Жанр: Детская
Деревянные актёры
...к
постоялому двору. Гладкий конь резво выбрасывал вперед стройные ноги.
Маленькая Нинетта появилась в отверстии наших запылённых ширм и стала плясать. Но
никто, кроме малых ребят, на неё не смотрел. Взрослые, повернув головы, глазели на
нарядного всадника. Он осадил лошадь перед крыльцом, придерживая рукой шляпу с
перьями, и что-то сказал хозяину.
Хозяин всплеснул руками, выронил свою трубку, натянул колпак на нос, потом вовсе
сдёрнул его и опрометью бросился в дом.
Не отрывая губ от гармоники, я видел, как сельский сторож вытянулся в струнку у
крыльца. Всадник нахмурился и надменно указал сторожу на наши ширмы, сжимая хлыст
жёлтой перчаткой.
- Разойдитесь! - крикнул сторож. - Сюда едет его святейшество господин епископ и
будет здесь закусывать.
- Епископ! - ахнули в толпе.
Мужчины деловито разошлись в стороны. Женщины тащили от нас ревущих ребят.
Стряпуха со всех ног бросилась в кухню, где уже орал потерявший голову хозяин. Конюх
покатил телегу под навес. Поварята побежали по двору, ловя кур и гусей. Перед нашими
ширмами не осталось ни души. Все на постоялом дворе метались как очумелые. А я всё
ещё играл, и маленькая Нинетта плясала. Сторож выбил у меня гармонику из рук.
- Вон отсюда, оборванцы! Чтобы вашего духу здесь не было, бродяги! - заорал он.
Нинетта замерла с поднятой ручкой. Испуганный Паскуале выглянул из-за ширм. Я
кинулся складывать ширмы, оглядываясь на кухонное окно.
- Живее, убирайтесь! - крикнул сторож и дал мне по затылку.
Я чуть не упал.
- Ай! - взвизгнул Паскуале. - За что же вы нас гоните? Мы заработали себе обед!
Вместо ответа сторож схватил нас за шиворот, как щенят, и протащил так шагов
тридцать по дороге. Потом, дав каждому пинка, он крикнул:
- Ступайте к чёртовой бабушке, она вас накормит обедом! Посмейте только шататься
здесь, я вам голову сверну! А что это? Господин епископ едет, а они всякую дрянь
развесили! - И сторож, яростно ругаясь, сдёрнул с плетня дырявый горшок.
Мы пошли прочь из деревни. Сторож с развевающимися фалдами сгонял с дороги
свинью и поросят. В конце улицы показалась золочёная карета. Её окружали всадники в
красных кафтанах. Хозяин постоялого двора выбежал на середину улицы и стал низко
кланяться, хотя карета была ещё далеко.
- Они съедят наш обед, - пробормотал Паскуале и погрозил кому-то кулаком.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
КАШПЕРЛЕ
ВСТРЕЧА С МЕЙСТЕРОМ ВАЛЬТЕРОМ
Мы могли вернуться задворками и попросить хлеба у крестьянок. Но Паскуале твердил
одно: "Мы не нищие..." - и упрямо шёл прочь от деревни. Посреди улицы, выпятив грудь,
как индюк, всё ещё торчал сторож. Скоро мы вошли в лес. Дорога вилась между холмами.
К полудню весеннее солнце стало припекать. С голоду меня мутило, а Паскуале еле
волочил ноги.
Мы присели отдохнуть на склоне горы, у весеннего ручейка.
Кусты закрывали нас со стороны дороги. Подснежники уже голубели в траве.
Вдруг из-за поворота дороги послышались хлопанье кнута и крики: "Гей, гей, старый!
Прибавь-ка шагу, гей, гей!" Из-под горы показалась голова серой лошади. Жёлтый бант
качался между её ушей. За ней вынырнула голова мужчины в рыжей шляпе, а потом
показалась тележка, нагруженная сундучками и досками. На козлах сидела худощавая
женщина в капоре, придерживая рукой большой узел.
Вдруг из узла выпросталась чья-то ручка и раздался тонкий голосок. Мужчина снял
шляпу, вытер лоб и взглянул на ручей.
- Ну что ж, дочка, можно и отдохнуть. Пора обедать. - И он повернул лошадь на
лужайку.
Женщина недовольно затараторила.
- Ну, полно ворчать, Эльза, и лошадка небось устала, - добродушно сказал мужчина.
Узел на тонких ножках соскочил на землю. Это была маленькая девочка, закутанная в
платки и шали. Она сразу подбежала к подснежникам.
Я дёрнул Паскуале за рукав.
- Пойдём, что ли?
- Постой, - ответил Паскуале, - посмотрим, что они будут делать.
Мужчина отпряг лошадь, снял два сундучка с тележки, потом скрепил три хворостины и
зажег под ними костёр. Девочка с жестяным котелком пошла к ручью. Она нагнулась над
водой совсем против куста, где мы сидели. Глядя на её рыжую голову с пробором
посередине, я нечаянно прижал локтем сухую ветку. Ветка треснула, как выстрелила.
Девочка вздрогнула и, выронив котелок, испуганно уставилась на нас.
- Марта! - крикнула женщина.
Девочка нагнулась за котелком, но быстрые струйки уже тащили его по камешкам всё
дальше и дальше, туда, где у края дороги был маленький водопад. Там котелок застрял на
сучке. Девочка всплеснула руками. Ругая себя за то, что не вовремя сломал ветку, я вылез
из-за кустов и достал котелок. Девочка сделала книксен, взяла котелок и пошла к своим.
- Ну, пойдём, Паскуале! - сказал я, взваливая ширмы на плечо.
Паскуале, прихрамывая, слез на дорогу.
- Гей, гей! - крикнул мужчина. - Вы что за птицы? Воробьи или синицы, а может,
курицы? - Он шагал к нам, прикрывая глаза от солнца.
- Да уж, верно, не курицы! - задорно ответил Паскуале. - Курицы - во дворах, а мы - на
горах!
- Вот это я люблю! Значит, птицы перелетные, люди беззаботные! Идёмте с нами
обедать! - И, схватив нас под руки, он потащил нас к костру. - Садитесь! - он хлопнул
рукой по сундуку. - Не люблю обедать без компании. Хороший гость, что доброе вино,
всякую жратву скрасит. Вот это - моя жена, фрау Эльза, вот это - дочка, фрейлейн Марта,
а сам я зовусь мейстер Вальтер. Не слыхали про такого? - Он сощурил один глаз.
- Нет, мы не слыхали.
Из котелка шёл вкусный запах. Фрау Эльза резала хлеб. Я не мог оторвать глаз от ножа,
отсекавшего темные ноздреватые ломтики от румяной краюхи.
- Ну, говорите, как вас звать? - не унимался мейстер Вальтер. - Джузеппе? Значит, понашему
Иозеф. Паскуале - ох, какое длинное имя, Я буду звать тебя Пауль. А теперь
берите ложки и не церемоньтесь!
Мы не заставили себя долго просить и набросились на похлебку.
Фрау Эльза обиженно поджимала губы. Марта бросала нам робкие сочувственные
взгляды. Мейстер Вальтер то и дело подкладывал нам ломти хлеба, вынимал из золы
печеный картофель и говорил:
- Веселей, веселей, ребята! Люблю, когда весело кушают! Паульхен, ещё картошку!
Иозеф, не зевай! А ну-ка, расправимся с этим ломтем по-свойски... Так его! А вот ещё
один!
Наконец я был не в силах больше есть. Мне стало жарко.
- А теперь не грех и покурить, - сказал мейстер Вальтер. - Где же моя трубка? Вишь,
чёрт, трубка куда-то пропала! - Он рылся в карманах, оглядывался вокруг и вдруг
подмигнул.
- А, вот она где! - радостно воскликнул он, вытаскивая трубку с серебряным ободком из
кармана Паскуале.
Паскуале покраснел как рак.
- Я не брал вашей трубки! Это неправда! - У Паскуале даже глаза наполнились слезами.
Мейстер Вальтер смеялся.
- Не сердись, петушок, не сердись, голубчик.
Паскуале вскочил.
- Идём, Пеппо, мы не воры!
"Клох-клох ку-ка-ре-ку!" - вдруг закукарекал петух, неизвестно как попавший за ящик.
Мейстер Вальтер ловил бившего крыльями петуха и приговаривал:
- Не сердись, петушок, скажи этим ребятам, что мы шутим!
"Клох-клох-клох!" - раздалось примиренное кудахтанье.
Мейстер Вальтер уже держал петуха на груди, прикрыв его полой куртки, и ласково
разговаривал с ним. Вдруг он распахнул куртку, и мы увидели, что никакого петуха нет, а
есть только шляпа мейстера Вальтера с петушиным перышком.
Он подбросил свою шляпу и, сказав: "А ну, посмотрим, что я нынче заработал" - стал
вынимать из неё круглые пряники и угощать всех.
Я ничего не понимал. У Паскуале от обиды всё ещё горели щёки. Он не взял пряника.
- Ну, возьмите, пожалуйста, - сказала девочка. - Отец всегда так, он всякие фокусы
проделывает!
- Ты что про фокусы? - крикнул отец, осторожно взял её за нос и, поверите ли, вытащил
у неё из носа длинную-предлинную ярко-розовую ленту. Он вытаскивал кусок за куском,
отбрасывая ленту рукой, и говорил:
- Фу, фу, какой срам! Другие девочки ленты в косы плетут, а эта - в нос затолкала!
Я прыснул. Паскуале не мог удержаться от смеха. Девочка поправила рыжие волосы и
сказала:
- Ну, вот видите, я ведь не обижаюсь! Она бережно собрала ленту и смотала её.
- Помиримся, Паульхен! - мейстер Вальтер протянул руку Паскуале. - Мейстер Вальтер
ещё не такие фокусы знает. Ему хорошо известно, что у тебя в мешке. Да, да, там сидит
хорошенький Пульчинелла в чёрной масочке, а другой Пульчинелла, только поменьше,
прячется у Иозефа за пазухой.
Я привскочил.
- Откуда вы знаете?
- Не бойтесь, ребята. Мы всё время идём за вами следом. Вчера мы были на постоялом
дворе, где вы представляли третьего дня. Нам всё там рассказали. Я рад, что догнал вас. Я
ведь сам кукольник-поппеншпэлер. Мы едем на ярмарку в Тольц, а мой мальчишкаподручный
вывихнул ногу и лежит дома у матери. Хотите работать у меня? Мне нужны
помощники.
Мы с Паскуале переглянулись.
С мейстером Вальтером путешествовать будет и сытно, и не страшно, и весело.
- До ночлега пойдём вместе, - предложил мейстер Вальтер, - а там вы подумаете и
решите. Марта, покажи им своих кукол, а я пока вздремну. - И мейстер Вальтер влез на
тележку, прикрыл лицо шляпой от солнца и захрапел.
Я вымыл посуду у ручья. Фрау Эльза посмотрела на меня приветливее. Марта и
Паскуале уже стояли над открытым сундуком с куклами.
Наверху лежал горбоносый, улыбающийся человечек, похожий на Пульчинеллу.
- Кашперле! - сказала Марта и обдёрнула на нём красную курточку. - Доктор Фауст! -
Из ящика появилась фигурка в чёрном бархате, с большими грустными глазами. - Голо! -
Плосколицая, черноглазая кукла сверкнула парчовым колетом. Потом Марта вынула
мохнатых чёртиков с закрученными хвостами, карликов, скелет с блестящей косой,
дракона в зубчатой броне и ещё много других кукол.
Наконец она развернула куколку, лежавшую отдельно, и тихо сказала:
- А вот моя Геновева! - и нежно расправила усыпанную блестками фату и голубой
атласный шлейф синеглазой Геновевы.
Все куклы были на немецких вагах, без железного прута. Рядом с нашими куклами они
казались коротконогими, а в остальном были такие же, как наши.
Солнце скользило за горы, когда мы подошли к Тольцу. Босоногие ребятишки возились
в пыли посреди дороги. Старый работник поил лошадь у колодца.
- Да это, кажись, мейстер Вальтер! - сказал он, заслоняя глаза ладонью от закатного
солнца.
- Он самый и есть. Здорово, старина! Да ты никак помолодел! Видно, сухое дерево не
гнется, - весело ответил мейстер Вальтер.
Старик заулыбался во весь рот. Ребятишки молча уставились на нас, потом один из них
- самый шустрый - завертелся на одной ноге и пустился вдоль улицы, крича:
- Мейстер Вальтер приехал!
- Мейстер Вальтер приехал! - заорали остальные, и вся ватага помчалась впереди нас,
вздымая пыль.
Сапожник с недошитым сапогом в руке высунулся из окна.
- Добрый вечер, мейстер Вальтер! Выпачканный мукой парень выскочил на крыльцо
пекарни и радостно завопил:
- Да это мейстер Вальтер со своим балаганом!
Из всех дверей и окон выглядывали приветливые лица. Кто махал рукой, кто здоровался,
кто просто орал:
- Мейстер Вальтер приехал!
У мейстера Вальтера для каждого было припасено весёлое словечко.
КАШПЕРЛЕ
На площади под островерхой колокольней строились ларьки, возводились качели и
полосатые мачты для лазанья. Местечко готовилось к ярмарке.
Мейстер Вальтер с плотником стучали топорами, сколачивая балаганчик.
Марта, Паскуале и я чинили большую зелёную занавеску и проверяли кукол под навесом
во дворе гостиницы.
На тополях наливались почки. Серый котёнок, ловя кукольные нитки, смешил нас и
мешал нам работать.
- Ай да ребята, вот это помощники так помощники! - радостно воскликнул мейстер
Вальтер, увидев, что я выпиливаю новую ножку для Вагнера, а Паскуале уже починил
дракону сломанное крыло. - Ай да итальянцы!
Мейстер Вальтер чудесно управлял куклами. Стоило ему взять вагу в руки, как
марионетка оживала. Так, бывало, лукаво повернет головку или важно выпятит животик,
что все со смеху помирают. Но мейстер Вальтер не умел сам делать кукол. Он покупал их
у одного резчика в Мюнхене или у итальянских кукольников, которых встречал на
ярмарках.
- Ну-ка, Иозеф, - сказал мейстер Вальтер, - давно мне хочется иметь куклу, которая
раскрывала бы рот. Пораскинь умом, не сделаешь ли такую.
Мне тоже давно хотелось сделать, чтобы мой Пульчинелла раскрывал рот, да у меня всё
времени не было сделать это. Теперь я осторожно выпилил у Пульчинеллы подбородочек
вместе с нижней губой, прикрепил его с боков проволочками к щёкам и провёл нитки.
Если потянуть одну нитку, подбородочек опускался вниз и Пульчинелла раскрывал рот;
если дёрнуть другую, подбородочек становился на место. Издали казалось, что
Пульчинелла и впрямь смеется.
Мейстер Вальтер любовался им от души.
- Кашперле! - вдруг воскликнул он. - Это будет самый чудесный Кашперле в Баварии! -
И его ловкая рука живо содрала белый колпачок, закрывавший головку Пульчинеллы.
- Теперь его надо одеть в красную курточку и жёлтый колпачок. Марта, это твое дело! -
И мейстер Вальтер обернулся к поджидавшему его плотнику.
Я снял с Пульчинеллы белый балахончик. Мне было грустно. Здесь никто не любит
Пульчинеллу, здесь знают только своего Кашперле! Мне вспомнилось, как я выкраивал
белый балахончик и пришивал широкую оборку к воротнику, сидя на чердаке у дяди
Джузеппе. Голуби ворковали на площади Сан-Марко. Теперь я был на чужой стороне.
Пульчинелла улыбался всё так же беззаботно.
Бережно сложив колпачок и балахончик, я спрятал их в свой мешок. Марта быстро
сшила красную курточку и жёлтый колпачок.
Так Пульчинелла превратился в Кашперле.
ДОКТОР ФАУСТ
"Жизнь, деяния и гибель знаменитого доктора Иоганна Фауста в четырёх действиях, с
участием Кашперле и правдивой картиной подземного царства" - так было написано
большими буквами на афише у входа в балаганчик. Паскуале перевёл мне её.
Кругом шумела ярмарка. Карусели вертелись. Качели взлетали со скрипом, взметая над
толпой яркие юбки девушек. У ларьков шёл торг.
Суровые крестьяне в толстых куртках, парни, девушки и. светлоголовые, краснощёкие
ребята толпились у окошечка, за которым фрау Эльза получала деньги за вход.
- А будет очень страшно, мейстер Вальтер? - спрашивала быстроглазая девушка у
входа. - Я страсть как боюсь чертей!
- А ты закрой глаза, чуть увидишь чёрта, и сиди так. Только провались я на этом месте,
если кто-нибудь не поцелует тебя в розовые губки! - отвечал мейстер Вальтер.
Девушка засмеялась, закрывшись рукавом. Подруги толкали её в балаганчик.
- Ну полно вам, хохотуньи! - заворчала старушка, протискиваясь за ними. - Люди в
театр идут, а они хи-хи да ха-ха!
В балаганчике все сидели чинно и тихо. Я зажег свечи. Нынче я работал внизу, а
Паскуале вытвердил свои роли назубок со слов Марты и уже водил кукол. Фрау Эльза
сняла коричный чехол со своей арфы, и её худые пальцы задергали струны.
- Иозеф! - крикнул мейстер Вальтер.
Я поднял занавес. Чуть слышный шепот пробежал по рядам.
Доктор Фауст печально сидел в кресле, подперев голову рукой. На столе стоял глобус,
лежали книги и горела малюсенькая свеча. Мейстер Вальтер говорил за Фауста что-то
грустное. Потом Паскуале вывел белобрысого, длинноногого Вагнера, и, поговорив,
Вагнер и Фауст ушли.
Тут послышалось знакомое верещанье, и на сцену, припрыгивая, выбежал мой
Пульчинелла в жёлтом колпачке, с котомкой за спиной.
- Кашперле! - восторженно ахнули ребята.
Кашперле уселся в кресло и, стуча деревянным кулачком, стал кричать, чтобы ему
подали жареную колбасу с луком. Прибежал испуганный Вагнер.
- Эй, малый, подавай колбасу, а то я всё разнесу! - кричит Кашперле.
- Здесь не трактир, - говорит Вагнер, - здесь кабинет учёного!
- Мочёного? Ну, давай мне гороху мочёного с колбасой.
- Да ты кто такой?
- Я - парень молодой, Кашперле удалой, по свету шатаюсь, колбасой питаюсь!
- Поступай к моему доктору на службу!
- Ладно! - И Кашперле принялся плясать, подбрасывая котомку и вскрикивая "ю-xе!"
- Ю-хе! - радостно отозвались ребята.
Представление шло. Я то влезал под сцену и выставлял в люк чёртиков, то напускал на
сцену дыму так много, что передние ряды чихали, то жег красный бенгальский огонь,
когда появлялся Мефистофель в красном плаще, то гремел железным листом, изображая
гром.
Наконец Кашперле вышел на сцену с маленьким фонариком, как ночной сторож, и
запел:
- Добрые люди, ложитесь спать, закрывайте ставни! Скоро черти унесут доктора
Фауста!
В балаганчике стало так тихо, что я слышал сквозь занавеску громкое дыхание ребят.
Я ударил в железный лист двенадцать раз, будто часы пробили полночь, и зажег
красный огонь.
Тогда декорации взвились кверху, открылось подземное царство, освещенное красным
светом, и отовсюду полезли мохнатые чертенята, а Марта и Паскуале завыли, и... в
публике поднялся такой вой и плач, что уже больше ничего не было слышно. Дети
вопили, как поросята, женщины рыдали и всхлипывали, мужчины громыхали сапогами.
Я ещё погремел железным листом и опустил занавес. У меня на сердце стало тоскливо.
Зрители, толкаясь, выходили на улицу. Матери унимали ревущих ребят. Быстроглазая
девушка была совсем бледная, и, наверное, у неё тряслись колени.
- Чего они испугались? Неужели они не знают, что это просто деревянные куклы,
которых мы дергаем за нитки? - сказал я Паскуале. - Помнишь, как бывало, веселились
зрители, когда выходили из театра Мариано?
- Те ходят в театр, чтобы смеяться, а эти - чтобы дрожать и плакать, - ответил
Паскуале.
Мы давали представления каждый день, и каждый день бывало то же самое.
В КАБАЧКЕ
- Ну, старый воробей, рассказывай, где летал, что видал, какие вести на хвосте
принес? - говорил седой бочар, хлопая мейстера Вальтера по плечу.
Друзья угощали мейстера пивом. Дым от их трубок клубами застилал низкие своды
подвального кабачка. Мы с Паскуале тоже сидели за столом.
- Ах, друзья сердечные, тараканы запечные, - смеялся мейстер Вальтер, - много мы
видали, много слыхали, есть что порассказать, кабы знать, что никто мне соли на хвост не
насыплет!
- Брось, мейстер! Мы - свои люди! - говорил худощавый сапожник, отхлебывая пиво.
- Постойте, пускай мейстер расскажет сначала, как его чуть не изжарили, - вмешался
парень из пекарни, хохоча во весь рот.
- Тебя чуть не изжарили? Да какая же сковородка выдержит такого здоровенного
быка? - лукаво подмигнул высокий молодой слесарь. - Кстати, куда девался твой Руди?
- Руди с вывихнутой ногой лежит дома у матери. А дело было вот как, - начал рассказ
мейстер Вальтер. - Бродили мы с Руди по разным глухим деревушкам. Хорошо ещё, что
фрау Эльза с дочкой дома остались. Вот пришли мы в одну деревню, поставили театр
перед постоялым двором и объявили, что будем представлять "Фауста". Народ собрался
не только деревенский, а с гор, из лесов пришли люди с котомочками. Никогда они кукол
не видали. Народ всё строгий, рожи у них постные, на каждом перекрестке - распятие, а в
деревне всем пастор верховодит. Вот сыграли мы первое действие. Зрители молчат, будто
воды в рот набрали, даже над Кашперле не посмеются. Только бабы изредка охают.
Пастор стоит позади всех и наших кукол глазами буравит. Пора нам второе действие
начинать, а тут Руди сплоховал. Задел он локтем веревку, на которой висели куклы позади
тропы, - веревка оборвалась, куклы попадали в кучу, все нитки перепутались. Фауст с
драконом так между собой переплелись и замотались - прямо хоть плачь!
Сидим мы с Руди, нитки распутываем. Я его, сквозь зубы на чем свет стоит ругаю, а
зрители орут: "Начинай, давно пора! А то деньги давай обратно!" Тут я сплоховал.
"Подождите, - кричу я в сердцах, - никак мне не распутаться! Мне тут один чертёнок все
нитки запутал!" Это я про Руди говорю, а они как завопят: "У него чёрт нитки запутал!
Сам говорит! Колдун!" Женщины завыли, убегают. Мужчины беснуются. Пастор говорит
что-то и указывает на театр. Древние старухи машут костлявыми кулаками и вопят:
"Колдун! На костёр его! У него все куклы - чертенята!" Гляжу я, вся толпа с палками, с
ножами прёт на меня, впереди пастор с распятием, бледный, глаза как у волка. "Удирай, -
говорю, - Руди!" И сам хочу улизнуть. Куда там! Окружили, повалили наземь, руки мне
связали моей же веревкой... Руди догнали, приволокли. А старухи уже сцену ломают,
костёр складывают, пастор над моими куклами что-то бормочет, а сам боится до них
пальцем дотронуться. Зажгли костёр..."
Мейстер Вальтер выколотил свою трубку.
- А дальше? - спросил парень из пекарни, выпучив глаза.
- Лежу я, как бревно. Руки и ноги скручены веревкой. Лежу и думаю: "Пропадайте, мои
куколки, лишь бы нам с Руди отсюда живыми выбраться". Вижу: бежит кто-то с
постоялого двора. Бежит проезжий - важный господин. Развевается серый кафтан, кудри
вьются по ветру, - видно, забыл впопыхах свою шляпу. Я так и обмер. "Ну, - думаю, -
пропали наши головушки! Уж этот-то нам спуску не даст!" Не к добру это, когда господа
опрометью бегают, - того и гляди, кого-нибудь прибьют! Подбежал проезжий,
остановился, повернул голову к пастору и белой рукой показывает на костёр. Свысока,
через плечо говорит проезжий с пастором. "Стыдно, - говорит, - вам, образованному
человеку, укреплять суеверие в народе и побуждать его к жестокости!" Нос у проезжего с
горбинкой, подбородок кверху. Пастор залопотал невесть что, глаза у него забегали.
Проезжий руку чуть-чуть приподнял - довольно, мол, разговаривать... На нас кивнул:
"Развяжите!" - а сам моих кукол с земли подбирает, Фауста рукавом обтёр и бормочет:
"Бедный маленький Фауст! Бедный мой друг!"
- А ты не врешь, мейстер? - ахнул пекарь. - Признайся, выдумал ты этого проезжего?
Мейстер покраснел.
- Если не верите, нечего просить меня, чтоб я рассказывал... Я вам не сказочник!
- Рассказывай, рассказывай, мейстер, что дальше было? Не слушай пекаря! Дальше-то
как? - наперебой заговорили слесарь и бочар.
- Дальше - повёл нас проезжий на постоялый двор. Смотрим мы в окно. Театр догорает.
Пастор над ним проповедь говорит. Потом все запели псалом и разошлись. А проезжий
Руди на лавку положил - у Руди нога разболелась, после того как его по земле волокли, -
а сам со мной допоздна за столом сидел, всё про наши кукольные дела расспрашивал, куда
едем да какие представления даём... Прямо скажу: такого господина я от роду не видал!
- А кто же был этот проезжий?
- Хороший человек, даром что дворянин. Он всего "Фауста" наизусть знает и кукол
очень любит. А зовут его тайный советник фон Гёте из Веймара. Если бы он за нас не
вступился, пропали бы мы с Руди! Эх, плохо нам, кукольникам, там, где попы верховодят
и мешают честным людям веселить народ! Ну, хозяйка, ещё кружку пива!
И мейстер Вальтер залпом осушил кружку за здоровье тайного советника фон Гёте,
который всего "Фауста" знает наизусть.
- Ну, мейстер, расскажи теперь, что ты видел на Рейне? - сказал высокий слесарь, когда
смех и шутки замолкли.
- На Рейне? - мейстер Вальтер понизил голос. - На Рейне видел я Ганса Шульца. Его
повесили на воротах замка за то, что он не отработал барщину барону... И пятерых детей
Ганса я видел тоже...
Мейстер говорил глухо, отрывисто. Бочар, нахмурившись, кусал усы. Пекарь замер с
открытым ртом.
- Ещё я увидел в Шварцвальде виселицы. Висят на них храбрые охотники, крестьяне,
что с голоду стреляли дичь в княжеском лесу. Встречал я и вербовщиков в синих
мундирах. Они охотятся за рослыми парнями и продают их прусскому королю в
солдаты...
- А хорошего ты ничего не слыхал? - дрогнувшим голосом спросил сапожник.
- За Рейном, в Эльзасе, свежий ветер дует. Горят там зарева - пылают замки
помещиков... На деревьях, как груши осенью, висят сборщики податей... Собираются
мужики с косами, с вилами, громят в городах хлебные склады, а хлеб раздают голодным...
Собеседники забыли свои кружки с пивом. Они ловили каждое слово мейстера.
Вдруг что-то блестящее мелькнуло в окне подвала. Я взглянул. Высокие колёса
нарядной кареты катились мимо окна по улице. С запяток соскочили чьи-то ноги в туфлях
с пряжками, и шаги затопали по лестнице в подвал. Мейстер замолк.
- Эй, который тут поппеншпэлер? Выходи! - крикнул лакей в рыжей ливрее, появляясь
на пороге. Высокий воротник подпирал его сытые щёки.
Все молчали.
- Вот хамье! Долго мне спрашивать? Отвечайте, живо, который из вас кукольник? -
грубо крикнул лакей, щёлкнув по двери хлыстом.
- Шапку долой, барская обезьяна! - вдруг взревел бочар, стукнув кулаком по столу.
Все повскакивали с мест. Лакей забегал газами, отступил и сдёрнул треугольную шляпу.
- Да я что ж? Я могу шляпу снять, если люди хорошие... - забормотал он.
- Ну то-то. А теперь, если тебе нужен кукольник, так вот он здесь, а зовут его мейстер
Вальтер, заруби себе это на носу! - Бочар ткнул пальцем в мейстера.
Лакей робко подошёл.
- Мейстер Вальтер, баронесса фон Гогенау приказывает, чтобы ты приехал с театром в
замок. В будущее воскресенье. Играть велено "Геновеву". Дорогу тебе каждый укажет, -
торопливо сказал он и ринулся в дверь.
- Стой! - гаркнул мейстер Вальтер. Лакей обернулся. - Скажи своей баронессе, что
мейстер Вальтер в её замок не поедет ни с "Геновевой", ни с "Фаустом", ни с самим
сатаной! - отчеканил мейстер.
Хохот грянул в кабачке. Лакей вздрогнул и зайцем пустился по лестнице.
- Ха-ха-ха! Вот это ловко! Ай да мейстер Вальтер! Ай да отбрил! - Бочар хохотал,
схватившись за бока.
Пекарь, перегнувшись пополам, взвизгивал от восторга. Сапожник закашлялся в
припадке неудержимого смеха, а слесарь крикнул:
- А ну, ещё пивца за здоровье мейстера Вальтера!
И всё-таки пришлось нам с мейстером тащиться в Гогенау. Сам местечковый судья
пришёл в балаганчик. Он поднёс здоровенный кулак к носу мейстера и сказал:
- Слушай, мейстер. Если ты не поедешь в замок, так собирай свои пожитки и
отправляйся вон отсюда. А если сунешь сюда нос, посидишь в кутузке. Ни места на
ярмарке, ни позволенья играть бродягам и бунтарям мы не даём! Понял?
Мейстер Вальтер хмуро кивнул головой. Лишиться места на ярмарке значило потерять
заработок.
- Да ты что - белены объелся? Ты должен госпоже баронессе ножки целовать за то, что
она твой грязный б
...Закладка в соц.сетях
