Жанр: Детская
Ай-ай и я
...лестели,
словно только что покинувшие цех "роллс-ройсы". Между тем кто-то все
продолжал наяривать на гармошке "Тихую ночь"; ему вторил окончательно
одуревший петух. Ни тот, ни другой не попадали в такт.
Из сортира я прямиком направился в офис вице-президента, у которого
наконец было готово письмо. Сияющий чиновник подписал его, и мы уже готовы
были отбыть с победой, как вдруг его бдительный взгляд заметил промашку:
фамилия вашего покорного слуги везде была написана с одним "р". Бедной
обруганной секретарше пришлось выстукивать все сызнова, а нам покорно сидеть
и ждать. За стеной все так же плакала невидимая гармоника, срываясь на
втором такте, и прошла, казалось, целая вечность, прежде чем письмо было
отпечатано, вычитано, подписано и отдано нам. Вся процедура отняла у нас
полчаса времени, а письмом так ни разу и не пришлось воспользоваться.
Между тем Мианта выведал по каким-то таинственным каналам, что у его
кузины, живущей в деревне в трех милях отсюда, обитает кроткий лемур; туда
мы и отправились выяснить, сколь правдивы эти сведения. Как только мы
добрались до места, Мианта вышел из машины и исчез, как струйка дыма, чтобы
вскоре вернуться с триумфом и с корзиной из прутьев, в которой съежился от
страха молодой лемур. Выяснилось, что кузина Мианты видела в тот день на
рынке штук пять лемуров, продаваемых как деликатесное кушанье, и выложила за
этого колоссальную сумму в семьдесят пять пенсов, намереваясь приготовить
великолепный ужин для мужа. Выплатив ей убыток, мы популярно разъяснили,
сколь беззаконно убивать, ловить и есть этих животных, о чем она понятия не
имела и узнала с удивлением.
Вот типичный пример, когда исчезающий вид оказывается под охраной лишь
на бумаге. Такое бывает не только на Мадагаскаре, так происходит во всем
мире. Закон-то принимается, но не доводится до сведения местных жителей, а
средств на создание инфраструктуры, чтобы обеспечить его действие, нет. В
итоге, при самых благих пожеланиях, закон остается бездействующим.
Бедное создание было столь напугано, что я решил не подвергать его еще
одному стрессу и не пересаживать в свою корзину из той, в которой его
принесли. Ли села в машину, поставила корзину с лемуром на колени и крепко
прижала крышку на случай, если пленнику придет в голову вырваться на
свободу. Я решил, что, ввиду моего довольно опасного состояния здоровья,
следует вернуться в отельчик, где все же имелись более или менее сносные
удобства. Наша кибитка снова затарахтела в сгустившихся сумерках, как вдруг
на середину дороги внезапно выскочил мужчина и стал отчаянно размахивать
руками, точно крылья мельницы. К счастью, тормоза на Ромуловой тележке
каким-то чудом оказались в исправности, и все же мужчина был в такой
близости от смерти, какой я никогда бы себе не пожелал. Он сообщил нам, что
в деревне примерно в четверти мили отсюда имеются три пойманных лемура.
Скрепя сердце я дал знак Ромулу свернуть с главной дороги. Потрясясь
еще немного по камням и кочкам, мы въехали на главную площадь довольно
большой деревни и встали. Было решено, что Ли с ее отличным знанием
французского пойдет и разведает насчет лемуров, а затем доложит мне о
наличии таковых. Она переставила корзину с нашей первой добычей ко мне на
колени и упорхнула выполнять задание. Наши помощники последовали за ней.
Я сидел, держа корзину с лемуром на коленях, а тем временем машину
мгновенно, неким таинственным образом обступила толпа из двух сотен
мальгашских детей и тридцати гусей. Тут же обнаружились два неприятнейших
обстоятельства: во-первых, проснулся лемур и решил во что бы то ни стало
вырваться на волю, а во-вторых, боли в животе сделались особенно
мучительными. Мне нужно было срочно выйти по делам, иначе меня ждала
неминуемая смерть, но вопрос был в том, как удержать зверюгу. Если я отпущу
крышку, он тут же вырвется, а поднять стекла машины было невозможно.
Выплакать мою тоску было некому — мальгашская ребятня, с изумлением
разглядывавшая странного бородатого вазаха (так мальгаши зовут белого
человека), словно пришельца с Марса, разумеется, говорила только на своем
родном языке, а его-то как раз я не выучил. С не меньшим интересом, чем
дети, меня разглядывали гуси, при этом негромко гогоча; но, сами понимаете,
Рим спасли, а меня — никак.
Окруженный морем очаровательных смуглых лиц, удивленно распахнутых
черных глаз размером с блюдце, я проклинал себя под гоготанье гусей за то,
что выгляжу таким идиотом. Между тем лемур удесятерил усилия, а резь в
желудке достигла такой мощи, словно кто-то орудовал там бензопилой; пора
было что-то предпринять.
"И на кой шут,-- ругал я себя,-- ты со всем этим связался! Седина в
бороду, а воображаешь, что у тебя сил, как у двадцатилетнего. Играл бы себе
в гольф, как все порядочные люди в твоем возрасте, или вырезал бы фигурки из
мыла. На черта было пускаться в такой мучительный путь? Зачем женился на
молоденькой, которая все подстрекает тебя к опасным странствиям? Не проще ли
плюнуть на все да наложить на себя руки?"
Тут я сообразил, что если покончу с собой, то упущу зверюгу. Круг
замкнулся. Прервав на сем философические размышления, я вдруг увидел Ромула
на другом конце деревни и, не думая о последствиях, высунул голову из машины
и заорал благим матом:
--Ромул!!! Сюда!!! Живо!!!
Удивление на детских лицах сменилось ужасом. С дикими воплями ребятня
брызнула в разные стороны, ища убежища кто в закоулках, кто за дверями
хижин, словно большой белый вазаха был самим дьяволом, жаждущим их крови.
Вслед за детьми в панике разбежались гуси, клаксоня, словно старые машины, и
воздев крылья, точно трубящие ангелы. Иные из гусей забегали в хижины и тут
же с шумом изгонялись наружу. Вот уж не думал, что могу произвести на детей
и зверей такой эффект. Тут подскочил встревоженный Ромул.
— Месье,-- проговорил он, задыхаясь,-- что вам?
— Жену ко мне, быстро! — ответил я.
Он бросился на поиски и через несколько секунд притащил испуганную Ли.
— Что случилось? — спросила она.
— Живот... А тут еще эта тварь пытается вырваться...-- пробормотал
я.-- Пересади его в нашу корзину! Ну почему мы не сделали этого сразу?
Наконец дело было сделано, другие дела тоже, но и по сей день меня не
отпускает мысль, что жуткий образ бородатого рычащего вазаха запечатлелся в
памяти несчастных детишек на долгие годы. Жалею, что так произошло (право,
белые люди достойны лучших воспоминаний у туземцев), но поймите, в каком я
был состоянии.
Мы вернулись в отельчик и втихомолку пронесли лемура в номер. По опыту
многих лет я знаю, что в иных гостиницах вам не разрешат держать в номере
бородавочника и устроят скандал, если вы соберетесь поселить в ванне змей.
Прямо скажем, близорукая политика, способная отбить у владельцев таких
гостиниц клиентуру. Так что самое правильное — затащить животное в номер
подальше от глаз администратора. Но это не всегда удается. Как-то с
хорошенькой горничной-латиноамериканкой случился сердечный приступ, когда
она обнаружила у меня под кроватью не любовницу, таящуюся от жены (что там
считается обычным делом), а детеныша гигантского муравьеда.
Лемур, которого мы теперь могли рассмотреть как следует, оказался
размером с небольшую кошку. У него была бронзово-зеленая шкура, большие
золотистые глаза и огромные лапы. На обратном пути мы сделали остановку, и
Мианта нарезал ему на корм сочного тростника и папируса. Ли накрошила туда
морковки и банана. Чем раньше приучишь зверюшку есть что дают, тем легче
будет ваша задача. Где мы, к примеру, найдем на Джерси этот сорт тростника и
папирус? А морковки там сколько хочешь, да и бананы найдутся. Следовательно,
чем быстрее приучишь зверька к морковке и бананам, тем лучше. Но только Ли
открыла дверцу клетки, чтобы дать лемуру продегустировать приготовленное ею
блюдо, как зверек забился в угол, встал на задние лапы, вытаращил глаза и
раскрыл передние лапы, как если бы хотел обнять свою благодетельницу.
— Не скажу, что
этот лемур очень кроток,-- заметил я, когда зверек
затявкал на Ли, словно испуганная собачонка.
— А что ты хочешь от бедняжки? — возразила Ли.-- Как бы ты вел себя,
если бы оказался на волосок от смерти в кастрюле?
Крыть было нечем.
...Ли отправилась на базар купить нашему подопечному свежих фруктов и
овощей, оставив меня сидеть на нашей факирской кровати, поглощать пачками
антибиотики и запивать их стаканами шотландского виски. Едва в номере
воцарилась тишина, я услышал, как в клетке сначала заскребли когтями, а
затем раздалось довольное похрустывание. Это очень обрадовало меня --
случается, что проходят сутки, а то и больше, пока вновь пойманный зверек
оправится от шока и начнет есть. Если голодовка затянется, зверька
необходимо выпустить. Но если он сразу начинает есть — значит, скоро
привыкнет к неволе.
Нахрустевшись вдоволь, лемур принялся обнюхивать клетку, издавая еле
слышные звуки, напоминающие мяуканье; затем последовала долгая тишина. Вдруг
он начал издавать весьма странные звуки, похожие на "юрп", как будто кто-то
вынимал пробку из маленькой бутылки. Я даже подумал, не положила ли
сердобольная Ли в клетку бутылочку шампанского. Но звук, напоминающий
открывание бутылки, повторялся снова и снова с регулярными интервалами, и
тогда я подумал, уж не является ли это у лемуров коммуникативным сигналом. В
густых тростниках звук, напоминающий выдергивание пробки, возможно,
наилучшим образом позволяет животным поддерживать контакт, оставаясь друг
для друга невидимыми.
Наблюдая за нашими лемурами, я поразился, какой у них богатый язык:
звуки, напоминающие выдергивание пробки, кошачье мяуканье и мурлыканье,
собачье тявканье и даже ворчание, как у лилипутского тигра. На следующее
утро мы, к своей радости, обнаружили, что звереныш съел весь предложенный
ему запас растительности, а также немного моркови и полбанана. Когда Ли
кормила его, он по-прежнему таращил на нее глаза и разевал рот, стоя на
задних лапах и раскинув руки, но уже не тявкал. Что мы сочли еще одним
добрым знаком.
Мианта сообщил нам, что завтра Ромул отвезет нас на восточный берег
озера, где больше деревень и где есть надежда найти пару нашему лемуру, а
возможно, и другие экземпляры.
¶Глава вторая. ПОТОК ЛЕМУРОВ§
На следующее утро, завтракая яичницей пополам с антибиотиками, я
наблюдал из окна ресторана за уличной толпой. Ромул прислал известие, что
его механическая повозка поломалась (в чем не было конечно же ничего
удивительного), и попросил немного подождать. Таким образом, в моем
распоряжении оказался еще час на любование базаром, от которого я не отводил
глаз с четырех утра и который теперь был в самом разгаре. К этой толчее
присоединилась и Ли в поисках корзин с крышками для зверьков, которых нам
предстояло поймать, а я наслаждался тем, что делал зарисовки. Наблюдая за
мальгашскими женщинами, я постиг, сколько функций у предмета одежды под
названием ламба.
Ламба — кусок хлопчатобумажной ткани размером четыре на восемь футов,
покрытый самым изощренным и многоцветным узором. У других народов этот
предмет одеяния называется саронг, и я помню, как в годы моей юности его
носила мисс Дороги Леймур, но сугубо с целью оттенить свои соблазнительные
прелести. У жительниц же Амбатундразаки ламба может служить и более
практическим целям. Во-первых, плотно завернувшись в нее, можно привязать к
себе и ребенка - со стороны это выглядит так, будто у женщины чрево со
спины. Если у вас нет ребенка, можно переносить небольшие кули с рисом,
цыплят и уток, завтрак и обед, в конце концов. Она может служить и платьем,
и плащом, и накидкой от солнца, и набедренной повязкой; ею можно тепло
укрыться на ночь, и наконец,- но не в последнюю очередь,- она просто сделает
вас прелестней.
Мальгашки миниатюрны, хорошо сложены, и я нахожу их походку грациознее,
чем танец любой виденной мною балерины. Это отчасти объясняется тем, что
мальгашки с детства приучаются носить поклажу на голове. Дух захватывает,
когда любуешься этими прелестницами в кокетливо надетых набекрень сияющих на
солнце белых соломенных шляпах и ламба всех цветов радуги, облегающих
соблазнительные выпуклости тела. Поражает и то, какую тяжесть они могут
переносить на голове; удивительно, что их тонкая шейка не ломается, словно
стебелек цветка. Однажды я стал свидетелем, как такая красавица переносила
на голове корзину, полную сладкого картофеля; чтобы водрузить на голову
эдакую тяжесть, понадобилась помощь двух ее друзей. Но как только, к
удовлетворению мальгашки, груз был водружен куда положено, она плавно
двинулась с места и поплыла по дороге, словно шар по гладкой поверхности
льда. Забавную картину представляла собой другая леди, у которой на голове
была огромная корзина с двумя гусями. Корзина скрывала птиц почти целиком, и
я всласть посмеялся над зрелищем двух крякающих голов, торчащих из корзины.
Пока я дожидался в баре, к жене хозяина гостиницы, которая была здесь
за барменшу, тянулась вереница людей, и всяк предлагал что-нибудь на
продажу: кто жестяной чан рыбы, кто связку кудахчущих кур, несомых вниз
головой, кто заднюю ногу зебу, кто десяток-другой яиц. Мадам тщательно
инспектировала каждое предложение и либо отсылала продавца на кухню, либо
отмахивалась рукой в знак отказа.
За наблюдением этой удивительной и красочной сцены меня застали наши
друзья Араминта и Эдвард, которые решили взять отпуск и поехать с нами.
Страстно болея за наше дело, они надумали посмотреть, как собирается
коллекция животных. Двоюродный дедушка Эдварда, Герберт Уитли, основавший и
построивший зоопарк в Пейнтоне в Девоншире, в свое время покупал у меня
множество видов для своей коллекции. Это был замечательный натуралист и
большой оригинал из той породы людей, которая встречается, наверно, только в
Англии. На удивление чуткий ко всему живому, он умудрялся разводить у себя в
зоопарке такие виды животных, каких никому другому не удавалось даже
сохранить живыми в неволе. Эдвард внешне во многом походил на своего
двоюродного деда: такой же высокий и крепкий, с такой же походкой с легким
наклоном головы, с теми же выступающими скулами; он одаривал каждого
зазывным невинным взглядом, будто искал партнера на партию в теннис. А у
Араминты глаза были темные с поволокой, и взгляд у нее был добрым и
пытливым. Она как нельзя лучше подходила своему пышущему здоровьем спутнику
- как, впрочем, ей подходило и это чудесное викторианское имя, сейчас, к
сожалению, вышедшее из моды.
Случился, к несчастью, конфуз. Когда два дня назад я вышел встречать
их, сильно уставших после перелета, Араминта подцепила-таки от меня одну из
тех инфекций, которых я успел набраться в тропиках. Впрочем, она готова была
простить мне эту оплошность при условии, что я нареку первую пару пойманных
лемуров Араминтой и Эдвардом, на что я, разумеется, с радостью согласился.
Случалось вам покупать барометр-метеобудку, из которой, в зависимости от
погоды, появляются то солнечный, то дождевой человечек? Так и мы с Араминтой
по очереди то скрывались за дверями "кабинета задумчивости", то появлялись
вновь...
- Как вы себя чувствуете сегодня? - спросил я.
- Превосходно! Превосходно! - ответил Эдвард, пышущий здоровьем и
молодым задором. Араминта же только кинула мне холодный взгляд.
- Как ты насчет позавтракать? - сказал Эдвард, вопрошающе глядя на
нее.- Можно бифштекс и яичницу из трех-четырех яиц. Вкусно!
- Да нет, спасибо,- молвила побледневшая Араминта.- Мне бы только
чашечку чаю.
- Какая у нас программа на сегодня? - спросил Эдвард, поглощая бифштекс
с жадностью льва.
- Не знаю,- ответил я.- У Ромула авто полетело.
- Полетело? - спросил Эдвард.- Я-то удивляюсь, как эта штуковина вообще
ходит! Должна же когда-нибудь и поломаться.
- Он обещал починить примерно через час,- ответил я.- Чем пока
займемся?
- Пойдем за рождественскими покупками,- сказал Эдвард.
- Как, здесь?
- удивился я.
- В Англии у нас не будет на это времени,- объяснила Араминта.-
Посмотрим, что предложит здешний рынок.
- Можно гуся, а можно курицу,- порекомендовал я,- или хотите поросенка?
Я, кстати, видел пять молочных поросят, все разных цветов; как раз влезут в
твой рюкзак.
- Спасибо, но мы лучше пробежимся по рядам корзин и тканей,- с
достоинством ответствовала она.
Я продолжал наблюдать рынок из окна, а друзья отправились за
рождественскими покупками в столь неожиданном месте. Вскоре они вернулись,
нагруженные множеством самых ярких ламба и корзинами всех видов. Одни
круглые и пузатые, с крышками; другие квадратные; третьи вытянутые, как
башни; здесь, в деревнях, расположенных по берегу озера, плетут лучшие на
всем Мадагаскаре корзины - изящные, похожие на хрустящее печенье, прочные и
блестящие, с самыми интригующими разноцветными орнаментами. Пока мы изучали
эти чудесные произведения искусства, вернулась Ли, которая тоже накупила
корзин - не столь художественных, как у Араминты, но тоже ничего.
Наконец-то объявились Ромул и Мианта, рассыпаясь в извинениях, и мы
отправились к восточному берегу озера. Поездка оказалась отнюдь не столь
удручающей, как в первый раз. Здесь было довольно много леса, в том числе и
на фермах, тогда как в поездке по западному берегу озера если нам и
удавалось встретить дерево, мы кланялись ему, как другу после долгой
разлуки.
В первой же деревне нам улыбнулась удача. Едва мы остановились на
главной площади, Мианта исчез, как утренний туман, и десять минут спустя
вернулся, таща корзину с крошечным кротким лемуром. Это было одно из самых
милых маленьких существ, которых мне доводилось видеть. Притом что он
спокойно помещался в кофейной чашке, у него была крупная голова и большие
руки и ноги. Мы намеревались собирать только подросшие и взрослые
экземпляры, но нельзя же было оставлять беззащитное существо в руках прежних
владельцев. В корзине был только кусок грязного перезрелого банана, но я был
уверен (как бы его хозяева ни пытались доказать обратное), что ему еще
требуется материнское молоко, а такая диета, как перезрелые фрукты, скорее
всего убьет его. Мы отдали за него символическую сумму и доходчиво
разъяснили владельцам закон: разве они не знают, что убивать и ловить этих
животных запрещено? Как же, говорили они, мы все это знаем, но раз никто за
этим не следит, зачем же соблюдать? Такое отношение, с которым сталкиваешься
по всему свету, ставит под удар всю природоохранную деятельность.
Мы уже собирались ехать дальше, когда нам помахали рукой и предложили
еще трех крошечных лемуров. Они были чуть старше первого, но я подумал, что
этим тоже еще требуется молоко, хотя они уже способны усваивать и другую
пищу. Естественно, мы не могли оставить этих беспомощных существ под угрозой
смерти и купили, не забыв прочесть прежним владельцам лекцию на тему "Лемур
и закон". Теперь у нас было уже четыре лемура-детеныша.
Всякий раз, когда мы покупали животных, мы платили за них чисто
символические деньги - не из жадности, а чтобы не поощрять дальнейшую охоту
на них. И в каждой деревне мы терпеливо и популярно разъясняли публике закон
и демонстрировали документы, подтверждающие, что мы проводим работу с
разрешения малагасийского правительства и собираем лемуров с целью
разведения. Сколько из сказанного нами до них дошло, не знаю, но мы были
щепетильны в этом вопросе как нельзя более.
Мы двинулись в другую деревню, где имелась небольшая аптека; там мы
надеялись приобрести шприц, чтобы с его помощью кормить молоком наших
детенышей. Все четверо были здорово напуганы грохотом Ромуловой повозки
(равно как и мы), и, добравшись до Андребы и купив там немного молока и
шприц, мы сделали часовую остановку, чтобы покормить лемуров. Четыре
лемуренка жадно пили молоко, а старшенькие даже отведали бананов, чем весьма
нас порадовали. Пока мы кормили лемуров, Мианта снова пустился в бега и
возвратился со взрослой самкой на поводке. Она была поймана уже давно и за
это время неплохо приручилась. Окрас ее был скучным, зубы разрушены, и
вообще у нее был довольно потрепанный вид, но, несмотря на это, мы купили
ее. (Как потом оказалось, мы сделали очень нужное дело.) К этому времени
четверо детенышей наелись досыта и теперь уже спокойнее воспринимали грохот
мотора. Я предложил полным ходом возвращаться в отельчик не только ради
благополучия зверенышей, но и ради моего собственного: похоже, что ни один
из принятых антибиотиков не возымел действия.
Мы оказались в затруднительном положении. У нас была одна взрослая
самка, один подросток и четверо детенышей. Скрыть этот факт от гостиничной
администрации не представлялось возможным. Не решившись идти на ковер сам, я
послал свою верную Ли к начальству для разъяснения ситуации. К нашему
удивлению, хозяин гостиницы и его жена восприняли известие с радостью,
сказав, что они обожают животных, и тут же отвели нам номер по соседству,
где мы могли содержать наших драгоценных подопечных. Это была небольшая
комната с умывальником, столом и гигантской двуспальной кроватью. Мы сняли с
кровати все, кроме тюфяка, и тщательно накрыли пленкой. Стол использовался
для приготовления корма, а умывальник - для мытья мисок. Животных мы
поместили на кровати, а под стол составили корзины с разнообразными фруктами
и овощами. В общем, нормальная жизнь гостиницы не нарушилась - не то что в
свое время на Корфу, где я снимал фильм и где с разрешения администратора
гостиницы (страстного любителя рептилий) я держал в ванне целое стадо
водяных черепах. Когда очаровательная горничная-гречанка увидела это
зрелище, она издала такой дикий вопль, совершенно как покойная Мария Каллас,
наступи она на скорпиона (хотя в последнем случае крик, надо думать, был бы
сладкозвучнее).
Проснувшись на следующее утро, я почувствовал, что, если бы кто-нибудь
согласился взять у меня весь пищеварительный тракт, я отдал бы не глядя и с
приплатой. В результате я сообщил Ли, что не смогу составить ей компанию в
лемурных похождениях на озере, а вынужден, прикованный к унитазу, остаться в
номере и наблюдать за нашими подопечными. Помимо всего прочего, я заметил,
что детеныши нуждаются в частом и регулярном кормлении, особенно самый
крошечный. Накормив лемурят досыта, я отправился в гостиничный бар закончить
свои дневниковые записи. Меня обслуживала очаровательная миниатюрная
мальгашка, говорившая только на своем родном языке. В углу бара стоял
огромный цветной телевизор, включенный на полную мощь, и пока я раздумывал,
что бы еще заказать из напитков, красавица жадно следила за бесхитростным
развитием сюжета французской мыльной оперы, где большая часть сцен
происходила в постели и сопровождалась множеством стонов и вздохов.
Перед обедом я снова покормил зверьков. Старшие уже жадно лакали молоко
из блюдца, но младшего еще нужно было кормить из шприца. Он напился досыта,
повиснув у меня на руке, словно прищепка, и смотрел мне в лицо большими
золотистыми глазами. В этом возрасте у лемуров по сравнению с маленьким
телом непропорционально большие головы, руки и ноги; смешно наблюдать, как
они ходят по гладкой поверхности - походка у них что твой Чаплин. Но когда
они лазят по деревьям, сразу видно, как умно приспособлены их руки и ноги. Я
поставил рядом на двуспальной кровати клетки с самым маленьким детенышем и
взрослой самкой, которую мы назвали Араминта, и был польщен, когда услышал,
что они обменивались "хлопающими" звуками.
Я вернулся в бар, где страсти на телеэкране разгорелись с новой силой,
и заказал чашку рисового супа как нечто легкое для желудка да несколько
плодов манго на десерт лемурам. Бар и ресторан были переполнены, и я счел за
благо вернуться в номер, подальше от какофонии голосов, всхлипов и вздохов,
доносящихся из телевизора. Поскольку у меня не хватало рук нести и плоды, и
дневник сразу, я сделал знак мальгашке помочь. Она взяла дневник, словно
священный кубок, и бережно отнесла наверх ко мне в номер. Жонглируя плодами
манго, я проследовал за ней. Она благоговейно возложила дневник на стол,
стоявший у кровати; я поблагодарил ее словом "мисаотра", что по-мальгашски
значит "спасибо", и красавица, кивнув головой и одарив меня ослепительной
улыбкой, исчезла. Через несколько мгновений после этого я сообразил, что она
механически повернула ключ в двери и заперла меня снаружи.
Сказать, что я был в отчаянии,- значит ничего не сказать. Двери и
мебель, выделываемые на Мадагаскаре, не уступают по весу и прочности
граниту, так что, если бы я попытался вообразить себя Джеймсом Бондом и
выломать дверь, я бы только вывихнул плечо. Взывать о помощи также было
бесполезно - самый отчаянный крик неизбежно потонул бы в шуме ножей и вилок
и в страстных всхлипах, доносящихся из телевизора. Я оглядел комнату в
поисках чего-нибудь, чем можно отомкнуть замок, но ничего не нашел. Я
подошел к забранному массивной решеткой окну и закричал что есть мочи
...Закладка в соц.сетях
