Жанр: Детская
Ай-ай и я
..., с безопасной
скоростью, при которой ни разбить голову, ни поломать руки-ноги невозможно.
Ни тебе шума, ни выхлопных газов - только нежный шорох колес и босых ног
вашего "шефа". В этих замечательных транспортных средствах можно увидеть
элегантных леди с покупками, важных бизнесменов с сияющими словно крылья
жука "дипломатами" и нахмуренными взглядами: дескать, дела обязывают к
разъездам! Полог укрывает их от жары, а встречный ветер доставляет желанную
прохладу. Иногда встречается повозка с одним только громоздящимся на ней
багажом, а однажды я видел, как одетый с иголочки четырехлетний мальчик в
блестящей соломенной шляпе и его возница так оживленно болтали и заливались
хохотом, что чуть не оказались под колесами огромного грохочущего и жутко
чадящего грузовика. Соблазн нанять девять рикш и устроить в честь начала
экспедиции гонки по берегу моря был велик, но, хоть и скрепя сердце, мы
отказались от этой затеи: мы приехали сюда во имя высокой науки, а не ради
развлечений.
На обед подали огромного, красного и импозантного на вид морского рака;
однако вкус у этого морского чуда оказался чем-то средним между кожей и
пористой резиной. Улегшись в постели, мы наслаждались убаюкивающим шумом
моря и зовом ночных козодоев - странноватый звук, похожий на прыгающий по
столу целлулоидный шарик. Звук, непривычный и поначалу раздражающий,
впоследствии, однако, подействовал успокаивающе.
К нашему неудовольствию, на следующий день пошел дождь, но мы все же
вышли в путь по этой треклятой дороге, о которой слышали столько дурного.
Дорога, оказавшаяся, кстати, ровной и песчаной, бежала вдоль тянувшихся по
берегу моря огромных пустынных пляжей. Ни отеля, ни туриста, ни пляжного
зонтика. Интересно, долго ли так будет продолжаться - ведь это один из самых
великолепных пляжей, какие я только видел во всем мире, так что, если бы кто
построил здесь курорты, нажил бы состояние.
Деревни, которые мы проезжали, были опрятные, с добротными бамбуковыми
домиками, крытыми рифленым железом. При многих домиках был сад, обнесенный
оградой, с тщательно выметенными песчаными дорожками. Некоторые сады
окружали живые изгороди быстрорастущего кустарника; эти ограды вместе с
посаженными в них цветами придавали деревне яркий, радостный и ухоженный
вид. Во многих садах росли большие деревья личи - их блестящие зеленые
листья создавали густую тень; на каждом дереве висели оранжевые гроздья
деликатесных плодов. Конечно же там были и вездесущие кокосовые пальмы, с
листьями, шелестящими как шелка на ветру, и с крупными блестящими
зеленовато-желтыми орехами. Владелец этих деревьев забрался наверх и там
аккуратно срубил орехи с помощью мачете, чтобы мы могли утолить жажду
содержащейся внутри изысканной прохладной жидкостью. Когда мы осушили эти
"кубки", он взял каждый орех и отрезал от него кусок, которым можно было
действовать как ложкой; мы выскребли кокосовую мякоть, словно белое молочное
желе.
На окраинах нескольких деревень мы видели группы детей, несших рыбу,
вероятнее всего пойманную их отцами, отправившимися на каноэ к рифу. У
некоторых корзины были полным-полны - целый фейерверк малиновых, голубых,
ярко-оранжевых, желтых и зеленых оттенков. Одна девчушка несла рыбину почти
с себя ростом. Это был серебристый "Длинный Том" - один из видов саргана, с
длинным ртом, похожим на клюв, торчащий как рог единорога. Были тут
различные виды и подвиды
Scomberesocoldel - звучит как название
малагасийской деревни, а на самом деле это просто скумбрещуковые, или,
иначе, макрелещуковые. Эти рыбешки весьма попортили мне нервы, когда я с
ними столкнулся, занимаясь подводным плаванием близ острова Маврикий.
Представляете, оглянулся - и увидел себя в окружении стаи страшилищ по пяти
футов каждая, с огромными глазами и мордами, похожими на копья. Впрочем,
рыбы оказались абсолютно безвредными и просто плавали вокруг, спокойно
наблюдая за незваным гостем, охваченным самым печальным и мрачным
настроением.
Какой-то мальчуган нес детеныша акулы-молота, черного, как эбеновое
дерево, примерно в три фута длиной. Эта рыба, возможно, одна из самых
курьезных во всем рыбьем племени. Первый раз я с ней столкнулся, когда
плавал в красивейшем заливе Тринкомали на Цейлоне (ныне Шри-Ланка). Там был
участок, огороженный сетями от акул, жаждущих знакомства с пловцами. Я себе
преспокойно плавал по периметру, любуясь морскими ежами, каждый с футбольный
мяч величиной и с шипами, похожими на нож гравера, когда позади меня вода от
чего-то всколыхнулась. Я оглянулся и оказался лицом к лицу с акулой-молотом
длиной в двенадцать футов, которая вынюхивала, как бы ей проникнуть за
заграждение и разобраться со мной. Столкнувшись с этой невероятной по
величине головой и пристрастным взглядом, я испытал колоссальный шок. Я,
конечно, знал, как эти акулы выглядят, но в натуре это оказалось таким
зловещим зрелищем, какое не под силу вообразить даже постановщику
голливудских фильмов ужасов. Я понимал, что за проволочным заграждением я в
полной безопасности, но был так напуган, что на всей скорости поплыл к
берегу. Причиной тревоги стал, разумеется, не только гротескный облик этого
существа, но и знание того факта, что акула-молот - страстная охотница до
человечьего мяса.
Впрочем, посмотрев на акулу-молот холодным и рациональным взглядом,
убеждаешься, что это одно из самых замечательных творений
изобретательницы-природы. Ее тело, по форме напоминающее торпеду,- рукоятка
"молота", а странная голова - его "головка". В каждую сторону "головки"
вделан глаз, а ниже - похожий на свод средневековой церкви дугообразный рот
с цинично опущенными уголками, примерно как у Соммерсета Моэма в старости.
Вернувшись на Джерси, я постарался больше разузнать об этой странной
голове. Оказалось, что сплющенная со спины и брюха форма головы обладает
наименьшим сопротивлением, когда акула преследует добычу. Акулы-молоты
питаются в основном кальмарами, невероятно быстрыми тварями, а один из видов
этой акулы включает в свое меню даже скатов, которые движутся еще быстрее,
чем кальмары. Кроме того, "крылья" головы акулы-молота имеют чрезвычайно
чувствительные обонятельные и электровосприимчивые органы, а расположение
глаз дает возможность превосходного бинокулярного зрения. Еще одна тонкость
заключается в том, что расположение глаз предохраняет акулу от щупалец
пойманного кальмара. В общем, эта голова, которой только сниматься в фильмах
ужасов, оказывается, обладает превосходным бинокулярным зрением, блестяще
действующими органами обоняния и может работать как радар. А что еще нужно
акуле?
Дорога, петляя, взбиралась на холмы и становилась все хуже и хуже.
Теперь она уже ничем не напоминала путь сообщения - скорее высохшее русло
реки, на которое вода нанесла огромные валуны размером с лохань и вымыла
вокруг них ямы, так что камень выглядел точно огромный шарик мороженого на
блюдечке. Нас швыряло из стороны в сторону, словно тряпичных кукол, и мои
бедра заныли с небывалой прежде силой. Хотя Фрэнк вел машину как настоящий
ас, увертываться от всех ухабов оказалось невозможным - вся дорога выглядела
будто после артобстрела, предшествующего наступлению неприятеля. На ней не
осталось живого места, где можно было бы отдохнуть от постоянных толчков,
тряски и колотушек.
Мосты, перекинутые через овраги и реки, никак не облегчали продвижение.
По большей части они представляли собой два бревна, перекинутых с одной
стороны на другую, да несколько планок, кое-как прибитых поперек. И бревна и
планки были порядком изношены, а кое-где уже начали гнить. И когда машина
проезжала по ним, они издавали шум, ровно пластинки огромного деревянного
ксилофона. После того как машина переезжала мост, ее пассажиры должны были
выйти и приколотить планки на место, чтобы могла проехать следующая. О том,
чтобы въехать на такой мост двум машинам сразу, не могло быть и речи: это
означало бы неминуемую катастрофу.
На одном мосту с нами случилось неприятное происшествие, но мы считаем,
что еще дешево отделались. Через некую широкую реку, темно-желтую, словно
львиная шкура, был перекинут импозантный на вид стальной мост. Но хотя фермы
моста и были сделаны из стали, поперек них лежали те же полуистлевшие
планки. Только я собрался дать Фрэнку наставления о том, что может
произойти, если ехать не строго вдоль стальных балок, как случилось именно
то, чего я опасался. Планки разъехались, и "тойота" накренилась, как пьяная.
Более того, стала прогибаться и сама стальная балка, и "тойота" опускалась
все ниже и ниже.
- По-моему, нам с Ли следует выйти из машины,- подумав, сказал я и
открыл дверцу. - Трус! -. бросил Фрэнк.
- Не знаю, какие ты там строил пакости несчастному Джину Отри,-
возразил я,- но я не поющий ковбой и имею скверную привычку цепляться за
жизнь сколь возможно долго.
- А дезертировать перед лицом врага - хорошо? Вы просто хам, сэр,-
сказал Фрэнк.- А как же я?
- А тебя - в расход! - безжалостно отрезал я, выбираясь на мост, где
было относительно безопасно.
- Вот именно! Без тебя снимем фильм гораздо лучше! - сладко пропела Ли.
- Крысы бегут с погибающей "тойоты",- сказал Фрэнк, когда мост
заскрипел и машина ушла еще глубже. Он открыл дверцу и вышел сам.
- Будь я проклят, если один пойду ко дну вместе с кораблем,- заключил
он.
Проведенное нами расследование показало, что с виду мощные стальные
фермы так проржавели, что создавалось впечатление, будто на самом деле они
сделаны из какого-то неведомого кружева. Были места, куда палец входил на
четверть дюйма. Трудность заключалась в том, что, если бы другая машина
рискнула въехать на мост для помощи, мост мог окончательно рухнуть и обе
машины, набитые ценнейшим оборудованием, полетели бы в реку с высоты
семьдесят футов. К счастью, вторая "тойота" и более легкие машины уже
выбрались на другой берег. Мы привязали к "тойоте" веревку и медленно, с
величайшей осторожностью выволокли машину на противоположный берег.
При всех неудобствах и тяготах путешествия мы всегда испытывали
облегчение, когда переправлялись на пароме,- даже в том случае, когда
переправа задерживала движение. Паромы представляли собой скрепленные
понтоны времен второй мировой войны, похожие на гигантские каноэ; поверх них
были положены планки. Управлялась эта конструкция крепким паромщиком, ловко
орудовавшим бамбуковым шестом необыкновенной длины и толщины. Но въехать на
такой паром, равно как и съехать с него, было поистине подвигом. Паром
просто подходил к берегу или к причалу, и планки сходились под острыми
углами. Задача водителя - подогнать колеса так, чтобы въехать на планки и
съехать на берег. Паром тотчас же отходит назад и кружится в вальсе на бурой
воде. Если паром на противоположном берегу реки, звони в подвешенный на
пальму колокол; если таковой (как это часто и бывало) отсутствует, вся
надежда только на силу собственных легких. Сумеешь докричаться до паромщика
(который на противоположном берегу крутит шуры-муры с какой-нибудь
соблазнительной деревенской девчонкой), тогда твое счастье: паромщик
неохотно и с тоской во взоре двинется к вам.
Но уж коли въехал на паром, можешь понаслаждаться тишиной. Ласково
греет солнце, медленно и плавно движется посудина, и единственный звук,
который долетает до твоих ушей,- плеск и свист бамбукового шеста в надежных
мускулистых руках паромщика, точно копье в руках охотника на мамонтов...
Порой промчится стая белых, как звезды, цапель, летящих строем на поиск
мест, богатых рыбой; иногда стрелой пролетит над рекой крошечный зимородок
ярко-голубого и красно-коричневого цвета, а высоко в небе парят коршуны,
будто черные кресты. Иногда мимо проскальзывают небольшие пироги и каноэ,
двигаясь бесшумно, словно упавшие на воду листья или крылатые семена.
Между тем дорога становилась все хуже и хуже. Мы двигались с самой что
ни на есть черепашьей скоростью, но все равно не удавалось избегать ям и
огромных камней. Дорога шла уже в нескольких сотнях футов над уровнем моря,
вниз уходил совершенно отвесный обрыв, а над нами высилась столь же отвесная
скала. Росшие когда-то внизу деревья были вырублены под посевы; затем
участок забросили, и он зарос низким кустарником и вьющимися растениями.
Иногда над этой порослью, словно зеленая ракета, выстреливала случайная
пальма-равенала или кокосовая пальма, распушив веер из листьев, будто
павлиний хвост. Вода в море была темно-синяя, кое-где в нее вдавались скалы;
побережье изрезали большие бухты с роскошными пляжами цвета поджаристого
печенья, и волны, накатывавшие на темный песок, оставляли на нем белую пену,
похожую на коралловое ожерелье.
Наконец мы добрались до деревни, где предполагали найти профессора
Ролана Альбиньяка - нашего старинного приятеля, основавшего заповедник
"Человек и биосфера", где нам предстояло работать. Но эта встреча, как и
большинство из намечавшихся на Мадагаскаре, не состоялась, а местные жители,
как всегда, были готовы прийти на помощь и сообщили массу новостей о нашем
друге. Кто сообщил, что он вот-вот прилетит на самолете, кто поведал, будто
он вот-вот приедет на автомобиле, кто-то слышал, будто он приплывет на
пароходе; он был там-то, он был здесь, он в Париже, он вообще никогда не
приедет.
При такой противоречивой информации мы сочли за лучшее пообедать в
местном отельчике, лелея крохотную надежду, что профессор все-таки
объявится. Если же нет, то нам надо было спешить дальше: следующий на нашем
пути паром зависел от прилива. Кстати, об этом пароме и о приливе мы тоже
получили лавину самой противоречивой информации.
Подкрепившись скромным, но плотным завтраком из свежей рыбы, курятины и
неизменной миски риса, без которой, судя по всему, не обходится ни один обед
на Мадагаскаре, мы тронулись в путь. А путь предстоял неблизкий, и, к нашему
огорчению, чем дальше, тем хуже делалась дорога и тем медленнее мы
продвигались вперед, так что когда наконец добрались до реки, небо уже
подернулось нежным оттенком зеленого, а тени зловеще вытянулись.
К вящей радости, паром был на нашем берегу, но паромщиков беспокоило,
что начинался отлив и вода в реке быстро спадала. Если уровень окажется
слишком низким, мы попросту не сможем съехать на тот берег и вынуждены будем
дожидаться нового прилива - перспектива не особо соблазнительная, потому как
наши подушки и ламба, не говоря уже о соломенных матрацах, были тщательно
упакованы и в поисках их нам пришлось бы перерыть все машины; еду мы,
кстати, тоже запрятали глубоко. Мы быстро погрузились на паром (к счастью,
он был достаточно велик и мог взять две машины сразу), и паромщики спешно
повезли нас через темнеющую реку. Добравшись до противоположного берега, мы,
к своему ужасу, обнаружили, что вода спадает гораздо быстрее, чем нам
поначалу казалось, и что съехать просто невозможно: паром пребывал на
три-четыре фута ниже причала. Ничего страшного, сказали паромщики, можно
будет причалить и на небольшой пляж в пятидесяти ярдах ниже по реке.
Для полного счастья еще пошел дождь - хоть и не сильный, но и его
хватило, чтобы промокнуть до нитки.
Мы достигли песчаного пляжа и, к нашему облегчению, благополучно
причалили. Паромщики тут же погнали паром за остальными; мы послали им
весточку, что едем в деревню, лежащую в четырех милях дальше, и к их
прибытию успеем приготовить ужин. Чтобы еще больше ободрить оставшихся,
велели передать, что распакуем пиво. Итак, мы двинулись в путь сквозь
моросящий дождь, нас бросало и било еще нещаднее, так как в темноте труднее
было ориентироваться. Фары машин отбрасывали на дорогу самые причудливые
тени, и определить, что впереди - валун или ухаб - становилось невозможным.
Когда мы наконец добрались до деревни, она вся была погружена во тьму,
лишь слышался какой-то странный звук - очевидно, это храпели местные жители.
Несколько собак встретили нас бессвязным лаем и сразу же отправились спать.
Здешний отельчик представлял собой длинное, приземистое, малогостеприимное
сооружение из дерева и бамбука и с бамбуковой же крышей. Впрочем, дородная
супруга хозяина отельчика и остальные члены семьи отнюдь не выказали
признаков неудовольствия или раздражения. Напротив, они повскакивали с
постелей в самом добром настроении, готовые к услугам. Мы объяснили хозяйке,
что в конечном счете нас будет одиннадцать душ и что у нас с полудня во рту
не было маковой росинки. Стало быть, провианта нам нужно как на целый полк,
а то с голодухи слопаем друг друга. В ответ она одарила нас широкой
спокойной улыбкой, так же улыбнулась своим забавным, не по годам
сообразительным детям и безмятежной походкой направилась в огород, гоня
перед собой ребячью гурьбу.
Столовая, служившая одновременно и жилой комнатой, была вместительной и
перекрывалась мощными деревянными балками, сквозь которые можно было
разглядеть небрежно положенную бамбуковую крышу. Вся мебель - длинные
стародавние столы из толстых неструганых досок и такие же длинные деревянные
скамьи. В каждом углу горело по две маленьких керосиновых лампочки,
отбрасывавшие тонкие струйки света,- более бесполезного огня я не видел за
всю свою жизнь. Все было пропитано затхлым запахом горелой древесины, а стол
был до того засален, что мы брезговали даже дотрагиваться до него. Видимо
желая похвастаться (мол, и мы не чужды цивилизации), хозяева пригвоздили к
стенам несколько плакатов: вот пара пышных блондинок рекламирует какой-то
невероятный продукт (вкусив который скорее всего до срока вкусишь райское
наслаждение), а вот странная для здешних мест панорама Нью-Йорка. Когда б не
это, можно было бы подумать, что ты на доисторической английской ферме в
эпоху сакских королей, которых звали как-нибудь вроде Кнут или Этелред.
Из-за двери, которая вела в кухню, просачивались тонкие облачка дыма и
доносился обнадеживающий запах еды. На столах, словно подушечки для булавок,
свернулись два кота; под столами же находилось несколько собак - одни спали,
другие самозабвенно ловили блох, а из угла на нас смотрели пустым взглядом
два сонных петушка и одна утка. Из-за кухонной двери стайка одетых в
лохмотья худых курчавых детишек взирала на нас черными глазами величиной с
блюдечки - их напугало нашествие странных вазаха с непонятным оборудованием.
Мы, наверно, представлялись им пришельцами с Марса.
Решив подождать остальных и сесть за обед всем вместе, мы послали Бруно
назад к парому с обнадеживающими вестями, что обед готов и пиво распаковано.
Но примерно через час Бруно примчался и сообщил, что паромщики сделали
отчаянную попытку перевезти на другой берег оставшуюся "тойоту" и другую
машину, но было поздно: вода спала и паром застрял на середине реки в
ожидании нового прилива.
Мы накормили Бруно и послали его назад выяснить, нельзя ли чем помочь.
А сами пришли к выводу, что самое правильное - сесть за обед: мало ли какую
штуку может выкинуть прилив. Мы, конечно, не ожидали лукуллова пиршества, но
хозяйка гостиницы подала деликатесное блюдо из разных моллюсков и крабов,
большую миску земляных орешков под горячим соусом и, естественно, огромное
количество риса. Мы как раз тщательно вытирали наши тарелки хлебом, когда
вернулся Бруно. Он был в панике. Паромщики поторопились пригнать паром с
"тойотой" к песчаному пляжу. Она съехала и закопалась носом в песок, а между
тем вода все прибывает, и если ничего не предпринять, то машина полностью
уйдет под воду, а с ней и половина нашего драгоценного оборудования. К
счастью, одной из благополучно доехавших машин была "тойота" - именно то,
что нужно. Бруно сел в нее и поспешил на выручку.
Вернулись измотанные. Вызволить перегруженную "тойоту" из песка и воды,
даже при наличии лебедки, оказалось адски трудным делом. А не будь у них
этого ценнейшего инструмента, так они бы до сих пор там сидели. Измученные
путешественники сели за стол и жадно, словно волки, поглотили еду, а затем
принялись разгружать "тойоту", а также осматривать, нет ли повреждений
машины и оборудования. К всеобщему удивлению, повреждения были
незначительны. Правда, пострадали ценные батареи, но, когда их по одной
выгрузили и высушили, выяснилось, что от долгого нахождения в воде пришли в
негодность лишь семьдесят из трехсот. К счастью, уцелевших с лихвой хватило
для того, чтобы выполнить нашу программу.
На следующий день по-прежнему лило как из ведра, так что разрешить
задачу по высушиванию всего подмокшего оказалось вдвойне сложно. К счастью,
под самым потолком была натянула веревка, на которой развесили палатки,
похожие на шкуры китов. Каждую вторую единицу оборудования пришлось
перенести в главную комнату отельчика и тщательно исследовать на предмет
попадания влаги. Везде, где возможно, морскую воду смывали пресной. Но все
же, пока лил дождь, процесс сушки подвигался со скрипом.
Джон обнаружил в столовой еще две двери, и когда их открыли, внутри
стало больше света и исследовать оборудование стало легче. Эти три двери
были как три телеэкрана - сидя внутри на скамье, я мог наблюдать все, что
происходит за стенами отельчика на главной улице деревни. Вот прошел
долговязый Джон, неся какую-то деталь с такой бережностью, будто она из
стекла; вот прошел Кью в обратном направлении - ему еще предстоит подобная
миссия. Вот прошествовал Боб, словно заводная игрушка,- у него в руках пачки
бумаги, губы медленно шевелятся, а лицо сосредоточено в задумчивости. А вот
и другие члены нашей команды - у кого в руках динамо, у кого ящик с
незаменимыми батареями. И за всем этим, стоя под проливным дождем,
зачарованно наблюдают группы ребятишек - еще бы, для них это интереснее
всякого цирка.
Вот маленький белый щенок с раздутым животом и важным видом подошел к
"тойоте" и поднял ножку, как будто на всем Мадагаскаре для этого больше
места не нашлось; под самой же машиной укрылись от дождя несколько мокрых,
взъерошенных петушков. Зато утки и хрюшка, по-видимому, испытывали
наслаждение от такой погоды - поросюшка возилась в грязи, издавая короткие
восторженные похрюкивания и визги, а утки, помахивая хвостами, шествовали
гуськом вниз по улице, словно на важное деловое свидание. Вот прошел
крестьянин, погоняя небольшое стадо зебу; и хотя было очевидно, что и
животные, и их погонщик были бы не прочь остановиться и полюбоваться
диковинным зрелищем, они проследовали дальше.
Наконец дождь прекратился, и солнце сделало отчаянную попытку пробиться
сквозь серую дымчатую завесу. Фрэнк распаковал свои рыболовные снасти и
вместе с Ли отправился к морю в надежде поймать нам что-нибудь на обед, но
вернулись ни с чем. Джон и Кью пошли на охоту и вскоре принесли безобидную
слепозмейку
Typhlops - черную и блестящую, как шнурок для ботинка, длиной
около пяти дюймов. Эти прячущиеся по норам необычные создания не то чтобы
совсем слепы, просто глаза у них покрыты прозрачными чешуйками, так что,
возможно, они способны лишь отличать свет от тьмы. Живут змейки тихой
оседлой жизнью, прячась под землей и питаясь мелкими насекомыми и термитами.
Они настолько таинственны, что об их образе жизни практически ничего не
известно.
Но вот солнце засияло в полную силу, и от нашей хитрой механики повалил
пар. Появилась надежда, что к следующему утру все высохнет и мы сможем
продолжать наш путь на Мананару.
¶Глава шестая. ХРУСТАЛЬНАЯ СТРАНА, ИЛИ ПОГРЕБАТЬ - ТАК ВЕСЕЛО§
Рано поутру мы отправились в путь, и как это ни казалось невероятным,
дорога сделалась совсем негодной. Натыкаясь на огромные камни, намытые
дождем, мы залетали прямо в ямы, которых пытались избегать. Дождь довел
грязь до консистенции густого теста, и, плывя по пояс в этой скользкой жиже,
мы неожиданно налетали на скрытые под ней скалы. Мои бедра и спина до того
разболелись, что я уже клял себя за то, что не послушался совета Ли полететь
самолетом и не подвергать себя костоломной тряске. Единственным утешением
было то, что небосвод был голубым, солнце вовсю сияло и от всего вокруг шел
белый пар.
К нашему удивлению, нам попалось мало птиц, зато много прочей фауны.
Пара переходивших дорогу чванливой походкой мангустов с хвостами колесом и
шоколадными мордами предусмотрительно пропустили наш кортеж вперед, с
интересом взирая на нас золотистыми глазами и вытянув хвосты трубой, словно
восклицательные знаки, и только потом медленно и беззаботно закончили
переход. Однажды дорогу нам переполз удав; медленно выписывая петли, он
пробивал себе дорогу сквозь грязь. Достигнув противоположной стороны, он
ненадолго задержался отдохнуть - хотя, по-видимому, обратил внимание на наше
присутствие - и после этого исчез, сверкая чешуей, будто смазанной маслом. В
общем, как я заметил, на Мадагаскаре все млекопитающие и рептилии были до
того ручными, что легко могли стать мишенью точно нацеленного мачете или
пули даже самого плохого стрелка.
Проехав мимо одной из деревень, спрятавше
...Закладка в соц.сетях
