Жанр: Боевик
Слепой для президента серия: (слепой 6)
...ась в номере, но спала на другой кровати,
в этом Глеб был уверен.
Сиверов вышел из гостиницы уже во втором часу ночи и спустился в подземный
переход, ведущий к ротонде метро. И хотя прохожих было мало, Глеб никак не мог
подкараулить момент, когда переход останется совсем пустынным. Лишь только один
человек уходил, как появлялся другой.
Сиверову пришлось прохаживаться вдоль облицованной кафелем стены, делая
вид, что он кого-то поджидает. Сумка уже успела оттянуть плечо, и Глеб поставил
её на пол напротив деревянной двери, ведущей к электрораспределительному щитку и
вентилям обогревательных труб.
И вот наконец, через минут двадцать ожидания, Сиверов остался в подземном
переходе один. Надолго ли, Глеб не знал и сам. Он вытащил связку отмычек, легко,
за несколько секунд, открыл несложный замок, вошел в тесное подсобное помещение
и прикрыл за собой дверь.
Теперь ему было все равно, ходит кто-нибудь снаружи или нет - он мог
преспокойно делать свое дело.
Сиверов снял шикарное пальто, которое ему успело опротиветь, снял очень
аккуратно, так как боялся испачкать его в побелке. Запаковал пальто в
полиэтиленовый пакет, туда же легла и широкополая шляпа. Пакет он спрятал за
рядом водопроводных труб, наверх поставил дорогие, идеально вычищенные ботинки с
расслабленными, но завязанными по полному параду шнурками - так, чтобы обуться
можно было быстро, и только после этого распахнул металлическую дверцу
электротехнического шкафа.
Штук двенадцать предохранителей, пакетные выключатели, корявые,
неграмотные надписи, понятные только делавшему их электрику. Глеб чуть приоткрыл
дверь и повернул выключатель-пакетник. С третьей попытки он отыскал те два
выключателя, которые его интересовали. С их помощью он вырубил свет во всем
подземном переходе. Один из выключателей обесточивал правый ряд ламп, второй -
левый. Еще оставалась дежурная трубка, которую Глеб просто запомнил, чтобы
обезвредить её на обратной дороге.
Из спортивной сумки он достал плоскогубцы с изолированными ручками и вынул
из щитка предохранитель. Взамен вставил свой, взятый на мансарде. Внешне он
ничем, не отличался, но только внешне. Начинка у него была совсем иная. Так же
Глеб поступил и со вторым предохранителем.
Теперь оставалось совсем немного - проверить, действует ли дистанционное
управление. В руках у Сиверова оказался небольшой пульт. Глеб нажал одну из
кнопок - левый ряд ламп погас, нажал другую - лампы вновь вспыхнули. Затем погас
и загорелся правый ряд ламп. Радиоуправляемые выключатели действовали исправно,
"Ну что ж, все отлично, - усмехнулся Сиверов, - завтра это мне ой как
пригодится!"
Он поглубже заткнул пакет с пальто и шляпой за трубы - так, чтобы и пакет,
и ботинки невозможно было заметить, если кому-нибудь вздумается с утра или ночью
заглянуть в подсобное помещение.
Погода стояла такая неопределенная, что наряд Глеба не казался
экзотическим. Можно было ходить в плаще, в пальто, в костюме. Проходя под
дежурной лампой освещения, Сиверов ударил по ней зонтиком. Брызнули осколки
стекла.
Уже поднимаясь по лестнице, Сиверов ещё раз проверил исправность
дистанционного управления - нужно было знать наверняка, сработает ли оно на
большом расстоянии. Подземный переход провалился в кромешную темноту и вновь
осветился. Не горела лишь разбитая лампа дежурного освещения.
В гостинице Глеб на всякий случай прокрутил пленку, вставленную в
музыкальный центр, но ничего интересовавшего его в номере Иванова не произошло.
Единственным сильным звуком, записанным магнитофоном, был шум воды в
унитазе. Глеб лег спать, переключив звук на динамики. Теперь можно не
волноваться. Лишь только Иванов проснется, динамики тут же возвестят об этом.
"Лучший будильник, какой только можно придумать в моей ситуации".
Еще утром Сиверов запаковал все свои вещи и, вызвав коридорного,
распорядился доставить багаж в камеру хранения Белорусского вокзала. Он оставил
себе только микрофон, установленный в люке, и подключил его к миниатюрному
диктофону - чтобы не пропустить какое-нибудь изменение в планах своего
противника.
За час до времени, когда Семену Георгиевичу обещали подать машину, Сиверов
вышел из своего номера в довольно странном наряде. Вышел не сразу, а лишь после
того как убедился, что коридор пуст, затем моментально закрыл дверь и быстро
зашагал по направлению к лестнице. Глеб был одет в мешковатый комбинезон с
маловразумительной нашивкой на рукаве, на голове - синяя бейсбольная кепка с
далеко выступающим козырьком, в руках ремонтная сумка, бухта проводов. Его глаза
были прикрыты очками с толстыми пластмассовыми стеклами - диоптрий никаких, зато
выглядел Сиверов так, словно ему удалили хрусталики.
В таких огромных гостиницах, как "Космос", весь обслуживающий персонал
запомнить в лицо невозможно. Одни люди приходят, другие уходят, меняются смены.
Мало ли кто заказывал ремонтника с довольно странным набором инструментов -
гаечные ключи, телефонные провода. То ли водопроводчик, то ли электрик, а может,
и телефонист. Если уж он попал внутрь гостиницы, значит, так и нужно - решил бы
каждый, кто его увидел.
Первым делом Сиверов спустился в холл первого этажа.
Именно здесь он и предполагал убрать Иванова.
Выйти из гостиницы, миновав этот холл, было невозможно. Сиверов, не оченьто
церемонясь, отодвинул от окна несколько кожаных диванов. На один из них
поставил перевернутый вверх ножками журнальный столик. В его планы не входило,
чтобы здесь кто-нибудь сидел. Он не сомневался, что с первого выстрела попадет
Иванову в голову, но всегда лучше принять меры предосторожности и исключить
нахождение посторонних в секторе обстрела. К тому же для усиления эффекта
предстояло уложить на месте и охрану - тут уж прицельным огнем не ограничишься.
На панели, прикрывавшей батареи парового отопления, Глеб разложил кое-что
из инструментов - газовый ключ и скруток пакли. Теперь предстояло приготовить
позицию, с которой он будет стрелять.
Короткоствольный автомат лежал на дне сумки. Но стоило Сиверову занять
место поближе к входу и снять одну из деревянных панелей с батареи, как две
девушки остановились возле отодвинутого дивана, прикрытого журнальным столиком.
"Какого черта! - подумал Глеб. - Что им, места мало? Полупустой холл, а
они больше не нашли где встать! Если такое пришло в голову им, то придет и
другим. В самый неподходящий момент".
Глеб порылся в сумке и извлек из аптечки ампулу нашатырного спирта.
"Теперь никому там стоять не захочется".
Он завернул ампулу в тряпку.
Девушки чуть отошли в сторону, когда Сиверов протискивался к батарее со
своими инструментами. Присев на корточках возле чугунной гармошки, Глеб раздавил
газовым ключом ампулу и положил тряпку с ней под батарею. Нашатырный спирт
проступил наружу не сразу, а постепенно, пройдя через несколько слоев материи, а
значит, и высыхать будет долго, распространяя ужасный запах.
"Теперь запаха должно хватить как минимум на полчаса. Будет потихоньку
испаряться".
Сиверов вновь вернулся на место, с которого предстояло вести огонь. Он то
и дело косился на беседовавших девушек. Одна из них стала принюхиваться, затем и
вторая наморщила нос. Вскоре их как ветром сдуло от окна. В этой стороне холла,
несмотря на работавшую вентиляцию, пахло так, будто Глеб раскрутил
канализационную трубу и не поставил на отверстие заглушку.
Народу в холле прибавлялось. Всех входивших Сиверов внимательно изучал.
Пока никого подозрительного он не заметил, если не считать группу мужчин в
светлых плащах - пять человек. Они зашли без всякого багажа, расположились в
холле, даже не сделав попытки разузнать что-то у администратора.
На улице тем временем сгущались тучи, и можно было подумать, что наступил
вечер, солнечный свет с трудом пробивался сквозь густую пелену облаков. Сиверов
поставил справа от себя раскрытый чемоданчик с инструментами и автоматом -
небольшой "узи", который пригоден для стрельбы одной рукой, прикрывала только
тряпка. Глеб предполагал, что Иванов, выйдя из лифта или, на худой конец,
спустившись по лестнице, сразу же двинется к двери, и приготовился открыть
огонь, лишь только наркоделец окажется между ним и выходом.
Но получилось несколько иначе, и Слепому уже на ходу пришлось
корректировать свои планы. Семен Георгиевич спустился по лестнице в
сопровождении всей своей охраны. Четверо охранников шли, замыкая его и женщину в
каре. Иванов даже не скрывал своего волнения, хотя и продолжал при этом
улыбаться подслащенной улыбочкой. Сиверов положил уже руку на чемоданчик,
готовый в одно мгновение сбросить тряпку с оружия, но, вместо того, чтобы
двинуться к выходу, Иванов вдруг резко свернул и направился прямо к Глебу,
сидевшему на корточках возле батареи парового отопления.
"Проклятье, - подумал Сиверов, доставая из чемоданчика вместо автомата
набор отверток, - из такой позиции стрелять нельзя - между нами люди, да и
охранники смотрят на меня во все глаза".
Дюжий телохранитель Семена Георгиевича смерил Сиверова пристальным
взглядом, но, обманувшись толстыми стеклами очков, потерял к лжемонтеру почти
всякий интерес. Его куда больше заинтересовала группа из пятерых мужчин,
сидевших неподалеку, сразу за мраморной колонной. Зато секретарша вообще не
смотрела на них.
Иванов уселся на кожаный диванчик перед журнальным столиком и, развернув
газету, принялся читать - так, будто ждал кого-то или просто не решался выйти на
улицу. Наблюдать за ним Сиверов теперь почти не мог, ведь, устраиваясь в этом
месте, он предполагал для наблюдения совсем другие точки. Чертыхаясь про себя,
Глеб вновь полез в чемоданчик и, нащупав, вынул из него деревянный брусок
уровня. Как и многое другое из снаряжения Глеба, этот плотницкий уровень имел
небольшой секрет: вместо одного из окошечек, за которыми показываются пузырьки
воздуха, в нем было вмонтировано небольшое зеркальце.
Сиверов, так могло показаться со стороны, принялся мерить, правильно ли
установлен нижний брусок крепления декоративных панелей. На самом же деле,
манипулируя уровнем, он навел зеркальце на сидевшего к нему спиной Семена
Георгиевича и теперь мог не оборачиваясь наблюдать за ним. Видно было мало что,
ведь Иванов сидел к Сиверову спиной, подавшись вперед, даже голову закрывала
спинка дивана. Зеркальце вместило в себя только ноги наркодельца, да в
промежутке между диваном и столешницей виднелись руки, державшие газету. Одна
рука на несколько секунд исчезла. За это время Сиверов даже умудрился прочитать
в зеркальном отражении инвентарный номер, неряшливо выведенный белой краской на
столешнице.
Когда же рука Иванова вновь появилось в поле зрения Сиверова, тому уже не
приходилось думать о какихто там инвентарных номерах. За считанные секунды
подвижные пальцы Иванова приклеили к внутренней поверхности стола небольшой
продолговатый блестящий предмет. И вновь Семен Георгиевич двумя руками держался
за края газеты.
"Да, временами в планы приходится вносить коррективы прямо на ходу, -
подумал Глеб, сдвигая очки в толстой оправе на самый кончик носа, так, чтобы не
мешали смотреть, а заодно и прикрыли часть лица, - что же он там приклеил?"
Наркоделец прождал около минуты и, хотя за это время никого нового в холле
не появилось, поднялся, направляясь к выходу. Охрана двинулась вслед за ним.
Сиверов взял в руку автомат и, прижимая его к ноге, под прикрытием колонны
шагнул к столику. Даже не нагибаясь, он сорвал левой рукой приклеенный предмет
и, прижавшись спиной к холодному мрамору, вскинул оружие. Обычно в таких случаях
Сиверов в первую очередь расправлялся с охраной, используя внезапность
нападения. Хозяева жизни никогда не отличались особой прытью и меткостью, даже
если и носили с собой оружие, и им можно было предоставлять фору в несколько
долей секунды, а вот с охранниками медлить не следовало. Теперь же Сиверову
пришлось изменить отработанную тактику. Женщину он решил не трогать ни при каких
обстоятельствах, но она - профессионалка, ей фору давать нельзя.
Первый выстрел пришелся точно в голову наркодельца. Иванов ещё не успел
упасть, как Глеб выстрелил очередью. Он рассчитал точно, Семен Георгиевич
подобрал себе рослых телохранителей, это и сгубило их.
Сиверов стрелял, целя в головы, не боясь при этом зацепить кого-нибудь из
случайно оказавшихся в холле людей.
Только один из охранников сумел выхватить пистолет, но нажать на спусковой
крючок не успел. Секретарша осталась невредимой, высоким ростом она не
отличалась, и все пули, выпущенные Глебом, прошли у неё над головой. Она
выхватила из кармана своего делового пиджака револьвер. Взгляды Сиверова и
женщины встретились, стволы их оружия безошибочно нашли цели. Это длилось всего
около четверти секунды. И за это короткое время противники поняли друг друга,
между ними произошел молниеносный молчаливый диалог - двух людей, знавших свои
возможности, знавших цену жизни, своей и чужой.
"Ты понимаешь, что мы выстрелим одновременно?" - словно спросил Сиверов.
"Да, - словно ответила она, - я, как и ты, не промахнусь".
"Тогда - зачем? Тем более, твой хозяин мертв!"
"Я согласна - незачем убивать друг друга", - женщина чуть опустила ствол
револьвера.
Глеб бросился вперед, но не к выходу, хотя, глядя на него со стороны,
можно было подумать, что именно дверь является его целью. На полпути он очередью
из трех патронов разбил стекло большого, во весь простенок, окна и рванулся к
нему. В этот момент прозвучал ещё один выстрел, и, если бы Сиверов неожиданно
для всех не менял траекторию прыжка, пуля угодила бы ему в спину, а так -
вспорола предплечье. Уже летя сквозь разбитое окно, группируясь перед падением,
Сиверов увидел стрелявшего: им оказался один из тех пятерых мужчин в плащах - он
стрелял, держа пистолет двумя руками, лицо его выражало полную растерянность.
Четверо остальных бежали к разбитому окну, на ходу выхватывая оружие. До этого
преследователи бросаться в погоню не спешили, боясь попасть под пули своего
главаря.
Приземлившись, Глеб выпустил пару коротких очередей, но лишь для
острастки, целя повыше, чтобы не зацепить никого из прохожих, затем - один
прицельный выстрел, мужчина с пистолетом в вытянутых руках схватился за плечо, и
тут же Глеб откатился под прикрытие невысокой подпорной стенки цветника.
Послышались женский визг, крики. Сиверов, сломя голову, побежал к подземному
переходу.
"Кто они? - недоумевал он, - почему ввязались в перестрелку?"
Глеб уже не видел, как мужчина, которого он ранил, бросился к журнальному
столику, нагнулся, заглядывая под столешницу, и в бешенстве заскрежетал зубами.
Капсула, оставленная для него Семеном Георгиевичем Ивановым, исчезла.
Полковник Руднев, а это был именно он, ощутил, как немеет раненая рука, его
люди, давя осколки стекла толстыми подошвами ботинок, уже выбирались на улицу.
Полковник видел спину стремительно несущегося к подземному переходу Глеба, но
понял, что с такого расстояния попасть в него не сможет, тем более, стреляя с
одной руки. И тут он заметил секретаршу Иванова - женщина спешила спрятать
оружие, на которое во всеобщей суматохе, возможно, никто не обратил внимания.
Мозг Аркадия Борисовича сработал в нужном направлении: "Она вместе со своим
хозяином одна видела меня в ложе театра, она одна знает, что посылка с капсулой
предназначалась мне. Нет, - решил, Руднев, - не знает, а знала..."
Из-под раненой руки полковник Руднев трижды выстрелил в женщину, почти в
упор. Первая пуля вошла в живот, вторая в грудь, третья в голову. Револьвер, уже
готовый было лечь на дно дамской сумочки, выпал из пальцев с ярко накрашенными
ногтями на ковер. Аркадий Борисович, поскальзываясь на битом стекле, добежал до
окна и выпрыгнул на улицу.
Сиверов, пригнувшись, сбежал в переход, всего трижды успели выстрелить его
преследователи. И, если не считать легкой раны в предплечье, отделался он пока
легко.
Руднев, завидев, что беглец заскочил в переход, злорадно усмехнулся и
крикнул своим людям:
- Двое под землю с одной стороны, двое - с другой!
Двое крепко сбитых молодых мужчин перемахнули через поручни ограждений,
петляя среди машин, пересекли улицу и, перескочив парапет, спрыгнули в переход,
они даже успели заметить своих напарников и полковника Руднева, бегущих по
ступенькам с другой стороны. В этот момент в переходе, заполненном людьми, резко
погас свет. В темноте грохнул выстрел. Ктото истошно крикнул:
- Убивают!
Этот крик и раскатистое эхо выстрела отозвались визгом, топотом. Глеб
рванул на себя дверь электрощитовой. Он моментально освободился от комбинезона,
сбросил кепку и грязные башмаки. Пользуясь здоровой рукой и зубами, туго затянул
на раненой руке шелковое кашне, нырнул в пальто, нахлобучил шляпу, сунул ноги в
ботинки. И вновь оказался в погруженном во мрак переходе.
Руднев и его люди метались по ступеням, пытаясь отыскать в толпе человека
в комбинезоне. Горожане, завидев на ступеньках вооруженных людей в штатском,
бросались кто обратно в переход, в надежде выбраться с другой стороны, кто - на
улицу.
- Он там, там, - твердил полковник Руднев, - в переходе только два выхода,
ему не уйти.
Аркадий Борисович схватил за плечо мужчину в яркой куртке, который
попытался прошмыгнуть мимо него, втянув голову в плечи, и развернул его к себе
лицом.
- Нет, не он, тот был выше.
Глеб Сиверов - в длинном пальто, в шляпе, с зонтиком в раненой руке -
пробрался к выходу, обращенному к гостинице "Космос". Его толкали, наступали на
ноги. Он поднимался все выше и выше.
- Что ты по ногам топчешься! - возмутился Глеб, поравнявшись с полковником
Рудневым, и оттолкнул от себя какого-то парня, - мои "беркешптоки", между
прочим, двести баксов стоят!
Сиверов нагнулся и принялся носовым платком счищать с ботинка рифленый
след чужой подошвы, а сам в это время, скосив глаза, посмотрел на мужчину с
пистолетом в руке, запоминая его лицо. Затем капсулапосылка вместе с носовым
платком исчезла в кармане пальто.
Глеб отошел от перехода метров на двадцать и нажал кнопку дистанционного
пульта - под землей вспыхнул свет. Руднев и его люди тут же устремились вниз.
В холле гостиницы уже собралась толпа, через которую что-либо увидеть было
невозможно. Сиверов отыскал взглядом одну из дежурных, подошел к ней:
- Что случилось?
- Такой ужас! - проговорила женщина, - итальянца убили и его охрану, всех
наповал, снова эти бандитские разборки...
- Как хорошо, что я сегодня уезжаю из вашей гостиницы, - вздохнул Глеб.
Он бы поговорил и подольше, но чувствовал, как уже начинает кружиться
голова от потери крови и немеет перетянутая кашне рука.
В своем номере Сиверов первым делом вытащил из люка микрофон и провода,
скомкал их и спустил в унитаз. Пальто упало на край ванны, тонкое шелковое
окровавленное кашне тоже полетело в унитаз. Сиверов надорвал рукав, щелкнул
газовой зажигалкой. Язычок пламени лизнул рану. Пузырилась, запекалась кровь.
Глеб плотно сжал зубы, превозмогая боль. Наконец-то кровотечение унялось.
Полковник Руднев гнал "фольксваген" от Москвы к дачному поселку нещадно,
как будто ненавидел свой автомобиль и ненавидел люто. Вообще он был вне себя от
ярости. Через каждые полминуты он грязно матерился, стучал кулаком раненой руки
по баранке.
Руднев обгонял все машины, которые попадались ему на пути, обгонял жестоко
- так, как это может делать только сошедший с ума или вдрызг пьяный, не
контролирующий свое поведение человек. В конце концов - видно, на то была воля
провидения - он благополучно съехал с кольцевой и погнал по неширокой, на две
полосы, асфальтированной дороге к дачному поселку.
Естественно, там его специально не ждали, но железные ворота, тем не
менее, разъехались, и серый "фольксваген" с зажженными фарами, визжа тормозами,
подлетел к дому и застыл у самого крыльца.
Лишь здесь, у крыльца своего шефа, человека, который знал о нем столько,
что этого хватило бы не только на пожизненное заключение, но и на смертную
казнь, полковник Руднев почувствовал страх. У него даже затряслись поджилки, а
ладони сделались мокрыми от липкого, холодного пота. Сейчас он уже не
осмеливался громко материться. Матерные слова застывали на его побелевших губах
вместе с вязкой, как глина, слюной.
Дверь открылась. Руднев очутился в гостиной, по которой, низко нагнув
голову, словно бык, и заложив руки за спину, ходил хозяин.
- Ну, что скажешь, Аркаша? - не оборачиваясь к гостю и не здороваясь
прорычал он.
- Добрый вечер, - попытался смягчить предстоящий разговор полковник.
- Что скажешь? - ледяным тоном повторил хозяин.
И по тому, как была сказана эта невинная фраза, Руднев понял, что шеф уже
обо всем знает.
"Какая сука успела меня заложить?!" - поразился полковник.
- Вот, приехал...
- Вижу.
- Вы даже в мою сторону не смотрите.
Но в это время хозяин дачи остановился и резко развернулся, застыв перед
полковником Рудневым. Руки шефа были все так же сцеплены за единой, а ноги
стояли на ширине плеч.
- Так что скажешь, Аркаша? Чем порадуешь? - неприятно скривив губы,
обратился к своему помощнику ныне опальный генерал, плетущий заговор против
президента.
- У меня нет объяснения тому, что произошло. Этого нельзя было предвидеть.
- Да на кой хрен мне твое объяснение? Я тебя не за объяснениями посылал, а
за тем, чтобы ты, подонок, дело делал! А ты только и умеешь, что бабки загребать
и новых требовать!
- Но все было продумано, все было просчитано до последнего сантиметра, до
последнего шага. Вы же понимаете...
- Да на хрен мне это понимать!
- Мы, кстати, вместе план прорабатывали, вы его одобрили...
- Я его одобрил для того, чтобы ты его выполнил, а не провалил с треском.
- Я не знаю, откуда взялся этот тип! Не знаю! Словно бы вырос из-под
земли. Четырех охранников уложил и самого итальянца пришил.
- Правильно сделал! - прорычал хозяин дачи. - Правильно! Не чета вам,
говнюкам!
- Да, профессионал работал, по почерку видно. Все было сделано без сучка
без задоринки.
- Не тебе чета и не твоим недоумкам.
- Я его зацепил - в плечо.
- Мне кажется, он тебя попросту пожалел, как ту бабу - иностранку. Увидел
- говнюк, и трогать не стал, чтобы ты не развонялся. Небось думал, ты и от
ментов уйти не сможешь, они тебя повяжут, ты и расколешься.
- Еще немного, и мы б его... чуть-чуть не хватило, самой малости...
- "Чуть-чуть" не считается, - зло фыркнул опальный генерал.
- Не досмотрел...
- Кто его нанял? Кто? Я тебя спрашиваю! - хозяин дачи наконец-то расцепил
руки, и два огромных волосатых кулака закачались перед узким лицом полковника
Руднева.
Пальцы рук генерала разжались, и он, схватив полковника за лацканы
длинного плаща, принялся трясти Руднева так, как крестьянин трясет корзину с
картошкой, желая, чтобы та избавилась от лишней земли и песка.
- Я тебя спрашиваю, кто это был? Кто?!
- Не знаю...
- Кто это был? Кто?! - рычал, брызгая слюной, хозяин роскошной дачи. - За
что я тебе деньги плачу, сука? За что? Или, может, ты меня тоже продал, а?!
Говори, Аркаша, говори, пока не стало больно. А то потом сквозь твой крик могу и
не расслышать. Я тебя тогда собственными руками задушу, весь твой смердючий дух
выпущу вон! Как по бабам, так ты первый! Спортсменки, манекенщицы... от
проституток нос воротишь. А как дело делать, так руки коротки! - он продолжал
трясти полковника, и тот постепенно превращался в какое-то жалкое подобие
мужчины, лишь внешняя оболочка ещё держалась, а душа - душа стремилась вон из
тела, взиравшего на своего мучителя по-бабьи плаксивыми, испуганными глазами.
Наконец генерал легко отшвырнул Руднева в сторону. Тот хотел сесть в
мягкое кресло, но хозяин дачи грозно рявкнул:
- Стоять, сука! Стоять! Кто тебе позволил садиться?
Ты все дело запорол. Мы его готовили, готовили, я, можно сказать, ночи не
спал, а ты вот так... Все было устроено в наилучшем виде, а ты запорол!
- Я исправлюсь! - попытался вклиниться в этот монолог полковник Руднев. -
Я все сделаю, товарищ генерал!
- Какой, на хрен, я тебе генерал!/Молчать! И не стой как истукан, сядь и
сиди, слушай. Я буду говорить.
Когда что-нибудь спрошу, тогда и ответишь. А пока молчи в тряпочку, козел
вонючий!
- Понял.
Полковник Руднев прекрасно знал, что его шеф быстро взрывается, приходит в
бешенство, но затем так же быстро отходит - все равно что туго накаченный
футбольный мяч, из которого через клапан выпустили лишний воздух.
"Вернее, даже не так, вдувать в себя, а тем более выпускать из себя
жизненные силы этот человек никому не позволял. И считал он себя туго накачанным
мячом.
Но иногда ведь случается, что футбольный мяч натыкается на гвоздь,
торчащий из дощатого забора. И тогдана глазах из красивого и упругого
превращается..."
Полковник Руднев не успел додумать, во что превращается мяч, наткнувшись
на гвоздь. Генерал опять подошел к нему очень близко и буквально навис над ним,
как скала, готовая обрушиться и раздавить человека, случайно оказавшегося у её
подножья.
- Что ты, полковник, собираешься делать? Сука ты обосранная.
- Я собираюсь найти этого мерзавца и оторвать ему яйца.
- Хорошо говоришь, полковник, - уже совершенно другим тоном пробурчал шеф
Руднева, - твои слова да Богу в уши. Только кажется мне, что зря ты про яйца
вспомнил.
- Я его найду! Найду во что бы то ни стало! - горячо выкрикнул Руднев и
резко рубанул воздух ладонью.
- А ты не боишься, что яйца он тебе оторвет, а не ты ему? Оторвет и
выкинет в форточку собакам.
- Нет, не боюсь.
- Хорошо, хоть не боишься. Вычисли, что это был за человек, и найди его. А
когда найдешь - убей! У живого не отрывай.
- Сделаю, обязательно сделаю, - пообещал полковник Руднев и понял, что вот
сейчас хозяина уже отпустило и он, Руднев, прощен. Его грехи на время забыты.
- Сделаешь, а куда ты денешься. Жить и тебе хочется, богато жить.
- Не сомневайтесь, справлюсь.
Руднев почувствовал, что генерал не станет противиться, даже если он
закурит. И действительно, едва в руках полковника появился портсигар, как хозяин
дачи молча сделал разворот и двинулся к дальней с
...Закладка в соц.сетях
