Жанр: Детская
Тайна взорванного монастыря
...ай ничего лишнего, как-нибудь выкрутимся. Взял
домкрат - и опять захлопнул крышку багажника.
- Работай! - голос бандита звучал с расстояния метра в три. Я с тоской подумал,
что на таком расстоянии Гришка не достанет его, если попробует резко рвануть вперед и
садануть его домкратом - а потом сообразил, что именно ради этого бандит и отошел
ещё на шаг-другой. Ну, чтобы Гришке такой возможности не дать.
Машина начала плавно приподниматься, сантиметр за сантиметром. Потом
застыла, я услышал, как Гришка настилает под колесо еловый лапник. Потом машина
опять начала опускаться.
- Порядок! - раздался голос Гришки. - Вроде, должны вылезти.
- Пробуй!.. - ответил бандит.
Гришка открыл багажник, чтобы убрать домкрат. Быстро, не глядя на меня, он
положил домкрат на место, и, сделав вид, будто пристегивает его к боку, нашарил какойто
инструмент, сунул мне в руку - и опять захлопнул крышку.
Гришка и бандит опять забрались в "москвичок". Машина зафырчала, задергалась
и, сперва с трудом, вылезая из рытвины, а потом все легче и веселей, поехала.
А я понял, что Гришка всучил мне именно такой инструмент, которым запор
багажника можно подковырнуть и открыть изнутри. И ещё я понял, что лучше не пытаться
делать это на ходу. Надо дождаться, пока машина остановится и бандит уведет Гришку в
дом, выждать для порядку некоторое время, и уж потом открывать багажник, выбираться
и драпать за помощью.
Машина замедлила ход.
- Куда? - спросил Гришка.
- К самому дому, - ответил бандит.
Я понял, что мы въехали на территорию одного из охотничьих - или гостевых, как
их ещё называют - комплексов, в его ворота. Машина проехала ещё немного - и
остановилась.
- Выходи, - сказал бандит. - Выходи и стой смирно.
Я услышал, как и он, и Гришка выходят из машины.
- Что ты делаешь? - вдруг раздался встревоженный голос Гришки.
- Хочу поглядеть, что у тебя в багажнике, - сообщил бандит. - Я ведь заметил,
что он как-то излишне тянет, когда ты машину домкратом поднимал - будто
дополнительный вес в нем есть. И глядел ты в багажник как-то странно. Что у тебя там
припрятано, из уворованного? Еще поценнее, чем этот крест?
- Не надо! - крикнул Гришка.
Но палец бандита уже нажимал на кнопку запора.
И тут...
- Стоять! - прогремел голос, от которого я чуть не обалдел. И от радости чуть не
потерял сознание! Это был голос отца! - Никому ни с места!
Эх, если бы он появился на секунду раньше! Он, видно, сидя в засаде - а отец ведь
сразу должен был заметить, что в гостевом комплексе кто-то живет и хозяйничает -
подстерегал момент, когда бандит встанет так, чтобы ему некуда было смыться или
спрятаться. И чтобы выстрелить в ответ он уже не успевал, если дело дойдет до стычки. И,
вроде, все правильно отец рассчитал, вот только не знал он, что в багажнике - я!
Палец бандита - дернувшись, видно - до конца додавил кнопку, багажник
открылся и бандит увидел меня! Если бандит и изумился, то соображал он очень быстро.
В одну секунду он за шкирку вытащил меня из багажника и заслонился мной от отца,
который стоял в воротах комплекса со вскинутым карабином.
- Эй!.. - отец, по-моему, хотел что-то сказать, но перехватил знак, который ему
быстро сделал Гришка: мол, ни в коем случае не выдай, что это твой сын. Поэтому отец
просто крикнул. - Немедленно отпусти мальчишку, слышишь?
- Фига с два! - ответил бандит. - Стреляй, коли вздумается! Стоять... -
заревел он на Гришку, который попытался незаметно приблизиться к нему на шаг или два.
- Стоять, или я ему шею сверну! - его противные вонючие пальцы взяли меня за горло.
- Карабин на землю и руки вверх, а то я его удавлю! До трех считаю, и я не шучу! Раз...
Два...
Гришка сделал отцу отчаянный знак: мол, этот тип из таких, кто и правда не
шутит. Отец, весь побледневший, медленно положил карабин на землю - и выпрямился,
с поднятыми руками.
- Отлично! - крикнул бандит. - А теперь вы, оба, ступайте в баню! И
запомните: одно лишнее движение - и мальчишке не жить!
Отец и Гришка ровным неторопливым шагом поднялись на крылечко бани,
стоявшей метрах в десяти от главного дома комплекса. Бандит, зорко следя за ними,
подошел к отцовскому карабину, волоча меня за собой, поднял его, повесил га плечо.
Я просто и не пытаюсь рассказывать, что я испытывал в это время, потому что
этого все равно словами не передашь.
- Пацана отпусти! - крикнул Гришка.
- Заходите внутрь! - крикнул в ответ бандит. - Внутрь!
Отец и Гришка покорно зашли внутрь бани. Бандит выждал немного, потом и меня
подтащил к бане, держа свой пистолет наготове.
- Идите к самой задней стенке! - крикнул он. - И, если что, я в ту же секунду
прострелю пацану башку, в любом случае быстрее вас буду!
Он отворил дверь, заглянул в предбанник, убедился, что там никого нет, подошел к
двери парной, толкая меня перед собой.
Отец и Гришка, как и было им велено, сидели на лавке, у дальней стенки парной.
Убедившись в этом, бандит втолкнул меня внутрь так, что я кубарем полетел в объятия
отца, который меня подхватил, а сам остался стоять в дверном проеме, с пистолетом
наготове.
- Значит, так, - стал держать свою речугу этот козел. - Все даже лучше, чем я
думал. Ты, Гришка, сам знаешь, кое-что нам должен. Крест, будем считать, добровольно
вернул. Но ведь и остальное принести надо, а? А эти двое останутся при мне, пока не
принесешь. Не принесешь или ментов за собой притащишь - я эту баню спалю, вместе с
ними. Сам видишь, бревна толстые, окон нет, дверь всего одна и хорошо запирается,
деться им некуда. Так что не вздумай меня надуть! Я у тебя из машины сейчас запасную
канистру с бензином заберу, заранее в предбаннике разолью бензин, чтобы оставалось
лишь спичку бросить, если ты меня, падла, крутануть вздумаешь. К тому же, скоро
Колюха вернется, так что у нас будет четыре глаза, бдительности не потеряем. Сколько
тебе надо времени, чтобы все принести?
- Часов восемь, не меньше, - сказал Гришка. - Сам понимаешь, до тайников
добираться, да ещё вскрывать их...
- Ну, насчет этого ты мне мозги не пудри! Шесть часов, не больше!
- Так ведь темно будет...
- Вот и хорошо, что темно.
- Так как же ты вовремя в темноте распознаешь, что я - это я?
- По машине. А еще... Ну, времени спичку бросить мне всегда хватит, если я
увижу, что пришел не ты!
- Годится, - сказал Гришка. - Но одно условие. Мало ли почему я опоздать
могу. Я тебе обещаю, что приеду, не через шесть часов, так через семь, если где-то
проблемы возникнут. Но если приеду и увижу, что баня горит - развернусь и укачу,
только меня и видели. В жизни ничего не получишь, кроме того распятия, которое уже у
тебя.
- Ты мне условия ставишь?.. - нахмурился бандит.
- В данном случае, ставлю. И ещё одно. Если на это условие пойдешь, я тебе и все
мои личные сбережения отдам.
- Сколько у тебя?
- Не много. Но и не мало. Тридцать пять тысяч новыми.
Бандит задумался.
- Ладно, идет, - сказал он. - Посиди пока с другими, пока я из твоей машины
канистру достану. Через десять минут приду за тобой.
Он захлопнул и запер дверь.
- Ах, Иван, Иван! - вздохнул Гришка. - Как же ты меня объегорил?..
- Я слышал, как ты с Алексеем Николаевичем договариваешься, что обманешь
меня и передашь ему, чтоб я за тобой не увязался, и я... - но договорить я не смог. Я
просто расплакался. Я знаю, что мальчишкам плакать не положено, но тут я разревелся, и
все тут. А отец обнял меня и погладил по голове.
- Ничего, Ванька, - сказал он, спокойно так и уверенно. - Ничего, не бойся.
Прорвемся.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
ВОПРОСЫ И ДОГАДКИ
Мы с Мишей добрались до нашего дома. Во-первых, это было ближайшее от мыска
место, где имелся телефон. А во-вторых, Мише надо было как следует просохнуть: он и
так больше двух часов промотался на морозе с насквозь промокшими ногами.
- Что случилось? - спросила мама, увидев в дверях меня и Мишу. Топа остался
во дворе. Он не очень любил заходить в дом, даже зимой, на улице он чувствовал себя
вольготней. Разве что, на кухню просачивался с удовольствием, да и то спешил уйти,
получив все вкусные кусочки, которые могли ему перепасть.
- Мише надо переодеться и высушить ботинки, - сказал я. - А отец с Ванькой
ещё не появлялись?
- Нет, - ответила мама. - Но, вроде, и рановато еще. Я не удивлюсь, если они
вернутся к самому наступлению темноты, у отца ведь дел в заповеднике по горло...
Михаил Дмитриевич, снимайте свои мокроступы, а я сейчас найду вам шерстяные носки и
водки принесу, ноги растереть... А то ведь так и воспаление легких схватить недолго...
- Ну, водку лучше вовнутрь, - отшутился Миша, снимая ботинки. - Скажите, а
откуда можно позвонить? А то мы с Борисом так закатались на "Буране", встретившись
на маяке, что я о всех делах забыл. Сейчас надо срочно выяснять, что происходит... То
есть, происходило, пока меня не было.
- Телефон вон там, в гостиной, - показала мама.
- Очень хорошо, я сразу и позвоню.
- А я тебе помогу все приготовить, - предложил я маме.
Пока мама искала шерстяные носки потолще и готовила горячий чай, а я резал хлеб
и ветчину из дикой кабанятины, Миша вполголоса говорил по телефону. Я понял, он
старается говорить потише, чтобы мама не услышала лишнего и не встревожилась.
Когда мы вошли в гостиную, мама - с шерстяными носками, а я - с подносиком,
на котором было все собрано, Миша уже положил трубку, и вид у него был озабоченный.
- Что случилось? - спросила мама. - Какие-нибудь неприятности?
- Да так, - ответил Миша. - Текучка. Сами знаете, наши служебные дела
никогда особенно приятными не бывают... Если только в звании не повышают или
премию не дают.
Он охотно растер ноги водкой - хотя одну рюмочку все же принял во внутрь - и
с удовольствием влез в шерстяные носки.
- Носки из Топиной шерсти, - сообщила мама. - Вы знаете, говорят ведь, что
собачья шерсть - самая теплая и полезная, от тысячи болезней помогает.
- Я это чувствую, - улыбнулся Миша. - То есть, прямо ощущаю, как от этих
носков по телу разливаются сила и здоровье. Ну, Топа - такой замечательный пес, что у
него все должно быть целебным.
- А ваши ботинки очень быстро высохнут на печке, - сказала мама. - Буквально
за полчаса.
- Вот и хорошо, - сказал Миша. - Значит, есть повод ещё полчаса отдыхать и
ничего не делать. Может, в шахматы сыграем? - обратился он ко мне.
- Давайте!
И я достал шахматы с полки под телевизором.
- А я вам горячего чаю подам, чтоб вы уж прогрелись окончательно, - сказала
мама, удаляясь на кухню.
- Что-нибудь стряслось? - спросил я, едва мама исчезла за дверью.
- Будем надеяться, что нет... - задумчиво ответил Миша. - Я готов взять себе
черные фигуры, порядок... Но вещи происходят странные. Буквально через пять минут
после того, как мы с тобой доставили Петько и уехали, звонил Алексей Николаевич. Рад
был узнать, разумеется, что Петько взят, но хотел переговорить только со мной лично.
Услышав сейчас об этом, я немедленно перезвонил ему. И вот что он мне рассказал.
Некоторое время назад ему позвонил Григорий Торбышев, поинтересовался, правда ли,
что Петько и Скрипицын сбежали из лагеря. Точнее, он выразился как-то иначе,
несколько странно, типа того, что прав ли он в своих догадках, что Петько и Скрипицын
бежали из лагеря. Алексей Николаевич, ответил, что, да, прав, и тогда Торбышев сообщил
ему, что, по его предположениям, они прячутся в заповеднике, в одном из гостевых
комплексов...
- Значит, они с Ванькой так же прочитали следы, как и мы! - не выдержал я.
- Значит, так, - согласился Миша. - Но ты ходи, ходи... В общем, Торбышев
был обеспокоен, потому что твой отец как раз отправился проверять заповедник, оставив
ему своего младшего сына - то есть, твоего брата Ваньку. Торбышев сказал, что обманет
Ваньку, заперев его в своем доме, ключ оставит под крыльцом, и пусть кто-нибудь из
милиции побыстрее заберет Ваньку и доставит домой, потому что находиться в доме
Торбышева Ваньке тоже не безопасно - беглецы могут пожаловать туда, по старой
памяти, чтобы счеты свести... А сам Торбышев отправляется в заповедник, подстраховать
твоего отца, и очень просит Алексея Николаевича не предпринимать никаких резких
шагов, никому не рассказывать об этом разговоре и ничего не затевать, пока не
переговорит с отцом Василием, потому что отец Василий может рассказать ему нечто
важное, и только после этого Алексей Николаевич поймет, как нужно действовать. А так,
можно, мол, только навредить. Алексей Николаевич сразу перезвонил отцу Василию - и
узнал, что отец Василий в двухдневной отлучке. После этого он решил лично съездить за
Ванькой, и поехал, прихватив трех оперативников, которых решил оставить в засаде в
Гришкином доме, на случай, если Петько и Скрипицын на самом деле туда пожалуют.
Они приехали туда - и Ваньки не нашли. А нашли чучелко из тряпья под одеялом на
тахте у печки, Ванькины куртку, сапоги и шапку возле тахты, и Гришкин шкаф был весь
перевернут, будто кто-то подбирал подходящие одежду и обувь... Ну, что ты обо всем
этом думаешь?
- Я думаю... Ну, во-первых, я думаю, что Ванька каким-то образом раскусил
Гришку и решил его перехитрить и отправиться в заповедник вместе с ним, на помощь
отцу. Во-вторых, насколько я знаю моего братца, он, вероятней всего, спрятался в
багажнике Гришкиной машины - если Гришка отправился на машине. То есть, я знаю
ход его мыслей.
- Торбышев отправился на машине, да, - кивнул Миша. - И мне тоже пришло в
голову, что девятилетний мальчишка может скорее всего спрятаться в багажнике. В
общем, Алексей Николаевич решил, что в этих обстоятельствах он может нарушить слово,
данное Гришке, и забить тревогу. Был счастлив узнать, что Петько взят, и что нам
придется иметь дело только со Скрипицыным. Мы с ним все обговорили, я отдал
необходимые распоряжения, проведем совместную операцию по тщательному
прочесыванию заповедника. Как ты понимаешь, эту операцию надо провести очень
аккуратно, без сучка и задоринки. Вот обсохну - и поеду возглавлять своих ребяток.
- А мне можно с тобой? - спросил я.
- Ни в коем случае! Ты соображаешь, о чем просишь? Хватит и того, что твой
брат натворил!..
Я помолчал, обдумывая ход. Мне было заранее понятно, что мне откажут, и я
только для порядка спросил - а вдруг проскочит? А отправляться самовольно и
повторять Ванькины "подвиги" мне совсем не светило. Я уже представлял, как ему
влетит, когда вся история закончится. Но, видно, они с Гришкой нашли что-то совсем
интересное, раз мой брат так завелся... Подумав немного и сделав ход, я сказал:
- А мне интересно, при чем тут отец Василий?
Миша пожал плечами.
- Я тоже об этом задумывался. Мне кажется, объяснение самое простое. Ведь
распятие, из-за которого разгорелся весь сыр-бор - это церковная ценность, а отец
Василий служил здесь уже во времена той истории...
- Хочешь сказать, Гришка украл крест по поручению отца Василия, чтобы он
церкви, а не музею достался? - недоверчиво спросил я.
Миша рассмеялся.
- Нет, совсем нет. Для этого я слишком хорошо знаю отца Василия. Я имею в
виду, раз речь шла о хищении церковной ценности, у отца Василия было к этому, конечно,
особое отношение, и ему Торбышев рассказал, на исповеди, как все было на самом деле.
Рассказал даже то, о чем нам поведать не пожелал, и оставил ему какие-то доказательства
правдивости своей истории. И договорился с ним, что, если жизнь припрет, отец Василий
нарушит тайну исповеди и докажет всем, что Торбышев не так виноват, как думают.
Видно, есть в этой истории какой-то особый ключевой моментик, который объясняет все
странности, и Торбышев считает, что без знания об этом ключевом моментике мы можем
дров наломать. Но ситуация сложилась так, что сейчас не до ключевых моментиков, нам
бы Скрипицына поскорей сграбастать, а уж потом будем разбираться, как и к чему там
все было.
Тут мама внесла чай, и мы примолкли, сделав вид, будто увлечены игрой. Но,
честно говоря, мои мысли блуждали далеко от шахмат, да и Мишины, насколько я мог
понять, тоже: столько "зевков" и ляпов, сколько мы совершали, хватило бы на десять
партий! В итоге, выиграл я, а Мишины ботинки к этому времени уже полностью
просохли, и он стал собираться. Мы проводили его до "Бурана", и когда мы вышли на
крыльцо, уже стояли синеватые зимние сумерки, быстро густеющие. Можно было бы
сказать, темнота уже пришла, но снежные и ледяные бескрайние пространства
отсвечивали и искрились так, что о полной тьме говорить не приходилось. И небо
сверкало звездами, и все вокруг было ясным и прозрачным, как только зимой бывает.
- Пять вечера уже, - обеспокоено заметила мама. - Куда же они
запропастились?
- Да как будто вы их не знаете! - рассмеялся Миша. - Мало ли где они могли
задержаться?
И уехал, показав мне поднятый кверху большой палец: мол, держись, ты молодец, и
все будет тип-топ, и со всеми тайнами мы разберемся!
- Давай я обед разогрею на нас двоих, - сказала мама. - Наверно, и правда
ждать их не имеет смысла. Небось, у Гришки застряли, обсуждают новую столярку для
дома или что там еще. А Гришка их накормит, он мужик хозяйственный.
Мы пообедали, и я пошел в свою комнату. Там я взялся было за книгу, но как-то не
читалось. На душе у меня было неспокойно, да и мысли разные в голову лезли, которые
требовалось додумать.
Я знал, что Гришка любит возиться с нами и, если Ванька попросил его сыграть в
"вора, который не вор", и для этого "отправиться в поход", то Гришка мог и потакнуть
его фантазии.
Но почему они отправились именно к валунам? К месту, с которым в Гришкиной
биографии явно что-то связано, раз возле этого места и Петько со Скрипицыным успели
повертеться? Да, это место как-то связано с пропажей распятия, в котором все
подозревали Гришку - и при этом сейчас Гришка сослался на отца Василия... Который
может засвидетельствовать его невиновность? Но если Гришка невиновен - зачем ему
нужно было так долго молчать, и только отцу Василию доверяться, под страшным
секретом, под условием, что отец Василий только тогда заговорит, когда Гришку
прижмет?.. Может быть, мой братец попал в самую точку, и с этим распятием связана как
раз такая история, когда Гришка оказался "вором, который не вор" - который украл это
распятие для восстановления справедливости, и спрятал его, до поры, до времени? Чтобы
вернуть потом, когда пыль уляжется, законному владельцу... А потому и отказался
обращаться в "воровской суд", чтобы уладить конфликт с Петько и Скрипицыным - ведь
обратись Гришка, и ему пришлось бы признаться, что распятие - у него, и "воровской
суд" заставил бы его продать это распятие, чтобы оплатить "судебные издержки" - ну,
там, часть прибыли от этой кражи внести в "воровской общак"... То есть, я не знал точно,
как там у воров это делалось, только по книжкам мог судить, но, судя по книжкам и
всяким рассказам по телевизору, я предполагал более-менее правильно... А как раз
выдать распятие, продать его Гришка и не мог - он должен был со временем вручить его
законному владельцу, да... Но ведь законный владелец - музей, так? А если Гришка
считал, что это неправильно? Что, если распятие принадлежало церкви, то и должно ей
принадлежать, и законным владельцем должен стать какой-нибудь храм - в первую
очередь, храм отца Василия, как самый близкий ко взорванному монастырю?..
Нет, все равно, дело выходило незаконным, криминальным, и отец Василий ни за
что не согласился бы в нем участвовать...
Но, может, Гришка рассказал все отцу Василию не сразу, а через несколько лет?
Да, конечно, логичней предположить, что через несколько лет. Ведь в те времена,
когда пропало распятие, в церковь мало кто ходил, а уж вор со стажем тем более в неё не
захаживал. А вот лет шесть-семь назад, когда Гришка вернулся после последней отсидки,
твердо настроенный исправиться и больше не воровать, народ как раз в церковь валом
повалил... "Зная, что никому за это ничего не будет - наоборот, зачтется", - как
посмеивался отец (имея, кажется, в виду те времена, когда за хождение в церковь могли и
с работы попереть, и вообще всякие неприятности устроить). И Гришка, поддавшись
общему поветрию, пошел к отцу Василию на исповедь...
...Да, на исповедь! Ведь тайну исповеди священник никогда не имеет права
открывать, хоть в убийстве кто ему признайся! Вот Гришка ему и признался, что на самом
деле произошло с распятием, а отец Василий до сих пор вынужден был молчать, если
только сам Гришка не разрешит ему заговорить...
В общем, сегодня дело обстояло так, возвращаясь к началу. Ванька является к
Гришке и сообщает ему... Да, говорит: я, мол, знаю, что ты - вор, который не вор, когдато
укравший что-то, чтобы справедливость восстановить, и теперь ты должен рассказать
мне, как это было. С моего братца станется бухнуть такое! У Гришки, естественно,
челюсть отваливается, а потом он решает отвезти Ваньку к валунам - к месту, как-то
связанному с пропажей распятия и со всей остальной историей - и открыть ему часть
тайны, в награду за сообразительность. Они приезжают к валунам, Гришка видит следы,
которые могли оставить лишь бежавшие Петько со Скрипицыным - и бьет тревогу...
Но почему Гришка считает, что опасно брать Петько и Скрипицына, не
переговорив сначала с отцом Василием и не узнав от него какие-то важные вещи?
"Ключевые моментики", как выразился Миша? Что такое страшное может произойти?
Нет, на этот вопрос я пока что ответа не найду. Хоть лопни, а не ухватишь,
слишком многое мне не известно.
Я задумался так, что чуть башка не затрещала, пытаясь сообразить одно: какой же
из вопросов - самый главный, где главная непонятность во всей этой истории?
Нет, во всем надо разобраться по порядку. "Систематизировать и
схематизировать", как говорит отец. И мы с Ванькой, кстати, давно убедились, что, когда
запишешь все вопросы в виде плана или чего-то подобного - многое мигом становится
яснее.
Я сел за стол и начал писать на листе бумаги:
1. Больше пятидесяти лет назад: монастырь взрывают, церковную утварь развозят
по запасникам музеев.
2. Приблизительно десять лет назад (или чуть больше): монастырские коллекции
начинают доставать из запасников, чтобы выставить, как надо, а заодно проверить, все ли
в порядке. При этом не досчитываются ценнейшего распятия. Подозрение падает на
Гришку, но у Гришки алиби.
3. Петько и Скрипицын узнают, что распятие у Гришки, и пытаются вышибить из
него это распятие.
Тут я подумал и написал на полях, напротив второго пункта:
"Выяснить, что за алиби было у Гришки, почему оно было таким железным, кто
его обеспе..."
"...Чивал" я не дописал - потому что увидел другое. Вот она, главная
непонятность, подумал я!
И вывел напротив третьего пункта:
"Откуда Петько и Скрипицын так твердо знали, что распятие у Гришки?!"
В самом деле, откуда? Если б до них просто дошли слухи, что милиция подозревает
Гришку, они бы не наседали на него так, рискуя свободой. Нет, они знали наверняка!
Кто же им мог сказать? Где?
И на вопрос "где?" я мог ответить!
Я написал чуть пониже:
"Петько и Скрипицын были досрочно освобождены, только что вернулись из
лагеря!"
Рассказать им, что распятие у Гришки, мог только человек, вместе с которым они
сидели.
То есть, тоже преступник!
То есть, тот, кто, очень может быть, и украл на самом деле распятие!
А Гришка украл у этого человека - чтобы вернуть распятие назад! Может, не
сразу, а когда время придет или возможность будет!
Или сначала он и не думал возвращать распятие, а просто "вор у вора дубинку
украл", типа того произошло. Сам продать думал. И алиби, естественно, было у него
железное - ведь он не из музея воровал, а у другого преступника, совсем в другое время и
в другом месте.
Как бы то ни было, потом Гришка доверился отцу Василию...
Теперь бы узнать, от кого Петько и Скрипицын могли услышать в лагере всю
историю? Кто натравил их на Гришку - чтобы счеты с ним свести?
Да, но как это выяснишь?..
Одна надежда оставалась - теперь, когда мы так много знаем, Гришка, может, сам
все нам расскажет, чтобы мы не сгорели от любопытства. Мы ведь умеем тайны хранить!
И ещё одна догадка у меня забрезжила...
ОПЯТЬ РАССКАЗЫВАЕТ ИВАН БОЛДИН
В общем, я плачу, но уже не так, а Гришка что-то быстро говорит отцу, я, из-за
звука собственного плача, не могу разобрать, что, и только краем глаза вижу, что отец все
кивает и кивает.
Тут дверь открылась, и опять появился бандит, с пистолетом в руке.
- Выходи, - сказал он Гришке. - И без фокусов, не то всем плохо будет. Рви до
своей консервной банки и гони во всю прыть.
Гришка встал, руки поднял на всякий случай, показывая, что идет смирненько и
ничего выкидывать не намерен, и аккуратно вышел из парной. Бандит чуть посторонился,
его пропуская - ну, так посторонился, чтобы Гришка никак не смог прыгнуть на него и
вышибить пистолет - и, когда Гришка вышел, опять дверь захлопнул. И мы с отцом
остались вдвоем.
Я ещё поплакал немного, а отец успокаивал меня и похлопывал по плечу. Потом я
вытер слезы кулаками и спросил:
- Папа, что мы теперь будем делать?
- Ждать, - ответил отец. - И не только ждать.
- То есть? - как я ни был перепуган, но мне стало интересно.
- Для начала, печку затопим, - сказал отец. - Чтобы не дать дуба от холода,
пока Гришка вернется.
- И все? - я был несколько разочарован. Мне казалось, отец сразу придумает
что-нибудь такое, этакое...
- Нет, не все, - отец улыбнулся. - Но остальное - потом.
Возле печки-каменки в парной всегда имелся запас березовых полешек, и отец
быстро раскочегарил печь. Пламя так и загудело, так и понеслось в большую железную
трубу. Отец оставил дверцу печки чуть приоткрытой, и мне было видно, как жаркий огонь
весело там отплясывает, пожирая поленья, и от приоткрытой дверцы сразу потянуло
жаром, и буквально через пять минут я почувствовал, как быстро и здоровски начинает
прогреваться осиновая обшивка, которая потом ещё долго будет тепло держать, и сразу
так уютно стало, так хорошо, и сразу мне стало вериться, что ничего плохого с нами не
случится, и этого козла мы тоже одолеем, Гришка обязательно придумает, как его
сделать, а уж отец ему
...Закладка в соц.сетях
