришлось драться.
- Вот тут у вас камышей!..-сказал Колька,-Заблудиться запросто можно.
- А то! - подхватил обрадованно Гришка. - Плавни ж! Зайдешь-так вовек не
выберешься, не знаешь если, конечно.
- А ты знаешь?
- А то! Я тут на несколько верст все лиманы, все броды, все гати знаю, с
батей все исходил. Он же у меня охотник! И рыбак! Зимой мы с ним вьюнов
ходим ловить в копанках. Зимой же все замерзает, легче ходить по льду-то. Да
и камыш косят на крыши да на топку. Видать далеко-о!.. Камыш желтый стоит,
сухой, подпалишь его, так он как начнет полыхать! До самых корней горит, лед
только сверху тает. Огонь гудит, ревет, скачет по камышовым метелкам -
успевай только убегать. Месяцами, бывает, горят плавни.
- А вьюнов, вьюнов, как вы ловите? - напомнил ему Колька. - Это что?
Такие рыбы, которые на змей похожи? - Эге. Пищат они. Вот так, - Гришка
смешно сложил губы:-Пз! Пз! Чудно! Зимой их очень удобно ловить. Прорубишь
копанку, а под землей-вода. Летом идешь как будто по земле, а это корни все
камышовые, трава растет, а ты на этой земле гайдаешься. Ну вот, прорубишь, а
вьюны и соберутся все тут, головы, как гадюки, из Воды высовывают, дышат.
Душно им зимой, все ж льдом покрывается. А они подышать любят, летом мы их
даже на огородах в капустных кочанах находим. Это они по ночам в другие
речки ползут, а в жару среди росы в капустных листах спасаются. Вырыл
копанку - не зевай. Они кишмя кишат. Черпаком их подхватывай, выбрасывай на
снег: мороз их тотчас же в кочерыжки замораживает. Вот таким манером
наберешь их мешок, принесешь домой и тут уж опять не зевай, а то они в тепле
оттают- расползутся по всей хате. Они даже на сковородке так долго прыгают и
пищат, шо умучаешься. Иной раз аж жалко их станет, животная все ж таки. Зато
когда угомонятся - ску-усные!.. Ужасть! В них и костей-то нет, один хребет с
ребрышками.
- Да-а, - не зная, что сказать, произнесли Колька с Сашкой. - Хорошо вам.
- Хорошего вообще-то мало, - оборвал их Гришка. - Рыба она и есть рыба.
Не от сытной жизни приходится ее есть.
- Расказаченные вы? - спросил Сашка, как можно позадушевнее, чтобы вновь
не обидеть Гришку.
- Да, - ответил тот тихо и грустно.
Колька и Сашка почувствовали, что это Гришка принимает
к сердцу ближе, нежели баба Дуня: уж больно у него несчастным стало лицо.
- Мне на улице проходу нет, особенно на площади, где богатеи живут.
Кажный день драться приходится. Я уже и сам - увижу их, у меня кулаки
чешутся. Привык.
- Это тебя сегодня поцарапали?
- А когда ж еще? Сотников хлопец это, атаманский внук. Кулаками ж не
может, ногтями только, как девчонка... - Гришка помолчал, добавил грозно: -
Ну, ничего! Я вот возьму да к ним сегодня на бахчу заберусь, попротыкаю им
все арбузы! Будут знать!..
- Они что... богатые?
- А ты думал шо, бедные? - быстро и отрывисто спросил Гришка Кольку. -
Самые шо ни на есть богатеи. Чужим горбом все нажили. Коней у них - табун,
овец этих, коров, быков... А земля какая? У нас гадючьи озлобки по кручам, а
у них - степь. А сколько еще у них земли гуляет из года в год? А распахать -
не моги, цепами забьют до смерти. Все они позахватывали. Полхутора на них
работает, всех хуторской атаман в руке держит. И паровик у него, шо веялки
крутит...
Да все! А мы... Не казаки мы, ни земли у нас, ни газырей, ни черкески...
Когда Гришка это сказал, Колька вздрогнул. Вот оно! Вот именно из-за
красноверхой кубанки и погибнет Гаврила Охримович! Как же растолковать
Гришке, что не в этом счастье?
- Вы вот шо, - сказал им Гришка строго. - Вы над этим не смейтесь! Потому
как я за это бить буду. Ух, как я за это буду бить! - и показал кулак с
побелевшими суставами.
Мальчишкам стало даже немного не по себе под яростным взглядом его глаз.
Как легко, как все-таки несерьезно они представляли свое путешествие.
Думали, если увидят Гришку, скажут ему все, и все уладится. Думали:
достаточно только с ним поговорить!.. А тут нужно было в первую очередь
понять самим все глубоко, а потом уж действовать. Да и как еще нужно
действовать?
- А кто это у вас диду Чуприна, о котором баба Дуня говорила? - спросил
Сашка. - Рыцарь, с которым она тебя сравнивала.
- А-а! - расплылся от удовольствия Гришка, показывая выбитые зубы. -
Диду... Диду лыцарь, это точно.
- Как он в Египет попал?
- Та это он туда еще хлопцем попал. Он наших казаков потом в Туретчину
водил. Ух и вояка, кажуть, был добрый!.. Здоровенный! Усы у него во! Чуб во!
- Гришка, мотая рукой, показал, какие у диду были и усы и чуб.-Ему, кажуть,
за сто лет было, когда его цепами, шо хлеб молотят, в степу убили. Он
гулевую землю хотел распахать без спроса. А так бы он и еще, мабуть, лет сто
жил.
- Ну, а в Египет как попал?
- Очень просто. Беда с ним случилась. Рыбалил он в лимане, а поднялась
буря. Вот его в байде и унесла непогода в море. Унесла и унесла... Пропал,
думает, Чуприна. Чуприной его уже и тогда в хуторе звали, по имени даже баба
Дуня не знает. Несет и несет его по морю, а куда - и сам не знает: море
большое!.. Поднимется байда на волну, как на гору - далеко видно. Бегут по
морю, будто отары овец, волны - не видать берега! Опустится байда - як у
пропасть!-душно между волнами, тяжко, темно, хоть глаз выколи, и шуму
морского не слышно. Как в могилке. Да-а, натерпелся он... И от так его
девять дней носило по морю. Выбился он из сил, свалился на дно байды, уснул
как помер. А продрал очи - фелюга! Паруса штопани, снасти оборвани, турки в
ней, с борта на него смотрят, чи жив он? Это Чуприну уже из Азовского моря в
Черное бурей вынесло. Взяли его в полон турки. Три года он у них работал, а
потом убег. Пришлось ему, хлопцы, погулять! По всей Туретчине, во как! Курды
их гоняли, он там своих нашел, сотню сбил. А курды народ - у-у! Дуже вояки,
кажуть, лихие та зверские, при всех султанах они в лучшем войске. Вот они и
гоняли казаков по Туретчине. Сбились наши с пути, им бы нужно на север,
промеж захода и восхода идти, а их в ущелье узкое загнали, не выпрыгнешь,
солнце в затылок светит. В пустыню их выгнали. И ни конца пустыне, ни краю,
ей пра! Сколько им друзьяков пришлось позарывать у песок, сколько могилок
ятаганами вырыть-страсть!.. Чуть все не померли без воды. Но прошли-таки, к
речке вышли. Нил-река. Египет эта страна называется. Богатая там земля. Три
урожая собирают, там зимы не бывает, с одного колоса в две мои пригоршни
зерно не вберешь, во как! А народ худой, черный, богатеи весь урожай себе
забирают. И у нас земля богатая, хлеб бывает такой выгонит, шо кубанку
бросишь, она на колосьях, как на воде, держится. А живут, видишь, не все
одинаково. Везде, наверно, так несправедливо живут!
Гришка замолчал, задумался, принялся грызть травинку. Он и вправду теперь
не был похож на мальчишку, а на серьезного, много пережившего и
передумавшего человека.
- Вот ты, Гриш, много знаешь! - воскликнул Сашка. Гришка посмотрел на
него отчужденно, обронил:
- Не дурень, хотя и не учусь. Посмотрел-посмотрел на камыши и продолжал
задумчиво:
- Добрая у нас земля. Она у нас сложена особо. На манер египетской. На
добрую саженю - черный перегной, а ниже - песок и вода; море ж когда-то
здесь было. Ежели засуха - землица тянет воду снизу, песок ей не
препятствует. А ежели много дождей выпадет - песок всю воду принимает,
хранит про запас. Сказочная египетская земля!.. Тут шо не камышовые заросли,
закуток из куги - то загадочное ему название; шо не ерик, лиман, речка или
болото-то и сказ. А плавни!.. Не обойти их, не объехать за всю жизнь. Есть
такие у плавнях места, шо там и человек ни разу не был, кабаны непугаными
живут. Гнилым раньше Азов-море звалось. Вся гниль в нем из плавней
сбиралась, дурная вода. Рыба и та не водилась. Давно это было, даже Чуприна
не помнил.
- Вот видишь!-перебил его Сашка.- А нас за скифов упрекаешь!
- Ну и гонористый же ты, - ответил ему Гришка и, уже раздражаясь,
оборвал:-Замовкни!.. Слухай, шо люди кажуть. А то о Гнилом море знають, а о
твоих... как их... не знають. Грамотный он! Книжки читает! Меня тоже батя
нескольким буквам научил, сейчас некогда ему, а то б я тоже мог читать! Не
хвастайся дуже. Ты вот слухай та запоминай, шо тебе умные кажуть! Не было у
нас скифов! А море Гнилым звалось! А потом поднялась страшенная буря, и всю
дурную воду из моря Гнилого в Черное выплеснуло, а сюда с Дона та Кубани
набралось воды доброй, сладкой, а та - дурная - на дне в Черном!
- Правильно, кто ж с этим спорит. Сероводород на дне в Черном море! -
успел вставить Сашка.
- Ну все он знает, все знает, ты глянь на него! Шо ты своей школой
хвастаешься? Я, может, тоже скоро буду учиться. Вот победим, батя говорит, и
буду учиться. Я ж тебе не за книжки рассказываю, а за землю, шо ты про нее
знаешь?.. - Гришка уставился на Сашку, тот смутился: то ли оттого, что с ним
опять расправятся не по-боксерски, то ли оттого, что он действительно о
земле ничего не знал.-То-то и оно!.. Шо вякаешь, хочешь знающим показаться,
а ничего не знаешь. Ты знаешь, шо в нашем море даже рыба не водилась?.. А
потом развелось столько, шо один богатей мост по плавням для гостя из бочек
с черной осетровой икрой вымостил?.. А земля какая? Ты знаешь, шо один казак
у нас вырастил для атамана Войска Кубанского кабак у семь пудов, в четыре
обхвата, еле его втащили в арбу, а везли волами. Зажиточно на ней всем можно
жить, и все бы хлопцы могли в школах учиться, если б по справедливости все
делалось. А у нас часто еды даже вдоволь нет! Летом только и живем сытно...
- А зимой как? - спросил Колька.
- Зимой?..-Гришка настороженно посмотрел на него. Колька ответил ему
спокойным взглядом. Гришке, очевидно, больше нравился этот черноглазый и
молчаливый, нежели рыжий Сашка. - Да потихоньку, не жируем. До глубокой
осени батя на паровике работает у атамана, хлеб молотит, веет. Хлеба нам
дадут, картошки соберем, а зимой, бывает, и денег подрабатываем. Граммофон
или сепаратор починит батя, он у нас мастеровой человек, башковитый человек
- Гаврила Охримович. Так и живем, с хлеба на рыбку перебиваемся.
Солнце выкатилось из-за кургана, затопило все радостным и теплым светом.
Туман над рекой поредел, держался овечьими отарками только в бухточках у
камышей. В зарослях его тотчас завозились, затренькали камышовки.
На середине реки то появлялись, то пропадали в воде черные уточки.
- Нырки,-шепнул Гришка, собрался было добавить что-то еще, как вдруг...
Нет, никогда уже до самого конца жизни Колька не забудет того, что им
вдруг открылось в Гришкиной "египетской земле".
Солнце разогнало туман, космы его лишь изредка взлохмачивались с
поверхности реки, как пар с остывающего кипятка, и таяли тотчас бесследно. И
вот в эту минуту из камышей выплыли лебеди.
Они выплыли, как из сказки! Белоснежные, красивые... Быстро и бесшумно
заскользили по воде... Не видно было ни одного движения, ни малейшего
усилия, лебеди будто скользили по глади льда!
На середине неширокой речки лебеди внезапно "разъехались" в стороны,
плавно, как балерины в танце, взмахнули раз-другой крыльями, оторвались от
воды и... поплыли по воздуху. Сверху они будто пролили серебряную
курлыкающую трель, река отозвалась им прощальным отзвуком, и сказочные птицы
растаяли в небе.
С минуту мальчишки сидели не шелохнувшись и лишь потом, когда погасли в
плавнях отзвуки лебединой трели, взглянули друг на друга с изумлением.
А солнце между тем набирало силу. Река и ее берега наполнились криками,
щебетом, всплесками. За щурятами с карканьем носилась голодная ворона. Она
опускалась к воде, во внезапном броске загребала ее ногами, пыталась
несколько раз ухватить добычу клювом. Но рыба ускользала, и ворона, злясь, с
недовольным карканьем шарахалась от воды вверх, тяжело взмахивая намокшими
крыльями.
- Пора! - сказал Гришка мальчишкам и с разгона, взметая ногами вееры
брызг, влетел в речку.
Полезли за ним и Сашка с Колькой, осторожно, не спеша, и тут же вода
обожгла их тела ледяным холодом.
- Вы вглубь, вглубь скорийше!-закричал им от камышей Гришка. - Там же под
яром ключи бьют, а тут - теплынь, как молоко парное.
В том, что это так, они убедились тотчас, лишь только оказались на
середине реки. Вода здесь и вправду, как теплое молоко, ласково приняла их,
согрела. А дно - мягкое, будто застеленное мягчайшим пухом.
- Это куширь, - сказал мальчишкам Гришка и, нырнув, показался, держа в
руках изумрудно-зеленые водоросли - тонкие, как паутина, а в них,
запутавшись, бился золотой карасик. - Видите, как мы потом рыбы наловим?
У камышей было тревожно. Толстые, как бамбуковые удилища, стебли стояли
над водой плотным лесом. Ветер шевелил их вершины с пушистыми султанами,
жестко шелестел листьями, а в глубине зарослей - ничто не шелохнется,
изредка слышались лишь короткое движение и всплеск. Там была своя жизнь,
таинственная и притягательная, в которую мальчишки собирались вторгнуться.
Гришка раздвинул камыши, Колька и Сашка полезли следом. Стебли камыша
подавались легко, будто они держались в воде наплаву.
- А теперь глядите, - прошептал Гришка. - Как рака увидите, так и
хватайте.
Сашка и Колька впились глазами в воду, в пугающий ее зеленый полумрак,
где причудливо переплетались корни камыша и образовывали настил. На этом-то
настиле и должны лежать, высунув из воды усы и перекатывая в ноздрях влагу,
раки. Так должны лежать из них те, кому надоела жизнь в реке и кому не
терпелось попасть в котел с кипятком.
Вода между корнями неподвижна, сонна...
И едва мальчишки усомнились было в том, есть ли тут какие-нибудь
обитатели, как в следующее мгновение они увидели на корневищах нескольких
раков.
Зеленых! Матерых! С огромными клешнями и колючими боками!..
Раков Колька и Сашка увидели внезапно, как в озарении!.. Так начинаешь
замечать грибы, когда, разглядев один из них, присядешь и его собратья
возникнут перед тобой всем семейством, начнут будто выскакивать из земли! А
вот он я! Возьми меня! И меня, и меня!..
Раки, как вельможи, лежали на корневищах, растянув шейки, выпучив глаза и
лениво поводя усами.
Ха-ха! Ждут, гаврики!
Колька и Сашка осторожно подвели под шейку раскрытые ладони. Рак ударил
шейкой и- гоп-ля! - оказался в руках.
- Ура! Поймал! Есть почин!
Дальше пошло еще веселее. Колька и Сашка приспособились ловить раков даже
в корневищах, да так, что те не успевали опомниться и схватить за руки
клешнями. Сумка быстро наполнялась, и мальчишки по очереди переносили ее на
берег, высыпали в Гришкин мешок и вновь возвращались.
Когда в камышах стало жарко, раков в корневищах поубавилось.
- Шабаш! - объявил Гришка. - Айда купаться. Рак обедать на дно речки
пошел.
И они купались. Нырнув в глубину с открытыми глазами и загребая руками
воду, скользили у самого дна, где клубились водоросли. Мальчишки, поддев их
со дна, скатывали как снежный ком, выныривали на поверхность и, улегшись на
спину, искали в водорослях запутавшихся карасиков и линьков.
С Гришкой было легко и просто. А главное - интересно!
Хорошо им было и потом, когда Гришка расстелил на траве чистую белую
тряпицу и разложил на ней содержимое узелка - краюху хлеба, луковицы,
вкрутую сваренные яйца и помидоры.
Рядом весело горел костер, пеклись раки.
Гришка взял луковицу, зажал между ладонями, сдавил, и-раз!-луковица
выскочила из его рук голенькой, без кожуры. Ай да Гришка, ай да
молодец-удалец! Руки у него были ловкими, сильными.
В одно мгновение он разделил хлеб на три равных куска и очистил лук. И
все было таким аппетитным, что Колька с Сашкой тотчас почувствовали, как они
голодны.
Будто из полузабытого сна выплыла картина Красного города-сада с гудками
мотороллерщиков, звоном молочных бутылок и ароматом белого хлеба. Сейчас
матери Кольки и Сашки, наверное, стоят у газовых плит, сбивают в мисках
сырые яйца с молоком, готовят омлеты, заваривают ароматный кофе,
разворачивают чайный сыр...
Но разве может сравниться все это с завтраком на природе - с кисловатым
ароматом ржаного хлеба, испеченного в капустных листах, со сладковатой
горечью лука, с жаренными в костре раками, которых приходится очищать от
обуглившейся кожуры, как испеченную картошку. Гришкина еда была так вкусна и
с таким аппетитом поглощалась, что никакие продукты из торгового центра,
упакованные в стерильные целлофановые пакеты, не могли сравниться с этой
простой и здоровой снедью.
- Вы, хлопцы, не горюйте, - говорил им весело Гришка, уплетая за обе щеки
все, что ему подворачивалось под руку.- Это вам не город, здесь с голоду не
умрете. Со мной, хоть зимой, хоть летом, никогда не пропадете. Хоть в речке,
хоть в степу, я завсегда найду, чем можно пропитаться.
И они, взглянув в его глаза, почувствовали, что с Гришкой не пропадут.
Колька и Сашка откинулись на спину, подставив свои туго набитые животы
солнцу.
- Правильно! - одобрил их действия Гришка. - Пусть жирок вокруг пупка
завяжется, - но сам не лег, принялся рыться в мешке. Он не мог и минуты
посидеть без дела. Гришка выбирал в мешке раков-линьков и выбрасывал их в
речку. Когда покончил с этим делом, прилег рядом с мальчишками и сказал:
- Так правильней будет. Сам живешь - давай и другим жить.
Мальчишки ничего не поняли.
- Да то, шо я повыбрасывал раков, которые шкуру меняют. У нас про это в
хуторе байку рассказывают... - Гришка, оглянувшись на Сашку, добавил: - Не
знаю, правда это или байка.
- Да ты не бойся, рассказывай, рассказывай, - ободряюще улыбнулся ему
Сашка. - Не все ли равно!..
Гришка молчал. Лицо у него стало серьезным, глаза испуганными. Он любил и
искренне верил всем сказкам, байкам, легендам и потому, готовясь рассказать
что-либо такое, уже переживал.
- Ловили как-то, кажуть, наши хуторские хлопцы раков... Под вечер дело
было. А раки как раз икру высиживали. У них же рачки маленькие так потом под
шейкой и живут, как цыплятки под квочкой. Ага. Ну и набрали ребята рачих с
икрой, мабуть, всех в речке выловили. Сели у костра ужинать. Как вдруг
всколыхнулась вода, и из нее вырос огромный, как двухгодовалая телка, рак.
Усы у него - ну... хорошие батоги пастушеские. Голова - с чамайдан, а из нее
глаза торчат - тонкие, узкие, и на концах их - огонь горит, как фонари
красные. Это был царь всех раков, из плавней приполз. Подсунулся рачиный
царь к костру, в ноздрях булькает, та ка-ак гаркнет: "Ах вы, такие-сякие!
Разбойники! Почему моих жен-матерей с икрой ловите?!" Ребята поперепужались
та как дунули от мешков в гору, так, шо и не заметили, как на курган
взлетели. Оглянулись, а у костра рак-царь ихние мешки трусит, а им вслед
другой своей агромадной клешней щелкает. Клац! Клац! Такими клешнями
человека можно напополам перекусить. Ух и бушевал же, говорят, рачиный
царь!.. Мол, ловишь раков-лови, но не выгребай же дочиста, потому как сам
потом и в убытке будешь, без еды останешься. Ага! Да потом ка-ак свистнет!..
Едва Гришка успел это произнести, выкатывая глаза от ужаса, плавни
вздрогнули от трубного звука. Да с переливами, да с переборами! И как пошло
и как пошло дробиться да откликаться, будто в плавнях засвистели не один, а
сотни раков-великанов!
Мальчишки вскочили. Взглянули на курган и увидели всадника. На выгоревшем
от зноя небе четко обозначался силуэт коня и человека с красным флажком на
длинном древке. Привстав на стременах и подавшись с трубой вперед, он играл
сбор.
- Наши! Наши! - закричали Колька с Сашкой и принялись натягивать на себя
одежду.
Засобирался и Гришка. Налет на бахчу был забыт. Зреть, не киснуть теперь
атаманским арбузам!
Подхватив мешок с раками за углы, мальчишки взбирались на кручу. Всадник,
не дожидаясь их, пришпорил коня, и тот, испугавшись, взвился свечой, прыгнул
прочь от кручи, понес его галопом к хутору.
В хуторскую улицу втягивалась колонна из телег, вокруг которых по обе
стороны ехали конники.
ВОЛЬНИЦА
Обоз мальчишки догнали уже на площади - просторном пустыре, огороженном с
четырех сторон кирпичными домами. Красные остановились у церкви, в ее узкой
и длинной тени, косо протянувшейся через площадь.
Это было похоже на табор или сельскую ярмарку - мешанина из людей,
раскрылистых арб, повозок и лошадей,-лишь без веселого базарного гула.
Наездники шли между телегами, верховые кони с коротким ржанием вскидывались
на дыбы, звенели удилами, их усмиряли короткими взмахами нагаек.
На лошадях и людях - плотный слой пыли.
Белые повязки мелькали тут и там. Слышались приглушенные стоны. Кое-где у
изголовья раненых сидели, склонившись, женщины. Лица у всех - обуглившиеся в
зное - угрюмы, сосредоточены.
Мальчишки, держа мешок за углы, пробирались между бричками.
Впереди- коренастый человек в кожаной тужурке и фуражке. Рядом с ним -
трубач. Тот, что играл сбор на кургане.
Трубач шел легко, почти вприпрыжку, поигрывая коротенькой плеточкой,
которой нет-нет да и ударял себя по голенищу сапога. Медная труба у него
висела на ремне, сбоку под рукой - длинный, похожий на обрезанное ружье
пугач с деревянной, грубо вытесанной ручкой.
Человек в кожанке двигался медленно и грузно. Около телег он
останавливался, говорил что-то сидящим в них и шел дальше. Ему так же тихо
отвечали, смотрели вслед с задумчивой улыбкой.
Мальчишки приблизились к "кожаному" человеку. Тот поравнялся с раненым,
который сидел на облучке подводы, свесив ноги и покачивая, как младенца,
руку, толсто перевязанную тряпками. Она у него, видать, очень болела:
зажмурившись и сложив губы трубочкой, раненый дул на руку, словно ее
остуживал. Это был молодой парень.
- Что, Харитон, худо? - спросил его человек в кожанке. Харитон открыл
глаза.
- Та ничего, - разжимая бледные губы, ответил он. Пошевелил пальцами
больной руки, добавил, улыбаясь:-Однако, ничего, Василь Палыч. Действует! Не
одному еще беляку снесет голову.
- Давай, Харитон, давай! У нас теперь, сам знаешь, каждая рука на учете.
- Не беспакойсь, Василь Палыч! Отобьемся, - ответил Харитон. - Я все ж
таки при деле. - И он высунул здоровой рукой между грядинами телеги
винтовку. - И с левой бью! Заряжать только трудно. Ну ничего, эта загоится
быстро!.. На мне, Василь Палыч, все, как на собаке, заживает.
- Командир!.. Ихний командир!-зашептал горячо Гришка мальчишкам, которые
с жадной завистью оглядывали не человека в кожанке, а трубача.
Во рту у них пересохло от волнения. Это же надо, даже отряд красных им
удалось увидеть!.. Они смотрели то на выгоревшую красную повязку на кубанке
трубача, то на парабеллум, трубу с вмятинами от пуль и сабельных ударов, то
на его тонконогого поджарого коня - под стать своему седоку, такой же
молодой, не конь, а конек. Антрацитовым глазом он с шаловливым испугом
косился на мальчишек, всхрапывая и раздувая ноздри, вскидывал гривкой.
- Товсь, товсь, Мальчик! Не шали! - покрикивал на него. не оглядываясь,
трубач. Обернулся командир.
- А вы чего здесь? - спросил он мальчишек, окинув их усталым взглядом.
Лицо у Василия Павловича было худое, словно высушенное солнцем. Выпирали
и бугрились широкие скулы.
- Я вас спрашиваю! - тихо, но твердо сказал командир, а трубач насмешливо
улыбнулся.
- Они из плавен прибежали, думали, шо мы их в отряд скликаем. В армию,
батя, наверно, хотят, повоевать не терпится, - сказал трубач по-взрослому
покровительственно и насмешливо. А сам-то он года на три-четыре был старше
мальчишек!
Василий Павлович улыбнулся:
- Все трое, что ли?
- Ага!!! - ответили ему хором.
Глаза у командира озорно блеснули. От него веяло силой, спокойствием и
д
...Закладка в соц.сетях
