Жанр: Детская
Деревянные актёры
...ёл полем вдоль стены, приглядываясь, не увижу ли дерева, с которого
можно было бы на неё взобраться. Каштаны за стеной качали свои молодые лапчатые
листья. Всходила луна.
Вдруг я услышал журчанье. Ручей? Ну да, ручей выбегал из дыры под стеной сквозь
железную решётку. Если бы снять эту решётку и пролезть в дыру!
Острым обломком камня я подкопал боковые прутья, врытые концами в землю. По
колено в воде, я расковырял камни на дне ручья, в которые упирались средние прутья.
Вода была холодная, руки и ноги у меня заныли.
Обозлившись, я стал изо всех сил трясти решётку - она подалась. Ещё, ещё немножко -
и я пролез в дыру, ободрав себе куртку и плечо, одной ногой в ручье, но я всё-таки пролез!
Под каштанами было темно. Замок загораживали деревья. Издали слышалась музыка.
Оглядываясь по сторонам и держась в тени, я пошёл на звуки музыки. Лягушка
выпрыгнула у меня из-под ног - я вздрогнул. Сучок, упавший мне на плечо, тоже немало
напугал меня. Но вот вдали загорелись огоньки - красные, зелёные, голубые. Гирлянды
фонариков висели кругом площадки, где танцевали дети. Я подошёл поближе и залег в
кусты.
Свечи в канделябрах горели на крыльце павильона. Там восседали гости, вздымались
высокие прически, колыхались веера. На площадке посреди танцующих метался мсье
Дюваль и надорванным голосом командовал:
- Становитесь в круг! Дамы, выбирайте кавалеров!
А вот и баронессочка танцует с прыщавым Морицем. Они то ходят на цыпочках, то
кружатся, то приседают. Ну сущие обезьяны оба! В руках у баронессочки перистый веер, а
Геновевы не видать. Куда же она дела Геновеву?
- Ах я остолоп! - чуть не вскрикнул я. - Ведь толстуха говорила, что Геновева пьет чай с
куклами. Значит, она в комнате с подарками. Вот бы пробраться туда, пока все танцуют!
Скорее!
Позабыв осторожность, я пополз к замку прямо через лужайку. У бассейна играли
музыканты. Заливались скрипки, флейта выводила разные коленца, дирижер, спиной ко
мне, размахивал руками, как марионетка. Вдруг звук флейты оборвался. Флейтист,
выпучив глаза, смотрел прямо на меня. Я замер.
- Не зевай! - крикнул дирижер, ударив его палочкой по руке.
Флейтист схватил свою флейту, но глаза у него так и лезли на лоб, чуть не выскакивали
из орбит. Ну, ничего, пока у него рот занят, он никому слова не скажет. Я пополз дальше.
Вот лестница на галерею. Направо - тёмные комнаты баронессочки, налево -
освещенные окна залы. Слуги шныряют взад и вперед. Звенят тарелки. Слышен лепечущий
голос тети Эммы. Гудит бас дворецкого. Сейчас на галерею не проберешься. Там, верно,
накрывают стол к ужину. Я притаился за кустом, куда утром уронил башмак. Как давно
это было!
Вдруг музыка смолкла, и ребята рассыпались по дорожкам. Ах ты горе, - сейчас
флейтист поднимет тревогу! Но нет, музыкантам не дали отдохнуть, они снова заиграли -
уже не танец, а концерт, итальянский концерт. Сколько раз эта самая музыка доносилась
до меня: из светлых окон над каналами или с проплывавших вдали гондол! Тоска
защемила мне сердце. Я был далеко от Венеции, я лежал под чужим домом, как вор,
дрожа от холода, в мокрой куртке. Я был на чужой стороне.
- Тётя Эмма, я пить хочу! Хочу пить! - капризно крикнула баронессочка из темноты.
- Сейчас, сейчас, моя милочка, несём лимонад! - откликнулась с галереи тётя Эмма и,
шурша юбками, торопливо спустилась по лестнице с подносом в руках. За тетей Эммой,
быстро семеня ногами, пробежали лакеи с бокалами на подносах и ринулись в темноту по
разным дорожкам. На галерее всё стихло.
Эх, забраться бы туда, пока они разносят лимонад!
Я стал взбираться по лестнице. Полоски света из окон залы падали на неё сквозь
перила. Мне оставалось четыре ступеньки до верха, как вдруг...
- Его светлость желает морсу! Морсу его светлости! - крикнул кто-то внизу.
- Ах, мейн готт! Сейчас, сейчас несу морс! - басом отозвался дворецкий с галереи (а ято
про него забыл!) и с подносом в руках устремился по лестнице. Бац! - он наскочил на
меня.
Бокалы взлетели как фейерверк, обдавая меня морсом. Дворецкий завопил от страха и
скатился по лестнице, не выпуская из рук дребезжащего подноса. Я одним прыжком
очутился на галерее и махнул в открытое окно. Это была комната с подарками. Схватить
Геновеву и бежать, пока старик не опомнился! Где же Геновева? Я метался в полутёмной
комнате, опрокинул стол с кукольной посудой... Вот они, куклы! Где же Геновева? Я
злобно швырял кукол на пол, они падали мягко, как подушки, чуть шурша шёлком, и вдруг
- легкий деревянный стук, знакомый стук упавшей на пол марионетки. Я стал шарить на
полу, - Геновева! Маленькая деревянная Геновева среди мягких кукол! Я сунул её за борт
куртки и выскочил в окно. Теперь бежать!
- О Теодор, вы сломали себе ногу? - услышал я испуганный голос тети Эммы.
- О-ох, дюжину их, целую дюжину сломал... - плакался дворецкий.
- Ангелы небесные! Дюжину ног!
- Венецианских бокалов, фрау Эмма. Но не в том дело. Зовите людей - в замке
разбойники!
- Ай! - взвизгнула тётя Эмма.
- Они сшибли меня с ног и скрылись в комнате с подарками... грабят... я сторожу их
здесь... - страшным шепотом говорил дворецкий.
- О-о-о! Воры, разбойники! Помогите! - завопила тётя Эмма.
Я пригнулся и побежал в конец галереи. К лестнице уже со всех концов сбегались лакеи,
и кто-то кричал: "Несите факелы! Эрик, тащи ружье!" Лакеи, видно, струсили.
Я перемахнул через перила. Ещё утром я видел, что дикий виноград вьется по
деревянной решётке с той стороны замка. Нащупав ногами решётку, я стал быстро
спускаться, держась за шаткие лозы. До земли уже недалеко... Я повис на руках, болтая
ногами, и взглянул вниз - куда бы мне спрыгнуть. Взглянул и чуть не заорал от страха.
Прямо против меня в открытом окне стоял кто-то чёрный... Мы молча глядели друг на
друга.
- Ну, прыгай же скорее, мальчик... - негромко сказал чёрный, и я узнал мсье Дюваля.
Я спрыгнул и, не удержавшись на ногах, упал на четвереньки. Какая-то слабость вдруг
нашла на меня. Всё пропало, сейчас он схватит меня и отберёт Геновеву. Но мсье Дюваль
не шевелился. Отвернув бледное лицо, он глядел на звезды.
На галерее гремели шаги. Слуги с факелами и ружьями гурьбой шли на разбойников. Я
бросился в кусты и задал стрекача в каштановую рощу.
Гости у павильона, должно быть, не слышали переполоха. Играла музыка. Над прудом
вертелись огненные и зелёные колёса, взлетали ракеты и сыпались золотистые брызги.
Прижимая к груди Геновеву, чтобы не замочить её в ручье, я пролез в дыру под оградой.
НОЧНОЙ ПУТЬ
Небо было синее, звездное. В вышине плавала большая светлая луна. Дорога совсем
побелела от лунного света. Я бодро шагал вперед. Мне хотелось поскорее добраться до
Нейдорфа.
Наверное, мейстер Вальтер ждёт меня на крылечке корчмы и курит свою трубку. Я
увижу издали его тёмно-красный огонек и крикну:
- Мейстер Вальтер, я добыл Геновеву!
- Молодец, Иозеф! - ответит мейстер Вальтер и отнесёт куклу Марте.
Азарта уже, верно, спит, досыта наплакавшись. Мейстер положит ей куклу на подушку.
Утром проснется Марта, а Геновева - тут она!
Я вошёл в тёмную рощу. Вдруг мне показалось, что я сбился с дороги. Нет, вот она,
дорога, - под ногами, а вдали сквозь деревья просвечивают залитые луной поля. Над
пригорком мелькнула колокольня. Я прибавил шагу. Вот плетни, овины, колодец посреди
улицы.
За плетнем залаяла собака. Ей визгливо ответила другая, и громким басом отозвалась
третья. Я припустил по улице, но все собаки в деревне уже проснулись, и лай несся со
всех дворов. Справа над забором показалась чёрная морда, сверкая глазами. Собака
спрыгнула на улицу, а за ней, взмахнув хвостом, выскочила другая. Слева из подворотни
на меня бросился лохматый пёс. Я помчался сломя голову, собаки стаей неслись за мной.
Догонят - разорвут на клочки! Сейчас они схватят меня зубами за ноги. Где же корчма?
Вдруг из-за угла выскочил какой-то человек и бросился мне наперерез. С размаху я
налетел на него. Он крепко обхватил меня руками и заорал:
- А, голубчик, попался! Сам прибежал! Да цыц вы, проклятые!
Собаки рыча остановились. Я узнал толстого сельского сторожа с носом луковицей,
который когда-то оставил нас без обеда. Он схватил меня за шиворот и потащил на
крыльцо. Я не сопротивлялся: уж очень был рад, что избавился от собак.
Втолкнув меня в сени, сторож снял фонарь со стены. На лавке дремал безусый
стражник, держа ружье между колен.
- Вот! - торжествующе крикнул сторож. - Я поймал его, пока ты сны видел! Тот?
- Тот! - отвечал стражник, протирая глаза. - Рожа черномазая, - видать, что итальянец.
- Ну? - грозно крикнул сторож, выпятив грудь. - Признавайся, малый, где она у тебя?
Отвечай добром, а то мы с тебя семь шкур спустим!
Я невольно прижал к себе Геновеву. Неужто они уже знают?
- Куда ты её запрятал?
- Я не украл её, это Мартина кукла... - забормотал я.
- Э, да чего там разговаривать! Его надо обыскать! - И сторож стал стаскивать с меня
куртку. Стражник лениво помогал ему. Я как волчок бился и вертелся в их руках, локтями
и зубами защищая Геновеву, но сторож всё-таки вырвал её у меня. Стражник поднёс
фонарь.
- Кукла! - воскликнули они оба в один голос и замолчали.
Я тоже молчал. Свет от фонаря золотил деревянное личико Геновевы.
- Тьфу! - сказал наконец стражник. - И на черта ты, малый, таскаешь с собой куклу?
- Постой, друг! - Сторож поднял вверх толстый палец, похожий на сосиску. - Меня не
проведешь! Я недаром служил на границе и контрабандистов вылавливал! Эта кукла у
него неспроста! Он в неё что-нибудь запрятал.
И сторож стал трясти многострадальную Геновеву.
- Не трогайте куклу! Вы её испортите! - кричал я.
- Да ну тебя, брошка чуть не с ладонь, где она уместится в кукле-то? - сказал молодой и
отобрал Геновеву у сторожа.
- Знаем, знаем, он, может быть, брильянты повыковыривал и в куклу спрятал... Знаем
мы эти штучки. - И сторож, выхватив Геновеву у стражника, продолжал её теребить.
- Какая брошка? Какие брильянты? Отдайте мне куклу, меня мейстер Вальтер ждет! -
орал я.
Сторож бросил Геновеву и почесал за ухом.
- Ну что ж, посадим его в холодную, а завтра отправим в Тольц, там разберутся...-
зевая, сказал стражник.
Он толкнул меня в тёмный чулан и запер дверь. Я упал на охапку соломы и, сжимая в
руках растрёпанную Геновеву, раздумывал: за что они меня схватили?
МАЛЬЧИК С ОБЕЗЬЯНОЙ
Я проснулся на заре. Сквозь маленькое оконце брезжил свет. За дверью слышались
голоса.
- Как, ещё один? - спросил стражник.
- Ну да, тот самый. Я поймал его, когда он кур воровал у старого Штрумпфа, - ответил
незнакомый голос.
- А это кто? Сущий чертёнок!
- Обезьяна. Видишь, он её за деньги показывает. Ну и народ! Вчера одного с куклой
поймали, сегодня другого с обезьянкой... оба черномазые...
- Такое уж их дело...
Дверь отворилась, и стражник втолкнул в чулан оборванного мальчишку. Он с размаху
упал на солому рядом со мной и захныкал, размазывая грязь по лицу. На его плече, крепко
уцепившись за рваный ворот, сидела серая обезьянка. Матросы привозили таких из
дальних стран и разгуливали с ними по докам Венеции. Обезьяна смотрела на меня
блестящими, как пуговички, глазами, хлопала красноватыми веками и маленькой тёмной
ручкой поправляла свой ошейник. Потом она тоже захныкала и полезла к мальчишке под
куртку. Он оттолкнул её и сказал по-итальянски:
- Пошла прочь, Бианка!
Я взглянул в измазанное лицо мальчишки и ахнул: Пьетро! Да, это был Пьетро из театра
Мариано, лукавый Пьетро, наш вечный обидчик, - но как же я обрадовался ему на чужой
стороне!
- Пьетро, миленький, откуда ты? Куда идешь?
У меня даже голос оборвался от радости. Пьетро взглянул на меня и усмехнулся. Он,
казалось, ничуть не удивился нашей встрече. Потом он отвернулся и заворчал:
- Черти... Привязались ко мне с какой-то брошкой... Дурак я, что ли, брошки
воровать, - за это и повесить могут...
- Да как ты сюда попал? Мариано тоже здесь? Почему вы не подождали нас в Падуе?
Знаешь, мы хотели вас догнать по дороге в Тироль, мы везде про вас расспрашивали...
Куда вы пошли из Виченцы? - засыпал я Пьетро вопросами.
Пьетро презрительно подёрнул губами.
- Мы вовсе не заходили в Виченцу. Мариано нарочно соврал на постоялом дворе, будто
мы идём в Виченцу, чтобы след запутать.
- Чтобы след запутать? - ахнул я.
- Ну да. Ты думаешь, нам больно хотелось с вами связываться? Мариано то и дело
говорил: "Как бы мне избавиться от этих щенят!" Денежки вашего синьора Гоцци он ещё
в "Белом олене" прокутил! - с удовольствием рассказывал Пьетро, насмешливо
поглядывая на меня.
- Куда вы пошли потом?
- Мы жили в одной деревне у брата Мариано, поджидали, пока из Венеции придёт
старый Якопо со своей скрипкой. Ведь без музыки нельзя давать представление. Ну, когда
Якопо пришёл, мы тронулись в путь. Были в Швейцарии - хорошо заработали.
- Значит, театр Мариано здесь теперь?
Пьетро сразу помрачнел и выругался.
- Почем я знаю, где его черти носят! Мариано бросил меня, как собаку. Хорошо ещё, что
обезьяну мне оставил!
Тут Пьетро рассказал, как он заболел горячкой я Мариано оставил его у одной старухи, а
сам уехал. Пьетро выздоровел и пошёл по деревням, показывая свою обезьянку. Ему
хочется вернуться на родину. Ему надоела до смерти чужая сторона. Обезьянка пляшет,
кувыркается, представляется пьяной и умеет притворяться, что умерла. Но им мало
подают. Живут они впроголодь.
- Вчера одна важная барыня с маленьким барчуком смотрела-смотрела на обезьянку,
заставляла её кувыркаться целый час, а знаешь, что подала? Медный грош! А Бианка
любит сахар... - Обезьянка глухо закашляла, поглаживая себя по мохнатой груди.
- Я про вас обоих слыхал. Знатно живёте, у немца работаете... - прибавил Пьетро и с
недоброй усмешкой оскалил зубы. - А уж твоя сестра... - он махнул рукой.
- Моя сестра? - удивился я. - Ты слышал про мою сестру?
Передо мной встали бледное лицо и чёрное платье Урсулы, какой я видел её в
последний раз. Это был праздничный день. Урсула пришла навестить меня. Я плакал,
побитый тёткой Теренцией. "Не плачь, Пеппо, потерпи ещё, - сказала Урсула, - а потом я
возьму тебя к себе, и мы будем жить вместе". Тётка Теренция крикнула ей, чтобы она
замолчала. Она - сама нищая, и пусть лучше не ходит сюда и не говорит глупостей!
Урсула ушла, и с тех пор я её не видел.
- Что? Что ты знаешь про мою сестру? - уцепился я за Пьетро.
- Якопо рассказывал... - нехотя сказал Пьетро.
- Ну, ну, что рассказывал?
Пьетро вдруг обозлился.
- Да что ты пристал? Ничего я не знаю... Тут дверь распахнулась, и вошёл молодой
стражник, а за ним другой, бородатый и угрюмый, со шрамом на щеке. Они связали нам
руки за спиной и вывели нас на улицу. Там уже суетился толстый сельский сторож.
- Ведите их, не спуская глаз. Вы мне ответите, если они убегут. Да не забудьте сказать
господину судье, что одного преступника я сам поймал своей рукой, я - отставной капрал
Вурцель! - кричал он, прыгая вокруг нас.
- Да замолчи ты, старый хрен! - сказал бородатый, и сторож замолчал. - Ну, ребята,
шагом марш! Между собой не разговаривать!
Мы пошли по дороге. Я раздумывал: знает ли Пьетро что-нибудь про мою сестру или он
соврал? Мне вспомнилось, как мы с ней сидели на пороге и ели варёные бобы, когда ещё
отец был жив. Урсула пела и смеялась. От домов падали густые, прохладные тени. Я
любил мою сестру, Я был на чужой стороне, вокруг меня всё были чужие люди. Как бы
мне допытаться, что знает Пьетро?
Я не очень беепокоился о нашей участи. Геновеву у меня не отобрали, а это было самое
главное, всё остальное - пустяки. Я придерживал подбородком её деревянную головку,
торчавшую из-за борта моей куртки, и думал о моей сестре.
Озябшая Бианка, спрятавшись на груди у Пьетро, выглядывала из-за его плеча и
смотрела на меня жалобными глазами.
Мы прошли мимо постоялого двора с резным крыльцом. На его вывеске было написано:
"Альтдорфская гостиница". Значит, я ночью забрёл в Альтдорф вместо Нейдорфа.
ЗА РЕШЁТКОЙ
- Батюшки, никак это мальчишку мейстера Вальтера ведут! - воскликнул весёлый
пекарь, месивший тесто у окна пекарни. Оглянувшись, я увидел, что он тихонько пошёл за
нами следом по пустынным улицам Тольца.
- Не оглядываться! - гаркнул бородатый стражник.
Нас привели в арестный дом и посадили в узкую мрачную камеру. Её решётчатое окно
выходило на площадь. Ярмарка кончилась. Только полинявшие мачты для лазанья уныло
торчали вверх да на месте нашего балаганчика виднелись четыре колышка.
- К окну не подходить! - сказал бородатый стражник и развязал нам руки.
Мы сели на гнилую солому в углу. Стражник принёс два куска хлеба и две кружки с
водой.
Мы хотели накормить Бианку. Но она не стала есть хлеба, только жадно попила воды и,
вся дрожа, уселась в углу на соломе. Тогда я снял с Геновевы бархатный плащ, который и
так держался на одной ниточке, и надел на бедное, дрожавшее тельце обезьянки, завязав
вокруг её шеи серебряные тесемочки. Обезьянка, нахохлившись, спрятала под плащ свои
озябшие чёрные ручки.
- Откуда у тебя эта кукла? - спросил Пьетро, хищно сверкнув глазами.
- Это не моя кукла. Это кукла... мейстера Вальтера.
- Отдай её мне. Я подвяжу её на нитки и буду показывать вместе с Бианкой! - сказал
Пьетро.
- Это не моя кукла!
Но Пьетро уже взял Геновеву, и Бианка, протянув лапку, уже обнюхивала её паричок.
- Отдай куклу, я расскажу тебе всё про твою сестру. Я всё знаю, - заговорил Пьетро.
Сердце у меня встрепенулось.
- Ох, расскажи, Пьетро! - Но тут я вспомнил отчаянные глаза Марты, когда она, сжав
руки, говорила: "Кто это позволил?" - и выхватил Геновеву из рук Пьетро. - Это не моя
кукла! - сказал я.
- Ну, тогда ничего не узнаешь...
- Пьетро, у меня есть другая кукла, хорошая - Пульчинелла, который раскрывает рот, - я
отдам его тебе, только расскажи.
- Хороший? И рот раскрывает?
- Да, да. Самый хороший. Самый чудесный в Баварии... - повторил я слова мейстера
Вальтера. - Я отдам его тебе, когда нас выпустят.
- Ладно. Когда отдашь, тогда расскажу. - Пьетро улегся на соломе, подложив руки под
голову. Бианка равнодушно спряталась под его куртку. Больше я ничего не мог от него
добиться.
Часы тянулись медленно. Я следил, как тень от колокольни переползла площадь.
Солнце шло к закату, когда безусый стражник принёс нам горшок с похлебкой.
- Ну, а ты, зверь заморский, сахару небось хочешь? - спросил он и дал Бианке кусочек
сахару. Она отправила его за щеку и радостно зачмокала.
- За что нас посадили сюда? - спросил я у стражника.
- Вот вечером приедет судья, тогда узнаете, - ответил он и, пощекотав на прощанье
ушко Бианки, ушёл.
На площади послышался какой-то шум. Выглянув в окно, я увидел кучку смеющихся
людей, а посреди них верхом на Гекторе возвышался - кто бы вы думали? - мейстер
Вальтер!
Зелёный лопух залихватски торчал на его шляпе. Венок из одуванчиков покачивался над
покорными ушами Гектора. Взяв свистульку в рот, мейстер верещал голосом Кашперле.
Пекарь, громко хохоча, вёл Гектора под уздцы. Со всех сторон бежали ребята и подходили
взрослые.
Пьетро вылавливал из горшка с похлебкой вкусные косточки для Бианки, а я, забыв
голод, прилип к окну.
Что дальше будет? Неспроста мейстер валяет дурака, - наверное, пришёл ко мне на
выручку!
- Здравствуйте, голубчики, толстые купчики, худые слесаря, весёлые пекаря, девушки
красивые и тётушки сварливые! - верещал мейстер Вальтер. - Вчера прощались, сегодня
увидались. Пособите моему горю!
- Да какое у тебя горе, мейстер? - нарочно громко, так, что его было слышно на всю
площадь, спросил пекарь.
- Хлопот полон рот, гостил я у господ, угостили меня пинками, наградили тумаками, в
замке Гогенау свалился я в канаву! - болтал, как горох сыпал, мейстер.
- Ха-ха-ха! - раздалось в толпе.
- Уж мейстер Вальтер расскажет - животики надорвешь!
- А ну, расскажи ещё!
- По дорожке я бежал - всё добро порастерял... - продолжал мейстер Вальтер.
- Что же ты потерял? - спросил пекарь.
- Подручного мальчишку, весёлого парнишку, волоса кудрявые, сапоги дырявые, собой
лупоглазый, лицом черномазый; признавайтесь, кто его видал?
- Да неужто мальчишку потерял?
- Которого? Два у тебя их было?
- Без подручного как без рук! - раздались сочувственные голоса.
- Началось мое мученье - не могу играть представленье! Мои куклы плачут, на нитках
скачут, грозят мне пальчиком: что ты сделал с мальчиком? - трещал мейстер Вальтер, а
сам беспокойно оглядывал стену и окна арестного дома.
- Хо-хо! - загрохотал седой бочар. - У него куклы бунтовать затеяли!..
- Подавай, говорят, подручного, а то играть не станем! Вот так штука! - взвизгнул
вынырнувший из толпы сапожник.
Пекарь подводил Гектора всё ближе к моему окну.
- Я здесь, мейстер Вальтер! - крикнул я что было мочи, ухватившись за железные
прутья.
- Ах, вот он где! Не думал, не гадал - за решётку попал! - крикнул мейстер Вальтер,
весело махнув шляпой.
- А что, служивый, у тебя другого дела нет, как малых ребят в тюрьму таскать? - вдруг
спросил он выскочившего на шум молодого стражника.
В толпе опять засмеялись.
- Вишь какого преступника нашли, скоро грудных младенцев в тюрьму сажать будут! -
крикнула какая-то тётка в цветном чепчике.
- Разбойники все на свободе, а честных ребят под замок запирают! - гаркнул
незнакомый парень.
Вся толпа была на моей стороне.
- Что их обижать: люди весёлые, всех забавляют. А тут в арестный дом! - подзуживал
соседей сапожник.
Тогда я набрался духу и, высунув Геновеву в окно, крикнул:
- Вот какой арестный дом - плачет кукла под замком!
Хохот так и покатился по рядам. "Вот какой арестный дом - плачет кукла под
замком..." - запели многие. Мейстер Вальтер перехватил у меня Геновеву и, потрясая
куклой над толпой, закричал:
- Вот до чего мы дожили! Мало того, что ребят, - ещё кукол под арест берут!
- Да что они, в самом деле? Чего мальчика морят! Мы все мейстера знаем! - взвизгнула
тётка.
- Будет дурака валять, служивый, отпирай замки! - крикнул бочар.
Толпа смеясь напирала на стражника.
- Стыдно! А ещё стража! Правосудие! Ребят да кукол арестовывают.
- Да я что ж? Что приказано, то и делаю... - оправдывался молодой стражник, красный
как рак, под градом насмешек. - Я сам вижу - парнишки неплохие.
- А, сам видишь? Так снимай замок!
Еще минута, и стражник уступил бы напору толпы, но тут послышался конский топот, и
на рыжей лошаденке подскакал судья в зелёном мундире, а за ним два стражника. Толпа
сразу отхлынула и замолчала. Молодой стражник вытянулся в струнку на крыльце.
- Почему тут толпа? - спросил судья, спешившись и вытирая пот с лица красным
платком. Он окинул толпу орлиным взглядом и приосанился. - Что вам нужно?
- Мальчишку моего забрали, господин судья! - ответил мейстер Вальтер. - А мне без
подручного никак не обойтись. Отпустите его, чего зря держать?
- Как? - сказал судья, с важностью выпятив нижнюю губу. - Как отпустить? Он у
госпожи бургомистерши брильянтовую брошь украл. Это настоящий разбойник!
В толпе ахнули. Мейстер Вальтер даже покачнулся.
- Какую брошь? - спросил он охрипшим голосом.
- А вот какую. - Судья, довольный тем, что его затаив дыханье слушает вся толпа, стал
наставительно рассказывать: - Вчера госпожа бургомистерша каталась в коляске с
маленьким сыном. В Альтдорфе какой-то мальчишка показывал обезьянку на улице.
Госпожа бургомистерша с маленьким сыном вылезла из коляски и долго забавлялась
обезьянкой. Приезжают домой, хвать - пропала брильянтовая брошка, которой госпожа
бургомистерша закалывает кружево на груди. Мальчишка пойман и будет наказан.
- Смею сказать, господин судья, - вмешался молодой стражник, - пойманы двое
мальчишек. Один - с обезьянкой, другой - с куклой.
- Оба будут наказаны кнутом и посажены в тюрьму, чтобы воры и бродяги не шатались
по нашим дорогам! - твердо и отчетливо сказал судья.
У меня подкосились ноги. Я так и сел под окном. "Оба будут наказаны кнутом. Пьетро
ничего не понял и спокойно вылизывал горшок из-под похлебки. Я прислонился головой
к шершавой стене. Как сквозь сон, я услышал крик мейстера Вальтера.
- Это неправда! Я пойду к бургомистру!
- Идём к бургомистру! - крикнул ещё кто-то, и шаги протопали под окном.
Мы будем наказаны кнутом!
Я очнулся, когда молодой стражник потряс меня за плечо.
- Эх, малый, раскис...- сочувственно сказал он. - Пойдём к судье... Оставь обезьянку
здесь, идём на допрос.
- Нет! - закричал я. - Не пойду! Не пойду! Нас будут бить!
- Да не бить, а на допрос... Ступай, ступай, судья, может быть, по правде рассудит! -
ответил стражник.
Пьетро покорно шёл впереди. В сводчатой комнате за столом сидел судья. Я видел его
рыжий парик и серебряные очки на крючковатом носу, но не понял, что он спрашивает.
Стражник толкнул меня в плечо и сказал:
- Да отвечай же, куда ты сплавил брошку?
- Я не брал брошки... - еле пролепетал я.
- Так. Запирается... - сказал судья и записал что-то на бумаге гусиным пером. Потом он
стал спрашивать Пьетро.
Пьетро сначала не понимал, а когда понял - закричал, замахал руками, клялся и
божился, что он не брал брошки, потом упал на колени, бил себя в грудь и плача просил
судью отпустить его к больной матери.
- Так. Запирается... - повторил судья. - Наказать их обоих кнутом и заключить в
тюрьму!
Сводчатый потолок пошёл вокруг меня колесом. Пьетро громко рыдал... Вдруг с
треском распахнулась дверь, и, отталкивая дюжих стражников, в комнату ворвался
мейстер Вальтер. Он размахивал над головой каким-то листком и тащил за рукав
курносого детину в голубой ливрее. За ними, крича и топая, вперлась толпа.
Судья застыл, разинув рот. Мейстер хлопнул на стол листок.
- Вот! - крикнул он. - Письмо от господина бургомистра, а вот его камердинер!
- В чем дело? - пробурчал судья, глядя поверх очков.
Курносый детина подошёл к столу.
- Господин бургомистр свидетельствует свое почтение господину судье и сообщает, что
брошка нашлась за подушками коляски.
- Ура! - заорали все, кто вперся за мейстером.
Меня и Пьетро схватили на руки и вынесли на улицу. От свежего воздуха у меня
перехватило дух. Все махали шапками, г
...Закладка в соц.сетях
