Жанр: Боевик
Русский рэмбо для бизнес-леди
...ких структур, напоминающих наши, но с обратным знаком...
Вопрос - зачем? Кроме того, его люди открыли ряд подставных фирм в оффшорных
зонах мира. Чем занимаются эти "фирмы", можно догадаться, зная, кто его благодетели и
друзья здесь.
- Кто, если не секрет?
- Те, кто имеет власть и деньги, но "меньше знаешь - крепче спишь". Скиф. Костров -
лишь звено в цепи. За рубеж через фирмы вроде "СКИФа" Коробовой гонят все: от военных
технологий до новейших систем оружия.
- Если вы знаете всю подноготную костровской гоп-компании, почему не прихлопнете
их?
- Ски-и-иф, на все свое время... Мой совет тебе на прощание: Костров теперь
кого-нибудь из лично преданных натравит на тебя. Может, твоего знакомца.
Слушай его, но делай все наоборот, тогда еще будет шанс сохранить друзей и свою
буйную голову.
Шведов высунулся из дверцы машины, подозрительно оглядел занесенный снегом двор
и повернулся к Скифу:
- Надо будет, я найду тебя, а пока обо мне забудь.
Одно твое неосторожное слово про нашу встречу, и полковника Шведова найдут на
свалке с проломленным черепом. Если еще найдут...
Скиф хмуро кивнул в ответ и долго еще смотрел вслед пьяно спотыкающемуся
полковнику, уходящему в глухую арку.
Глава 21
В полдень на следующий день Скифа разбудил телефонный звонок.
- Да.., да... Это я. Доброе утро, Оля...
- Какое утро! День на дворе.
- Ну, тогда добрый день!
- Тебя можно поздравить?
- С чем это?
- С брачной ночью... Не выспался, милый?
- Не говори глупостей.
- Как, еще нет? Не ожидала, что ты у меня такой застенчивый.
- Оля, скажи мне лучше, это правда, о чем мне сообщил вчера старший Костров? Что за
наследство?
- Костров и правда - это все равно что я и.., порядочность... Твое здоровье!
- Оля, ты пьешь?
- У меня творческий отпуск. Мне нужно отдохнуть от вас всех.
- Съездила бы к Нике.
- Я тут поразмыслила на трезвую голову и решила - ты должен жениться на Ане.
- Костров настучал?
- Какое имеет значение, кто настучал? В данном случае просто голый расчет. Детей у
нее не будет. Когда Мучник или кто другой любыми путями спровадят меня на тот свет,
лучшей матери для Ники не найти.
- А на тебе не посоветуешь жениться?
- В третий раз замуж? Ищи дурочку помоложе.
Я уже свободы вкусила.
- В последний раз спрашиваю. Костров говорил правду?
- Что я все оставила Нике?.. Правда. А что тебе не нравится?
Он с остервенением бросил трубку.
Разговор показался продолжением кошмарного сна, который мучил его ночью. Вернее,
не сна, а бесконечного сериала. Снова горы, желтое ущелье, по которому плетется
поезд-"кукушка", как тогда во сне с полковником Павловым. Только на этот раз поезд с
вагонами без стекол и без крыши въезжает в черный туннель.
Скиф в поезде один.
Не раз и не два он бродил во сне; по лабиринтам этого города и все время выходил на
одно и то же место - к кумирне с глиняной богиней и алтарем, на котором возвышалась
хрустальная пирамидка с хрустальным шариком. Десять лет его преследовал этот сон.
Богиня с воздетыми кверху руками начинала сиять.
Сначала как золотая вещица, затем как голограмма, которую можно обойти и
рассмотреть со всех сторон.
На этот раз она все росла и росла, пока Скифу не пришлось смотреть на нее снизу
вверх.
Зазвучала музыка, даже не музыка, а какой-то подземный гул, в котором не различить
отдельных звуков.
Полупризрачная богиня опустила руки, подняла голову и открыла пустые глаза, из
которых лазерными лучами расходилось золотисто-голубоватое сияние.
- Вот ты наконец и наш, воин Гинду... Чаша твоих страданий перевесила чашу крови,
пролитой тобой.
Возьми священную маманду и взгляни на свою судьбу!
Перед Скифом выплыл хрустальный шарик и встал, переливаясь всеми цветами радуги.
- Всего девять было маманд. Девять - по числу планет, детей великого отца Солнца,
дарующего жизнь. Девять маманд было даровано людям для познания вселенского разума.
Девять измерений пронизывают пространство и три царства мира живут одно в другом:
царство духа, царство материи и царство людей. Эпох тоже было девять. Восемь раз
зарождалась и исчезала на Земле жизнь. Наступила последняя эпоха.
Скиф зябко повел плечами, хотя от прозрачной сияющей фигуры и от маманды
исходил сильный жар. Тьма исчезла, на него вплотную надвинулось звездное небо. Так
близко, словно Земля под ногами превратилась в футбольный мяч, и он стоял на нем.
- Вглядись в свою судьбу!
Скиф прищурился. В хрустальном шарике пылало пламя.
- Это очистительный огонь, он превратит тебя в священный пепел.
"Вселенская перспектива", - подумал Скиф.
- Ум твой еще короток. Как у человека. Очистительный огонь сожжет твою душу, а не
тебя. Тебе придется принести на алтарь жертвы свою дочь.
- Не бывать! Кто ты?
- Я - созидающее зло. Люди меня называют Ана Кали или...
- Или дьяволом? - догадался Скиф.
- Что названо - то уже существует. Созидающее зло даровало вам технический
прогресс, который принес наслаждение комфортом, но порождает зло.
В мире людей никогда не было и не будет места добру.
Добро живет в духовном мире, но у человека почти нет надежды обрести бессмертие.
Хотя человек может стать вечным, как пророк, в мире зла. Еще до твоего рождения тебе
выпал жребий стать бессмертным в мире зла.
Скиф невольно попятился от злой силы, исходившей от видения, но уперся спиной во
что-то живое, колышущееся, движущееся За ним плотной стеной стояли афганские цыгане,
те, что просили подаяния в электричке Москва - Калуга.
- Это твои проводники в мир вечного зла. Они охраняют тебя и маманды.
Скиф поднял камень и замахнулся на перекошенного дервиша, пританцовывавшего на
деревянной колодке.
- Не смей - это Хранитель Времени. Убьешь его, остановится время. Тогда наступит
смерть для всех миров.
Скиф повернулся к великану в обрезанных сапогах.
- Это Хранитель Пространства. Разобьешь ему череп - разорвешь пространство, и в
бреши ринутся захватчики из других миров.
На маленького побирушку с бритой головой у Скифа не поднялась рука.
- Этот ребенок - наследственное зло, груз прародительских грехов, которые достанутся
каждому младенцу от всех его предков. Когда он вырастет, - девятая эпоха жизни на Земле
закончится вместе с Землей, потому что дети не в силах вынести тяжести грехов всех своих
предков. Они будут умирать во чреве матери.
- Запомни, ты должен принести свою жертву очистительному огню, иначе мы покинем
тебя навсегда...
Именно на этом месте его разбудил звонок Ольги.
Об отношениях с Аней Скиф действительно не сказал Ольге всей правды.
Около двух часов ночи он проезжал мимо Киевского вокзала и увидел неподалеку от
въезда на Бородинский мост лежавшую на проезжей части пожилую женщину с двумя
сумками.
Он остановился, следом за ним притормозил и Засечный. На теле женщины не было
никаких следов автодорожной травмы. Ей просто стало дурно, когда она пересекала улицу с
двумя огромными авоськами, набитыми пустыми бутылками.
От немытой и оборванной женщины несло перегаром.
- Оттащите ее на тротуар, - презрительно сплюнул сквозь зубы подоспевший к тому
времени милиционер. - Таких бродяг за ночь вокруг вокзала по десятку замерзает.
- "Скорую помощь" бы вызвать, командир, по радио, - сказал Скиф.
- Бросьте вы ее, всех не натаскаешься. "Скорая" к нормальным людям из-за таких вот
не может приехать вовремя. Да еще заразу врачам в машину занесет.
Засечный со Скифом погрузили несчастную пьянчужку в "жигуль" и пошли колесить
по мокрому снегу в надежде, что их пути пересекутся рано или поздно со "Скорой
помощью".
И точно - на Арбате, сразу за зданием Министерства иностранных дел, навстречу им
шла машина с красным крестом на бортах. Водитель "Скорой" обложил их злым от
усталости матом, когда они двумя машинами преградили ему путь.
Потом он вышел, зевая в кулачок. Разбудил врача Врач тоже вышел из кабины... Перед
ними стояла Аня.
Холодно кивнув Засечному и Скифу, она осмотрела больную и властно прикрикнула на
фельдшера и водителя. Те послушно погрузили бомжиху в салон машины.
- Вы куда едете? - усталым голосом спросила Аня.
- Куда бог или черт пошлет, - ответил Скиф, кивнув на телефонную трубку в руке. -
Пока ждем вызова. А вам куда?
Аня замялась. По ее лицу было видно, что собралась она домой - халат уже сняла и
держала его на руке вместе с сумкой.
- Да подкинь ты ее домой на "жигуле", а я за тебя поработаю, если Нидковский
позвонит, - сказал Засечный, стрельнув лукавым глазом на смущенную Аню.
- Нет-нет, что вы! Я вернусь на работу, высплюсь в дежурке. А утром на метро.
Но Засечный уже вложил свои ключи в руку Скифу, забрал ключи от "Мерседеса" и сел
за руль иномарки. Посигналив, подбадривая Скифа, он резко газанул с места.
Медленно-медленно развернувшись, пошла прочерчивать ночную темноту красными огнями
машина "Скорой помощи".
Скиф открыл дверцу и нерешительно предложил:
- Садитесь, пожалуйста.
От Ани пахло валерьянкой и еще какими-то сердечными каплями. Скифу было неловко
глядеть, как она суетливо прихорашивалась перед зеркалом, словно стыдясь своего усталого
вида.
Они обменялись малозначащими фразами и потом долго молчали, пока Аню не сморил
сон. Во сне она притулилась к его плечу головой. Скифу было неудобно вести машину,
сначала он попробовал чуть отстранить ее от себя. Затем обнять, но все равно она ему
мешала. Он остановил автомобиль, и Анна проснулась. А уже совсем потом ему стало как-то
неприятно, что первая близость произошла у них в машине. На "брачную ночь", о которой
говорила Ольга, все это было слишком мало похоже.
Ночью ему вновь приснился сон, один из тех самых, афганских.
Снова этот поезд, снова выезжают из узкого ущелья. Но теперь он не один. Народу
много, среди них знакомые цыгане.
Цыганка в пестрых шелковых шароварах схватила его на полустанке посреди желтой,
бесплодной, будто нарисованной степи.
- Ты один, и мы одни. Мы бродяги - ты бродяга.
Дай погадаю, кого ты ищешь!
Скиф никогда еще не поддавался на уловки цыганок, но во сне как-то онемел и сказал:
- Давай.
Она присела на корточки. Веером разложила на своем подоле замусоленные карты.
- От прабабки достались, - похвасталась цыганка. - А ей - от своей прабабки.
Она что-то запричитала и показала пальцем на карты:
- Вокруг тебя три дамы и повсюду кровь. Родственницы - любимые.., утром узнаешь. -
Покажи своих дам, Шайтан-Нукер...
Скиф выбрал даму пик, даму червей и даму бубен.
- Ай да удалой! Тогда сам скажи, какую убьют.
Скиф показал пальцем на бубновую.
- Ай да незарегистрированный! - снова заблажила цыганка и принялась метать карты.
- Два короля - треф и пик - спрятались за бубнового туза. Они бьют пикового валета,
это ты. Скажи - бубновой даме не бывать там, где свистит ветер.
Дама пик за тобой спряталась. Пусть не боится. Дама червей пусть боится светлых
валетов...
Запомнились маленькие грязные ручки цыганки с оловянными колечками, как у
афганских сородичей.
Златовласую даму бубен разгадать было нетрудно.
Полдня он безрезультатно вызванивал ее через референта Тото, секретаршу и даже
ненавистного Симу.
За полдня бесцельной езды по городу он все-таки вычислил, где ее искать - на
аэродроме в Жуковском.
Там она, трезвая как стеклышко, собиралась опробовать новенькую, только что
подаренную ей Симой двухместную "Сессну".
На Ольгу, такую стройную, красивую, в облегающих белых джинсах и тонком свитере,
пялились вовсю авиатехники и инструкторы.
- Оля, я за тебя боюсь, - сказал Скиф.
- Раньше нужно было бояться, когда я во всем полагалась на тебя. Теперь я не хуже
любого мужика со всем справляюсь. Или ты снова собираешься пугать меня своими
прорицаниями?
- При чем тут ты? Я видел плохой сон про Нику.
- Пойди проспись, бабка-гадалка. Надоели мне твои детские нежности. С виду бандит
сицилийский, а в душе баба.
Над летным полем в чистом небе высоко стояло солнце. Ряды белокрылых самолетов
на полосе, казалось, рвутся в небо. Белоснежный шарф на шее Ольги победным стягом бился
на ветру.
История с подарком самолета выглядела почти семейной идиллией.
В последние годы Ольга стала явно перебирать со спиртным.
К чему бы это привело, трудно сказать, если бы во взбалмошной Ольге неожиданно не
проснулась страсть к спортивной авиации.
Ольга записалась в частный аэроклуб, коих немало развелось на бренных останках
доблестного ДОСААФа, и не жалела денег на обучение по летной программе.
Мучник сначала испугался ее страстного желания иметь собственный самолет, но,
подумав, даже обрадовался ее новому увлечению.
"Меньше будет совать нос в дела фирмы, - подумал тогда он. - Не дай, конечно, такого
бог, но если вдруг мадам разобьется на своем самолете, то я, как муж, унаследую все ее
активы и ее недвижимость за бугром. Тогда Сима Мучник навсегда покинет эту паскудную
страну и уедет к папе. Мучнику-старшему, в солнечную Хайфу, где станет одним из самых
богатых людей Земли обетованной".
Конечно, в Хайфу или во Флориду можно было уехать и сейчас, но Сима понимал, что
такой шальной "прухи" в бизнесе, как в охваченной хаосом распада России, у него нигде
больше не будет. К тому же бывший лагерный петух-обиженка, воспитанный на почитании
блатной романтики, буквально бредил желанием доказать всему уголовному миру, что он,
Сима Мучник, которого в бараке все, кому не лень, совали мордой в парашу, в новой
демократической России - столп общества, могущественный властитель судеб людских...
Одних денег для этого было мало, нужна была еще и власть.
Как это ни странно, но завещание Ольги Симу напугало не с финансовой стороны, он
поверил, что Ольга не кидает его на миллионы долларов, а лишь заботится о своей
безопасности, а напугало со стороны, так сказать, политической. К Симиной мечте о власти
через узенький ручеек к тому времени была уже переброшена тонкая жердочка -
влиятельные в политике люди предложили ему баллотироваться в депутаты Госдумы.
Разборку с дочерью самого Хозяина Империи Виктора Коробова позволить себе Сима сейчас
никак не мог. К тому же в будущем он хотел использовать тестя в своих стратегических
интересах.
Баллотироваться в Госдуму ему предложили от одного восточносибирского
национального округа, население которого занималось собирательством, охотой и
рыболовством. До развала СССР остряки шутили, что этот малый народ занесен в Красную
книгу, а потому уже живет при коммунизме.
Именно этот коммунизм обещал вернуть малому народу Сима Мучник, если малый
народ изберет его своим депутатом.
Несмотря на свою представительную внешность, Сима, однако, не был еще готов для
игры по-крупному. Он опоздал, игру, которая, помимо удовлетворения его оскорбленного
тщеславия, обещала в будущем еще и крупный гешефт, надо было начинать раньше,
правдами или не правдами заручившись поддержкой сплоченных сообществ и
состоятельных клановых корпораций.
Сима поговорил с раввином о возможном обрезании, но всеми уважаемый ребе
Меламуд, разглядев подслеповатыми добрыми глазами, кто перед ним, замахал в ужасе
руками и затряс седыми пейсами. А знакомый аравийский шейх - прожигатель жизни - то ли
в шутку, то ли всерьез посоветовал Симе принять ислам и обзавестись двумя, а лучше
четырьмя женами. Симе и одной Ольги было более чем предостаточно.
Таинственные российские масоны приглашать его в свой круг тоже не торопились, что
Симу очень огорчало. Ехать в какое-нибудь дальнее зарубежье, чтобы там вступить в
открытую для профанов авторитетную масонскую ложу, не было расчета. Он хорошо знал,
что это будет стоить больших денег и займет много времени, к тому же явные и тайные
масоны отличаются друг от друга, как огонь и вода.
Когда несколько дней назад в машине в пылу ссоры Сима выпалил Ольге, что знает,
кто именно организовал взрыв ее "БМВ" в Останкине, при котором погиб водитель, он
просто блефовал. На самом деле он так и не узнал, кто именно заказал Ольгу. Но, будучи от
природы мнительным и патологически трусливым, убедил себя, что неудавшееся покушение
неведомые бандиты провели с целью запугать не Ольгу, а его, будущего политика Серафима
Мучника.
"В таком случае, - думал Сима, - следующее покушение - на меня самого - окажется
удачным. Есть только одна сила, способная обеспечить мне стопроцентную победу на
выборах в Думу и при этом сохранить жизнь, - это отец Ольги, Коробов".
Сима знал, что у Хозяина Империи есть по всей стране тайные силовые структуры и
есть способы влиять на сильных мира сего. Сима понимал, что проторить дорожку к не очень
жалующему его тестю он может лишь через Ольгу. Конечно, она кинула отца, но рано или
поздно они помирятся - был уверен он.
Белоснежная "Сессна", купленная на левые приработки Мучника и торжественно
подаренная жене, по стратегическому его замыслу, должна была стать заложницей
благодарного расположения Ольги к мужу, а в обозримом будущем - мостиком к обретению
им "крыши" в лице охладевшего к нему всемогущего тестя.
Особым пунктиком стала для Симы разгорающаяся, как пламя на ветру, ревность
Ольги к сопернице.
Он несколько раз с параллельного телефона подслушал нервный разговор Ольги со
Скифом относительно его новой пассии - Ани Беловой. Тото Костров через папашу навел
справки, и однажды, как бы невзначай, Сима оставил на распахнутом календаре на столе у
Ольги телефон и домашний адрес Ани.
Бедная Аня так и не узнала, кого благодарить за неожиданный визит к ней Ольги.
Подозревала все-таки Скифа: он подстроил эту встречу от своей болезненной порядочности,
чтобы по-хорошему, раз и навсегда порвать с бывшей женой. Так, по крайней мере,
подумалось Ане, когда, открыв входную дверь, она увидела на пороге Ольгу.
- Ты? - злобно выдохнула Ольга и свистящим шепотом добавила:
- Тихоня...
- Какая уж есть, - еле сдержала себя Аня.
- Вот ты-то мне и нужна.
- А вы мне, признаться, не очень.
- Поговорим?
- Как угодно...
- Не на пороге же, - гордо вскинула голову Ольга.
- Проходите уж.
- Спасибо за приглашение, - со злорадным ехидством обронила Ольга.
Она пристально всмотрелась в глаза Ани. Ревнивая злоба на ее лице внезапно
сменилась ужасом. Что-то заставило ее отшатнуться от Ани. Ольга увидела в ее ореховых
глазах сполохи пожаров, озаряющих беломраморную холодную глыбу Белого дома октября
девяносто третьего года...
...Тусклое осеннее солнце пробивает еще не рассеявшийся туман Цепи спецназовцев
рваными волнами накатывают на площадь перед Белым домом. Из танковых пушечных жерл
вырываются снопы огня - праздничный салют для подвыпивших зевак и гуляк, облепивших
все смогровые площадки вокруг грандиознейшей исторической премьеры.
- Снимай поступь истории... Снимай! - истошно вопила в тот день Ольга трусоватому
оператору.
- Снимай, снимай, - подбадривали оператора гуляки - Пусть весь мир увидит, как
начальники начальникам кровь пущают!
И оператор, не отрывась от камеры, все снимал и снимал.
- Развернись-ка на девяносто градусов! - вдруг вцепилась Ольга в оператора.
Со стороны Смоленской набережной показалась толпа людей с красными флагами и
транспарантами с наивными, давно забытыми лозунгами военной поры: "Родина-мать
зовет!", "Враг не пройдет!" Навстречу толпе бросились зеваки, а за ними - журналисты и
телевизионщики. В толпу, состоящую в основном из стариков и старух, вклинились
милиционеры и, орудуя дубинками направо и налево, начали ее рассеивать К милиционерам
присоединились пьяные зеваки и провокаторы, замелькали кулаки, древки транспарантов,
обрезки труб и стальной арматуры.
- Снимай! Снимай! - кричала Ольга оператору. - Это как раз то, что надо!
И тут в просвет между рядами непримиримых противников с тревожным воем и
включенными мигалками ворвалась машина "Скорой помощи". Из нее на ходу выскочила
худенькая женская фигурка в белом медицинском халате, с санитарной сумкой на боку.
Она вскинула вверх руки, призывая осатаневшую толпу остановиться - Опомнитесь,
братья!.. Люди вы или звери?! Опомнитесь!'!
- Снимай! Снимай эту дуреху! - кричала Ольга оператору в ухо. - Классный материал
- в стиле Эйзенштейна!..
Тогда-то Ольга в первый раз встретилась глазами с Анной. Она сразу возненавидела
эту девчонку с ореховыми глазами и с идиотскими принципами в башке.
На мосту жерла танковых орудий выплюнули очередную порцию огня. Вслед за яркой
вспышкой, как на праздничном салюте, над головами зевак взметнулись кепки и бутылки, по
набережной из конца в конец покатилось:
- Ура-а-а-а! Свобода! Да здравствует свобода-а-а-а!
- Да здравствует свобода-а-а-а! - кричала Ольга вместе со всеми под удивленными
глазами оператора и той девчонки в медицинском халате.
Как сочно, с пафосом звучат эти красивые слова под грохот канонады, как пьянят они и
побуждают к немедленному действию.
И на набережной, удесятеряясь в яростном напоре, с новой силой разгорелась
затихающая было рукопашная схватка. Все безжалостней становились удары, все громче
вопли и стоны, все злобнее лица и яростнее русский мат...
Люди бьются жестоко, насмерть, потеряв ощущение времени. Рядом с Аней рухнул на
грязный и мокрый асфальт пенсионер, сжимая в руках обломанное древко от красного флага.
Она распахнула медицинскую сумку, кинулась к нему на помощь. А тут прямо на нее
валится парнишка-милиционер, обливается хлынувшей из-под каски кровью.
- Хватит сопли жевать! Снимай! - слышит Аня, освобождая голову милиционера от
каски.
Она поднимает глаза и встречается взглядом с глазами известной красавицы
телеведущей.
Аня провела рукой по лицу, словно снимая паутину, мешавшую смотреть.
- Я вас узнала... Присаживайтесь.
- Я тебя тоже, - с усмешкой произнесла Ольга. - Выпить хочешь?
Она присела на диван к журнальному столику и вынула из сумки плоскую бутылочку
коньяка.
- Давай рюмки. Нам с тобой есть кого и что помянуть.
Ольга выпила и хрипло вздохнула. От предложенной закуски отказалась. Она долго
сидела, чуть покачиваясь, потом откинула челку со лба и резко повернулась к Ане. Долго
рассматривала ее, словно не понимая, что же такого особенного Скиф нашел в этой Золушке.
Вот разве что глаза, в которых клубились воспоминания.
...Гул голосов пронесся над улицами, подобный тому, какой пролетает над стадионом,
когда любимая команда забьет гол. Это со стороны Садового кольца нарастает тяжелый
топот. Милиционерам идет подмога. Наконец в толпу дерущихся врывается когорта
омоновцев со щитами и в шлемах. Ольга со съемочной группой едва успевает юркнуть в
закоулок.
Омоновцы методично, под счет командира с мегафоном, орудуют дубинками. На
мостовую полетели поборники свободы нравов и рядом с ними легли, растеряв вставные
челюсти, ретрограды, защитники тоталитаризма. Всех подряд укладывает резиновая
дубинка.
Толпа разбилась на мятущиеся группки. Люди в панике кинулись назад, к Смоленской
набережной, сминая на пути непроворных и больных. Худенькая женщина-врач прикрыла
собой умирающего старика, но безжалостная толпа и ее втоптала в землю.
Ольга побежала к женщине-врачу, повернула ее окровавленную голову навстречу
камере, так, чтобы самой тоже попасть в кадр.
- Снимай!.. Скорее!
Оператор снимал. Снимал короткое интервью Ольги с фельдшером. Снимал, когда
фельдшер с водителем укладывал бесчувственную Аню на носилки.
- Доктор, - Ольга подсунула фельдшеру микрофон, - пострадавшая будет жить?
- Она-то, может, и будет, - хмуро ответил тот. - А вот дитя ее - нет. Она на шестом
месяце была, наша Анюта. После таких ударов в живот вряд ли она сможет когда-нибудь
иметь детей...
Аня отошла к окну. Она видела этот репортаж.
Позже, когда лежала в больнице.
Теперь же пьяненькая Ольга снова Пристально вглядывалась в ее фигуру.
- Собираешься родить ему ребенка? - спросила она с угрюмым неодобрением.
- Я не могу иметь детей.
- Почему?
- Вы же знаете...
- Да, знаю... Выкидыш у тебя был в девяносто третьем, в октябре.
- Зачем же спрашивать?
- Знала. Да забыла. А ты меня в те дни запомнила.
По глазам вижу.
- Как же вас не запомнить, если каждый день по телевизору любуемся.
- Кто любуется, а кто плюется. Народу никогда не угодишь, - горько усмехнулась
Ольга. - Хочешь стать матерью?
- Переменим тему.
- Тема самая для тебя животрепещущая. Если хочешь стать матерью - стань ею для
моей дочки.
- Мать у ребенка бывает одна.
- Я не мать, - сказала, пьяно раскачиваясь, Ольга. - Я сука... Су-ка... И больше ничего
не скажешь. Такой уродилась, такой и помру.
- Не надо так, прошу тебя, - неожиданно для себя самой перешла Аня с ней на "ты".
- Нет - сука. Зачем ей такая мать? Я не знаю, где буду завтра... Может быть, в Ницце, а
может, в Риоде-Жанейро. А может, и подальше... - зловещим шепотом закончила она фразу.
- К чему этот разговор? Мне своего горя хватает.
- Видишь ли... Перед тем, как исчезнуть, я должна решить судьбу дочери.
- У нее же есть еще дедушка с бабушкой.
- Мать с ней в Москве не справится, а в Цюрих к деду я ее не пущу. У меня с ним свои
счеты. Он меня душой ссучил и сделал маркитанткой. Душа пуста, а она дороже золота. Я
платила по его старым счетам.
Теперь платить нечем. Я - банкрот.
- Разорилась?
- Нет - обесценилась. Теперь меня зовут - Инфляция, - она кокетливо зажмурилась и
невесело хохотнула. - Душа стала в копеечку.
- Я врач по телесным недугам, а тебе надо к священнику.
- Ха-ха. Что же Скиф твой не исповедуется? Кровушки человеческой пролил не дай
бог. А муж и жена одна сатана.
- Господи, страсти какие говоришь, - перекрестилась Аня.
- Да-да, хахаль твой не ангелочек. Если бы не знала тебя, не отдала бы ему дочку.
Она подняла мутный взор на большую фотографию на стене, где улыбающийся Скиф
был снят с полковником Павловым и боевыми друзьями.
- Смейся-смейся, бывший муженек. Я с тобой за месяц на всю страну прославилась, а
карьеру сделала без тебя. Мне добрый дядя из "конторы Никанора" вовремя намекнул:
Скифу, мол, с его предсказаниями дня персидской войны и года распада СССР место в
психушке уготовано, а тебе в самый раз в мутной жиже перестройки в бизнес податься. Нам
свои люди нужны... И пошло,
...Закладка в соц.сетях
