Жанр: Детская
Бомбар-1
Антон Геращенко.
"Бомбар-1". Повесть о необыкновенных приключениях двух отважных путешественников.
Посвящаю дочке Аленушке
ЗАВТРА - СТАРТ
Вечером на балконе окончательно был утвержден план полета и предстоящей
операции.
- Вы там что? - проговорил в комнате дед Гриша. - И ночевать собираетесь?
Путешественники!.. Чего это вы прижухли?
Вот дед Гриша!.. Не угодишь ему ничем. Заговоришь- шумит, молчишь - опять
недоволен.
- А ну расходитесь сейчас же!.. Не нашепчетесь все!.. Рано еще вам
договариваться, постройте вначале, а потом уж секретничайте. Полетят они!..
С кровати на пол.
Колька и Сашка подмигнули друг другу и, чтобы не расхохотаться, зажали
руками рты. "Ничего, ничего, дед Гриша! Мы вот завтра вылетим, будет тебе "с
кровати на пол", а когда вернемся с Гаврилой Охримовичем, он тебе уши
нарвет!" Дед не знал, что корабль уже готов, что осталось только
вмонтировать аппарат Сашкиного старшего брата. Сашкин брат уже закончил свой
аппарат, не испытал только: помешала срочная командировка.
- Я кому говорю?! -сердился уже всерьез дед Гриша.- Сейчас же
расходитесь!
В комнате свет выключили, кровать скрипнула, дед улегся спать.
Опершись локтями о перила балкона, мальчишки смотрели на город и звезды.
Везде - и на земле, и в небе - им мерещились корабли.
В небе густо роились звезды, светились окна в домах, и дома казались
теплоходами. Проспект - лунная дорога в ночном море, а они, мальчишки, на
балконе девятого этажа - будто на капитанском мостике.
- Значит, завтра?
- Да, завтра вылетаем... Как план?
- Тю на тебя! - произнес Сашка и повернулся к свету.- Сколько раз можно
проверять?!
Сашка - худенький, рыжеволосый и веснушчатый парнишка с длинной шеей,
острой мордочкой, оттопыренными ушами, выдумщик и непоседа.
- Сколько раз, а?
- Тихо, тихо!.. Чего ты?-остановил его Колька, который был ниже ростом,
коренаст, круглоголов и лобаст - серьезный мужичок. Сбычившись, он уставился
из-под черной боксерской челки на своего друга. - А как же? Это же серьезное
дело!..
Помолчал, а потом тихо с расстановкой произнес:
- Значит, мы попадаем на скачки... Захватываем лошадей... Вскакиваем в
седла...
- Да захватили, захватили уже! - перебил Сашка. Он злился.
- Значит, захватили мы лошадей, скачем...
- Скачем мы уже, скачем! - подстегивал нетерпеливо Сашка. - А
беляки-казаки - за нами! Н-но! - выдохнул Сашка и произнес спокойнее. -
Оглянусь я, посмотрю... А потом закричу: "Колька, Колька! Давай сюда!" Ты
подскачешь ко мне, возьмешь конец шнура. Новенький он у нас. Мать для белья
купила, капроновый, тонну выдержит, а может, и две. Разлетимся мы с тобой в
разные стороны перед конниками, опустимся к стременам. "А шо, пацаны! -
закричит, обернувшись к нам, Гаврила Охримович. Тяжело ранен он, едва
держится в седле и не может стрелять. - Есть еще порох в пороховницах?
Крепка еще пионерская сила? Не гнутся еще красные следопыты?"-"Есть еще,
председатель, порох в пороховницах! Крепка еще пионерская сила, еще не
гнутся красные следопыты!"-закричим мы с тобой в ответ и изо всех сил
натянем шнур так, что он зазвенит как струна. И!.. - взмахнул Сашка рукой,
опустил резко. - Полетят вверх тормашками кони с всадниками... Вот так, вот
так, кубарем!..
И Сашка начал показывать глазами, головой, руками и ногами, как именно
полетят кони и всадники...
- Ну как... план? - придвинувшись вплотную к Кольке, шепотом, прерывистым
от волнения, спросил Сашка. - Ведь здорово мы их, а?
- А про пороховницу... - не отвечая, зашептал и Колька. - И вообще, что
Гаврила Охримович нам кричит, а мы ему отвечаем, ты когда придумал? Сейчас?
- Да нет, не сейчас, - смущаясь, признался Сашка. - Это я из "Тараса
Бульбы" придумал, помнишь? - А-а, - разочарованно протянул Колька, - я
думал, сам...
- Какая разница! - вскинулся, обидевшись, Сашка. - Что ты все
придираешься! Ты лучше о плане скажи, годится он или нет?!
- Ну что?.. Неплохой план, хороший, можно даже сказать. Не с
бухты-барахты, а продумано все.
Колька говорил, как дед Гриша. Сашка заглянул ему в лицо - не смеется ли
его друг, как это обычно делает дед, - сам говорит серьезно, а глазами
смеется.
Нет, Колька не шутил, смотрел прямо и честно, глаза в глаза. Увидев, что
губы у Сашки расплываются от удовольствия в улыбке, он горячо произнес:
- Нет, правда, хороший план. Ты не зазнавайся только... По проспекту,
жужжа и подвывая, проплыл полупустой троллейбус со светящимися окнами.
- Вот будет здорово! - произнес Сашка вполголоса. - Вечером летим с
Гаврилой Охримовичем над Красным городом-садом...
И они увидели, как, возвращаясь, по широкой дуге снижаются к своему
двору, показывают с высоты Гавриле Охри-мовичу дома, торговые центры,
детскую железную дорогу с электровозом, авиалайнер "АН-10", в котором для
детей показывают кинофильмы, аттракционы "Луна-парка", Бульвар роз...
Опускаются на землю, выходят, идут в свой подъезд, поднимаются в лифте к
деду Грише...
Гаврила Охримович - Колькин прадед - до революции жил в этих местах.
Раньше здесь была степь, разрезала ее надвое заросшая по дну камышом, а по
склонам терном балка. Над пей когда-то самозахватом, без разрешения царских
властей, селились рабочие. Приходил в Ростов-на-Дону человек с семьей, а
жить-негде. Вот тогда собирались рабочие, выбирали площадку, заготавливали в
укромном месте саман и в одну ночь строили своему товарищу мазанку. Утром
придет жандарм, а на хозяйской земле уже "прописалась" рабочая семья - валит
в небо из трубы теплый дым! Жандарм собьет ведро-трубу и-поскорее ходу-ходу:
иначе не сдобровать ему, поднимется вся пролетарская окраина. Здесь жил
очень гордый народ. Работал он в железнодорожных мастерских и славился на
всю Россию своими забастовками, демонстрациями и стачками. В честь стачек и
пролег теперь по дну балки широченный проспект, а по обе его стороны вырос
просторный город.
- Посмотрит Гаврила Охримович, удивится, - проговорил Сашка, оглядывая
пустынный проспект.
- А может, и не удивится нисколько, - раздумчиво в тон другу продолжал
Колька. - Он же очень серьезным человеком был, любил мечтать. Ты вспомни,
что нам дед Гриша про хутор рассказывал.
Перед революцией Колькин прадед сбежал с германского фронта и вернулся в
родной хутор, к семье. Здесь когда-то жили все его предки. В хуторе Гаврилу
Охримовича, первого большевика среди казаков, избрали председателем
хуторского Совета.
Хутор этот находился, по мнению Кольки и Сашки, недалеко от нынешнего
Красного города-сада, раньше полынного взгорья, где под бугром неторопливо
текла речушка среди осоки и камышей, чуть дальше - Дон, потом простирались
степи, болотистые плавни Азовского моря... И вот в плавнях-то, в большом
хуторе с головастой церковью на площади жил, боролся первый председатель
сельсовета Гаврила Охримович Загоруйко. Погиб он в гражданскую войну, в
августе 1918 года, из-за своего сына-мальчишки, Колькиного дедушки Гриши.
Так уж нечаянно получилось...
Завтра будет именно тот день, когда погиб Гаврила Охримович. К этому дню
Колька и Сашка готовились очень давно. Зимой они занимались в авиамодельном
и радиотехническом кружках при школе. А все лето работали. Конечно, если бы
дед Гриша не давал им деньги из своей пенсии на детали, клей, краски и если
бы не учил работать различными инструментами, корабль они никогда бы не
построили. Но вот главного в устройстве их корабля дед Гриша как раз и не
знал. Наверно, он не очень-то и верил в их корабль, потому что глаза у него
всегда смеялись, когда они втроем пилили, рубили, шабрили, паяли,
закручивали гайки, клеили и, работая, мечтали о том, как полетят в хутор и
спасут председателя. -
Расставались до утра Колька и Сашка в темноте.
Жили они, хотя и в разных квартирах, но рядом, - кровати их стояли
впритык, разделяла их лишь гипсолитовая перегородка. Каждый вечер и по утрам
они переговаривались стуком. По азбуке Морзе: один короткий, один
длинный-"а", один длинный три коротких- "б", и так далее, весь алфавит.
Лежа в постели, Колька потихоньку, чтобы не разбудить деда, отбил в
стену: "С-п-и н-а-б-и-р-а-й-с-я с-и-л тчк з-а-в-т-р-а с-т-а-р-т".
Но вот сам заснуть он как раз и не мог.
Колька лежал неподвижно под одеялом и крепился изо всех сил: ему вдруг
стало жаль родителей и деда Гришу. Он только сейчас по-настоящему осознал,
как их любит. Оказывается, при расставании чувствуешь одновременно и грусть
и радость так остро, что кажется, заплачешь - станет легче.
Он думал о завтрашнем дне, об испытании аппарата Саш-киного брата.
Портрет Гаврилы Охримовича висел над кроватью деда Гриши, напротив.
Месяц, заглядывая в комнату, освещал его.
Прадедом, то есть глубоким стариком, он на портрете не был. Это молодой
дядька, плечистый, крепкий, ладный, гимнастерка на нем чуть не лопалась, да
она, вероятно, и разъехалась бы по швам, если бы не стягивалась туго
крест-накрест ремнями.
Гаврила Охримович был таким напружиненным, что казалось он вот-вот шагнет
из портретной рамки. С шашкой! С наганом!.. Когда долго смотришь на него,
кажется, что он оживает. Губы, усы, крючковатый нос неподвижны, а глаза...
Гаврила Охримович смотрел с портрета на Кольку так, словно хотел сказать:
"Ну-ну, правнучек, не робей, действуй!"
ПОЕХАЛИ!..
Утро выдалось ясным и прохладным. Лето было на исходе, начинался один из
тех удивительных августовских дней, когда и солнце греет, и чувствуется
студеность приближающейся осени. Цветы, деревья, травы источали медовый
запах. Воздух был чист, свеж и густ ароматами.
Солнышко едва поднялось над домами, в Красном городе-саде стояла
воскресная тишина. Буравили ее изредка лишь нетерпеливые рожки
мотороллерщиков, которые привезли к домам хлеб, молоко, творог и теперь
ждали покупателей.
Двор пуст, трава - седая от росы, нетронутая.
Колька и Сашка, подчиняясь торжественной минуте, молча шли к гаражу.
Аппарат - черный пластмассовый ящик с приборами и гнездами для штекеров -
они отнесли еще вечером.
Двери со скрипом отворились, мальчишки юркнули в гараж, оставив его
открытым.
Корабль стоял носом к выезду, на старте. Смотровое окно, кроме лобовой
фары, было наглухо заклепано листом алюминия. На лбу кабины, продолжаясь
лучами во все стороны по небесно-голубой краске, какой был выкрашен корабль,
сияло оранжевое солнце. Из боков, расходясь широким углом, как у
сверхзвукового лайнера, торчали крылья, над крытым кузовом возвышался с
раскрылками хвост.
На бортах кузова такой же краской, как и солнце на кабине, было написано
"Бомбар-1".
В первую очередь мальчишки вмонтировали аппарат в кузов. Обращались с ним
они с величайшей осторожностью: чер-ный ящик они взяли без спроса, на
время...
Все началось с названия корабля, точнее, "вначале появилось слово", а
потом уж и сам корабль. Мальчишки запоем читали о путешествиях по Африке,
Индии и вдоль Северной и Южной Америки, но больше всех поразил их описанием
своих приключений Ален Бомбар в книге "За бортом по своей воле". Вот это
книга!.. Оказывается, на нашей планете ежегодно после кораблекрушений до
пятидесяти тысяч человек умирает в спасательных шлюпках. Человек без воды
может жить около десяти суток, без пищи - до тридцати, но большинство людей
после катастроф гибнет в первые три дня! Французский врач Ален Бомбар решил
доказать, что любой человек, не знающий мореходного дела, может выжить в
открытом море. Над ним смеялись: в Атлантический океан он вышел на резиновой
лодке, на которой можно было плавать лишь вдоль пляжа. Но он без
друзей-товарищей, без запасов пищи и воды пустился в плавание и доказал, что
нет ничего в мире сильнее Человека! Дав своему кораблю имя отважного
врача-"Бомбар-1",- Колька и Сашка верили, что и они преодолеют океан
времени, влетят в восемнадцатый год, подавив в себе страх, вмешаются в
события и спасут хуторского председателя.
Сейчас, в ранний утренний час, наступал тот исторический момент, когда
аппарат должен был превратить крылатую машину в корабль времени.
Быстро и согласными движениями Колька и Сашка проверили еще раз механизм
корабля.
Теперь все было готово к старту, оставалось лишь сесть в кабину, закрыть
дверцы и... взлет!
Мальчишки взглянули друг на друга.
Челка у Кольки растрепалась, на верхней губе серебрился пот, не лучше
выглядел и Сашка. Он, правда, крепился, отворачивался, но побледневшие уши
выдавали волнение.
Они стояли на крыльях по обе стороны кабины перед отворенными дверцами,
каждый у своего места.
Колька смотрел в усыпанное веснушками лицо друга, на его вихры и уши и с
тревогой подумал вдруг, что Сашка, непоседа, выдумщик и несерьезный человек,
теперь в его экипаже, и он, командир, вот с этой секунды должен твердо
держать его в железной дисциплине. И дисциплина эта должна быть потверже
той, чем когда он по просьбе учителей и родителей занимался с Сашкой
дополнительно. Теперь от того, как будут выполняться задания, зависит -
вернутся они в сегодняшний день или нет.
- Чего ты... уставился? - рассердился Сашка. - Опять будешь проверять?
- Нет, - ответил Колька. - Только предупреждаю - без фокусов! Смотри,
чуть что не так сделаешь - немедленно высаживаю, ясно?
В последний раз они взглянули на двор, в проеме гаража им виден был и
проспект - залитый солнцем Красный город-сад...
- По местам! - тихо сказал Колька, не давая разрастаться в себе тревоге и
печали.
Они влезли в кабину, уселись в пилотские седла, захлопнули дверцы,
закрыли на предохранители.
- Включить передачи! - приказал Колька. - Контакт с аппаратом!-и принялся
вместе с Сашкой отжимать и тянуть на себя рычаги.
- Отсечься от времени! Вакуум!
- Энергопитание! - отрывисто и четко скомандовал затем Колька.
Включатель сухо щелкнул - электромотор запел вначале тонко, потом
басовитым авиационным гулом.
Корабль затрясся, напружинился. От аппарата под ногами у мальчишек
засверкали молнии электрозарядов... Стрелка мощности поползла и замерла у
красной цифры, необходимой для бросков во времени.
Не хватало всего лишь нескольких миллиметров!
- Термостат!
В стеклянных трубках от ламп дневного света полыхнуло, замерцало,
загорелось оранжевым огнем. Стрелка вновь дрогнула и... утвердилась на
красной цифре!
- Пять!.. Четыре!.. Три!.. Два!.. Один!.. Пуск!!! Экипаж впился глазами в
экран, на нем видны были угол гаража с воротами, часть девятиэтажного дома,
проспект, уходящий к горизонту, как взлетная полоса. В небо!
- Ну!..-выдохнул Колька и лихо, по-гагарински, бросил: -Поехали!..
Все на экране вздрогнуло, стало зыбким... У-ди-ви-тель-но!.. Это было так
здорово, что мальчишки уже ни о чем не могли ни говорить, ни думать и только
со страхом и удивлением смотрели, как гараж деда Гриши, построенный недавно,
растворяется в воздухе.
- Ур-ра! Действует! Действует! - заорал Сашка, ошалев от радости.
Колька с ужасом увидел, как второй пилот без его команды, не постепенно,
а сразу крутанул ручку хронометра и стрелка с разгона съехала в август
восемнадцатого года.
Корабль будто пришпорили, встряхнули, все части его дико взвизгнули, в
аппарате что-то завыло, повышаясь до беспредельной тонкости, так, что уже
вроде бы ничего и не слышалось, но вой ощущался в голове острой болью.
Командир корабля силился закричать второму пилоту и не мог. Ни язык, ни
губы не подчинялись ему. Сердце замерло, дыхание отключилось, Кольку вдавило
в стенку кабины. Он ужо не мог пошевелиться и лишь видел, как на экране
проспект и дома, весь Красный город-сад превращаются в расплывающееся
облако.
Исчез город!
На минуту в степи показалось солнце, но и оно вдруг поехало по небу... Да
не с востока на запад, а наоборот - с запада на восток, ускоряя и ускоряя
свой бег!.. Теперь их уже было не одно, а десятки, сотни, тысячи солнц! Они
слились, как спицы в колесе, в сплошной желтый полукруг, то возвышаясь над
горизонтом - в кабине становилось жарко, то снижаясь - и тогда экипаж
охватывало стужей.
Чудовищная сила подхватила мальчишек и понесла сквозь годы.
АВАРИЯ
Кургузую, крылатую машину с курносой кабиной, словно ястреба косым
ветром, перебросило через Дон.
Колька и Сашка, ни живы ни мертвы, сидели, вцепившись руками в рогатые,
как в самолете, штурвалы.
В щелях кабины свистело, за бортом гудел ветер. Упругие струи воздуха
подхватывали "Бомбар-1" под крылья, стремились перевернуть. Экипаж с трудом
удерживал корабль в горизонтальном положении.
Кольку и Сашку то возносило ветром, то неудержимо увлекало вниз.
Череа боковые окна и на экране видна была степь. Земля разделялась
лесополосами на огромные квадраты, в которых грузовики и тракторы тянули за
собой хвосты из поднятой пыли - это были колхозные поля. Вскоре они начали
дробиться на узкие полоски, исчезли лесополосы, машины...
Степь теперь исполосовывалась узкими делянками вкривь, вкось, словно ее
исхлестали нагайками.
"Это мы в дореволюционное время залетели!"-едва успели подумать
мальчишки, как в аппарате вновь завыло, уши им заложило болью, и они
увидели, что степь с делянками вдруг начала запрокидываться в небо,
наваливаться на корабль.
Узенькой ленточкой вилась к небу голубая речка под ува-листой кручей, за
речкой - заросли камыша, блестящие зеркала озер и лиманов...
Это были родные места Гаврилы Охримовича и деда Гриши. Корабль теперь
несло будто по мелкой и частой зыби. Зыбь увеличивалась. Экипаж швыряло в
тесной кабине из стороны в сторону, цепляло рубашками о рычаги, и рубашки
обвисли клочьями. Неожиданно мальчишек подняло высоко, бросило вниз, подняло
еще выше и вновь бросило - раз! другой! третий!
Экран погас, раздался оглушительный треск. Кабина заполнилась дымом
горящей резины, густой копотью.
Задыхаясь, Колька и Сашка стали открывать дверцы. Захлебнулись свежим
воздухом. Кашляя и отплевываясь, вывалились из кабины на траву. Отдышавшись,
на четвереньках сошлись у носа корабля, уселись у кабины под оранжевым
солнцем.
Черные, как трубочисты, со всклокоченными волосами, в изорванных и
грязных рубахах, с синяками и шишками, они ошалело озирались вокруг и никак
не могли прийти в себя.
Вокруг колыхались ромашки, стояли высокие, опутанные горошком травы, -
нераспаханная степь. Звенели жаворонки в прозрачном небе, сердито урчали в
цветах неповоротливые шмели.
Справа возвышался курган с голой глинистой лысиной, Густой высохший
бурьян рос на его склонах, а за курганом зеленели до самого горизонта
заросли камыша, плавни...
Оглянувшись, мальчишки увидели, что солнце едва поднялось над частоколом
из пирамидальных тополей, за которым поблескивал богатырским шлемом
церковный купол.
Колька и Сашка смотрели на курган и хутор. В головах у командира корабля
и второго пилота - пусто, звонко, соображали они с трудом. "Это хутор... Тот
самый... Где же гражданская война?.."
Никаких признаков войны они не находили. Не горели хаты, не слышалось
гула снарядов, треска пулеметных очередей... И не скакали по степи
буденновские конники в островерхих шлемах, не шли им навстречу в атаке цепи
белогвардейских офицеров.
Ближе к хутору трава не росла так густо, как около корабля. Там,
очевидно, пасли скот - полынь торчала обдерганными и ершистыми кустами.
Тянулись вверх и струились на ветру выцветшие ковыли. Если прищуриться и
смотреть вдаль, то ковыли начинали переливаться под ветром белесыми волнами.
Седая степь!..
Красный город-сад с его проспектами, домами из стекла и бетона,
троллейбусами, автобусами, похожими на пузатые авиалайнеры, что, снижаясь,
пролетали к аэропорту, - все это теперь оставалось где-то, было сном.
Далеким сном. Теперь они одни в степи, и над ними - выгоревшее от летнего
зноя небо.
- Что будем делать? - спросил растерянно Сашка.
- Как что? - удивился Колька. - Действовать!
- А может... - начал было Сашка, отворачиваясь, и осекся. У
- Что может, что может?! - вскочил на ноги Колька. И вот всегда так! То
Сашку не удержишь, то его нужно подталкивать, влиять на самолюбие: уж очень
быстро у него меняется настроение. - Вставай вот лучше. Что мы сюда
рассиживаться прилетели? Делом давай заниматься! А то придумывать ты мастер,
а как... Так ты сразу начинаешь... ныть!
Сашка с трудом встал, у него от дикой скачки в корабле болело все тело. А
Кольке - хоть бы что! Маленький, коренастенький, он уже растворял кузов, лез
в аппаратуру.
- Как он там? - спросил Сашка. - Цел?
- А что ему сделается? - ответил Колька из кузова. - Штекеры только
выбило.
Выпрыгнув из кузова, он пошел к кабине. Сашка поплелся за ним. Ему было
что-то уж очень тоскливо; не так представлял себе приземление корабля.
- Предохранители перегорели! - доложил весело из кабины Колька. - Видать,
короткое замыкание... Даже изоляция сгорела! Во дела!.. И рычаги сорвало!
Закончив осмотр, он взглянул на загрустившего Сашку, засмеялся:
- А ты чего такой, а?
- А-а! - махнул Сашка рукой и отвернулся, чтобы Колька не рассмотрел
синяк у него под глазом.
Чудак! Разве можно смеяться над ранами, полученными в схватке со
стихиями.
- Глаз болит, что ли?
- Да нет, - нехотя ответил Сашка. - Все как-то у нас не так получилось.
- А я думал, что ты...
- Струсил? - быстро спросил Сашка.
- Да.
- Ну знаешь! - обиделся Сашка, намереваясь уйти от корабля в степь.
- Да ладно тебе, - остановил его Колька. - Главное же - долетели!
- Да, несло здорово! - согласился Сашка.
- Вот видишь!.. Хорошо хоть живыми остались.
- Сейчас будем ремонтировать или... потом? Как ты, Коль, думаешь? -
спросил Сашка.
Заниматься ремонтом корабля сейчас ему не хотелось. Колька подумал и
решил:
- Потом!.. Нужно же узнать, как и что, скоро ли скачки. Давай корабль
бурьяном накроем.
БАБА ДУНЯ
Вышли на проселочную дорогу.
- Сынки, а сынки! - услышали они вдруг позади себя. Мальчишки
оглянулись-к ним бежала какая-то женщина.
- Погодьте, сынки, погодьте!
Когда женщина приблизилась, Колька и Сашка увидели, что это невысокая,
худенькая старушка в черной длинной юбке и белой навыпуск блузке.
Тяжело дыша и прихрамывая, старушка подошла к ним. Когда она оказалась
рядом, Колька и Сашка разглядели под белой косыночкой, надвинутой козырьком
на самые брови, ее маленькое, с кулачок, лицо с запавшим ртом, изрезанное
морщинами и выжженное солнцем. Зато глаза у нее были большие и какие-то
по-детски ясные.
- Сынки! Добре ранку! - поздоровалась старушка, переводя дух и сбавляя
шаг. - Фу, господи, как заморилась, пока вас догоняла!.. Откуда вы взялись,
а? Не было ж никого на дороге - я на кургане стояла... Когда иду, глядь, а
впереди - вы. Вы шо, по степу шли, навпрямки?
- Ага, - ответил, усмехаясь, Сашка. - Навпрямки.
- Так по степу и шли из самого Ростова? - удивилась старушка.
- Так и шли... из самого Ростова, - ответил вновь Сашка, подмигивая
Кольке здоровым глазом. Уж что-что, а разыгрывать и придумывать он любит.
Старушка, нисколько не усомнилась в его словах, заговорила со вздохом:
- Да-а... А оно и правильно. По дорогам теперь опасно. Гляди, на
какой-нибудь отряд нарвешься, приставать начнут: "Откель да куда? Чи красный
ты, чи белый?" А попробуй угадай, кто тебя перестрел, все ж одинаково одеты
- не миновать беды! Ох, беда, ох, беда, тай годи!.. Ужасть, што на белом
свете творится, сын на отца поднялся, брат на брата, вот лихо-то, а?..
- Революция, - как бы объясняя этим все, ответил односложно Колька и
добавил: - Гражданская война.
Старушка помолчала, через минуту спросила:
- Так вы, значит, из Ростова? Из-под Краснова тикаете?.. Он шо за
человек... лютый?
- Очень, - ответил Сашка. - Не человек, а зверь. Белогвардейский офицер,
одним словом, генерал.
- Лютый, - повторила старушка в раздумье. - Вот и люди ж так кажуть...
Ох, страх, ох, страх! А шо у вас в Ростове делается, а? Я весной там была,
на базар ездила. Ну вторговала на керосин, на соль та спички, так у меня
уркаганы, жулье ростовское, все и вытянули из пазухи. С платочком, зувсим.
Бездомных уркаганов там у вас - ужасть. Я около столов торговала, где хлебом
торгуют, где борщом, пирожками кормят, знаете? Около собора Александра
Невского, знаете?
- Знаем, знаем, - так обрадованно подхватил Сашка, что Кольке стало
немного не по себе от его вранья.
- Там теперь Дом Советов стоит.
- Шо?
- Это я так, - испуганно оглянувшись на Кольку, быстро ответил Сашка. -
Собор знаю... Как же не знать! И лавки, о которых вы говорите.
- Ага, - ничего не заметив, продолжала старушка. - Торгую. Чувал между
ног держу одной рукой, а другой- платочек с грошами под кофтой. А кругом же
шпаны той - тьма!.. Смотрю, отстали от меня, у хлебных ларей крутятся.
Мужики там мордастые, ножи у них гострые! Длинные! Как сашки, ей богу!
Стучат они ими по прилавку, кричат: "Подходи, у кого деньги завелись,
торгуем хлебом - пышным, душистым, за аромат пятачок, а сам-хлеб-даром".
Складно кричат. И вот такой, как вы, малец. Есть, видать, захотел. Потянулся
кусок хлеба спереть. А верзила ножом своим длинным как секанет со всего
маху! Так мальчишкины пальцы и остались на прилавке колбасками. Кровищи!..
Ой, страх, ой, страх, как озверели люди.
- Это буржуи, бабушка, озверели, - сказал Сашка, - п
...Закладка в соц.сетях
