Жанр: Детская
Эта милая людмила
...го цвета.
ДВЕНАДЦАТАЯ ГЛАВА.
Рассудит нас будущее
- Голгофы нету! - растерянно и довольно испуганно повторил дед Игнатий
Савельевич. - Нету Голгофы-то!
- И тётечки с котом нет! - ещё испуганнее и ещё растеряннее крикнула эта милая
Людмила. - Я проснулась, а дома ни тётечки, ни Кошмара!
- Голгофа куда-то запропастилась! - совсем испуганно и почему-то угрожающе
крикнул дед Игнатий Савельевич. - А ты мне про кота!
- Так ведь вместе с котом куда-то исчезла тётечка! Вернее, тётечка куда-то
исчезла вместе с котом!
- Котом! Котом! Котом! Котом! - Дед Игнатий Савельевич четыре раза возмущённо и
сильно топнул правой ногой и один раз левой. - Котом! Они ведь с тётечкой твоей
местные жители! Они же все чердаки и подвалы знают! Они на любой крыше
устроятся!
- Тётечка... на... на... на любой крыше?! Тётечка по всем чердакам и подвалам?!
- Кот! Кот! Кот! А не тётечка! Ничего с ними не случится, а вот Голгофа... Она-то
куда подевалась? И зачем?
- Может быть, она просто домой на автобусе уехала? - горестно предположила эта
милая Людмила. - Испугалась встречи с папой и уехала?
- Почему-то вчера поздно вечером не испугалась, а сегодня рано утром
испугалась? - насмешливо спросил дед Игнатий Савельевич. - Нет, нет, тут что-то
не то! Тут что-то новое!.. Но ведь мы за Голгофу в ответе! - торжественно и
сурово закончил он.
- Да, мы за неё в ответе, - печально согласилась эта милая Людмила. - Ведь
сегодня приедет её папа, а что мы ему скажем?
- Скажем, что знать ничего не знаем. Но легче нам не будет. Придётся пока ждать...
А я к походу всё приготовил.
- Что-то надо делать! Я ведь и за Голгофу отвечаю, и за тётечку.
- И за кота, конечно, ты отвечаешь? - ехидно, сколько ни сдерживался, спросил
дед Игнатий Савельевич.
- Представьте себе, и за кота! - виновато ответила эта милая Людмила. - Вчера по
моей халатности он ужасно-ужасно объелся, и тётечка до того расстроилась, что
очень заболела или ей очень показалось, что она заболела. А может быть, она уже
в больнице?! Давайте решать, что мы будем делать?
- Ты мне только про кота не вспоминай, и я чего-нибудь да придумаю. Можно,
например...
- Ой! Ой! Ой! - воскликнула эта милая Людмила - первый раз удивленно, второй раз
поражённо, третий раз со страхом. - Она на крыше!
- Кто?
- Тётечка! Смотрите, смотрите! Вон, вон там!
- С котом, конечно!
- Да, да, вон он лежит!
- А чего я говорил? Чего я говорил? - торжествовал дед Игнатий Савельевич, вертя
головой по сторонам. - Из-за своего разбойника она готова... Да где они?
- Вон! Вон! На своей крыше! Бедная тётечка! Ну, зачем она туда залезла?
- За сво-им ко-том, - угрюмо объяснил дед Игнатий Савельевич. - Пошли,
Людмилушка, их спасать.
- Но почему она там сидит? Почему не слезает? - по дороге спрашивала эта милая
Людмила. - Да ведь она и упасть может!
- Вполне может, - через плечо сумрачно ответил дед Игнатий Савельевич. - Но не о
себе она заботится. Боится, что кот навернётся!
Едва они вошли во дворик, как почти всё стало ясно: лестница, по которой тётя
Ариадна Аркадьевна, видимо, поднималась на крышу, лежала на земле.
Тётечка сидела с одной стороны трубы, держась за неё руками, а Кошмар - с
другой.
- Сейчас мы вас спасем, тётечка! - крикнула эта милая Людмила.
Они с дедом Игнатием Савельевичем приставили лестницу к краю крыши, и он
виновато прошептал:
- Что делать-то будем? Она без кота слезть откажется, а я его со злости могу... я
его, изверга, видеть не способен!!!!
- Обо мне не беспокойтесь, пожалуйста, - раздался оскорбленный голос тёти
Ариадны Аркадьевны. - Помогите мне спасти Кошмарика. С ним творится что-то
неладное. Я боюсь за его психику.
- Психика у него всегда вредной была, уважаемая соседушка, - довольно мягко
отозвался дед Игнатий Савельевич. - Давайте потихонечку слезайте, а бандит ваш...
- Я его в беде не оставлю!
- Да какая у него, хулигана, беда может быть? Издевается он просто над вами! А
теперь ещё и над нами!
- Тогда я попрошу вас избавить нас от вашей помощи! Даже от вашего присутствия!
Мы в нём не нуждаемся!
- Полезай, Людмилушка, полезай, - прошептал дед Игнатий Савельевич. - Осторожно
бери его за хвост и кидай сюда. А то она с ним до ночи просидеть может или пока
не свалится от усталости.
Эта милая Людмила быстро влезла по лестнице на крышу, и Кошмар, увидев
непрошеную спасительницу, издал негодующий мярг, затем ещё более негодующий
воооооопль, отбежал от трубы, спустился вниз, устроился у самого края крыши и
ещё немного угрожающе помяргал и повооооооопил.
На четвереньках поднявшись к трубе, эта милая Людмила ухватилась за неё рукой и
спросила:
- Как вы оказались здесь? Зачем?
- О, вам не понять! - с затаенным презрением отозвалась тётя Ариадна
Аркадьевна. - На ваших глазах может погибнуть живое существо, а вы... вы... Как ты
не можешь понять, что мне с ним общаться и полезнее, и приятнее, и легче... Вот
зачем ты согнала его на самое опасное место? - Она оскорбленно замолчала, а эта
милая Людмила сказала:
- С ним вам лучше, чем со мной. Ясно. И все-таки, тётечка, надо спуститься на
землю. У нас там, на земле, несчастье. Исчезла Голгофа.
- Не исчезла, а просто ушла.
- Откуда вы знаете?!
- Уважаемая соседушка! - раздался снизу сердитый голос деда Игнатия
Савельевича. - Вопрос я ставлю так! Вызываю пожарную команду! Престарелым людям
сидеть на крышах воспрещается! А кота вашего...
Наижалобнейше мяукнув, Кошмар ещё ближе пододвинулся к самому краю крыши и
хрипло состонал.
Тётя Ариадна Аркадьевна прошептала:
- Я не вынесу... я не переживу... я не могу видеть, как он рискует жизнью...
- Всем оставаться на местах! - неожиданно весело и властно скомандовала эта
милая Людмила. - Выхожу в открытый космос!
- Не... не... не смей... - еле-еле-еле слышно попросила тётя Ариадна Аркадьевна.
- Прекратить рисковать ради кота... - хотел скомандовать дед Игнатий Савельевич, а
получилась жалобная просьба.
Эта милая Людмила осторожно, но решительно встала во весь рост и начала довольно
быстро спускаться вниз по крыше. Тётя Ариадна Аркадьевна ахнула три раза.
Дед Игнатий Савельевич возмущённо и в то же время восторженно дважды крякнул.
И пока кот соображал, чего же ему предпринять, он оказался в руках этой милой
Людмилы. Тут он попытался сотворить очередную подлость - приготовился царапаться
и кусаться, но было уже поздно. Дед Игнатий Савельевич, взобравшийся вверх по
лестнице, взял кота, моментально спустился обратно, и через несколько мгновений
Кошмар приземлился на крылечке. Как говорят в подобных случаях футбольные
комментаторы, удар был несильным, но точным.
Пока эта милая Людмила и дед Игнатий Савельевич помогали тёте Ариадне Аркадьевне
достичь земли, Кошмар имел время обдумать случившееся. Как всякий хулиган, он
категорически не терпел, когда с ним обращались грубо, но зато отчетливо
сознавал, что тот, кто с тобой, хулиганом, хотя бы не очень вежлив, сильнее
тебя, и с ним лучше не связываться, а надо найти кого-нибудь побеззащитнее.
Таких поблизости не было, и Кошмар встретил свою благодетельницу притворно
радостным урчанием.
- Как ты испугал меня! - нежно воскликнула она, взяв здоровенного любимцапроходимца
на руки. - Едва рассвело, - начала рассказывать она, - я проснулась
от жуткого ощущения невероятной беды. Точно! Кошмарика на месте не было. Я
бросилась искать его по всему дому, выбежала во дворик, в огородик - нет нигде!
Я звала, просила, умоляла, почти требовала, едва не приказала, чтобы он
отозвался... Тщетно! И я сделала вывод, что он погиб.
По возможности вежливо кашлянув в кулак, дед Игнатий Савельевич так же по
возможности вежливо спросил:
- А на крышу-то, уважаемая соседушка, зачем вознеслись? В вашем-то возрасте...
- Только в моём возрасте, уважаемый сосед, - подчеркнуто любезно перебила тётя
Ариадна Аркадьевна, - и начинаешь понимать, кто из живых существ тебе понастоящему
дорог и кто тебя по-настоящему ценит.
Назревала очередная словесная распря, и эта милая Людмила, чтобы остановить
спор, спросила:
- Как же вы обнаружили своего любимца?
Вот что было с любимцем-проходимцем на самом деле. Отоспавшись, переварив
уничтоженную вчера в холодильнике сверхобильную пищу, Кошмар через форточку на
кухоньке выбрался в огородик, погулял, сбегал на речку, напился, вернулся домой.
А раннее солнышко было уже теплым. Кошмар и залез поближе к нему - на крышу,
разлегся и сладко задремал в ожидании завтрака. Но, разморённый солнечным
теплом, он заснул так крепко, что голоса разыскивавшей его благодетельницы не
слышал, а когда услышал, шевелиться и отзываться ему было элементарно лень. Он и
лежал себе не двигаясь, решив, что, как только лень пройдет, он и спустится
позавтракать. А благодетельница пусть поволнуется, попереживает, пострадает за
него.
Тётя же Ариадна Аркадьевна решила, что ему худо со вчерашнего, что он, по
крайней мере, медленно умирает. Борясь со страхом и головокружением, она залезла
на крышу по лестнице и тут неосторожным движением толкнула её.
Лестница упала, но тётя Ариадна Аркадьевна сначала не заметила этого, торопясь к
своему якобы умирающему любимцу-проходимцу. Едва она добралась до него, как
негодяй встал и передвинулся подальше от неё. И так несколько раз. Хулиган явно
издевался над своей благодетельницей, чтобы в дальнейшем она слушалась его ещё
послушнее. А она, бедная, думала, что ему стыдно за вчерашнее, что он,
несчастный, опасается наказания, а когда распоясавшийся безобразник
предостерегающе зарычал на неё, тётя Ариадна Аркадьевна едва не лишилась чувств.
Она решила, что у Кошмарика из-за вчерашних переживаний нарушилась психика и он
не понимает, что он делает, и может вообще повредить себе, например, разбиться!
Посему тётя Ариадна Аркадьевна как-то машинально, не придавая этому значения,
отметила, что из калитки соседнего дома вышла Голгофа и направилась по улице в
сторону окраины посёлка. Когда через некоторое время тётя Ариадна Аркадьевна
скользнула рассеянным взглядом по дороге за посёлком, то увидела, что Голгофа
идёт по полю к лесу с каким-то человеком... Но ей было не до Голгофы!
И вот сейчас, умиротворенная, успокоившаяся, держа на руках своего здорового и
здоровенного Кошмара, она благодарила его спасителей. (Будто бы его, хулигана,
надо было от чего-то спасать! Спасали-то её, а не его!)
Зато они, спасители, не испытывали ни спокойствия, ни тем более умиротворения, и
эта милая Людмила сказала озабоченно, даже тревожно:
- Мы потеряли Голгофу. Вчера она захотела спать на сеновале, а рано утром её там
не оказалось. Вы, тётечка, говорили мне там, на крыше, что она ушла...
Тут они услышали громкие, резкие, требовательные автомобильные гудки. Все сразу
поняли всё, а тётя Ариадна Аркадьевна сказала:
- Вполне вероятно, что я видела именно её... но я была в таком состоянии, что не
могу категорически утверждать... А вот как вы намерены объясняться с её отцом? Как
вы ему объясните отсутствие, вернее, пропажу его дочери?
Гудки становились громче и громче, резче и резче, требовательнее и
требовательнее, в них проскальзывали нетерпеливые и даже угрожающие нотки.
- Ничего мы объяснять не намерены, - невинным тоном ответил дед Игнатий
Савельевич. - Мы знать ничего не знаем. Пусть ищет.
- Пусть ищет, - с укором повторила тётя Ариадна Аркадьевна. - Вам не кажется
странным, нелепым, противоестественным, наконец, что по вашей вине отцу
приходится искать дочь?
- Странно, нелепо, противоестественно, тётечка, - проговорила эта милая
Людмила, - что дочь сбежала от отца. Правда, ненадолго сбежала. Всего на
несколько дней. Чтобы хоть несколько дней пожить нормальной жизнью.
- Вы, вы, вы втянули девочку...
- А! - сердито воскликнул дед Игнатий Савельевич. - Риадна Аркадьевна! Рассудит
нас будущее! А я твёрдо верю в наше светлое будущее! Я верю даже в то, уважаемая
соседушка, что мы с вами вскоре найдём общий язык, то есть станем
единомышленниками, то есть не станем ссориться! Идёмте! Главное, ребята, сердцем
не стареть!
Они вышли на улицу. "Жигули" цыплячьего цвета стояли у соседнего дома. Отец и
врач П.И. Ратов толкал калитку обеими руками, бил по ней кулаками, пинал её и
зло приговаривал:
- Ну, я вам... ну, вы у меня... вы у меня ещё... Кончайте валять дурака! - крикнул
он. - Открывайте!
- Доброе утречко, - приветствовал его, подойдя, дед Игнатий Савельевич. - Как
доехали? Как самочувствие? Как...
- Где Голгофа? Где моя дочь, спрашиваю! Учтите, что я обо всём уже заявил в
милицию! И если я сейчас же, немедленно не увижу Голочку, вам несдобровать! Вас
призовут к порядку!
- Собственно, а на каком основании вы кричите на нас? - с достоинством и
возмущением спросила эта милая Людмила. - Мы даём вам честное слово, что понятия
не имеем, где ваша дочь.
- С тобой, мерзкая девчонка, я разговаривать не собираюсь! - сквозь зубы
процедил отец и врач П.И. Ратов. - Хотя я и осведомлён, что ты, именно ты,
хулиганка и наверняка двоечница, сбила мою девочку с истинного пути...
Тут вперёд вышла тётя Ариадна Аркадьевна и презрительнейшим тоном заговорила:
- Гражданин! Не имею чести знать вашего имени и не испытываю необходимости
знать! По-человечески сочувствуя вашему горю, я тем не менее требую, чтобы вы
разговаривали с нами не только вежливо, но и у-ва-жи-тель-но! Мне начинает
казаться, что от такого, простите, отца...
- Хорошо, - почти прошипел со свистом отец и врач П.И. Ратов. - Я постараюсь
разговаривать с вами вежливо, хотя вы и не достойны ничего подобного. И ни о
каком уважении к вам и речи быть не может! Учтите, что я вызову со-бак!
Специальной породы и специально обученных! Они-то и обнаружат следы моей дочери,
которые вы от меня скрываете!.. А сейчас прошу предоставить мне возможность
осмотреть все ваши помещения. И не вздумайте чинить мне препятствия! Тут же
появятся со-ба-ки!
- Осмотреть все помещения? - ехидно переспросил дед Игнатий Савельевич. -
Сделайте одолжение. Будем очень рады. Особое внимание не забудьте обратить на
одно помещение в огороде. Летнего пользования.
- В мой дом я вас не пущу! - отрезала тётя Ариадна Аркадьевна. - Тем более, что
туда Голгофа даже и не заходила. Людмила, идём отсюда. У меня к тебе серьёзный
разговор.
Когда они ушли, а отец и врач П.И. Ратов опять намеревался закричать, дед
Игнатий Савельевич угрюмо произнёс:
- Мы ведь и сами Голгофу-то вашу потеряли.
- То есть как?!
- То есть так. Проснулись утром, а её нету. Нигде. Ни в одном помещении.
- В высшей степени подозрительно... - Отец и врач П.И. Ратов первые слова
выкрикнул, а последнее почти прошептал. - Может, дед, ты не знаешь, где Голгофа,
а сынок твой...
- Точнее, внук. Он всё ещё спит. И ничего ещё знать не может. Никто из нас
понятия не имеет, куда она делась.
- И всё-таки осмотрим помещения. У меня нет никаких оснований доверять вам.
Когда за ними закрылась калитка, из-за машины появился Пантя. Как он здесь
оказался, никто и не заметил.
Вид у него был крайне озабоченный и довольно напуганно-подозрительный. Пантя
медленно обошёл вокруг "Жигулей" цыплячьего цвета, оглянулся по сторонам и
присел у правого заднего колёса на корточки, ещё раз оглянулся по сторонам...
И пока отец и врач П.И. Ратов осматривал все помещения во дворе и огороде, Пантя
возился около машины...
А в домике тёти Ариадны Аркадьевны была такая тишина, словно там никого не было.
Нет, там были и хозяйка, и эта милая Людмила, но они молчали. Я бы назвал такое
молчание, уважаемые читатели, громким.
Тётечка и племянница (обе уже дорогие друг для друга) сидели неподвижно,
отвернувшись друг от друга. Выражение лиц у обеих было обрёченное, словно они
намеревались совершить что-то крайне нежелательное для них, но необходимое.
Первой не выдержала тётя Ариадна Аркадьевна, заговорила тоскливым голосом, каким
обыкновенно говорят перед долгой разлукой:
- Можешь думать обо мне что угодно, считать меня кем те-бе удобно...
-У-годно или у-добно?
- Как хочешь. Но, понимаешь, я не умею, не могу, я не способна лгать. Даже если
бы я и захотела соврать, рот у меня всё равно не раскрылся бы, а если бы и
раскрылся против моей воли, прозвучала бы из него только правда.
- Ах, тётечка... - устало и беспомощно прошептала эта милая Людмила, сжав кулачки,
потому что ей хотелось не шептать, а кричать, да ещё как кричать: возмущённовозмущённо,
громко-громко. - Ведь вас никто и не просит лгать.
- Зато ты желаешь, чтобы я промолчала. А это хуже лжи - молчание.
- Я ничего от вас не хочу. Я ничего от вас не прошу. Отец её - грубый и жестокий
человек. Хотя и врач. Голгофе необходим многодневный поход. Она ни разу в жизни
не сидела у костра под звёздным небом! Она ни разу в жизни не видела живого
кузнечика и божьей коровки! - Эта милая Людмила резко вскочила. - И не пойдёт
она в поход из-за вашего любимчика-проходимчика!
- Пропускаю мимо ушей оскорбление, которое ты нанесла ни в чем не повинному
существу. Но при чём здесь он?
- Если бы не он, хулиган, лентяй, разбойник, простите, обжора и притворщик, вы
бы не залезли на крышу и не увидели бы, как уходила Голгофа! И мы бы, если не
сегодня, то завтра бы обязательно ушли в поход! И если бы не кот, вы бы пошли с
нами в поход! А вот кот, кот, кот... подумать только, какой-то несознательный кот
срывает многодневный поход!
- Бедный Кошмарик! - Тётя Ариадна Аркадьевна взялась руками за возмущённо
дрожащие косички. - Сколько несправедливых обвинений сыплется на его несчастную
голову! Как он выносит всё?!
- Дорогая тётечка! Поступайте, как считаете нужным. Никто вас не осудит. Идите и
расскажите грубому и жестокому эс-ку-ла-пу, где его дочь.
- Я не знаю, где она. Я только, кажется, видела, что будто бы она вышла из
соседнего двора. А потом я, КАЖЕТСЯ, видела, что она с кем-то шла к лесу.
- Но с кем и зачем?! Она же здесь никого, кроме нас, не знает. А как он найдёт
её в лесу? И чего она там делает? Я пойду, тётечка. Боюсь, что всем нам вместе
придётся искать Голгофу. Уж очень загадочно её неожиданное исчезновение.
Едва она спустилась с крылечка, как её окликнула тётя Ариадна Аркадьевна:
- Постой, постой! - Она тоже спустилась вниз. - Я хочу, чтобы ты поняла меня и
не считала такой... какой ты меня считаешь. Мол, старуха не хочет и выслушать нас...
Молчи, молчи! Присядем.
Они присели на ступенечку, тётя Ариадна Аркадьевна долго молчала, теребя
косички, потом заговорила, сжав виски ладонями:
- Конечно, с твоей точки зрения, я смешна. В моём возрасте взбираться на крышу
за котом!.. А если мне не о ком больше заботиться? - Голос её дрогнул. - Вот у
меня выросли, стыдно и горько сознавать, нехорошие дети. Может быть, я сама во
всём виновата. Я слишком любила их, от всего оберегала, короче, безмерно ба-лова-ла.
Они были такими маленькими-маленькими, такими миленькими-миленькими... Я
даже не заметила, как они стали большими-большими, плохими-плохими... И сейчас мне
кажется, что все дети вырастут вроде моих... то есть плохими-плохими...
Эта милая Людмила порывисто обняла её за плечи, прошептала:
- Вы пойдёте с нами в поход. Мы проведём вместе несколько восхитительных дней.
Вы просто устали от переживаний. А мы вас развеселим.
- Я и не заметила, когда же мои дети перестали меня слушаться, - продолжала
будто бы самой себе рассказывать тётя Ариадна Аркадьевна. - Страшно, ужасно, опас-но,
если дети не слушаются старших. Из таких вырастают страшные, ужасные, опас-ны-е
люди... Ну, иди, иди... Мне надо побыть одной. Я должна решить, что мне
делать.
И этой милой Людмиле захотелось побыть одной, подумать над тем, что она сейчас
услышала от тётечки - над её ТАЙНОЙ. Но из соседнего двора доносились
рассерженные голоса, и она быстро направилась туда. Сейчас больше всего
беспокойств вызывала Голгофа. Зачем она покинула их? Почему не предупредила? Что
она может делать в лесу, где не бывала ни разу в жизни? А если заблудится? И что
за человек мог быть с ней? Кто он?.. А вдруг тётечке всё просто показалось?
И затея с походом представилась ей по меньшей мере не очень удачной. Ведь
Голгофу будут искать, и искать будут до тех пор, пока не найдут...
А в соседнем дворе, уважаемые читатели, происходил скандал. Дело в том, что отец
и врач П.И. Ратов нашёл на сеновале носовой платок своей дочери и неудержимо
раскричался:
- Ну, ты мне ответишь, дед! Почему ты мне вчера не сообщил, что прячешь её у
себя? Да ты знаешь, какое тебя ждет наказание за такое преступление?!
На крыльцо вышел заспанный Герка, слушал-слушал, как бранят его деда, обиделся
за него и, не зная, что Голгофа давно ушла, сказал:
- Сама она, сама от вас прячется. Чего вы к деду пристали? Она сама так
спряталась, что вам её ни за что не найти.
- А со-ба-ки? Специальной породы и специально обученные со-ба-ки для чего? -
Разбушевавшийся отец и врач П.И. Ратов бросился к Герке, но его остановил
властный голос этой милой Людмилы:
- Минуточку! Рано утром Голгофа одна, сама, никого из нас не предупредив, ушла.
В лес. Тётечка видела.
- В ле-е-е-е-ес?!?!?! - обескураженно, извините, проорал отец и врач П.И.
Ратов. - Не... не... не может быть!!!! Ведь она... она погибнуть может!!!!!! Что, что,
что вы наделали?!?!?!?! Зачем вы заманили её сюда? - обессиленно спросил он и
всем погрозил кулаком.
- Во всём виновата я, - спокойно проговорила эта милая Людмила. - Я пожалела
бедную девочку.
- А она не нуждается в твоей жалости, негодная девчонка! За что её жалеть? Её
жизни может позавидовать любой ребенок, в том числе и ты! Мы обеспечили Голочку
всем! Она окружена такой любовью и такой заботой, какие вам и во сне не снились!
Я почти каждый вечер катаю её в машине!
- А она пешком ушла от вас в лес, - весело сказал Герка. - Ей купаться охота, а
не в машине вашей кататься.
- Герман абсолютно прав, - подойдя к отцу и врачу П.И. Ратову, прямо глядя ему в
глаза, вернее, в один глаз, произнесла эта милая Людмила. - Мы знаем: старших
надо слушаться. Но вы тоже должны хотя бы попытаться понять нас. Если мы
вынуждены вас не слушаться, значит, есть серьёзные причины, и в них надо
разобраться. Голгофе необходимо...
- Болтать ты научилась, хулиганка! А ума у тебя...
- Прекратить оскорбление хороших детей! - скомандовал дед Игнатий Савельевич. -
Прошу вас отсюда шагом марш! - Видно было, что он очень старался сдержаться, но
не мог. - Дети обязаны слушаться старших только тогда, когда старшие являются
для них положительным примером! Ваша дочь - прекрасный человек. И не
беспокойтесь, не погибнет она в лесу. Она знает, что делает, знает, на что идёт,
и знает, что ей попадёт! И всё-таки она идёт!
- Хо-ро-шо! - нехорошим голосом выговорил отец и врач П.И. Ратов. - Я еду в
милицию. Ты, старикан, за всё ответишь. Под твоим непосредственным руководством
дети безобразничают. Ну, пока я не привёз сюда со-бак специальной породы и
специально обученных...
- Собаками нас не запугаешь, - грустно перебил дед Игнатий Савельевич. -
Скатертью вам дорожка!
Отец и врач П.И. Ратов пробежал к калитке, открыл её пинком, выскочил на улицу,
суетливыми движениями отомкнул дверцу, влез в кабину, предварительно погрозив
кому-то кулаком.
Заурчал мотор, машина медленно двинулась с места, проехала несколько метров,
остановилась. Мотор заурчал грозно и злостно, машина снова медленно двинулась с
места, проехала несколько метров и - остановилась.
Появившись из кабины, отец и врач П.И. Ратов обошёл машину, внимательно осмотрел
колёса, ощупал их и сказал тихо-тихо-тихо, жалобно-прежалобно:
- Преступники... шайка преступников... уголовные элементы... хулиганье... бандиты... Дед,
дед, старикан! Иди, иди сюда, полюбуйся!
Все четыре покрышки на колёсах были изрезаны.
- серьёзное преступление, - сочувственно проговорил дед Игнатий Савельевич. -
Вот тут, конечное дело, без милиции не обойтись.
- Кто? Кто? Кто мог? - предельно жалобно восклицал отец и врач П.И. Ратов. -
Когда успели? Зачем? Кто?.. Ведь мне придётся выбросить бешеные деньги! Бе-шены-е!
- Он прооооостоооонааал... - Кто? Кто? Зачем? Зачем? - уже, можно сказать,
вопил он. - Я знал, я сразу догадался, что здесь орудует шайка преступников! Ты
хоть понимаешь, дед, чем пахнет это?
- серьёзное преступление, - очень сочувственно повторил дед Игнатий
Савельевич. - Но ума не приложу, кому и зачем оно понадобилось. В нашем посёлке
ничего подобного никогда ещё не бывало.
- Бандиты! Бандиты! Бандиты! - яростно прокричал отец и врач П.И. Ратов. - Ктото
почему-то преследует меня! Я должен принимать решительные меры! Без со-бак не
обойтись! Они унюхают след негодяев! Ведь тут не обычное преступление, а какоето
изуверство! Ведь не просто прокололи одно колесо, а из-ре-за-ли, и все че-тыре!
Бандиты! Бандиты! Бандиты!
- Пропадай моя телега, все четыре колёса, - очень-очень сочувственно произнёс
дед Игнатий Савельевич. - Герка мой только что глаза продрал. Людмилушка на
такое изувечивание машины не способна по всем статьям. Тётечка её - смешно
подумать. Я в момент преступления был с вами тут. Значит, преступник действовал
- как? Моментально! Чик-чирик, чик-чирик, чик-чирик, чик-чи-рик и...
- Мне твои чик-чириканья ни к чему! - оборвал отец и врач П.И. Ратов. - Ни
одного дельного слова так и не сказал, старикан!
- Сейчас скажу! - радостно пообещал дед Игнатий Савельевич. - С какой целью
преступник нанёс вашей частной машине такие серьёзнейшие, дорогостоящие
повреждения?
- Откуда мне знать?!
- А я вот догадываюсь.
- Ну! Ну! Ну! - Отец и врач П.И. Ратов трижды подпрыгнул от нетерпения, хотел
ещё прыгнуть, но дед Игнатий Савельевич важным тоном остановил его:
- Попрошу мне не мешать. Я догадываюсь... - Он медленно достал кисет, ещё
медленнее и очень долго искал по карманам аккуратно сложенную квадратиками
бумагу, неторопливо оторвал листочек, старательно согнул его, осторожно развязал
кисет, насыпал в бумажку табак, свернул цигарку, завязал кисет...
- Ну-у-у-у... - в величайшем нетерпении и в таком же изнеможении простонал отец и
врач П.И. Ратов.
Дед Игнатий Савельевич бросил на него сверхукоризненный и даже по
...Закладка в соц.сетях
