Жанр: Боевик
Закон против тебя серия: (комбат)
.... Так понятно?
Баклан застегнул комбинезон и обулся. Он сделал это просто потому, что стоять
полуодетым перед этим деловитым человечком, похожим на пережаренный колобок,
было как-то унизительно. Затянув шнурки на ботинках, он разогнулся и посмотрел
цыгану прямо в лицо.
- Ну, ты готов? - раздраженно осведомился тот. - Давай поехали! Марфуша, ты
где?
- Тута я! - отозвался из кухни странный сосед Баклана.
Он вошел в комнату, и Баклан опешил. Марфуша всего-навсего нацепил на голову
выцветшую косынку и что-то такое сделал с выражением своего лица, но теперь перед
Бакланом вместо тщедушного мужичонки средних лет, для смеха вырядившегося в
женскую юбку, стояла неимоверно жалкая, вызывающая сострадание древняя старуха,
досуха выжатая и обесцвеченная тяжелой безрадостной жизнью.
- Нравится? - с гордостью спросил цыган, словно это именно он был
волшебником, превратившим бомжа в старуху.
- Обалдеть можно, - искренне признался Баклан. - Так... - он на секунду
замялся, разглядывая Марфушу, - так, мужики. Гм... Да. Так вот. Никуда я с вами не
поеду, пока вы мне толком не ответите, куда меня везете и что я там должен буду
делать. Ну?
Цыган длинно и очень эмоционально высказался на своем родном наречии.
Слушая его, Баклан припомнил, что кто-то говорил ему, будто цыгане общаются на
видоизмененном санскрите и вообще являются прямыми потомками древних ариев,
как и индусы. Потом цыган перешел на русский. Для начала он выругался матом, а
потом сказал Марфуше:
- Объясни ему.
Марфуша испуганно, как-то совсем по-птичьи склонил повязанную косынкой
голову к левому плечу и быстро, искоса посмотрел сначала на цыгана, который, пыхтя,
вытирал лоб и шею сероватым носовым платком, а потом на своего соседа по ночлегу,
стоявшего посреди прихожей с самым непреклонным видом.
- Ну так, это... - пробормотал Марфуша. - Как это - чего делать?.. Известно
что: милостыньку просить. - Он вдруг ссутулился, как-то скособочился и, мелко
кланяясь, затянул; - Граждане дорогие, дай вам Господь Бог здоровьичка и
материального благополучия! Помогите, кто чем может...
- Это, значит, и есть работа, которую обещала Тамара? - спросил Баклан. -
Извините, ребята, надо было сразу сказать. Мне это не подходит.
Марфуша замолчал на полуслове и, разинув рот, уставился на него так, словно
увидел привидение. Цыган прокашлялся, зачем-то надел шляпу, снова снял ее и,
удивленно качая головой, сказал:
- Да... Тамара предупреждала, что с тобой могут быть проблемы.
- Да какие проблемы? - ответил Баклан. - Никаких проблем! Бог с вами,
ребята. Я сейчас уйду, и больше никаких проблем. Не нужна мне ваша помощь.
Разберусь как-нибудь сам.
- Точно, контуженный, - сказал цыган. - Тамара, шалава, совсем с ума сошла.
Тащит сюда каких-то идиотов, возись с ними потом...
Он открыл входную дверь, высунулся на лестничную площадку, что-то сказал поцыгански
и отступил в сторону, сложив руки на животе. В квартиру, уверенно топоча
ногами, ввалились четверо молодых и, судя по их виду, довольно крепких людей. Вот
это уже не требовало никаких объяснений, и Баклан, отступив на шаг, принял боевую
стойку.
Он очень ловко сшиб смуглого крепыша, который первым бросился в атаку,
боковым ударом в челюсть.
Крепыш всем телом ударился о стену и с шумом обрушился на затоптанный
паркет. Остальные трое насели на Баклана разом, теснясь и толкаясь в узкой
прихожей. Он опрокинул еще одного, но был вынужден отступить еще на шаг, а потом
еще. На третьем шаге он почувствовал мягкий безболезненный удар сзади под колени,
потерял равновесие и, уже падая, сообразил, что чертов мозгляк Марфуша внес свой
вклад в боевые действия, нырнув ему под ноги. Он попытался выбросить назад руки,
чтобы смягчить падение, но это удалось ему только отчасти, и удар спиной о паркет
на какое-то время вышиб из него дух. Мучительно пытаясь заставить работать
парализованную ударом грудную клетку, он выбросил перед собой ногу, отшвырнув
одного из нападавших. В следующее мгновение на него навалились, распластали и
намертво придавили к полу.
Грудь отпустило, и он с шумом втянул в себя воздух, пропитанный запахами пота,
табака, спиртного и гнилого дыхания. От этой смеси Баклана замутило.
Несколько секунд он боролся со своим взбунтовавшимся желудком, но в конце
концов одержал победу.
- Ну, суки, - сказал он, снова обретя дар речи, - лучше вам меня не отпускать.
Его наотмашь ударили по лицу. Щека сразу онемела, но он только засмеялся в
ответ, оскорбительно обнажив десны.
Цыган в соломенной шляпе, который, по всей видимости, был здесь за главного,
что-то повелительно крикнул по-своему, и занесенная для нового удара рука неохотно
опустилась.
- По морде не бейте, - добавил цыган по-русски.
"Не бейте меня по лицу, - немедленно вспомнил Баклан, - я им работаю." Это
была реплика из какого-то фильма. Эпизод, в котором она прозвучала, вдруг целиком
всплыл в его памяти, и он снова засмеялся.
- Смеется, козел, - сказал кто-то.
- Контуженный, - откликнулся другой голос.
Баклан напрягся, пытаясь вырваться, но добился только того, что его со страшной
силой ударили в солнечное сплетение. Кашляя и давясь снова подступившей к горлу
рвотой, он корчился на полу, как пришпиленный булавкой жук.
- Ну хватит! - услышал он властный женский голос.
Повернув голову, Баклан увидел стоявшую в дверях женщину, одетую в белый
халат, наброшенный поверх какого-то, как показалось ему, очень элегантного наряда.
Женщина была не молода - лет под сорок, но выглядела весьма привлекательно.
Видно было, что она уделяет своей внешности огромное внимание, тратит на нее
большие деньги и пользуется успехом у обеспеченных мужчин. Лицо у нее было
немного широковатое, с твердым подбородком, красивое и умное, слегка
подкрашенные волосы коротко подстрижены, а в ушах острыми звездочками горели
бриллианты. От нее, забивая вонь разгоряченных мужских тел, по всей прихожей
распространился тонкий аромат каких-то очень дорогих духов.
- Что тут у вас? - звонким, уверенным голосом спросила женщина.
Она прошла через прихожую, спокойно и равнодушно перешагнув через
лежавшего смуглого крепыша, который слабо копошился у стены, пытаясь для начала
встать на четвереньки. Лицо женщины выражало только спокойную деловую
озабоченность, напоминая лицо врача "скорой помощи", прибывшего на место
дорожно-транспортного происшествия. На этом лице не было ни страха, ни
брезгливости.
Баклан с удивлением разглядел у нее в руке округлый алюминиевый чемоданчик с
красным крестом и понял, что действительно видит перед собой врача "скорой
помощи". От этого открытия у него даже слегка помутилось в голове, как будто пол
под ним вдруг пришел в движение. Это что, новая методика оказания медицинской
помощи? Своеобразная шоковая терапия?
Женщина приблизилась и легко опустилась на корточки перед распластанным на
спине Бакланом.
На ней были какие-то струящиеся светлые брюки и босоножки на высоких
каблуках. Баклан заметил, что ногти на руках и ногах у нее покрыты одинаковым
перламутровым лаком.
- Посмотрите, Ольга Дмитриевна, - просительно сказал цыган в соломенной
шляпе. - Сладу никакого нет. И потом, может, присоветуете что.., в смысле
сценического образа. Мы задумали выставить его как чеченского ветерана... Ну, как
обычно... Да вот, как видите...
Женщина отвела от лица Баклана взгляд внимательных серо-зеленых глаз и
несколько секунд пристально, с непонятным выражением разглядывала цыгана. Под
этим взглядом цыган смешался и окончательно замолчал, вертя в руках свою шляпу.
Не сказав ни слова, Ольга Дмитриевна повернулась к Баклану и взяла его за щеки
мягкими теплыми пальцами, от которых приятно пахло какой-то косметикой.
- Симпатичный мальчик, - сказала она, - только очень изможденный.
Хороший материал. С ним можно работать! Дайте-ка мне подумать...
Она отпустила подбородок Баклана и встала, рассеянно вытирая пальцы
батистовым носовым платком.
Баклан невольно залюбовался непринужденной грацией ее движений и вдумчивым
выражением красивого лица. Это было действительно красивое лицо, освещенное
внутренним светом, и между делом Баклан подумал, что это первое по-настоящему
симпатичное ему лицо, встреченное с тех пор, как он очнулся в бункере у Черемиса. С
тех пор он наблюдал в основном рожи: либо забитые и покорные овечьи физиономии
рабов, либо оскаленные волчьи хари охранников. Все они были подонками, но
женщина, которая сейчас стояла над ним, задумчиво подперев указательным пальцем
щеку, принадлежала к другому, гораздо более высокому и узкому кругу.
- Хорошо, - сказала Ольга Дмитриевна, рассеянно и изящно щелкнув пальцами.
- Кое-что я могу сделать прямо сейчас.
- Хорошо бы, - пробормотал цыган в соломенной шляпе. - Метро уже
открылось, а мы тут...
Ольга Дмитриевна даже не взглянула на него. Снова опустившись на корточки,
она открыла свой чемоданчик, окинула его содержимое задумчивым взглядом, взяла
из бокового отделения одноразовый шприц и умело освободила его от упаковки.
Баклан снова напряг мускулы, но его держали крепко.
- Хороший паренек, - повторила Ольга Дмитриевна, наполняя шприц
прозрачной коричневой жидкостью, похожей на коньяк или крепко заваренный чай,
- даже не кричит... Теперь слушайте внимательно. Я оставлю вам упаковку из десяти
ампул. Препарат новый, синтетический, стоит относительно недорого, но
злоупотреблять не советую. Он действует на центральную нервную систему, вызывая
частичный мышечный паралич. Дышать он у вас сможет, а вот говорить или двигаться
- увы... В таком виде его будет легко использовать. Сажаете в инвалидную коляску,
приставляете к нему ребенка.., нет, лучше даже не ребенка, а, например, Марфушу.
Старушка-мать собирает деньги на лечение сына-.
- Класс! - обрадовался цыган. - Такого у нас еще не было. Ольга Дмитриевна,
вы просто гений!
- Я профессионал, - холодно ответила Ольга Дмитриевна, - и привыкла
получать за хорошую работу хорошие деньги. Имейте в виду, препарат имеет свойство
накапливаться в организме. Критическая доза зависит от индивидуальных
особенностей пациента. Необратимые последствия могут наступить как после
пятнадцатой, так и после второй или третьей инъекции.
- А что за последствия? - поинтересовался цыган.
- Настоящий паралич. Атрофия двигательных центров, полная неподвижность.
Во время испытаний препарата зарегистрированы случаи паралича дыхательных
мышц и остановки сердечной деятельности.
Сердце, знаете ли, тоже мышца.
- Так что вы посоветуете? - почтительно спросил цыган.
- Решение за вами, - ответила Ольга Дмитриевна. - Я уже говорила, что
препарат не слишком дорогой, но, естественно, каждая инъекция стоит немалых
денег. Вряд ли это так уж разумно. Постарайтесь постепенно.., гм.., переубедить его. В
крайнем случае у меня есть знакомый хирург, которому, в принципе, все равно, что
ампутировать, лишь бы хорошо платили.
- Ах ты, сука, - просипел Баклан, изо всех сил пытаясь вырваться и встать.
Ольга Дмитриевна перевела на него спокойный, вдумчивый взгляд своих серозеленых,
умело подведенных глаз.
- Сука, - спокойно согласилась она, - но богатая.
Она склонилась над Бакланом, и он почувствовал, как холодный кончик иглы
прикоснулся к его коже.
Тогда Баклан закричал. Он кричал до тех пор, пока у него внезапно не кончился
голос.
Глава 14
Борис Иванович перешел на первую передачу и съехал с дороги. Машина, тяжело
переваливаясь и поминутно задевая за что-то днищем, проползла по полю последний
десяток метров и остановилась рядом с поставленным на фундаментные блоки
кунгом. Рублев заглушил двигатель и открыл дверцу.
Издалека, с соседней дачи, доносился приглушенный шум двигателя работающего
автокрана.
Подберезский выбрался из машины и с хрустом потянулся. На его левой скуле
багровела свежая царапина.
- Слушай, Андрюха, - вылезая вслед за ним из душного салона, сказал Комбат,
- а ведь мы, наверное, нарушаем подписку о невыезде.
- Наверное, - равнодушно сказал Подберезский. - Да пошли они!.. Идиоты. С
рукой-то у тебя что?
Борис Иванович внимательно осмотрел свою правую руку, так и этак поворачивая
ее перед глазами.
Кисть распухла, как наполненная водой резиновая перчатка, и болела при каждом
прикосновении.
- Да так, - сказал он, - треснул одного по башке.
- Не убил, надеюсь? - с легким испугом спросил Подберезский.
- Убил бы, наверное, да он в каске оказался.
Подберезский невесело усмехнулся и стал выгружать из багажника припасы.
О вчерашнем происшествии они больше не говорили. У обоих осталось ощущение
какого-то душного бреда, случающегося иногда при очень высокой температуре. В
отличие от Комбата, Подберезский в момент ареста находился у себя дома и успел
дозвониться своему адвокату за пару секунд до того, как омоновцы высадили дверь.
Новый адвокат Подберезского был молод, энергичен, не обременен семьей,
находился на взлете карьеры и не ведал страха, создавая себе репутацию. Брал он
недешево, но Борис Иванович, которого адвокат автоматически взял под крыло заодно
с Подберезским, на первом же допросе убедился, что этот прилизанный субчик с
наманикюренными ногтями ест свой хлеб не зря. Комбат незаметно превратил допрос
в комедию, где классическая роль дурака и растяпы досталась следователю.
Впрочем, ситуация и в самом деле сложилась дурацкая. Рублеву и Подберезскому
инкриминировалось разбойное нападение, совершенное неподалеку от Нижнего. С
заявлением в милицию обратилась блондинка-наводчица, остановившая их на дороге.
Комбат так и не понял, на что она рассчитывала, затевая эту чепуху. Адвокат считал,
что ее приятели дали кому-то солидный куш, но не исключал при этом возможности,
что блондинка просто перепуганная дура. Так или иначе, но после второго допроса,
который проводил более опытный и уравновешенный следователь, друзья оказались на
свободе и наконец-то получили возможность перекусить, хотя дело уже близилось к
ужину. Обоим пришлось дать подписку о невыезде, но адвокат на прощание уверил
их, что это простая формальность.
- Можно не сомневаться в том, что дело в ближайшие несколько дней будет
закрыто, - сказал он, а потом добавил:
- Если, конечно, вы не решите возбудить встречный иск.
Он был предельно сдержан и корректен, но его глаза напоминали окошечки
кассового аппарата, где мелькали, сменяя друг друга, кругленькие суммы, и Борис
Иванович сказал, что не имеет к "романтикам с большой дороги" никаких претензий.
Подберезский поддержал его, добавив, что беднягам и без того пришлось несладко.
Перед тем как расстаться, они пришли к общему мнению, что все это - чушь собачья,
непроизвольная отрыжка российской правоохранительной системы, но неприятный
осадок после внезапного ареста никак не проходил, и сейчас, стоя на травянистом
берегу реки, Борис Иванович чувствовал себя далеко не лучшим образом.
Это ощущение напоминало похмелье, когда просыпаешься поутру в незнакомом
месте, не зная, каким образом тебя сюда занесло и что ты перед этим успел натворить.
Комбат подумал, что в последнее время ему слишком часто и без особого
положительного эффекта приходится пускать в ход кулаки.
- Полоса, Иваныч, - словно подслушав его мысли, сказал Подберезский. Он
возился возле старого кострища, выкладывая на траву принесенные в охапке сухие
сучья и несколько купленных в соседней деревне сосновых поленьев, - Какая еще
полоса?
- Темная. Жизнь - она, как матрас, в полосочку.
Полоска светлая, полоска темная... Иваныч, там у тебя в багажнике, кажется,
топорик был. Давай его сюда, а то неохота будку открывать.
Борис Иванович сходил к машине за топориком, подвинул плечом Подберезского
и сноровисто нащипал лучины для растопки. Руки его совершали привычные
действия, топор издавал чистый звон, вонзаясь в торец полена, сухая древесина
послушно расслаивалась вдоль волокон, но Комбата не покидало ощущение, что он
занят чем-то не тем. Он двигался словно во сне, и даже боль в распухшей правой кисти
казалась нереальной.
Рассуждения Подберезского о темной полосе в жизни были правильными, но
очень мало касались текущих событий, как, впрочем, и любые чересчур общие
рассуждения.
Темная полоса, светлая полоса - все это словесная шелуха, а между тем чувство,
что он делает не то, что надо, с каждой минутой становилось все более назойливым.
Андрей сходил к машине и вернулся, волоча двухлитровую стеклянную емкость с
водкой. В другой руке у него была корзинка с едой, в зубах дымилась сигарета, из-под
мышки торчал пучок стальных шампуров.
"Дачник", - с неожиданным раздражением подумал вдруг Борис Иванович.
- Дачник хренов, - проворчал он вслух, складывая лучину шалашиком над
скомканной страницей "Московского комсомольца". - Когда брюхо отрастишь?
- Опять ты бухтишь, - вздохнул Подберезский. - Опять недоволен. Стареешь,
Иваныч. Мой дед года за два до смерти тоже начал ворчать. Все его раздражало, все
ему было не так.
- Ну? - неожиданно заинтересовавшись, сказал Борис Иванович.
- Что - ну? Пару лет поворчал и помер. В самые крещенские морозы, как назло.
Землекопы, пока яму рыли, литра три водки высосали, не меньше.
Он замолчал, уверенный, что Комбат разозлится и выдаст ему по первое число, но
Борис Иванович задумчиво посмотрел на него и вернулся к костру.
- Спички давай, - ворчливо потребовал он.
Андрей протянул ему коробок. Борис Иванович взял спички и принялся
подбрасывать коробок на ладони, уставившись куда-то мимо Подберезского.
- Иваныч, - позвал Андрей, испытывая желание помахать ладонью перед
глазами Комбата, - а Иваныч! Ты поджигать будешь или нет?
- Зря мы оттуда уехали, - совсем невпопад ответил Борис Иванович и снова
замолчал.
Подберезский прихлопнул спикировавшего на его плечо крупного слепня, вынул
сигареты и закурил, с интересом косясь на Бориса Ивановича. Через своего адвоката
он уже предпринял определенные шаги к розыску Бакланова по официальным
каналам, но сильно сомневался в том, что такие розыски дадут хоть какой-то
результат. Андрей был согласен с Борисом Ивановичем: если Бакланов еще не умер,
найти его могли только они. Непонятно только, как и где именно искать и что делать с
подпиской о невыезде.
- У-у, твари! - вдруг сказал Борис Иванович, легко вскочил и, коротко
размахнувшись, швырнул топор в сторону стоявшей над рекой березовой рощицы.
До ближайшей березы было не меньше двадцати метров, но топор с глухим стуком
вонзился в дерево на высоте человеческого роста, уйдя в ствол по самый обух.
- Вот молодец, - похвалил Подберезский. - Хрен ты его теперь оттуда
достанешь.
- Березки, - словно не слыша его, с яростным напором сказал Борис Иванович,
- кузнечики... Шашлычки, водочка, разговорчики.., жизнь в полосочку, мать ее так!
Собирайся, поехали отсюда на хрен!
- Куда? - удивился Андрей.
- В Йошкар-Олу!
- А мясо, Иваныч! Мясо-то как же?
- По дороге сожрешь!
Они поспорили. Немного поостыв, Борис Иванович согласился, что пороть горячку
не следует. День уже почти закончился, все банки закрылись до утра, а отправляться в
путь неподготовленными, без денег в кармане, было, по меньшей мере, неразумно.
Они решили подождать до утра, утрясти свои финансовые и иные дела и ближе к
полудню выехать в Йошкар-Олу на машине Бориса Ивановича. После этого
Подберезский отобрал у Комбата спички и стал разжигать костер, а Борис Иванович
отправился в рощу и вскоре вернулся оттуда, держа в руке обломок топорища.
- Говно магазинное, - прокомментировал он, бросая топорище в огонь. -
Топора жалко. Хороший был топор.
- Лично мне жаль березы, - ответил Андрей, - На то ты и Подберезский, -
вяло пошутил Комбат и тяжело уселся в сторонке.
Они выпили водку и съели шашлыки в тягостном молчании.
Все попытки Подберезского завязать разговор заканчивались одинаково: Борис
Иванович как-то отстранение слушал его, кивал и однообразно отвечал:
"Зря мы оттуда уехали".
Спать легли под открытым небом и проснулись ни свет ни заря. Умывшись из
пластиковой бутылки, они торопливо, кое-как, свалили в багажник свои пожитки и в
половине шестого утра выехали в Москву. Комбат гнал машину с бешеной скоростью
и выглядел оживленным.
Подберезский косился на него, сдерживая улыбку, но настроение Комбата
невольно передалось и ему.
Решение было принято, и, каким бы безумным это решение ни выглядело в глазах
обывателя, оно примирило бывшего командира десантно-штурмового батальона
майора Рублева с самим собой. Он был человеком действия, и пассивное ожидание
претило его натуре.
Теперь, когда период бездействия кончился, он снова был весел и разговорчив, и
Подберезский, глядя на него, от души сочувствовал тем, кто попытается встать у
Комбата на дороге.
Ехать в банк было еще рано, и Подберезский попросил забросить его домой, чтобы
побриться, переодеться и собрать вещи. "Какие еще вещи", - проворчал Борис
Иванович, но спорить не стал и повернул к дому Подберезского. Его раздражала
необходимость ждать открытия банка, но делать было нечего, и он смирился, перестав
без нужды материться в адрес замешкавшихся на светофорах водителей.
Когда они свернули на узкую подъездную дорожку, которая вела во двор дома, где
жил Андрей, из-за угла внезапно с диким ревом выскочил огромный "лендровердискавери"
и, пьяно виляя, устремился им навстречу. Коротко выругавшись, Борис
Иванович крутанул руль, но было поздно: хромированная дуга, которой был усилен
высоко посаженный бампер "лендровера", с отвратительным хрустом вломилась в
радиатор его машины.
Противно заскрежетал сминаемый в гармошку металл, исковерканный капот встал
дыбом, закрывая обзор, с жалобным звоном брызнул в разные стороны прозрачный
пластик разбитых вдребезги фар, и стало тихо. В этой тишине раздавалось только
тиканье остывающего мотора да негромкий плеск вытекающей из смятого в лепешку
радиатора охлаждающей жидкости, которая, курясь горячим липким паром, струилась
по корявому асфальту, омывая колеса.
После короткой паузы лобовое стекло, решив, вероятно, нанести заключительный
штрих, медленно, с достоинством отделилось от деформированной рамы и
неторопливо вывалилось наружу.
- Приехали, - проинформировал неизвестно кого Подберезский.
- Убью гада, - пообещал Борис Иванович, толчком распахнул заклинившую
дверцу и выбрался из машины, заранее занося над головой кулак.
Навстречу ему из кабины "лендровера" выбралось щуплое и носатое лицо
кавказской национальности.
Глаза его смотрели в разные стороны, а перегаром от него разило так, что
Подберезский удивился, как этому типу удалось отличить рулевое колесо от запаски.
На заднем сиденье "лендровера" обнаружилась насмерть перепуганная молодая
женщина с пятилетним ребенком - вероятнее всего, жена "гада", - и Борис
Иванович нехотя опустил кулак.
- Слушай, ара, что я наделал, а? - жалобно спросил у Бориса Ивановича "гад"
после того, как, немного сфокусировавшись, осмотрел плоды своих трудов. - Совсем
поломал, слушай... Извини, дорогой, я не специально. Веришь?
- Надеюсь, - проворчал Борис Иванович. - Дать бы тебе по шее, да ребенка
пугать не хочется.
- Зачем по шее, дорогой? - горячо возразил кавказец. - Так разберемся! У
моего шурина своя мастерская. Тут недалеко, совсем рядом. За час отремонтирует и
денег не возьмет, клянусь!
Борис Иванович вздохнул. Надежда выехать в Йошкар-Олу до полудня испарилась.
Собственно, он не сомневался, что ремонт займет не меньше недели.
Жена кавказца вместе с ребенком отправилась домой на такси, Подберезский,
помахав на прощание рукой, пошел к себе, а слегка протрезвевший от пережитого
потрясения "гад" на буксире поволок изуродованную машину Бориса Ивановича в
мастерскую своего шурина.
Вопреки опасениям Комбата, мастерская оказалась просторной и оборудованной
всем необходимым. Шурин "гада", грузный пожилой армянин, вникнув в суть дела, не
стал тратить времени на хождение вокруг машины, сопровождаемое охами, ахами и
сочувственными комментариями. Вместо этого он и четверо его помощников
деловито принялись за работу, действуя с молчаливой сосредоточенностью. "Гад",
которого снова заметно развезло, некоторое время путался у всех под ногами, подавая
советы и пытаясь помогать.
Он два раза упал в смотровую яму, порвав штаны и извозившись в отработанном
масле, опрокинул десятилитровую емкость с тосолом и чуть не выжег себе глаза,
пытаясь разобраться в устройстве автогена.
Рассвирепевший шурин отобрал у него автоген и зажигалку, налил полстакана
водки и с помощью одного из своих коллег оттащил наповал сраженного этой дозой
"гада" к его машине, где тот и заснул, свернувшись калачиком на заднем сиденье.
- Ты не обижайся на Гурама, друг, - сказал хозяин мастерской, кивая небритым
подбородком в сторону "лендровера". - Не надо было ему за руль садиться, это точно.
- Надираться с утра не надо было, - проворчал Комбат.
- Это не с утра, - поправил армянин, - это с вечера. У его друга сын родился,
понимаешь? Они вместе в Чечне воевали, а теперь вот такая радость. Вот он и
перебрал немного... Не сердись, ладно?
Комбат пожал плечами: сердиться не было смысла.
Он подумал, что если теория Подберезского насчет светлых и темных полос верна,
то они в данный момент находятся в самом центре широкой темной полосы, и даже не
темной, а черной как сажа. События шли своим чередом, как попало и вразброд, и все
попытки как-то повлиять на их ход немедленно пресекались новыми неприятностями,
такими же нелепыми и непредвиденными, как и предыдущие.
Он проболтался в мастерской около часа, наблюдая за ходом ремонта и испытывая
непреодолимое желание закурить, а потом поймал за рукав пробегавшего мимо
хозяина мастерской и поинтересовался, как скоро тот может закончить ремонт.
Армянин опустил свою ношу на бетон, придерживая капот за помятый верхний
край, и испытующе посмотрел на Бориса Ивановича.
- Сильно торопишься, дорогой?
Вместо ответа Борис Иванович резко провел ребром ладони по горлу. Армянин
кивнул и задумался.
- Работы много, - сказал он наконец. - Я сейчас даже не знаю сколько. Надо
посмотреть. Ты иди, дорогой, отдыхай. Часов в девять позвони, я тебе скажу, ког
...Закладка в соц.сетях
