Жанр: Детская
До свидания, мальчики!
...рь я видел Инку. Она стояла, положив локти
на подоконник, и смотрела на улицу. В комнате было темно, и только окна
светлели. Я подошел к Инке. Я взял ее за плечи, повернул к себе и
поцеловал, и у меня из губы пошла кровь. Инка испугалась. Она достала из
выреза платья платочек и приложила его к моим губам. Инка прижимала
пальцами платочек и поцеловала меня в угол рта. Тогда я сказал то, что
совсем не собирался говорить:
- Скоро придет мама... - Мне показалось, что Инка не поняла или не
слышала моих слов. Но потом я понял: слышала.
- Пойдем. Я утром заходила к Сашке и обещала вечером еще прийти.
Пойдем? - чуть погодя сказала Инка. - Где голубая рубашка? - спросила она.
- Я ее кровью запачкал.
- Дай ее мне постирать. Не бойся, я не испорчу.
Я достал из-под матраца рубашку и быстро, кое-как завернул в газету:
мне хотелось поскорее выйти на улицу.
Мы вышли через парадное. В домах и на улицах горел свет, и улицы были
тихими, но не по-ночному, а по-вечернему: прохожих было много.
- Как себя Сашка чувствует?
- Мне кажется, хорошо. Даже кость цела. Сашкина мама сказала, что у
него сотрясение мозга. Но Сашкин отец сказал, что никакого сотрясения нет.
Он, по-моему, обо всем догадывается. Сашкина мама сказала отцу: ты такой
же врач, как я голландская королева. Тогда Сашка сказал, что если у него
нет сотрясения, то будет от маминого крика.
- Долго была у Сашки?
- Не очень. Мне было неловко, и я ушла. Катя тоже была. Потом Витя с
Женей пришли, но я уже уходила...
Я ждал, что Инка скажет - куда. Но она больше ничего не говорила.
- Хорошо, что ты догадалась позвать Павла, - сказал я.
- Я сразу вспомнила про Павла и побежала. Я только боялась, что он уже
ушел. Но он не ушел. Те двое, что были с ним, сначала не хотели идти.
Павел со мной побежал, а они сзади шли. Мы услышали, как вы деретесь.
Павел крикнул: полундра! Мне он сказал, чтобы я близко не подходила, а сам
подошел. На него посветили фонариком. Он кого-то обругал, потом ударил. Он
несколько раз кого-то ударил.
- Зачем же ты подошла? Он же сказал, чтобы ты не подходила.
- Я и не подходила. Я стояла, пока тебя не увидела. Я тебя увидела,
когда ты хотел встать.
- Ты смелая. Если бы не ты, нам бы здорово попало.
- Ничего я не смелая. Ты меня просто не знаешь. Я смелая, когда не
думаю. Если бы я сначала подумала, я бы не подошла.
К Сашке Инка пошла одна. С моими губами нечего было и думать попадаться
на глаза Сашкиной маме. Когда Инка входила в подъезд, я крикнул:
- Долго не сиди!
Свет из аптеки падал на тротуар. Я ждал Инку на мостовой за афишной
тумбой, чтобы Сашкина мама не увидела меня из окна. От нечего делать я
выжег спичками глаза и нос Джона Данкера: сначала на одной афише, потом на
другой. Инка вышла вместе с Витькой.
- Сегодня в военкомат вызывали, - сказал Витька.
- Зачем?
- Разнарядку получили.
- Куда едем?
- В том-то и дело - не сказали. С одним со мной не стали разговаривать.
Велели утром троим прийти.
- Сашка пойдет?
- Говорит, пойдет. А тетя Соня кричит, что не пустит.
Я посмотрел на верхние окна. Они были открыты. Свет рассеивался в белых
листьях деревьев. Я слышал голоса: говорили в комнате, окна которой
выходили во двор.
- Не нравятся мне эти тайны мадридского двора, - сказал я.
- Сашке тоже не нравятся, - ответил Витька.
Инка смотрела на меня, и свет отражался в ее встревоженных глазах.
- Скажи Сашке, я за-ним утром зайду.
Витька вошел в подъезд, а я с Инкой против сквера перешли мостовую.
Сквер посадили три года назад комсомольцы. Теперь-то, наверно, деревья
выросли и в сквере приятно посидеть. А тогда через сквер только ходили,
чтобы сократить расстояние, и назначали в нем короткие свидания. Мы прошли
мимо скамьи, на которой часа два назад сидел Джон Данкер.
- Была на пляже? - спросил я.
- Была до обеда. Игорь с Зоей тоже были. Я с ними была. Правда-правда.
Можешь у них завтра спросить.
- Зачем?
- Я же знаю, о чем ты хочешь спросить. Я же знаю. - Инка просунула
ладонь под мою руку. - Ничего такого не было, - сказала она. - Он сказал,
что мы все равно расстанемся, а я сказала, что это неправда. Я три раза
гадала на спичках, и три раза спички переплетались. Второй раз не очень,
но приблизительно. Три раза не может быть случайного совпадения.
- Меня он откуда знает?
- Он же тебя видел на пляже. А потом я ему сказала. Он просил с ним
встретиться, а я сказала, что тебя нет в городе, а когда тебя нет, я
никуда не хожу.
- Игорь и Зоя тоже с ним разговаривали?
- Да нет. Они его не видели. Мы с ним в море разговаривали. Я плавала
за вторым саем, а он за первым. Он совсем плохо плавает. Я сказала, что,
если он не подплывет ко мне, я с ним не буду разговаривать. Я нарочно так
сказала: я думала, он побоится. А он подплыл. Когда мы возвращались, он
чуть не утонул. Правда-правда. Знаешь, как я испугалась!
Мы остановились у калитки Инкиного дома. Я подумал, где бы сейчас была
Инка, если бы я не вернулся в город. У меня сердце перевернулось. Теперь я
бы ее ударил, но я не ударил: на улице были прохожие.
- Проводи меня до подъезда, - сказала Инка.
- Спать хочу. Я почти не спал.
- Нет, проводи.
В подъезде Инка прижала пальцами корочку на моей нижней губе и сбоку
поцеловала меня. Я знал, что она меня поцелует, и заранее прислонился
спиной к стене.
- Не молчи. Не надо молчать, - сказала Инка. - Я же говорила тебе - я
порочная. Я сама не знаю, что со мной происходит. Мне было просто
интересно, о чем он будет со мной говорить. Ты же видел, как я
обрадовалась, когда тебя увидела. Ты же видел.
Я поцеловал Инку, и у меня из губы пошла кровь. Инка не могла увидеть
кровь: наверно, она почувствовала кровь губами.
- Больше не надо, а то долго не заживет, - сказала Инка.
Мы стояли в подъезде за лестницей и молчали. Инкины руки лежали у меня
на плечах, и я прижимал ее к себе. Мы оба очень устали и только теперь это
почувствовали.
- Я тебе говорила, мамина сестра живет в Ленинграде. Говорила?
Я не помню, говорила Инка или нет. Кажется, говорила.
- Она приедет к нам на лето. Я смогу к ней ездить на каникулы. Хорошо,
если вас пошлют в Ленинград.
Куда нас пошлют? Я мог узнать это только завтра. И мне хотелось, чтобы
скорее прошла ночь и наступило завтра. Для этого надо было лечь спать, а
чтобы лечь спать, надо было прийти домой. Кажется, Инка была права:
хорошо, если бы мне никуда не надо было уходить.
10
В кабинете военкома, наверно, никогда не было солнца. Я об этом
подумал, как только открыл дверь. Я вошел первым, и следом за мной вошли
Сашка и Витька. Витька повернулся к двери и осторожно ее закрыл. Потом мы
стояли шеренгой спиной к двери: я с разбитыми губами, Сашка с
забинтованной головой, а у Витьки в складках нижнего века копились остатки
синяка.
Не знаю, какое впечатление произвели мы на военкома: военком был
человек сдержанный. Он только посмотрел на часы и сказал:
- Опоздали на пятнадцать минут.
Он сидел боком к нам и через стол поглядывал на Алешу.
- Поздравляю, профессора: едем в Ленинград, - сказал Алеша.
Витька широко улыбнулся и потер руки. Я и Сашка переглянулись. Конечно,
хорошо, что хоть в Ленинград-то мы едем, но мы не спешили радоваться:
слишком бодрый голос был у Алеши.
- Что, довольны? - спросил Алеша.
- В какое училище едем? - спросил я.
- Краснознаменное училище имени Склянского. Бывшие Ориенбаумские
пулеметные курсы красных командиров.
- Товарищ Переверзев, будем говорить с ребятами напрямую, - сказал
военком. Он повернулся к нам, и под его грузным телом заскрипел стул. -
Есть разнарядка: три места в Пехотное училище имени Склянского, одно - в
Военно-морскую медицинскую академию и персональный вызов Баулину в
Военно-морское училище имени Фрунзе.
У меня гулко билось сердце. Удары его отдавались в ушах. Наверное,
поэтому я плохо слышал. Я до сих пор плохо слышу, когда волнуюсь. Я
напрягал внимание, а в голове была одна мысль: ни во Владивостоке, ни в
Севастополе я не буду встречать Инку с цветами. Ни о чем другом я не мог
думать. Я видел в окно освещенный солнцем двор, посыпанный песком, и
марширующих красноармейцев. Спиной к окну стоял лейтенант и командовал:
- Раз!.. Два!.. Три!.. Раз!.. Два!.. Три!.. - Слово "раз" он произносил
громко и отчетливо. Красноармейцы - их было восемь человек - ходили по
кругу. Под команду "раз!" они опускали ногу, а под счет два-три - медленно
ее поднимали. Я смотрел в окно и думал: ни в Севастополе, ни во
Владивостоке я не буду встречать Инку с цветами.
- Нам осталось решить, кто из вас поедет в медицинскую академию, -
сказал военком.
- Кригер, ты же хотел поступить в медицинский институт. Это место как
будто специально для тебя придумано, - сказал Алеша.
Сашка молчал.
- Изменить ничего нельзя? - спросил я.
- Мотивировка? - спросил военком.
- Мы же выросли у моря, - сказал Витька.
- Мы уже сейчас умеем определять место в любую погоду днем и ночью. А
по заливу ходим, как по собственной квартире, - сказал я.
- Существенно, - сказал военком. - Мы тоже об этом говорили. Но таких
морских ребят много, а военно-морских училищ всего два: одно строевое,
другое инженерное. Контингента для комплектования у них всегда хватало.
Еще какие мотивы? Белоснежные кителя, фуражки с крабами, золотые якоря.
Отгадал? - под тяжелым лбом пытливо поблескивали глаза военкома. -
Отгадал, Белов? - Какое-то мгновение я выдерживал взгляд военкома, а потом
отвернулся.
- Я тоже хочу в пехотное училище. Мы же все трое с детства, - сказал
Сашка.
- Всю жизнь втроем не проживете, - сказал военком. - Перестройка армии
- дело серьезное, и относиться к ней надо серьезно. Могу сказать по своему
опыту: не пойдет у вас служба, если на первый план ставить собственные
желания.
Алеша убрал со лба волосы.
- Разнарядка давно получена, - сказал он. - Я уговорил военкома послать
письмо, чтобы ее изменить. Колесников тоже письмо подписал. Ничего не
вышло. Вчера облвоенкомат подтвердил телеграммой прежнюю разнарядку. Так
что, профессора, дело конченое. Я сам собирался в военно-политическое
училище. Не вышло.
- Завтра в одиннадцать ноль-ноль медкомиссия. Потом зайдете ко мне и
приносите новые заявления. Приучайтесь не опаздывать.
После мрачноватой прохладной комнаты день показался особенно ярким и
теплым. По существу, ничего неожиданного не произошло. Никто не обещал
послать нас в военно-морское училище. Мы сами вообразили, что таких
морских ребят, как мы, ни в какое другое училище послать не могут. И все
равно мы чувствовали себя так, как будто нас в чем-то обманули.
Красноармейцы больше не маршировали. Без гимнастерок, но в сапогах, они
прыгали в разножку через козла. Они разбегались от крыльца, и от них пахло
кисловатым потом и сапожной мазью. Лейтенант стоял сбоку козла и страховал
прыжки. Я осмотрел его: сапоги с непомерно широкими голенищами, в которых
ноги торчали как палки, мятая гимнастерка и потное немолодое лицо не
произвели на меня впечатления. Лучше было на лейтенанта не смотреть. Чтобы
тоже стать лейтенантом, мне еще предстояло три года учиться.
На улице Сашка сказал:
- Я же все время чувствовал: Алеша темнит.
- Он старался. Слышал, письмо посылал, - сказал Витька.
- Дело не в письме. Алеша боялся, что мы не согласимся пойти в пехотное
училище, и ничего нам не говорил. Это политическое недоверие, - сказал я.
- Я хотел высказать ему все, что о нем думаю, - сказал Сашка.
- Очень хорошо, что не высказал. Незачем выяснять отношения при
посторонних. Мы все ему выскажем наедине, - ответил я.
Мы ушли в порт. Девочки должны были подойти к военкомату, чтобы вместе
идти на пляж. Но мы не хотели с ними встречаться: мы боялись сказать им о
том, что едем в пехотное училище. Нам надо было сначала как-то самим к
этому привыкнуть.
Яхта стояла на козлах. Мы сняли с нее брезент, достали из люка набор
инструментов, потом перевернули яхту вверх килем. Мы приготовились
работать, чтобы девочки видели, зачем мы сюда пришли.
- Военком, оказывается, умный дядька, - сказал я.
- Тебе от этого легче? - спросил Сашка.
- Конечно, легче. Он тоже пехотный майор.
Мы счищали с бортов циклями старую краску. Сначала мы счищали просто
так: надо же было что-то делать, а потом увлеклись.
- Военком правда умный. Все понимает, - сказал Витька.
- Например? - спросил Сашка.
- Женя представляла, как я в белом кителе буду встречать ее после
концерта. Это все равно неправильно. Я не только из-за кителя...
Я зачищал левый борт и помалкивал: никогда не думал, что у Жени такое
богатое воображение.
- Что скажем девочкам? - спросил я.
- Пока надо сказать, что едем в Ленинград. Алеша действовал правильно,
- сказал Сашка.
Витька посмотрел на меня: Сашке он не доверял.
- Так и скажем, - сказал я. - А если спросят, в какое училище? Скажем,
в училище имени Склянского. По-моему, они не станут допытываться, что это
за училище.
- Сурик крепко держит. Прошпаклюем борта, и можно красить, - сказал
Витька.
- И прошпаклюем и покрасим. А вот кто на ней будет ходить? - спросил
Сашка. Он хлопнул ладонью, и двойной борт отозвался гулким звоном хорошо
выдержанного елового дерева.
- Приготовиться, - сказал я.
По песку, между поваленных набок баркасов, шли Катя и Женя.
- Почему не подождали? - спросила Женя.
- Яхту надо привести в порядок. Она может каждый день понадобиться, -
сказал Витька.
- Узнали, куда едете?
Прокурорский тон Жени начинал меня злить.
- Все в порядке, - ответил Витька. - Все трое едем в Ленинград.
- Я так и знала, - сказала Женя. - Надо всегда твердо стоять на своем.
Витька посмотрел на Женю и глупо ухмыльнулся. Я мог поручиться, что
наша тайна дольше одного дня не продержится.
- Как здорово! - сказала Катя. - Мы снова будем вместе. Это надо
отметить.
- Завтра отметим, - сказал Сашка. - Завтра мы едем в "Поплавок" и
спокойненько все отметим.
- Где Инка? - спросил я.
- Она с мамой уехала в Симферополь. Ее отца срочно куда-то вызвали, и
они поехали его провожать. Я и Женя были на вокзале, - сказала Катя. -
Инка велела передать, чтобы ты не скучал.
Я не только не собирался скучать, у меня просто на душе легче стало.
Первый раз я ничего не имел против того, что не увижу вечером Инку. Я
сказал, что никуда вечером не пойду. Поработаю еще часа два, а потом пойду
домой. Я действительно никуда не пошел и рано лег спать. Если крепко
проспать всю ночь, то к утру любая неприятность теряет остроту. Впервые в
жизни я почувствовал тяжесть долга, и, чтобы его выполнить, мне
приходилось пересиливать себя.
Утром я проснулся с тревожным ощущением перемены в своей судьбе. Все
устраивалось, но не так, как мне хотелось. Потом, в армии, мне часто
приходилось приносить личные желания в жертву требованиям службы. Это
постепенно вошло в привычку. Мне со временем стало нравиться подчинять
свою жизнь присяге и долгу: каждый раз при этом я острее чувствовал свою
нужность и значительность. Когда через много лет я был уволен из армии и
спросил полковника, в чье распоряжение меня отправляют, полковник ответил:
в ваше собственное. Ничего страшнее этих слов я не слышал.
Ровно в одиннадцать ноль-ноль мы были на медкомиссии. Чтобы прийти
ровно в назначенное время, мы минут пятнадцать стояли за углом военкомата.
Вместе с нами комиссию проходили призывники, но мы обошли врачей первыми.
Потом мы сидели в кабинете у военкома. Он просматривал медицинские
заключения. Самым крупным изъяном, если это можно назвать изъяном, было
несоответствие между нашим весом и ростом. Даже Витьке не хватало до нормы
шесть килограммов.
- Были бы кости, мясо будет, - сказал военком. Мы вежливо улыбнулись.
Военком подвинул к себе наши заявления, но читать их не стал. - Что
скажешь, Белов? - спросил он.
- Ничего. Что говорить?
- Поговорить есть о чем. Ребята вы крепкие, утешать вас не надо. А
пехоту вы зря обижаете. Понятие "пехота" давно устарело. Пехотный командир
- это общевойсковой командир. В бою ему подчиняются все рода войск.
Значит, он должен знать эти войска и уметь организовать между ними
взаимодействие. Форма одежды тоже не хуже морской. К ней только привыкнуть
надо. Чем на мне плохая форма?
- Так вы же майор, - сказал я.
- Форма у майоров и лейтенантов одна.
- Особенно у лейтенанта, который обучал вчера красноармейцев, - сказал
я.
- Подковырнул. Настоящие профессора, - сказал военком. Он встал,
подошел к двери и, открыв ее, позвал: - Лейтенант Мирошниченко! - Майор
вернулся к столу, а дверь оставил открытой. В комнату вошел лейтенант,
совсем не тот, кого мы видели вчера, а я почему-то думал, что войдет тот.
- По вашему приказанию, товарищ майор. - Лейтенант стоял у двери и
смотрел то на нас, то на военкома. Лицо майора сморщилось от улыбки.
- Документы на ребят готовы? - спросил майор.
- Осталось переписать заявления.
- Заявления переписаны. Идите. Потом поговорим.
Мы сразу поняли, зачем майор вызвал лейтенанта. А лейтенант не понял.
Он только понял, что майор вызвал его не затем, чтобы спросить о
документах. Лейтенант вышел.
- Видели? Форму надо уметь носить, - сказал военком.
- Наглядная агитация, - сказал Сашка.
Майор развеселился. Он смотрел на нас и смеялся.
- Какой я агитатор. Агитатор Переверзев. Я солдат. Вопросы есть? Тогда
свободны. Но из города никуда не отлучаться. Прочтите во дворе сегодняшний
номер "Звезды". Интересно.
Когда мы вышли, к майору зашел лейтенант Мирошниченко. Мы шли по
коридору и слышали, как они оба смеялись.
Мы сразу нашли статью: "Они - будущее Красной Армии". Мы стояли у
стенда и читали статью. Никаких сомнении не было: будущее армии - это мы.
Статья была написана о том, что военные училища ждут и готовы принять
юношей с десятилетним образованием, которые омолодят командные кадры и
завершат техническое перевооружение армии.
Мы пошли на пляж.
- Нам все же повезло, - сказал я. - Эта кампания могла начаться годом
раньше или годом позже, и мы бы в ней тогда не участвовали.
- Я всю ночь думал. По-настоящему повезло только мне, - сказал Сашка. -
Я чувствую себя перед вами последней сволочью.
- Можешь не чувствовать. Ни я, ни Витька ни при какой погоде не желаем
быть докторами. Может быть, ты желаешь? - спросил я у Витьки.
- Какой из меня доктор! Я на зоологии попробовал лягушку резать, так
меня потом два дня рвало, - сказал Витька.
- Положим, тебя до сих пор тошнит, когда ты видишь лягушек, - сказал я.
- Теперь меньше, - ответил Витька.
Инка была на пляже. Она вернулась из Симферополя утренним поездом и
сидела с девочками возле Зои. Игорь играл под навесом в шахматы. Мы не
виделись с Инкой с позавчерашнего вечера, а мне казалось, что я не видел
ее целую вечность.
- Общий привет, - сказал Сашка.
- Володя! - позвала Инка. Она указательным пальцем написала на песке
"Ленинград?" и кивнула головой. - Да? - спросила Инка. Я тоже кивнул
головой и стал раздеваться.
Потом я пошел к Игорю под навес, чтобы не оставаться возле Инки: она бы
у меня в два счета все выведала. Инка ничего не понимала. Сначала она
попробовала просто не обращать на меня внимания, но не выдержала. Она
подошла и села рядом со мной.
- Я иду купаться, - сказала она. - Пойдем?
Игорь доигрывал партию.
- Будем купаться? - спросил я.
- Конечно, - ответил Игорь.
По берегу у самой воды прогуливался Джон Данкер и рядом женщина, с
которой он был на пляже два дня назад. Я ее сразу узнал. Сашке надо было
зачем-то домой. Катя тоже с ним пошла. Уходя, Сашка крикнул:
- В девятнадцать ноль-ноль встречаемся у "Поплавка".
Инка посмотрела на меня и улыбнулась.
Мимо нас прошел мужчина в белых брюках и синем пиджаке. Он пропустил на
мостик, похожий на корабельные сходни, свою спутницу, чуть поддерживая ее
локоть. Многие ждали очереди, чтобы войти в "Поплавок", и толпились перед
входом на узкой терраске. Мы тоже ждали, но не на терраске, а перед
мостиком на пляжном песке.
- Что мы здесь стоим? Пойдем на терраску. Ну, что мы здесь стоим? -
говорила Инка.
- Пить неприятно. Зато потом хорошо, - сказал Витька.
- Еще два-три события - и Витька станет алкоголиком, - сказал я.
- А что? Стану. Только пока пьешь - неприятно.
- Перестань. Противно слушать, - сказала Женя. Женя, конечно, была в
своей новой соломенной шляпке.
- Стоим и стоим, как бедные родственники. Войдем на терраску, - сказала
Инка.
- Живешь - до всего доживешь.
- Скорей бы твой папа придумал что-нибудь новенькое.
Мы говорили все, что взбредет в голову, потому что не хотели входить на
терраску. Мы помнили концерт и боялись снова оказаться не на своем месте.
На маленький балкон над терраской вышла Катя и замахала нам рукой. Первой
на мостик вошла Инка. Я хотел поддержать ее локоть, но не успел. Мы
пробирались гуськом между теми, кто ждал очереди. Маруся, Катина сестра,
ждала нас у входа. Она сказала швейцару, похожему на боцмана с парусной
шхуны:
- Мироныч, пропустите их.
- Прошу пропустить: заказной столик, - сказал швейцар.
Мужчина в синем пиджаке чуть посторонился.
- Юные мужи и девы торопятся приобщиться, - сказал он.
Я прошел последним, и швейцар опустил за мной коричневую доску. На
крутой, как трап, лестнице внутри "Поплавка" пахло жареным луком,
чебуреками и вином. Мы поднялись на веранду и пошли между столиками. Наш
стол был в углу веранды у самых перил. Я не очень хорошо помню, как до
него добрался: не так-то легко идти между столиками, когда все на тебя
смотрят. Главное, не торопиться. Я все время об этом думал. Но Витька
путался под ногами, и я подталкивал его в спину. Катя уже сидела. Сашка
подсел к ней и стал разглядывать бутылки. У меня тоже глаза разбежались:
столько закусок я никогда не видел. Теперь-то я понимаю: к нашим тридцати
рублям Маруся, наверно, добавила свои. Мы уселись за стол и сразу забыли,
что сидим на веранде не одни.
- Первый тост за Марусю, - сказал Сашка.
- Пейте за кого хотите. Только вино наливай в бокалы, а это фужеры для
воды, - сказала Маруся.
- В чем дело, будем пить из бокалов, - сказал Сашка. Он уже успел
налить вино в то, что Маруся назвала фужерами, и теперь переливал вино в
бокалы.
У меня за спиной засмеялись. Я оглянулся. За соседним столом сидел
Жестянщик с компанией. Жестянщик не смеялся, смеялись другие. Жестянщик
даже не смотрел в нашу сторону.
- Ша, Володя. Сначала пьем за Марусю. Потом мы с ним рассчитаемся, -
сказал Сашка.
Но потом мы забыли про Жестянщика и его компанию и выпили за девочек,
за себя, за нашу историчку Веру Васильевну, за то, чтобы она наконец вышла
замуж. Женя сказала:
- За тех, кто в море!
Женя, конечно, ничего плохого не думала. Но так уж у нее получалось,
что и не думая она могла испортить настроение. Солнце садилось в море, и
стекло на нашем столе горело.
- Надо выдохнуть воздух, а потом пить, - сказал я Инке.
Но Инка меня не слушала: она пила маленькими глотками и совершенно не
морщилась. Вино было холодным и кисло-сладким, совсем не таким, как мы
пили у Попандопуло. В тот вечер я заподозрил, что на свете существует
очень много вин, - до этого я просто о винах не думал. Подошла Маруся: она
часто подходила к нашему столику.
- Не спешите, - сказала она. - И как следует закусывайте.
- Куда нам спешить? За таким столом можно просидеть до утра, - сказал
Сашка.
- Мальчики, в ресторане полагается ухаживать мужчинам. Саша, я на тебя
надеюсь, - сказала Маруся и отошла: ее позвали к другому столику.
- Пожалуйста, - ответил Сашка. Он взял салат и положил себе на тарелку.
- Это по-сашкиному называется ухаживать, - сказал я.
- А что? Ах да... - Сашка передал салатницу Кате и стал смотреть, что
бы такое взять еще. Я уверен, что он не притворялся. Просто мы начали
хмелеть и забывали, что говорим и что делаем. Волны катились под
"Поплавком", а мне казалось, что плывет веранда к розовому горизонту.
Тогда я оглядывался на пляж, и все сразу становилось на свое место. За
столом Жестянщика смеялись. Лицом к нам сидела женщина. Она смотрела на
нас и была немного пьяна. Она подпирала щеку рукой и улыбалась.
- Самое время выпить, чтобы они сдохли, - сказал Витька.
- Кто они? - спросила Катя.
- Володя, объясни.
- Разве мало на свете разного дерьма? В общем, кто-то кому-то всегда
мешает жить. Чтобы не мешал, пускай сдохнет.
- А кто? - спросила Катя. - Я так просто не хочу.
- Я знаю кто. Давайте выпьем, - сказала Женя.
- Степик тебя устраивает? - спросил Сашка.
- Ладно. Степик пусть сдохнет. Степика мне не жалко, - сказала Катя.
Инка сказала:
- Володя, давай выпьем, чтоб она сдохла. Давай?
- Кто она?
- Ну та... - сказала Инка, и замолчала, и стала смотреть в море. - Ну,
помнишь, на которую ты смотрел на пляже, - Инка засмеялась и заглянула мне
в глаза.
- Пожалуйста, - ответил я. И когда пил, мне даже в голову не пришло,
что женщина, о которой говорила Инка, была на пляже с Джоном Данкером.
Инка пила и вдруг протянула над столом свой бокал. Я оглянулся. Женщина за
соседним столиком улыбалась Инке и держала перед собой бокал. Она встала и
подошла к нам.
- Можно?
Жестянщик принес ей стул и вернулся на свое место.
- Кончили десять классов? - спросила женщина.
- Кто вам сказал?
Женщина пожала плечами:
- Нетрудно догадаться. Моя сестренка тоже кончила десять классов.
- Очень трогательно, - сказал Сашка. - У вас
...Закладка в соц.сетях
