Жанр: Боевик
Русский рэмбо для бизнес-леди
...гда уже вышел на свободу, а ты должен помнить, как откинулся с
зоны этот самый Скиф. В Ухталаге у комиков, ну?
- Западло - тот самый Скиф с шефиней в кабинете заперся? Ну, бляха-муха...
У Хряка враз разгладились три складки на затылке, зато короткие морщины прорезали
узкий лоб. В вывернутых ноздрях, похожих на поросячий пятачок, за что он и получил
кликуху на зоне, засвистела влага.
- А я, блин, еще в поезде думаю, он это или не он.
Хотел Бабахле сказать...
Серафим Ерофеич горько покачал головой:
- Ну, мудаков набрал так набрал. Завалить надо было сразу.
- Не подумал...
- Тебе думку твою мамка отбила, когда головой с печки уронила. Тотоша зоны не
тянул. Скифа не видел, а тебя, козла, на месяц без кайфа оставляю. Рассказывай.
Босс равномерно окружал себя полукругом из плевков. Хряк так утробно заскулил,
будто вот-вот расплачется. Потом невнятно забормотал:
- Ну, когда столковались авторитеты мелкие Скифа на ножи поставить, он по нулевой
фазе высоковольтки, как по канату, аж до самой Ижмы откинулся. Там на зимовье геологи с
вертолетом стояли. Он их повязал и в балке запер. Поднялся на вертушке и за дедом
Вороном на лесосеку дунул. Скорешились они в зоне. Скиф сунул доходягу чахоточного в
вертушку и свечкой в небо. Козлы постреляли, а там хрен чо увидишь - три дня снег валил.
Пока за ними чухнули, они уже где-то за Уралом.
Стало тихо, только в животе у Хряка тяжело бурчало. Больше всего рассказ о Скифе
расстроил Тото.
- Торчу-у-у!!! - Он нервно теребил пушок на голове, розовая кожа на черепе пошла
малиновыми пятнами. - Хряк, Ворон - тот самый пахан люберецкий?
- Ну, - вытер снова пятерней повлажневшие ноздри Хряк. - Дедке Ворону тогда еще
без балды было червонец на нарах париться, и легкие он кусками выплевывал, а Скифу, как
афганскому герою, амнистия светила.
- На кой он к шефине приперся? - спросил Бабахла. - Они родственники с ней или в
доле?
- Ты чо, ширнулся с перебором, сучок? - сорвался на фальцет Сима. - Она со мной в
доле! А со Скифом долбаным разборка отдельная. Он на нас бульдозером попер - это раз. С
Ольгой он раньше шуры-муры крутил - это два. А три это то, что он может захотеть через
Ольгу пантовым заделаться. Шевелите серым веществом, как его завалить, сучье вымя.
Думали долго, аж вспотели. Забили по косячку анаши в папиросы, чуть-чуть дымнули.
На ковер шефа теперь дружно плевали вчетвером.
- А чо тут думать. Про Казлимира забыли, братаны! - обрадованный своей
догадливостью, хрюкнул мокрым носом Хряк.
Все с таким уважением молча глянули на него, что польщенный Хряк даже порозовел
от смущения.
- Ништяк, - поддакнул Тото. - Козлик не из приблатненных. Его Ворон, случись что,
на толковище не потянет.
- Ага, - кивнул Мучник. - Просто так заколет и не перекрестится.
На том и порешили, что Казлимир, или Козлик, он же Казимир Викентьевич
Нидковский, он же Казимерас Нидкаускас, хозяин частного сыскного бюро "Секретная
служба", где служат в основном в свободное время полуголодные офицеры, станет самым
подходящим козлом отпущения в операции по ликвидации Скифа.
Ольга так лихо вела машину, словно подзадоривая Скифа: ну, как я тебе теперь?
- Игорек, говорю тебе серьезно: с такими манерами в Москве долго не протянешь. Я
понимаю, ты ревнуешь меня к Серафиму, но это не повод, чтобы оскорблять его грязными
выдумками. Ты бросаешь тень на меня.
- Тебе лучше знать, ты же бомбой пуганая.
- Да что ты! - звонко рассмеялась она, но глаза у нее остались серьезными. - Это еще
конфетки-бараночки. В Москве случается такое, что наши с тобой приключения в
Афганистане просто детский сад на даче.
- Оля, - Скифу хотелось оборвать ее залихватский тон. - Я плохо видел тебя во сне.
Будто ты за железнодорожным переездом, а линия шлагбаума перечеркивает тебя. Машина
таит для тебя опасность.
- Только не нужно дешевой мистики. Я понимаю, ты еще хочешь вернуть меня. Грош
цена теперь всем твоим предсказаниям. Хочешь, я предскажу твою судьбу? Если ты не
исчезнешь из Москвы, за сегодняшнюю мою минутную слабость к тебе в кабинете Серафим
закажет тебя за любые деньги. Я ведь не зря тебя увезла с собой. Береженого бог бережет.
- Ну ладно. Не будем говорить о пустяках. Встретились. Обрадовались друг другу, и до
свидания! Оставим в памяти только хорошее. У нас было его так мало.
- Останови здесь, я выйду.
- Не обижайся, Игорек, но я тебе не верю. Ты слаб в этой жизни. Говорила - не
пропадай, теперь говорю - исчезни из Москвы побыстрей. Я тебя все-таки еще немножко
жалею.
- А может, любишь?
Она остановила машину у парка Горького, где готовилось какое-то политическое
сборище, и вместо ответа поцеловала его.
Скиф выскочил из машины и нырнул в толпу каких-то опереточных персонажей в
разномастной военной форме и полуштатском.
Ольга выбралась из автомобильной пробки. Припарковала машину и взяла мобильный
телефон.
- Алло, Николай Трофимович?.. Вы меня предупреждали не зря, он на самом деле
заявился сегодня утром... Опасность? Какая там опасность! Это беспомощный провинциал,
который мухи не обидит...
В крайнем случае я возьму его к себе в охрану, чтобы был всегда под наблюдением.
Глава 11
Скиф только сейчас заметил, каким нарядным выдался этот декабрьский денек.
Из динамиков на столбах гремели бравурные марши всех лейб-гвардии царских полков,
"Прощание славянки", песни военных лет.
Сегодня зимний парк напоминал странный карнавал. Гордо высились над толпой на
конях кубанские казаки в каракулевых кубанках, папахах и бурках, донцы в синеватых
шинелях, уральцы и сибиряки в кожухах и косматых папахах. - В пешем строю терли на
морозе уши престарелые белогвардейские поручики в фуражках под башлыками.
Явно сторонились беляков национал-социалисты в кожаных куртках под портупеей и
классических немецких пилотках с отворотами. На рукавах у них были красные повязки со
стилизованной под древнеславянскую свастикой. Над ними реяло красное полотнище с тем
же знаком посередине.
Другое красное знамя, с серпом и молотом, держали над своим отрядом
красногвардейцы, тоже в кожаных куртках, правда без портупей, кепках-тельманках и
кепках-ленинках, тоже в красных повязках, с алыми бантами на груди. Но больше всех было
отставных пограничников и десантников-афганцев. Все были без оружия, только казаки всех
мастей бряцали опереточными шашками и шпорами.
Скиф предположил, что затевается какое-то опереточное действо с участием
военно-исторических клубов разных эпох.
- Скиф? С того света!
Блондинистый, с холодными голубыми глазами штурмовик, каким и подобает быть
стопроцентному арийцу, помахал ему пилоткой со свастикой.
- Кобидзе? - недоверчиво спросил Скиф, вглядываясь в бывшего
вертолетчика-афганца.
- Узнал, чертяка, боевого друга... Меня тогда в Афгане после твоего лихого вылета
тоже чуть не посадили, но чудом выкрутился.
Кобидзе наступал на него с вопросами по-кавказски пылко, оттесняя с вычищенной
дорожки на глубокий, по колено, снег.
- Погоди, не тараторь. Я первый день в Москве, и голова от ваших перемен кругом
идет.
- Давно на воле?
- Смотря что считать волей, а что свободой. Ну, допустим - четвертый день.
- Все - ты мой гость! Живешь у меня.
- Извини, Кобидзе, у меня один адресок есть.
- Женщина?
- Угу...
- Заочница по лагерной перелиске? Представляю себе - в девах состарилась и клюнула
на выпущенного зека? Ладно, после лагеря баба - святое дело, но через неделю я вытащу
тебя из-под бабьего подола.
Ты, наверное, уже и стрелять разучился?
- Да как тебе сказать, - слукавил Скиф.
- Не горюй, у нашего батальона сегодня полевая подготовка. Вот тебе моя визитка. По
ней тебя хоть на тайную вечерю пропустят! Пропуск как в рейхсканцелярии.
Скиф пристально вгляделся в причудливую свастику на визитке.
- Скажи, Кобидзе, ты это серьезно или игра такая?.. "Радикальное движение за новый
русский порядок"... Ты ведь нерусский.
- Обижаешь, дорогой, это я не русский? Русский - всякий, кто любит Россию. Я
русский по языку, культуре и религии. А теперь пошли, скоро начинается митинг.
На трибуне толпились генералы в потертых шинелях и побитых молью папахах.
Полковников было поменьше. Попадались среди них и переодетые штатские в смешных
куцых пальтишках новой русской армии, подполковники и майоры запаса - политики из
третьего эшелона власти.
Все разглагольствовали о гражданской ответственности за судьбы родины. Призывали
каждого к покаянию за развал отечества.
- Уж я-то ничего не разваливал, господа хорошие, - пробурчал Скиф. - На наших же
костях снова хотите сесть нам на шею и нами же погонять.
- Не бубни, дорогой, - одернул его Кобидзе. - Это ж депутаты Госдумы!
Глядя на трясущиеся щеки ораторов, на их трусоватые глазки, Скиф вновь пожалел, что
попал в этот музей доисторических мумий.
Потом была поездка на автобусах в центр военной подготовки. Располневшие на
гражданке бравые парни в камуфляже лихо "махались" с условным противником. Скиф всего
неделю тому назад видел такие представления в натуре, потому местная художественная
самодеятельность показалась ему слишком пресной.
В Москву вернулись вечером и всей гурьбой завернули в какой-то подвальчик. Столы
уже были накрыты. Официанты в русских косоворотках раскладывали по столам расписные
деревянные ложки. Музыканты в таких же косоворотках наяривали кабацкие песенки:
"Девочка Надя", "Бублички", "У самовара - я и моя Маша". Кобидзе распоряжался здесь как
хозяин.
- А я и есть хозяин, - объяснил он Скифу. - "Блок нацединства" купил кабачок у
одного еврея, который слинял в Израиль. Думали назвать его "Мюнхенский гаштетт", да
префектура не позволила.
- Префектура, - хмыкнул Скиф. - А констеблей, нукеров или мандаринов еще не
завели реформаторы?
- В Ленинграде.., то есть в Питере, городовые держиморды ходят.
- Тогда скоро Ельцина коронуют...
События давних лет, которые так живо стояли в памяти Скифа, у его старых приятелей
давно поблекли.
Тут почти все - от монархистов до фашистов - прошли через Чечню. Первое в истории
национальное унижение, изгнание русских из насиженных мест за Сунженской линией,
потеря построенного и населенного русскими Грозного кровавым рубцом проходила по их
памяти. Скиф мог их понять. Он своими глазами видел, как была распластана Югославия,
стравлены на резню братьев ее народы. Было и в этих русских солдатах, собравшихся в
кабачке, что-то униженное, затравленное. Разговора не получилось. Потому что каждому
очень скоро надоедает врать, а горькую правду в глаза говорить ох как не хотелось...
- Славяне, можно к вам присоединиться? - Длиннющий казак в донской форме, бренча
шашкой, подошел к их столику с бутылкой водки и миской пельменей. - Задолбали
братцы-казаки своей политикой, пожрать спокойно не дадут.
Он опустился за стол рядом со Скифом и принялся ловко закидывать в себя пельмени.
Ел много и жадно.
Как большинство очень худых людей, он, наверное, мечтал когда-нибудь солидно
поправиться. Как и все очень худые и очень высокие люди, он сильно горбился, втягивая
голову в плечи, но все равно издалека был похож на жердь. Черные отвислые усы под
длинным крючковатым носом делали его лицо тоже сильно вытянутым.
- Сними ты картузик свой, - сказал Скиф. - Амуничку поэкономь и расслабься.
- Казацкий обычай, - вздохнул долговязый, - велит сымать фурагу только в церкви или
перед знаменем.
- Ты передо мной атамана Платова не строй, - сказал Скиф, похлопав есаула по плечу.
- Я сам дончак. Забудем политику, весь этот бал-маскарад и погутарим по душам.
Казак придирчиво заглянул в глаза Скифа.
- Вижу, наших кровей, да загар армянский больно.
- Загар балканский, - ухмыльнулся Скиф, разливая водку по граненым стаканам.
Казак кинул на него уважительный взгляд.
- Тебе это только в Москве маскарадом кажется, - крякнул он после стакана. - В
Москве все маскарад вертепный. А на Дону у нас из-под наносимого дерьма свежая травка
проклевывается.
Павло я, - неожиданно повернулся лицом к Скифу казак и протянул длинную руку. - А
фамилия Лопатин. По-казацкому - Лопа.
- А я Вася Луковкин, по кликухе Скиф.
- Кликуха блатная? - недоверчиво пригладил длинные усы казак.
- Нет, по детству. Лучше расскажи, чем казаки дышат?
- Подышишь тут, если кислород перекрыли. С юга, с гор, давят черные, с севера, как
исстари, - Москва.
Казак нынче в своем же курене у чужого дяди дозволения просит, чтоб под лавкой
переночевать.
- А кто вам виноват?
- Народ измельчал. Порода вывелась. Видать, всему конец.
- Не конец это, Павло. Только начало. Распадется Русь великая на княжества.
Передерутся между собой русские, как сербы с босняками и хорватами. Потом с больной
головы протрезвятся, и вновь пойдут казаки дороги торить. Станицы ставить, по рекам к
углю и нефти пробиваться, земли свои собирать...
Скиф не успел договорить, как громко хлопнул холостой выстрел из "нагана". Кобидзе
сдул дымок со ствола и забрался на стол, чтобы привлечь общее внимание.
- Пусть музыка смолкнет, это я, Кобидзе, вам приказываю! Господа!.. Прошу бурную
овацию!.. Сегодня у нас проездом из братской Сербии на всемирный конгресс гадалок и
прорицателей великий маэстро... "Черная маска"... Па-а-апрашу аплодисменты!..
Скиф зло одернул Кобидзе за штаны, но тот уже понес, закусив удила.
- Включите свет! Господа! На правах хозяина заведения хочу предупредить, что
маэстро - мой боевой товарищ. Он еще до падения Берлинской стены предсказал развал
Союза. Не советую с ним пикироваться.
При желании он может вышвырнуть отсюда всю возмущенную публику за пять минут,
но для этой цели у меня есть вышибалы. Поэтому прошу всех господ монархистов, нацистов
и коммунистов выпить за здоровье моего друга. Да здравствует единство!
- Ура-а-а-а! - грянули дружно, со значением.
Отыскалось много желающих чокнуться с великим маэстро и даже выпить с ним на
брудершафт.
Настойчивей всех был пузатый господин в театральном фраке с мятыми фалдами -
постсоветский аристократ, еще не выучившийся сидеть во фраке на простонародном стуле.
- Несказанно рад столь неожиданному знакомству со знаменитым магом. Позвольте с
вами чокнуться и скромно отрекомендоваться. Всегда к вашим услугам - предводитель
дворянства Юго-Западного округа граф Казимир Нидковский. Моя генеалогическая линия
восходит к польским магнатам Радзивиллам.
- Вас ждут великие дела, - сказал Скиф, - пшепрашам <Прошу прощения (польск.). >,
- и повернулся к нему спиной.
- Не обижаюсь, нисколечко не обижаюсь, ибо в холопью советскую эпоху страну
отучили от аристократического обхождения.
- Да уйдешь ты, козлятина, отсюда или нет? - взорвался Кобидзе. - Чтоб духом твоим в
моем заведении не пахло.
У графа от обиды щеки обвисли, как уши у легавой.
Он элегантно раскланялся, отставив правую ножку, и удалился с невыпитой рюмкой в
руке.
Настроение пьяной компании менялось быстро.
Кто-то из казаков, вытянув из-под стола видавшую виды гармошку, грянул на всю
ивановскую "Барыню", и все политические масти разом смешались в буйном, бесшабашном
плясе: закружился вприсядку перед нацистом анархист, монархист пошел выламывать
коленца перед коммунистом. "Барыню" сменила "Калинка" - засверкали, выписывая
замысловатые рисунки, клинки в руках пляшущих казаков, задрожали стекла заведения от
гиканья и разбойного свиста.
Скиф поднялся из-за стола, чтобы направиться к выходу.
- Дарагой, зачем меня обижаешь? - закричал подскочивший Кобидзе. - Я же не могу
оставить заведение до закрытия.
- Я на машине, - поднялся казак Лопа.
- Ты ж водку пил, станишник! - осадил его Кобидзе.
- Ну и чо?.. Меня подхорунжий в машине караулит. Нынче его очередь.
- Павло, а на какие деньги они гуляют? - поинтересовался Скиф, пробираясь к выходу.
- Дурни всегда на дурные гуляют. Пожертвования от доброжелателей, которые сами
боятся замараться.
Кто долларов, кто машину подкинет.
- Тогда и я вам кое-что подкину. Держи ключи от машины и гаража, мне они сто лет
без надобности.
Мне в Москве задерживаться опасно.
- Бандюки на хвост сели? - спросил казак, усаживаясь в машину.
- Хуже, - ответил Скиф, захлопнув дверцу.
- Экспроприация экспроприаторов или попотрошили кого-то из толстопузых? -
спросил Лопа, помахав вышедшему на порог кабачка Кобидзе.
- Да нет... За "подвиги" в Карабахе и Сербии.
- Вона что! - присвистнул казак и, бросив через плечо косой взгляд на Скифа, добавил:
- Пока мои станичники в Москве, ничего не бойся.
Чем дальше отъезжали от центра, тем темней и неприглядней становились заснеженные
улицы.
Скиф, помня обещание, не стал высвечивать адрес, который дали ему таинственные
благодетели на упаковке от жевательной резинки. Попросил Павла высадить его у
кинотеатра за квартал от нужного ему дома. Микрорайон типовой застройки, ничего
примечательного. От всего сегодняшнего балагана в душе осталась какая-то сосущая тоска
неустроенности, которая в Сербии не давала ему покоя даже среди своих.
Он устал, не хотелось идти по новому адресу, встречаться там и учтиво разговаривать с
чужими людьми.
У двери квартиры напротив его будущего временного пристанища, где ему обещали
вручить ключи, Скифа несколько раз настойчиво попросили назвать свое имя. Он долго
раздумывал, потом все-таки назвался Скифом.
После этого дверь приоткрылась на цепочку.
- Подойдите поближе к двери, - потребовал тихий женский голос. - Не так близко, я не
могу вас рассмотреть.
Скифа долго и придирчиво изучали, а может быть, просто дурили голову, чтобы
сподручней было дружно навалиться сзади и силой втолкнуть его в квартиру.
Он на всякий случай раскрыл в кармане складной нож... Но сзади ни шагов, ни голосов
в темном подъезде не услышал. Наконец дверь отворилась, но так, что боком не
протиснуться.
- Проходите, пожалуйста. - Проговорив это, женщина тут же отступила в
неосвещенный угол полутемной прихожей, так что Скиф не успел рассмотреть ни лица ее,
ни фигуры. Снова началось придирчивое сличение физиономии Скифа с фотографией в ее
руке.
Он уже успел возненавидеть эту глупую бабу. Взялась не за свое дело ради несчастных
копеек.
- Ну что, тетка, похож или нет?
Женщина молча прислушалась к гудению лифта, потом тихо сказала, шагнув из
темноты угла на свет:
- Здравствуйте! Я - Аня! - и, приветливо улыбнувшись, несмело протянула руку
лодочкой.
Вся она была ладная из себя, длинноногая, с тяжелой натурального пепельного цвета
косой, с открытым, без бабьих макияжных ухищрений, слегка скуластым лицом, на котором
широко распахнуты южнорусские ореховые глаза, а в них скорбными церковными свечками
тлеет незатухающая, неизбывная боль, которую они хотели бы скрыть от всех, да боль-то
выше сил человеческих. Это Скиф определил сразу и почувствовал себя неловко, как на
похоронах. Насмотрелся он на такие глаза у женщин Карабаха и у сербок, чьи мужья и дети
по чужой злой воле оставили земную юдоль...
- Вот вам ключ. Дверь закрывайте только на один оборот, а то потом без слесаря не
открыть.
Скиф не сдержался, хмыкнул. Он открывал и не такие двери.
- Вот вам продукты, - протянула она пластиковый пакет. - Не успела положить в
холодильник.
Я только с дежурства.
"Кто же спит с такими", - залюбовавшись невольно ее статью, подумал Скиф.
Наверное, такие родятся на божий свет мужикам на муку. Его Ольга хоть и стерва, но
понятна и доступна, а этой и не знаешь, какие слова сказать. Да и, признаться, не часто
приходилось ему разговаривать с такими - настоящими, без макияжа и бабьих ужимок.
- Был звонок на ваше имя. Еще вчера, - сказала женщина.
- Ну?! - раздосадованно прикрикнул на нее Скиф, - Плохо было слышно. Наверное,
звонили из автомата. Я ничего не разобрала.
- Ну, тютеха!.. Как он хоть назвался, Засечный или Алексеев?
Женщина подняла на него ореховые глаза. Потом еще тише прошептала:
- Скорей первое, чем второе.
- Что с ним, он успел сказать?
- Я не разобрала... Не кричите, пожалуйста, квартирная хозяйка уже спит.
- А ты кто тут, квартирантка, что ли?
- Я хозяйка той квартиры, куда вы сейчас спать пойдете. А здесь живу потому, что
приглядываю за парализованной соседкой. Мне не в тягость - я медик.
Зарплата у нас сами знаете какая, да и ту нерегулярно платят, вот и сдаю квартиру
приезжим под гостиницу.
- Сколько же за сутки?
- Мы потом с вами рассчитаемся, - спрятала она глаза. - Вы только никому не
рассказывайте, что я квартиру сдаю, а то потом меня в милицию затаскают.
- Ладно, коль тебе так страшно, завтра же с постоя съеду.
Она всплеснула руками, но он не дал ей рта раскрыть:
- Тебе бы, мать, с соседкой парализованной больше богадельня подошла бы...
При этих словах женщина болезненно сжала руки в комочек и потупила взор.
- Не обижайся... Не обижайтесь... Из меня, бывает, зверь наружу просится, когда вижу
таких, как вы...
- Каких таких?..
- Подранков.
Она как-то виновато улыбнулась, кивнула на дверь:
- Спокойной ночи, Скиф!
Лязгая в кромешной тьме ключом по замку, Скиф подумал, что тот, с кирпичной
мордой, в одесском маршрутном такси, вовсе не дурак, если выбрал в качестве связной эту
красивую медсестру или врачиху.
Такие на любом допросе ничего не покажут и не расскажут, как бы над ними ни
измывались.
В однокомнатной квартире еле теплились сиротские лампочки в пластмассовой убогой
люстре. Скиф зажег свет по всей квартире, чтобы разогнать церковную полутьму, в которой
прятались по стенам иконы и фотографии каких-то военных.
Бросив в кастрюлю вариться кусок "Чайной" колбасы, он забрался в ванну, распарился,
отогрелся от осклизлой московской стужи и вылез в отмякшем, благодушном настроении,
правда, испытывая некоторую неловкость от своего поведения с хозяйкой этого жилья...
Улегся на диван и включил телевизор.
Черт его сегодня дернул под пьяную руку навязаться со своим подарком к этому
казаку... Он поискал глазами будильник. Завтра с раннего утра придется отвести Павла в
гараж, показать машину.
Старенький телевизор гнал рекламу и мыльные оперы. И вот наконец он увидел Ольгу.
Программа называлась "Мы сами с усами.". Наверное, у Вероники в лице есть черточки от
Ольги и черточки от него... Опять все тот же бред. Нет у него никакой дочки, если только
можно поверить Ольге. Была бы дочка, носил ее фотографию в бумажнике, как Алексеев.
Итак, клуб феминисток под названием "Мы сами с усами..." проводил ток-шоу с
участием какой-то невыразительной бабенки с конопатым носом. Знаменитая ведущая
напоминала в микрофон, что тема сегодняшней передачи звучит так: "Я вышла замуж за
гомосексуалиста".
Ольга восседала в кресле арбитра и царственно оглядывала зал и несчастную жертву
телешоу. Даже человеку, не умудренному семейным опытом, с первого взгляда становилось
ясно, что "подопытная" никогда не была замужем не только за гомосексуалистом, но и
вообще ни разу ни с кем не ложилась в постель. Так неубедительно звучали ее сбивчивые
слова об их половой и психологической совместимости с мужем.
Подготовленные "выступанцы" задавали жене гомосексуалиста самые скабрезные
вопросы, она отвечала с видом деревенской дурочки, которая путает слова "гомосексуализм"
и "постмодернизм".
Потом пошли телефонные звонки. Девушка из Внукова спросила, чем кормят
гомосексуалистов и как их нужно содержать в малогабаритной квартире.
Старушка из Чертанова интересовалась, дают ли какие-нибудь государственные льготы
женам гомосексуалистов, как для лиц, ухаживающих за больными людьми. Шофер с
подмосковного молокозавода любопытствовал, дают ли за убийство гомосексуалиста
столько же, как и за убийство нормального человека.
Звонки раззадорили Скифа. Он снял трубку и набрал один из телефонных номеров,
проплывавших на экране.
- Алло, девушка, вас беспокоит пенсионер из Одинцова Тимофей Парфенович. У меня
вопрос к нашей дикторше Ольге Коробовой... Она всем говорит, чтоб женщины больше
детей рожали, а сама такая худющая, словно ни разу и не рожавшая. Это вот как понимать ее
слова?
Скиф проследил за экраном. В кабинке одной из телефонисток на табло высветился
номер его телефона. Девушка ответила:
- Алло, зритель... Ждите прямого эфира. Повторяйте слово в слово тот же самый
вопрос, а то я вас отключу.
Едва ведущая нацепила наушники, как тут же обратилась к зрителям:
- А вот, насколько я понимаю, еще один звонок.
На этот раз он адресован уважаемому арбитру... Говорите, вы в эфире!
Скиф, как обещал телефонистке, честно слово в слово повторил свой вопрос. Ольга
засмеялась и расцвела царственной улыбкой:
- Моя фигура говорит лишь о том, что я никогда не забываю о ней заботиться. Но я
давно замужем.
У меня растет дочь Ника. У нас счастливая семья безо всяких отклонений от нормы.
Скиф откинулся на подушку и удовлетворенно закрыл глаза... Вот вы и проговорились,
Ольга Викторовна. Завтра же вы мне подарите фотографию дочери, которую я, как Алексеев,
буду носить в бумажнике.
На следующее утро Скиф проснулся по будильнику с одной мыслью - взять фото Ники
во что бы то ни стало.
Скиф скользнул равнодушным взглядом по фотографиям в рамочках... Кто-то будто
бы в издевку вывесил на стену его фото с полковником Павловым в Афгане. Были и другие,
где он с Лешей Беловым, командиром роты из его батальона...
Понятно - дают понять, что прихлопнули его в западне, как воробушка. Или же ему
подают какой-то знак те парни, которые направили на эту квартиру...
Но что все это означает?
Скиф перевернул фотографию, на обороте только дата: 1986 год. На других снимках
себя он не увидел, зато почти везде красовался все тот же командир полка. Настоящая
выставка портретов бравого героя-афганца. Вот он с веточкой, вот с девочкой... И девочка
какая-то знакомая с виду. Раздвоенный, как у командира, подбородок, ямочки на щеках -
дочка. У Павлова, помнится, было две девочки, он не носил фотографии дочерей в
бумажнике.
Девочка чем-то походила на хозяйку квартиры.
Тетка, сестра или.., она сама и есть? На фото ей лет пятнадцать-шестнадцать, теперь
должно быть двадцать семь. Что-то не очень на эти годы выглядела та женщина, но
...Закладка в соц.сетях
