Жанр: Детская
Жанры 1. Детская книга
... дамы.
Лезть стало труднее, но останавливаться было нельзя. Ластик добрался до последней,
третьей простыни, сбросил и ее. Нехорошо, конечно, но человечество важней.
Оглянулся - Иветты в окне не было.
В следующую секунду над подоконником показалась перекошенная физиономия, которую
теперь вряд ли кто-нибудь назвал красивой. В руке у разъяренной ведьмы сверкал нож.
- Лезь назад! Не то перережу!
Назад Ластик не полез, да и непросто это было бы - ногами вперед. Но остановиться
остановился. До соседней крыши было всего ничего, однако все равно не успеть. Долго ли
чиркнуть ножом?
Что делать? Зашвырнуть камень куда-нибудь подальше в надежде, что затеряется? Но
тогда она точно перережет веревку!
В окне появилась еще одна голова - синьора Дьяболини.
- Украл! Он украл алмаз! - крикнула сообщнику Иветта.
- Как он вылез из шкафа? Ладно, потом. Иветта взмахнула ножом, и маэстро едва успел
схватить ее за руку.
- Ты что? А камень?
- После внизу подберем! - прошипела фурия, пытаясь высвободиться.
- Не будь идиоткой. Будет падать - заорет на весь двор.
Воспользовавшись тем, что напарники спорят, Ластик быстро-быстро полез вперед.
Ухватился за край крыши, кое-как влез на горячий железный лист и принялся хватать ртом
воздух - вконец запыхался.
- Беги вниз, - донесся сзади голос мага. - В том доме всего один подъезд, перехватишь
паршивца на лестнице. А я отсюда.
Задерживаться было нельзя. Ластик пополз на четвереньках к чердачному оконцу.
Оглянулся и увидел впечатляющее зрелище. По веревке, балансируя руками, двигалась фигура,
казавшаяся черной на фоне красного закатного неба.
Ойкнув от страха, Ластик перевалился через растрескавшуюся раму на чердак. Сам не
помнил, как выбрался оттуда на лестничную площадку, как потом несся вниз по ступенькам.
Вылетел из подъезда - от угла уже бежала Иветта: волосы растрепаны, зубы оскалены, в
руке нож. Кошмар, да и только.
Но угнаться за Ластиком в длинном платье ей было слабо. Он пронесся переулком,
вылетел на улицу. Огляделся.
А, Мясницкая. Ну здесь-то они его не тронут. Мимо шли люди, ехали экипажи. Сумерки
густели прямо на глазах, и над тротуаром один за другим зажигались фонари в красивых
прямоугольных колпаках.
Бежать сил больше не было. Ластик шел так быстро, как мог, но не хватало дыхания и
кололо в боку.
Посмотрел назад и вздрогнул. Шагах в двадцати шли под руку Дьяболини и Иветта. Маг
поманил пальцем, широко улыбнулся.
Вскрикнув, Ластик прибавил ходу.
На ступеньках Почтамта стоял мальчишка, размахивал какими-то листками и надсадно
кричал:
- Новейшие телеграфные известия! Час назад в городе Сараево застрелен наследник
австрийского престола! Над Европой нависла угроза войны! Подробности в "Телеграфном
вестнике"! Всего три копейки! Выпуски ежечасно!
Ластик споткнулся, ухватился за стену. Вот оно! И до чего быстро! С тех пор как
Дьяболини начал терзать Камень, наверное, как раз час и прошел!
- Да стой же ты. Давай поговорим по-хорошему. Тебе полиция тоже ни к чему.
Маг и его подруга были совсем рядом, маэстро уже и руку протянул.
Увернувшись, Ластик перебежал улицу прямо под носом у лошади. Впереди засвистел
городовой:
- Почему бежишь? Украл чего?
Ластик свернул в переулок, потом в другой, где фонарей уже не было, только светились
окна. Сзади доносился топот.
- Малыш, стой! От меня все равно не уйдешь! Здесь, в пустынном переулке, от мага и в
самом деле было не убежать.
Впереди горели огни большой улицы, но до нее слишком далеко. Слева, за невысокой
оградой темнели кусты. Ластик подтянулся на железных прутьях, спрыгнул с той стороны.
Впереди белела стена церкви, а вокруг, среди кустов, торчали деревянные и каменные
кресты, серели приземистые надгробья.
Старое кладбище! Папа рассказывал, что в прежние времена такие были почти у каждой
церкви.
- Что ты застрял? - раздался из-за ограды голос Иветты. - Мальчишка наверняка
побежал туда, на улицу!
- Навряд ли, - задумчиво протянул маэстро. - Парнишка он смышленый. Ему публика
не нужна, он хочет алмаз себе забрать. Недооценил я реалиста, каюсь. Деться ему тут некуда.
Кроме как через ограду, на погост.
- Тогда скорей! Уйдет через ту сторону!
- Если бы он бежал, мы бы услышали. А там тихо. Нет, Иветочка, он спрятался. Где-то
здесь, среди могилок. Ау, Эраст! - позвал Дьяболини. - Ты меня слышишь? Я за тобой!
Ограда заскрипела под тяжестью.
Ластик пригнулся и, стараясь не шуметь, пополз в сторону.
Кладбище было совсем маленькое, с десяток рядов, не больше. Особенно не спрячешься.
- Раз-два-три-четыре-пять, я иду искать, - негромко приговаривал фокусник, двигаясь
между могил. - Чур-чура, водить до утра. Кто попался, без башки остался.
Что же делать? Что делать?
Вдруг вспомнились слова профессора: хроно-дыры особенно часты на старых кладбищах.
Ластик вынул из-за пазухи унибук, открыл. Шепнул: "Хронопоиск!" По экрану поползла
зеленая линия. Остановилась, порозовела, но совсем чуть-чуть. Значит, маленький диаметр, не
годится.
Снова нажал. Линия остановилась опять, и теперь налилась густым красным цветом. Есть!
Где-то очень близко, у правого края церковной стены.
Не сводя глаз с дисплея, Ластик пополз в том направлении.
- Эрастик, отзовись, - мурлыкал Дьяболини. - Теперь никуда не денешься. Я ведь тебя
предупреждал, со мной шутить не надо.
Перед старинным, осевшим в землю памятником в виде каменного гроба, луч ярко
замигал.
- Ага, кого я вижу! - воскликнул маэстро с противоположного края погоста. - Чей это
там торчит затылок? Никак мой верный ученик Эраст! Спешу к тебе, лапушка!
Где же, где она, эта чертова хронодыра?
Сунув унибук обратно за пазуху, Ластик полз вокруг могилы.
С одного конца земля под надгробием была провалена. Из дыры пахло сыростью и
плесенью. Неужели придется туда лезть? Жуть какая!
Эх, не до колебаний! Ластик, зажмурившись, полез головой в нору. Кое-как протиснулся,
но дальше двигаться было некуда. И, главное, ничего такого не произошло.
- Ишь, куда забился, - сказал маг - такое ощущение, что прямо над головой. -
Молодец, что сам в могилу лег. В ней и останешься. Я свое слово держу. Алмаз по-хорошему
отдашь, или тебя ножиком в пятки потыкать?
Дернувшись от ужаса, Ластик попытался подтянуть ноги. Земля под локтями осыпалась, и
он провалился глубже. Но несильно - может, на каких-нибудь полметра. От мага это спасти не
могло. Протянет руку и запросто достанет. Неужели всё кончится вот так, в кромешной тьме, с
запахом сырой земли в ноздрях?
В этот миг Ластик услышал мужские голоса - не один, больше. И погуще, чем у маэстро.
Наверно, кто-то вышел из церкви. Какое счастье!
Заерзав, полез из могилы ногами вперед. А то уйдут, и оставайся тут наедине с Дьяболо
Дьяболини!
Но что они подумают? Что он могилы обворовывает? За такое по головке не погладят.
Ластик замер в нерешительности.
И услышал, как наверху, прямо над ним, сказали:
- Зри, Клюв, кабы немчин? Порты бархат, чулочки червен шелк. Горазд будет иль как?
Это про меня, догадался Ластик. Увидели. Это я "немчин". Как чудно говорит. Наверно,
священник.
- Горазд, всяко горазд, - ответил другой голос, гнусавый. - Волос-то черен, гли, яко
велено. Давай, Митыиа, подмогай.
Схватили Ластика за щиколотки, выволокли. Он лежал ничком, сомневался - говорить
что-нибудь или погодить. На всякий случай пока прикидывался, будто мертвый.
- Немчин и есть, - проговорил человек со странным именем "Митьша". - Ишь, ворот
кружавчиком. Нутко, ворочай.
Ластика взяли за плечи, перевернули на спину. Он подглядел через ресницы - и
закоченел.
Над ним склонилась страшная косматая харя с черным клювом вместо носа, а выше
полыхало багровое адское пламя.
ПОЗАВЧЕРА
ЧТО? ГДЕ? КОГДА?
Позади клювастого маячил еще один, но его Ластик разглядеть не успел, потому что
поскорей опять зажмурился.
Господи, что ж это такое? Где он? В какой эпохе?
И чего хотят от него эти кошмарные существа? Как странно они говорят - вроде
по-русски, а вроде бы и нет.
- Посвети-кось.
Лицу стало жарко. Совсем рядом потрескивал огонь, сквозь веки просвечивало багрянцем.
Тот, что велел посветить, сказал:
- Гли, ликом бел, пригож, недырляв.
В другой ситуации Ластик, возможно почувствовал бы себя польщенным, но не сейчас.
- Росток не велик ли? - засомневался страшный Клюв. - Сказано аршин да
двунадесять вершков. Ну как кошачья рожа вдругорядь забранится?
- Гожий мертвяк, влачим, - решил Митьша (похоже, он тут был главный). - Поспевать
надоть. Луна на ущербе, свет скоро.
Ластика подхватили с двух сторон, положили на жесткое, прикрыли рогожей. В нос
шибануло чем-то таким пахучим, что он едва не расчихался.
Подняли, понесли. Теперь бы и подглядеть, что вокруг, но накрыли Ластика на совесть, с
головой - ничего не видно. Пришлось, как пишут в романах, обратиться в слух.
Слух снабжал информацией скупо.
Звук шагов. Судя по чавканью, шлепают по грязи.
Фр-р-р-р! - фыркнуло у Ластика над самой головой.
- Но, дура, балуй!
Ага, лошадь.
Кинули на мягкое, пахучее, немного колкое. Сено. Поверх рогожи накрыли еще чем-то -
вроде мешковиной.
- Пошла!
Скрипнули колеса, копыта зачавкали по грязи.
- Чудно, - прогнусавил Клюв. - Немчина поганого схоронили на хрестьянском
погосте.
Митьша ответил:
- Без домовины сунули, яко пса. Сказывали, на Немецкой слободе мор язвенный.
Подкинули втай, басурманы. Ярыжек моровых страшатся.
- Митяй, а на нас-от язва с мертвяка не кинется?
- Милостив Господь. Коту энтому смердячему про то, откель сволокли, молчок - в
ворота не попустит.
Всё это было малопонятно и очень тревожно. Ластик потихоньку приподнял край рогожи
- посмотреть, что вокруг, однако почти ничего не увидел. Темнотища. Лужа блестит, большая.
Какой-то забор из заостренных бревен. С той стороны громко залаяла собака.
- Митьша, рогатка! Вертать али как?
- Не робей, дери бороду выше. Спереди крикнули, басом:
- Стой! Кто таки? Не тати ли? Куды едетя до свету?
И лязгнуло железо. Телега остановилась. Митьша важно ответил:
- На Ваганьков рогожи везем, на подворье князь-Василья, ближнего государева боярина.
- Василья Ивановича? Старшого Шуйского? Ну поди, поди, - разрешил бас.
Противно заскрипело дерево, телега качнулась, покатила дальше.
Копыта застучали суше и звонче - повозка ехала уже не по земле, а по деревянному
настилу.
Клюв с Митьшей между собой больше не разговаривали, только время от времени
вздыхали. Ластик же лежал и всё гадал: какой это у них тут год? "Боярин", "подворье". Достать
бы унибук, да пошевелиться страшно. Эти люди принимают его за покойника. И пускай. А там
видно будет. Холодно было, градусов десять. Если б подвигаться, Ластик, может, и согрелся
бы, а так совсем закоченел.
- Вона, терем-от, - произнес гнусавый после долгого молчания. - Слава те, Исусе.
- Гли, Клюв. Не сбреши, что немчин на погост подкинутый, - напомнил Митьша.
Второй пообещал:
- Рта не растворю. Ты сам с им. Боюся я его, змеиного ока.
Постучали по деревянному - наверное, в ворота: два раза, потом еще три, негромко.
- Отворяй, Ондрей Тимофеевич! Томы, Митьша с Клювом! Добыли что велено!
Заскрежетали тяжелые створки. Мягкий, врастяжку голос спросил:
- Нут-ко, борзо, борзо. Псам я сонного зелья дах, не забрешут. Берите, за мной несите.
Да сторожко вы, бесы. Аще узрит кто.
Ластика вынули из телеги, куда-то понесли.
Он и в самом деле был ни жив, ни мертв - дело шло к развязке. Сейчас выяснится, за
какой такой надобностью "немчина" из могилы вытащили. Главное, как с этими митьшами
объясняться? Они, наверно, и языка-то нормального не понимают.
Что будет, что будет?
Под ногами несущих скрипели деревянные ступени, пахло чем-то кислым, незнакомым, и
еще свечным воском, как на Новый Год.
- В малу камору, - приказал Ондрей Тимофеевич - очевидно, тот самый "кот
смердячий" и "змеиное око". - Дверь узка, не оброните... Годите мало, посвечу... Чего зенки
вылупили? В домовину его. Глава - туда, ноги - туда.
Снова эта непонятная "домовина".
Ластика положили на жесткое, по бокам вроде как бортики, высокие. Глаз он не открывал
- ни-ни. Понимал, что сейчас его снова станут рассматривать.
Так оно, похоже, и было.
Потрескивала свеча, Митыпа с Клювом переминались с ноги на ногу. "Змеиное око"
молчал.
- Горазд отрок, вельми горазд, - не выдержал Митьша. - Зри, Ондрей Тимофеевич: и
волос черен, и личико бело, а леп-то, леп, яко ангел Божий.
- Пошто немчин? - спросил боярин. - Откелева? Ты ответь, безносый. Созоровали,
душу живую порешили? Заказывал ведь того не делати!
Было слышно, как Клюв шумно сглотнул.
- Дак... На улице он... На улице валялся. Вот те крест святой!
- Ладно. Не мое то дело. Никто не сведал?
- Никто. Хошь на святу икону побожусь! - пришел на помощь Клюву Митыпа.
Воспользовавшись этой дискуссией, Ластик позволил себе приоткрыть один глаз.
Низкий дощатый потолок, бревенчатые стены.
Комнатка, совсем маленькая. В стене напротив светится прямоугольник - дверца. По
краям, вдоль стен, лавки. И сам он тоже лежит на лавке, в каком-то ящике.
Мамочки! Это же гроб! Так вот что такое "домовина"...
Осторожно покосившись в сторону, Ластик рассмотрел тех троих.
Страшные, кого он мельком видел на кладбище, были одеты в рванье, на ногах
залепленные грязью лапти. Митыпа невысокий, всё время кланяется. Лица не разглядеть -
стоит спиной. Второй мужик долговяз, костляв, весь зарос черными волосами, а на носу у него
повязка, из-за чего тогда, при свете факела, и показалось, будто это клюв. Отсюда же, надо
понимать, и прозвище.
Но главный интерес сейчас, конечно, представлял собой третий - ясно было, что судьба
Ластика будет зависеть именно от этого человека.
В руке он держал канделябр с тремя горящими свечами, близко к лицу, поэтому видно его
было хорошо.
Ох и не понравился Ластику смердячий кот Ондрей Тимофеевич!
Был он не то чтобы сутул, а будто присжат, словно пружина, в любой миг готовая
распрямиться. Не поймешь какого возраста - на гладком лице торчали перышками два жидких
уса. С губ не сходила ласковая улыбка, но круглые глаза смотрели холодно, и в самом деле,
по-кошачьи. Голос тоже был кошачий - мурлыкающий, негромкий.
- Ныне привлакли отрока годящего, - сказал он и облизнулся. - Не то что даве. Рубль
с полтиною дам, ако сговорено.
Маленькая, но, видно, сильная рука поглаживала эфес кинжала, что торчал из-за
широкого переливчатого пояса. Там же, крест-накрест, был засунут и еще один. Рукоятки у
обоих кинжалов были в виде змеиных головок.
Одет Ондрей Тимофеевич был нарядно: красные с серебряными разводами сапоги,
узорчатый кафтан (или как он называется - такой длинный пиджак до колен, с наполовину
разрезанными рукавами). А череп у него был совсем голый, то ли лысый, то ли обритый.
- Благодарствуем, а токмо прибавить бы, - поклонился Митыиа. - Ить три раза на
ночную страсть хаживали. Што страху-то бысть. Ажбы спымали бы? За ведовство ныне огнем
жгут.
- Мели языком! Како-тако ведовство? - прищурился человек-кошка, и глаза блеснули
опасным желтым пламенем. - Ты что, грибов поганых оелся?
Оба мужика согнулись до самого пола, распрямились, снова согнулись - прямо как на
физзарядке.
- Сглупа ляпнул, прости, боярин, - перепуганно заблеял Митьша, и Клюв повторил:
- Прости, боярин.
- Аз не боярин, убогий слуга его княжеской милости, - смиренно ответил
желтоглазый. - Инда ладно, Христос с вами. Надбавлю полтинку, аще убо и в Писании речено:
"Коемуждо по делом его". А заради вашего утруждения усердного еще романеи поднесу, вина
заморского.
Понимать его речь было еще трудней, чем разговоры Митьши и Клюва, но общий смысл
Ластик уловил: человек этот служит князю (должно быть, тому самому Василию Ивановичу как
его - Шаинскому, Шиловскому, что-то в этом роде); "отроком" он остался доволен и готов
заплатить лишние пятьдесят копеек. Вообще-то недорого, даже по меркам 1914 года, не говоря
уж про 2006-ой. Когда же все-таки происходит эта странная ночная история, в каком хоть веке?
Что до Петра Первого, это точно...
"Убогий слуга", бесшумно ступая, выскользнул в низкую дверь, и мужики остались одни.
- Два тинника, а? - прошептал Клюв, толкнув товарища локтем. - Седни гульнем,
Митьша!
Тот зашикал: тихо, мол. Подсеменил к двери, выглянул, но тут же попятился обратно. В
комнатку уже входил Ондрей Тимофеевич с серебряным подносом в руках. На подносе кроме
подсвечника стоял неуклюжий глиняный штоф, две чарки и миска.
- Пейте, голуби, - промурлыкал Кот Котович. - То вино боярское, сладкое, не про
холопьи глотки варено. Рыжиком соленым закусите и ступайте с Богом.
- А деньги? - встрепенулся Митыиа. Ондрей Тимофеевич потряс кожаным кошелем, в
котором звякнуло.
- Обрящете, не мнись. Только зрите у меня, шпыни, чтоб без блазну. На устах запор, не
то под топор.
"Шпыни" истово закрестились, забожились - клялись, что будут молчать "яко рыбы
водно-сущи" и "яко могилы зарыты".
Человек с желтыми глазами согласно покивал - мол, ладно-ладно, верю. Налил каждому
полную чарку. Мужики с поклоном взяли.
- Ради твово благоздравия. - И, разом запрокинув лохматые башки, выпили.
- Ух, духовита боярская брага, - с чувством сказал Митына, обтерев губы рукавом. -
Спаси тя Господь, добр человек.
Причмокнул, потянулся за рыжиком, но гриб вдруг выскользнул у него из пальцев.
Митыиа жалобно всхрапнул, схватился руками за горло.
- Клюв, Клювушко... - просипел он и попытался ухватиться за плечо напарника. Но
тому тоже было плохо.
Безносый уронил чарку на пол, сложился пополам и тихо, монотонно заойкал.
Ластик раскрыл глаза пошире. Чего это они?
Оба мужика осели на пол, будто их перестали держать ноги. А бритоголовый нисколько
не удивился. Смотрел, как те двое корчатся - и ничего. Даже зевнул, прикрыв красногубый
рот ладонью.
- Ду...ше...губ, - выдохнул Митьша. - Зельем... опоил...
Чем-чем? Каким еще зельем?
- Околевайте скорее, псы, - лениво молвил Ондрей Тимофеевич. - Томно ждать.
Отравил! - дошло наконец до Ластика. По-настоящему, ядом!
Шестиклассник так и вжался затылком в жесткое изголовье.
Неужели совсем-совсем отравил, насмерть?!
Похоже, что так.
Несчастные "шпыни" корчились на полу, разевали рты, но звуков уже не издавали -
должно быть, голосовые связки парализовало ядом.
Чтобы не видеть этого жуткого зрелища, не смотреть, как позевывает хладнокровный
убийца, Ластик закрыл глаза.
Ну, гад! Вот так, запросто, из-за мешочка с монетами, убил двух живых людей!
Мамочки, зачем этому отморозку понадобился черноволосый и белолицый мертвец? Для
каких ужасных дел? А когда узнает, что "отрок" жив? Что будет тогда?
Раздался непонятный шорох.
Ластик приоткрыл глаз и увидел, что злодей ногами перекатывает бездыханное тело под
лавку напротив, запихивает поглубже. То же он проделал и со вторым трупом.
Теперь возьмется за меня, задрожал Ластик. И уж готов был выскочить из гроба, кинуться
за дверь, а там будь, что будет.
Но преступник даже не взглянул в его сторону.
Сладко потянулся, захрустел суставами. Затем взял с лавки поднос и вышел вон, прикрыв
за собой створку.
В комнате стало темно и до того тихо, что Ластик услышал, как клацают его собственные
зубы.
КОЕ-ЧТО ПРОЯСНЯЕТСЯ, НО ОТ ЭТОГО НЕ ЛЕГЧЕ
В каморке было холодно, и Ластик совсем замерз, но зубы у него стучали не от озноба -
от потрясения. Шестиклассник раньше только по телевизору видел, как убивают людей, но то
ведь понарошке, не по-настоящему. А тут совсем рядом лежат два мертвеца. Два человека,
которые еще пять минут назад были живы...
Но трястись и ужасаться сейчас было некогда. В любой момент с самим Ластиком могло
произойти то же самое.
Он приподнялся и увидел в темноте маленькую яркую точку, светившуюся посреди
противоположной стены. Дырка?
Хватит дрожать, приказал себе Ластик. Надо что-то делать - пока не вернулся убийца.
Первым делом проверил Райское Яблоко. Слава Богу, на месте.
Потом залез на лавку и подсмотрел в дырку.
Комната. Большая. Стены обиты тканью с узорами. Большой стол, около него резное
кресло и несколько массивных табуретов. Подсвечники. Людей не видно.
Ладно.
Теперь самое время получить ответы хотя бы на самые насущные вопросы.
Он сел на скамью, вытащил из-за пазухи уни-бук, раскрыл на 78 странице и шепнул:
- Календарь!
На дисплее высветилось странное:
7113 год, неделя жен-мироносиц.
А?!
Что за год такой? Неужели это далекое будущее? Непохоже.
Правда, в одном фантастическом романе Ластик читал, как на Земле произошла
катастрофа, от которой цивилизация погибла, а немногие уцелевшие позабыли все
научно-технические достижения, и человечество начало развиваться заново: сначала
первобытное общество, потом рабовладельческое, за ним феодальное и так по полной
программе.
- Не понял, - сказал Ластик унибуку. - Как это 7113-ый? И причем тут жены?
Экран мигнул, дал подробную справку.
В старой Руси летоисчисление велось не от Рождества Христова, а от Сотворения Мира,
которое, согласно расчетам средневековых богословов, произошло за 5508 лет до Рождения
Христа. Эта система летоисчисления использовалась в Византийской империи начиная с 6 века
и позднее утвердилась на восточнославянских землях. С 1 января 1700 года, по указу Петра I,
Россия перешла на хронологию по европейскому образцу.
До 17-18 веков в Европе не существовало единой договоренности о том, с какого числа
начинается отсчет нового года. Например, в России в 9-15 веках год начинался 1 марта, а в 1492
- 1699 г. г. - 1 сентября. День обычно определяли по церковному календарю.
Неделя жен-мироносиц (мироносицкая неделя) - третья неделя после Пасхи, в
продолжение которой чествуются женщины, приносившие благоуханное миро к гробу Иисуса
Христа.
- Про Новый год и про жен ясно. Но какой год сейчас по-нормальному? И число? Ну,
если не по-церковному? - нетерпеливо спросил Ластик.
Точное время: 4 часа 59 минут 11 секунд 13 апреля (по западному календарю 23 апреля)
1605 года.
Четыреста лет назад - вот куда, оказывается, закинула хронодыра шестиклассника
Фандорина!
Он попытался вспомнить, что там такое происходило в начале 17 века. Этот период они в
школе еще не проходили. Во Франции три мушкетера, а у нас-то что? В 4 классе читали
"Рассказы по истории отечества". Кажется, кто-то с кем-то воевал. Наши с поляками, точно.
Минин и Пожарский, Иван Сусанин. Или это позже было? Эх, попасть бы сюда
семиклассником - всё бы про 17 век знал!
Хотел Ластик задать унибуку следующий вопрос, но в это время из-за дверцы донеслись
голоса.
Один был уже знакомый, мурлыкающий. Второй - неторопливый и какой-то мокрый,
будто человек собирается отхаркнуться, да никак не соберется.
Слышалось каждое слово, только вот смысл был малопонятен.
- Пожалуй-ста, князь-батюшко, сам узришь.
- Годи, Ондрейка, годи.
Вон оно как! Убийца называет собеседника "князем-батюшкой", а тот его попросту,
"Ондрейкой". Выходит, этот мокроголосый и есть главный!
- Речешь, годящ отрок-то? - сказал князь. - Собою личен, не смердяч?
Это про меня, сообразил Ластик и спохватился - ведь можно включить режим перевода!
Шепнул в унибук: "Перевод", и почти сразу по дисплею поползли строчки:
- Говоришь, мальчик подходящий? Хорош собой, не протух?
- По-моему, то, что нужно. Да ты, Василий Иванович, сам посмотри.
Василий Иванович! Значит, хозяин дома, тот самый, на букву "Ш".
- Не подгоняй. Дай собраться с мыслями. Раздался скрип - это князь, наверное, уселся.
- Ох, рискованное дело мы затеяли, Ондрейка. Унибук подчеркнул имя и разразился
обстоятельным комментарием : "б допетровской Руси обращение старшего к младшему в
уменьшительной форме не имело оскорбительного или фамильярного оттенка, поэтому
правильнее было бы перевести "Ондрей".
- А куда деваться? С каждым днем вор(Точное значение этого термина вне контекста
непонятно; слово "вор" часто употреблялось не в значении "человек, незаконным образом
похищающий чужое имущество", а в значении "государственный преступник") все сильнее.
Кругом шатание и смута, царь Борис совсем пал духом, а прежде какой орел был. Хоть и не
люб он мне, но лучше уж он, чем невесть кто. Новый царь своих бояр назначит, а нас, прежних,
истребит. Уж меня-то первого, после той истории, с дознанием... Оно конечно, выставить
нетленные мощи - это сейчас очень помогло бы. Слух про то, что мощи царевича в Угличе
творят чудеса, мы уже распустили. Если и в Москве произойдет несколько исцелений, все
поверят. Чернь доверчива и любит сказки. Сразу перестанут болтать, будто царевич Дмитрий
жив. И не станут слушать призывов Самозванца.
Тут Василий Иванович замолчал, из-за стены донесся странный треск.
Ластик снова вскарабкался на лавку, прижался глазом к отверстию.
В кресле сидел дядька с длиннющей, наполовину седой бородой. Голова у него была
прикрыта облегающей черной шапочкой, выпирающее брюхо высоко, под самой грудью,
перехвачено широким парчовым поясом. Прочие детали одежды Ластик толком не разглядел -
так его поразило лицо князя.
Левая бровь была опущена совсем низко, так что под ней сгустилась тень, а глаза не было
вовсе, зато широко раскрытый правый блестел и посверкивал, будто зажженная лампочка.
Это в нем огонь свечей отражается, успокоил себя Ластик. Ну, а что человек одноглазый
- в этом тоже ничего такого уж ужасного нет.
Но здесь князь опустил правую бровь, и глаз потух. Зато открылся левый. Правда, не
сверкал, а был тускл и темен.
Выходит, оба глаза на месте?
Василий Иванович задумчиво подергал себя за кончик длинного носа, сунул в рот орех,
разгрыз. Скорлупки выплюнул на пол.
Вот откуда треск-то - это он орехи грызет.
Ондрей Тимофеевич, он же Ондрейка, почтительно стоял рядом, ждал.
- Охо-хонюшки, - тяжело вздохнул Василий Иванович. - Измыслено-то гораздо. А
еже дознаются? Не снесу аз грешный головы. Тот-то, с Преображенья, доподлинно стлился?
Сначала вроде было понятно, но с этого места Ластик, что называется, упустил нить.
Пришлось отодвинуться от дырки - снова следить по экрану.
- Ох-охонюшки.(Междометие, выражающее опасение или досаду), - счел нужным
пояснить уни-бук.
...Закладка в соц.сетях
