Жанр: Боевик
Слепой для президента серия: (слепой 6)
... если и пускает, то идет вместе с ней и следит, чтобы Анечка не дай Бог
не замочила ноги и не простыла. Голос девочки, хоть она и пыталась говорить
бодро и весело, звучал довольно грустно.
"Да, жаль ребенка. Но с другой стороны, это, может быть, и лучше, что она
сейчас живет у бабушки, а не здесь. Жить со мной под одной крышей довольно
опасно и хлопотно. И Анечке уже пришлось с этим столкнуться - не один раз. Хотя,
возможно, все те приключения, которые она пережила, произвели на девочку совсем
иное впечатление, чем на взрослых. И если взрослые были испуганы, волновались,
то Анечку все это занимало так, как занимает детей фильм со всевозможными
приключениями, перестрелками, погонями, колдовством и прочей дребеденью, столь
увлекательной для доверчивых, неиспорченных житейским обманом умов".
Сиверов сварил кофе, но не успел наполнить чашку, как услышал щелчок
замка. Глеб инстинктивно спрятался за простенок, а его правая рука замерла на
рукоятке армейского кольта, мгновенно снятого с предохранителя. Щелкнул второй
замок, и по щелчку Глеб догадался, что за дверью стоит Ирина.
- Слава Богу, - прошептал он, подходя к двери, и, обняв Быстрицкую, прижал
её к груди.
- Ой, Глеб! Как же ты меня напугал! - воскликнула Ирина.
Глеб в ответ только рассмеялся:
- Я ревнивый, возвращаюсь без предупреждений.
- Ты появился! - чуть отдышавшись, проговорила женщина.
- А ты думала, что я не появлюсь?
- Я вообще ничего не думала, вернее, старалась не думать. Ты же знаешь, я
все время волнуюсь.
- Знаю, дорогая, - Глеб поцеловал Ирину в щеку, мягкую и бархатистую.
На лице Ирины застыла растерянность. Глеб это заметил сразу, как только
исчезла первая, с "ахами" и "охами", радость встречи. Он помог Ирине раздеться и
галантно пригласил выпить чашечку кофе. Ирина было кивнула, но вдруг
встрепенулась:
- Нет, я кофе пить не буду.
- Что так? На улице прохладно... Или ты в гостях напилась кофе до чертиков в
левом глазу?
- Просто не хочется.
- Может, ты себя неважно чувствуешь? - серьезно обеспокоился Сиверов, - От
кофе ты отказываешься не так уж часто.
- Нет, Глеб, чувствую я себя нормально.
По тону, каким это было сказано, Сиверов понял, что Ирина солгала. И тут
же, как подтверждение лжи, на щеках Быстрицкой вспыхнули розовые пятна.
- Что с тобой? - Глеб взял её за руку.
Но Ирина выдернула прохладную ладонь из пальцев Глеба.
- Ты недовольна мной?
- Ой, какие цветы! - воскликнула Ирина, глядя на букет и вдыхая терпкий
аромат. - Спасибо, Глеб. Ты всегда такой внимательный!
- Если бы у меня была возможность, я бы каждый день дарил тебе такие
букеты.
- Каждый день цветы дарить нельзя. Тогда они начинают терять
привлекательность, и радость превращается во что-то обыденное.
- Да, к хорошему привыкаешь, - согласился Глеб.
- Но я никогда не смогу привыкнуть к ожиданию - к ожиданию, когда ты
вернешься и предложишь мне кофе, а я откажусь.
- Погоди, погоди, Ирина, - сказал Глеб, вновь пытаясь бережно сжать
сильными пальцами тонкую ладонь любимой женщины.
На этот раз Ирина не противилась и не выдернула руку, напряглась, выжидая.
- Мне кажется, ты о чем-то хочешь со мной поговорить, но не решаешься.
- Да, хочу, Глеб. Я ещё тогда, в прошлый раз, хотела тебе кое-что
сообщить. И к тому же очень важное.
Но все получилось так неожиданно... Я рассчитывала, что у нас будет
праздник, но телефонные звонки, твое опоздание буквально выбили меня из колеи.
- И что же ты мне хотела сообщить?
Глеб почувствовал, как дрогнули тонкие пальцы Ирины, и посмотрел ей в
глаза, посмотрел так, как смотрит все понимающий человек. В его взгляде сквозило
многое - губы Ирины ответили ему улыбкой. А вот её глубокие глаза остались
серьезными, и это насторожило Глеба.
- Я тебе сказала тогда по телефону, помнишь, что у меня для тебя сюрприз...
- Да, припоминаю, - наморщив лоб, подтвердил Глеб, мгновенно вспомнив и
разговор, и предательские щелчки в трубке.
- Ты знаешь, где я сейчас была?
Глеб пожал плечами.
- Я же не экстрасенс и не рентген - видеть тебя насквозь не могу. Но
интуиция мне подсказывает, что произошло что-то очень важное с тобой... с нами, -
поправился он, уловив легкое недовольство во взгляде Ирины. Казалось, сейчас
любая бестактность, любое неосторожное слово способны её смертельно обидеть.
- Да, Глеб, произошло. Ты на меня не злись.
- Да говори же ты наконец, не тяни! Видишь, я жду! И задыхаюсь от
нетерпения.
- Глеб, я беременна.
- Да? - только и смог вымолвить Сиверов, ещё даже не успев осознать
услышанное, и остался стоять с приоткрытым ртом.
- Я беременна. Глеб, слышишь, я беременна! - наконец-то выдернув руку из
мгновенно ослабевших пальцев Сиверова, прошептала Ирина. - У нас будет ребенок.
Я удивлена не меньше твоего, - Быстрицкая нашла в себе силы улыбнуться.
- У нас? Ребенок?
- Да, Глеб. Я знала об этом уже неделю назад. Сегодня была у врача, и
повторный анализ подтвердил мои предположения. Неожиданно, конечно.
- Тогда я не могу понять, почему ты расстроена?
Это же здорово! Будет маленький Сиверов.
- Или маленькая...
- Кстати, погоди, погоди, как ты себя чувствуешь?
Ирина судорожно пожала плечами:
- Очень непривычно. Прошлое уже подзабылось.
- Ну, а в смысле... - Глеб не нашел, как сформулировать вопрос.
- Врач сказал, все нормально. Давление у меня хорошее, сердце работает
исправно. В общем, все в порядке, как любишь врать ты.
- Вот здорово! - Глеб вскочил, ему хотелось подхватить Ирину на руки,
закружить её по комнате, целовать, обнимать, крепко прижимать к себе, но он
сдержался. - Так это правда? Ну, иди сюда, иди ко мне, - и, вместо бурного
проявления чувств, он нежно прижал к себе Ирину, провел ладонью по её волосам. -
Ты молодец, ты просто умница!
- Это ты молодец, Глеб.
- А я-то при чем? - улыбнулся Сиверов.
- Как это ты при чем? Без тебя ничего бы не было.
- А сколько ему?
- Что - сколько? - запрокинув голову, улыбнулась и Ирина, и её глаза
заблестели, полные слез.
- Сколько уже ребенку?
- Еще совсем несмышленый, Глеб. Восемь недель.
Всего лишь восемь недель. Так сказал врач. Но я думаю, ещё меньше - недель
семь.
- Семь недель? Такая крошка!
- Да, совсем крошка.
- Здорово! Вот здорово! - Глеб ликовал. - Правильно, дорогая, кофе тебе
пить не надо. Будешь пить теперь только соки и молоко.
- Да-да, соки и молоко. И немного вина, - сказала Ирина, явно
удовлетворенная той реакцией, которую вызвало её сообщение.
- Честно говоря, я бы тебе не советовал пить.
- А ты что, врач?
- Нет, не врач, но все-таки я как-никак отец.
- Вот если бы ты, Глеб, был врачом и дал мне подобный совет, я, возможно,
прислушалась бы. А так обязательно выпью. Тем более, мой врач разрешил мне
выпить немного вина.
- Ну, если врач разрешил, тогда и я не против!
Глеб открыл бутылку, торжественно поставил на стол два фужера на тонких
ножках и наполнил их темным, как поздние пионы, вином.
- Ну, за него, - подняв бокал, Глеб прикоснулся им к бокалу Ирины, - и за
тебя, дорогая.
- И за тебя, Глеб.
- А кто об этом ещё знает?
- Пока знают лишь трое - мой врач, я и ты.
Глеб вздохнул. Ему хотелось поделиться с кем-нибудь этой радостью, но
поделиться было не с кем. И тут он вспомнил о звонке Анечки и улыбнулся,
представив, как та обрадуется, когда узнает, что у неё появится брат или
сестренка.
- Надеюсь, ты матери скажешь?
- Когда придет время - скажу, - спокойно ответила Ирина.
Сейчас её лицо было уже умиротворенно-прекрасно.
- Ирина, меня никто не искал в эти дни?
- Никто.
- Тебя предупредили, что я задержусь?
- Да, предупредили.
- Кто предупредил? - уже зная ответ, на всякий случай спросил Глеб.
- Разве ты не знаешь, кого просил об этом?
- Если он, то знаю. Такой высокий и важный?
- Да, высокий и важный, - улыбнувшись, ответила Ирина.
- Он передавал тебе привет, - сообщил Глеб, целуя руку Ирине.
Три дня прошли в напряженном ожидании. Глеб радовался, что у Ирины будет
ребенок, беспрестанно справлялся о её самочувствии, чем уже начал даже злить
Быстрицкую.
- Хватит тебе! Ты что, Глеб, врач?
- Нет, я просто должен знать...
- Ты будешь знать только то, что тебе нужно знать.
И не лезь в женские дела, а то я начинаю волноваться.
Такая усиленная забота с твоей стороны не может длиться долго. Или я не
права?
- Успокойся, Ирина.
- Я и не волновалась бы, но ты со своими глупыми вопросами не даешь мне
почувствовать себя спокойно.
Чем больше ты спрашиваешь, тем страшнее мне думать о своем будущем.
- Все, больше я ни о чем не спрашиваю.
- Вот и хорошо, - сказала Ирина. - Но я вижу, Глеб, ты нервничаешь, чегото
ждешь.
И Сиверов признался:
- Да, жду.
Дальше Ирина расспрашивать не стала, прекрасно понимая, что её
настойчивость не увенчается ничем, и Глеб останется нем как рыба.
Телефон зазвонил поздним вечером. Правда, и Глеб, и Ирина ещё не спали.
Сиверов тут же схватил трубку.
- Я слушаю, - негромко и нарочито спокойно произнес он, чтобы не
беспокоить Ирину.
- Есть важная новость, - послышался голос генерала Потапчука.
- Я слушаю, - повторил Глеб.
- Завтра на том же месте и в то же время.
- Понял, - положив трубку, Глеб откинулся на подушку.
"Ну вот, сейчас все и начнется. Самое важное, самое тяжелое. Начнется
настоящая работа. Если бы произошло что-то несущественное, Потапчук не стал бы
беспокоить меня в полночь*.
Глеб уже свыкся с характером генерала, немногословного, педантичного,
придирчивого до мелочей, скрупулезно и точно выполняющего свою работу.
- Кто это? - шепотом спросила Ирина, придвигаясь к Глебу.
- Зачем тебе это знать, дорогая? Как ты себя чувствуешь?
Ирина после этого вопроса укусила Глеба за плечо, но не сильно, а в шутку.
- Ты что, Глеб, теперь всегда будешь отвечать вопросом на вопрос? Изобрел
бы хоть какой-нибудь другой вопрос, может я бы тебя и простила. Но если ты вновь
поинтересуешься моим самочувствием, я перегрызу тебе горло, я вопьюсь тебе
зубами вот сюда, - и Ирина прикоснулась кончиками пальцев к пульсирующей артерии
на шее Глеба, - и ты погибнешь. Погибнешь в постели.
- Ой, не надо, Ирина, я больше не буду спрашивать, как ты...
- Если ты произнесешь ещё хоть слово... - прошептала Быстрицкая.
Глеб хотел улыбнуться, но улыбки не получилось.
Его лицо застыло в напряжении, между бровями появилась глубокая складка -
признак того, что Глеб сосредоточенно размышляет.
Минут через десять-пятнадцать Сиверов дождался - услышал ровное дьгханцр
Ирины.
"Вот и хорошо - она спит. А я не могу уснуть. Хотя уснуть надо, завтра я
должен быть в форме. Может, прямо завтра придется действовать на всю катушку. Я
должен соображать четко - так, как соображает студент на экзамене по
специальности. Надо спать! Спать!" - приказал себе Глеб Сиверов и выполнил свой
приказ.
А утром он сидел у приемника, когда Ирина, шлепая босыми ногами, прошла из
спальни в ванную комнату.
Глеб внимательно слушал новости, настраивая приемник то на одну станцию,
то на другую, сравнивая и анализируя полученную информацию. Его всегда
восхищало, вернее, не переставало удивлять то, откуда и каким образом
журналистам удается добывать информацию, в принципе, абсолютно засекреченную. И,
наверное, добывать её малыми средствами.
- Вот черти! - приговаривал Глеб, глядя на шкалу настройки. - Хотя что тут
удивительного? Информацию дают задаром сами политики для того, чтобы завалить
своих конкурентов.
Все радиостанции сообщали примерно одни и те же факты Но трактовка этих
фактов оказывалась различной. На одной волне более скандальная, на другой
нейтральная и как бы безразличная. В одном случае заурядное сообщение о здоровье
президента преподносилось как предвестие конца света, в другом - казалось, что
речь идет о банальном насморке. Но Глеб умел отбрасывать эмоции, отшелушивать
лишнее и выискивать то, что является сутью, единственно верной и точной. Все
радиостанции говорили о событиях в Чечне, о выводе войск, о Масхадове и
Яндарбиеве, продолжающих дело генерала Дудаева, о проколах генерала Лебедя. Но
самая главная новость последних недель - это болезнь Президента России Бориса
Николаевича Ельцина. Новость не могла приесться, как это случилось даже с
кавказской войной, сообщения о которой вызывали у обывателей разве что икоту.
?Эта новость муссировалась и неизменно подавалась освещенной с разных сторон.
Анализировалось то, что может произойти, если Президент России вдруг умрет
или уйдет в отставку, рассматривался механизм всех этих довольно-таки
невероятных процедур. Высказывались предположения о том, кто из ныне действующих
политиков может претендовать на пост президента и у кого какие шансы.
Впечатление складывалось такое, будто игроки обсуждают шансы лошадей и жокеев на
ипподроме перед началом заезда, причем каждый из них поставил на кон все свое
состояние. Много говорилось и о позиции США и Германии. Но о Штатах непривычно
меньше, чем о Германии, - там были заняты своими делами. У них на носу выборы
президента, и им не до того, что происходит в России.
Глеб выключил приемник как раз в тот момент, когда Ирина вышла из ванной.
- Зачем ты слушаешь всю эту ерунду? Да ещё на разных станциях? -
Быстрицкая, которую тяжело было провести, щелкнула клавишей магнитофона, -
новости - не та пища, чтобы насытиться, только здоровье испортишь.
- Надо, дорогая, надо.
- Ладно, я не сержусь, все лучше, чем спрашивать о моем самочувствии. У
меня такое впечатление, что скоро я от тебя услышу: "Ирина, тебе уже хуже?"
- Если ты думаешь, что я, одурманенный сводкой последних известий, не
замечу твоего гнусного подкола - ошибаешься.
- Слушай на здоровье, если тебе нравится.
- Не нравится, но слушать я вынужден.
- Для чего? Зачем это тебе?
- Чтобы ориентироваться.
- Что тебе это дает?
- Средства к существованию, - пошутил Глеб, и Ирина улыбнулась:
- Это единственное, чем ты можешь меня шантажировать с полным правом.
Только не злоупотребляй.
- Ну вот, ты и развеселилась.
Глеб хотел задать сакраментальный вопрос о самочувствии, но остановил
себя. Только за завтраком он смог сказать Ирине о том, что, возможно, ему
придется вновь исчезнуть и неизвестно на какой срок. Ирина восприняла это
спокойно, вернее, сумела искусно сделать вид, что услышанное её мало волнует.
- Не к любовнице же ты подашься, зачем мне волноваться?
- Может, Ирина, тебе уехать куда-нибудь в Швейцарию или Финляндию - туда,
где ты сможешь спокойно родить? Подумай над этим. Немедленного ответа не требую.
- Глеб, отними от девяти месяцев семь недель.
- Я предлагаю тебе уехать не потому, что мне надоело тебя видеть, скорее,
наоборот.
Ирина прикусила нижнюю губу.
- Нет, Глеб, я никуда не уеду. Я буду рожать ребенка здесь, хотя до родов
надо ещё дожить. И роды - не самое сложное.
- Ты говорила, семь-восемь недель?
- Да, пусть будет восемь.
- Это два месяца.
- Ты, Глеб, хорошо считаешь, - улыбнулась Ирина.
- Осталось, значит, семь месяцев? - сказал Глеб.
- Да, семь, если, конечно, все сложится хорошо. Не люблю загадывать
наперед.
- А что может... - насторожился Глеб.
- Всякое случается...
- Надеюсь, не всякое, а только хорошее, - не вполне уверенно произнес
Сиверов и взглянул на тонкий профиль Ирины.
- Думаю, особых поводов к волнению нет.
- Ну и слава Богу! - прошептал Глеб, прошептал так тихо, что Ирина даже не
услышала.
- Если бы, конечно, ты был все время рядом со мной, то я вообще оставалась
бы спокойной, как замерзшее озеро, и не сомневалась бы в том, что все закончится
благополучно.
- О чем переживать! Все прекрасно. Тем более, у тебя есть опыт.
- Знаешь, Глеб, это было так давно! Мне даже иногда начинает казаться, что
это произошло в какой-то иной жизни.
ГЛАВА 17
Встреча Глеба Сиверова и генерала Потапчука произошла на все той же
квартире в Замоскворечье. Генерал был напряжен, хотя и пытался скрыть свое
волнение. Глеб тактично не торопил его. Лицо Потапчука было сосредоточено, как
никогда.
Генерал сначала сидел, затем поднялся. Суставы хрустнули. Потапчук
поморщился, словно от боли, и принялся ходить за спиной у Глеба. Сиверов сидел,
опустив голову.
- Начнем с самого простого. Тот предмет, который вы назвали капсулой,
действительно оной и являлся. Как вы думаете, Глеб Петрович, что находилось
внутри?
Глеб пожал плечами.
- Не знаю.
- А предположения?
- Может быть, микропленка. На большее у меня, к сожалению, не хватает
фантазии.
- Вы слишком далеки от истины.
- Что, даже не тепло?
- Ниже нуля. Очень сильно ошибаетесь.
- В капсуле могли находиться только: микропленка или какое-нибудь
вещество. Микропленка - отпадает.
А насчет вещества, на мой взгляд, тоже сомнительно.
- Почему?
- Нет на свете такой дряни, какую не умели бы производить в России.
Значит, незачем ввозить её из Италии. Вот почему.
- Вы рассуждаете слишком здраво, слишком.
- Тогда - предположение из области фантастики.
В капсуле находится страшная тропическая бацилла, пересланная из
Экваториальной Африки. Ее уж точно в России не выведешь. Ею заражают кочан
капусты, капусту скармливают кролику, на кролика напускают дрессированных
комаров, они напиваются зараженной крови. Комаров выпускают неподалеку от
Барвихи.
Президент выходит на прогулку. Охрана, настроенная на установку "и муха не
пролетит", не обращает на комаров должного внимания. Комары кусают президента, и
смертоносный вирус попадает ему в кровь. А затем, как и положено, в газетах
некрологи, среди подписей можно отыскать и фамилии чеченских полевых командиров,
страна в трауре. А главное, некого обвинить в убийстве.
Генерал, не выдержав, расхохотался:
- Бред собачий, я не для этого просил вас подумать над покушением на
президента.
- Я честно отработал задание, как умел.
- Нет, в капсуле не было возбудителей тропических болезней.
- Тогда говорите.
- В капсуле, Глеб Петрович, находилось вещество, название которого, думаю,
ни вам, ни мне ничего не скажет.
- Что за вещество?
- Попробуйте ещё раз угадать.
- Не хочу, генерал, самому свои догадки не по нутру.
- Напрасно, напрасно, батенька, - как говорит великий вождь в известных
анекдотах. Специалисты из нашей лаборатории на Лубянке определили, что это
вещество - яд. Аналогов нет. Технология получения им неизвестна. Но, как они
сообщили, скорее всего, технология очень сложная.
- Так все же, что это за вещество?
- Яд. Глеб Петрович. Яд с некоторыми очень любопытными свойствами.
- Какими же? - тихо, почти шепотом спросил Глеб, ощущая сильное волнение.
- Свойство первое: этот яд, как говорят химики, пролонгированного
действия. То есть убивает не сразу, а в течение нескольких дней. Он прекрасно
растворяется в любых жидких средах - это второе свойство. И третье, самое
любопытное...
- Хотите, я скажу, генерал? - Сиверов вскочил с кресла и повернулся к
Потапчуку.
Тот застыл на месте.
- Да, я слушаю вас, Глеб Петрович, говорите.
- Так вот, третье свойство то, что это отравляющее вещество очень тяжело
вычислить, начиная действовать, оно распадается на безобидные компоненты.
- Да, вы правы, - с какой-то даже завистью взглянул на своего агента
генерал. - Распознать его практически невозможно.
- Где оно изготовлено?
- Специалисты говорят, что не в России. Это однозначно. Может, в ЮАР, а
может, в Израиле. В общем, Глеб Петрович, наши специалисты с подобным
отравляющим веществом ещё не сталкивались.
- Понятно, иначе бы его изготовили здесь, в России, - Сиверов звонко
щелкнул пальцами.
- А вторая новость, Глеб Петрович, вас, думаю, абсолютно не удивит, -
генерал наклонился, поднял за ручку свой потертый портфель, повозился с
застежками, достал пластиковую папку, а из нес фотографии. - Вот, посмотрите,
похож на ваш рисунок?
- Абсолютно не похож, - сказал Глеб. - Но это именно тот самый полковник.
- Да, Глеб Петрович, вы не ошиблись. Это полковник Руднев Аркадий
Борисович. И служит он в охране президента. По сей день служит, заметьте.
- Как вы сказали, генерал, Руднев?
- Да-да, Руднев Аркадий Борисович. И знаете, чем он и его люди сейчас
усиленно занимаются? При этом к операции подключены несколько отделов ФСБ, а
также МВД.
- Нет, не знаю, товарищ генерал, - чуть иронично выделив слово "товарищ",
покачал головой Сиверов.
- А я думаю, догадываетесь, Глеб Петрович. Они усиленно ищут того
человека, который убил нашего наркодельца и его телохранителей, а самое главное,
украл капсулу с ядом.
- Я так и понял.
- Хорошо, что поняли, - генерал Потапчук произнес это в отместку Глебу не
менее ироничным тоном, а может быть, даже чуть более желчно.
- И как продвигаются их поиски?
- Думаю, при определенной помощи они могут добраться до вас.
- А кто же им поможет? - как-то печально спросил Сиверов.
- У них, Глеб Петрович, очень много неглупых людей. Даже талантливых. Так
что, если они постараются, обязательно доберутся до вас.
- Пусть попробуют, - грубовато бросил Глеб и с вызовом взглянул на
генерала Потапчука.
Тот улыбался, не скрывая своих чувств. Генерал Потапчук откровенно
восхищался Глебом Сиверовым - этим неуязвимым агентом с дурацкой кличкой Слепой.
- Глеб Петрович, откройте мне одну тайну.
- Какую, генерал?
- Почему вас назвали Слепым?
- Вы не знаете?
- Поверьте, нет.
- Старая история. А кличку мне дали ещё мои коллеги по училищу - за острое
зрение.
- Как - за острое зрение? - не поверил генерал Потапчук.
- Вот так. Знаете, как бывает: если человек очень быстро бегает, его
называют Черепахой, а если глуп, как чурбан, и не может решить простейшую
задачу, его называют Компьютером.
- Да-да, знаю. Так значит, Глеб Петрович, у вас очень хорошее зрение?
- Пока не жалуюсь.
- Вам придется кое-чем заняться, и здесь ваше острое зрение, Глеб
Петрович, очень даже пригодится, - генерал заложил руки за спину, опустил голову
вниз и, глядя на носки своих до блеска начищенных ботинок, вновь начал мерить
шагами кабинет. - Вам придется, Глеб Петрович, взять на себя полковника Руднева.
Мне все это, честно говоря, не нравится.
- Мне тоже, - согласился Глеб. - Что он за человек, генерал? Может быть,
вы обрисуете мне этого полковника Руднева? - он резко обернулся к Потапчуку,
Прохаживавшемуся за его спиной.
Генерал остановился, наморщил лоб, судорожно сцепил длинные пальцы,
качнулся с пятки на носок.
- Полковник Руднев... Полковник Руднев...
Глеб сразу же почувствовал волнение генерала.
Потапчук стал похож на большую нахохлившуюся птицу, на его лице резче
обозначились морщины. - Я думаю, Глеб Петрович, что вы прекрасно знаете, какие
люди попадали в охрану высшего должностного лица страны.
Глеб кивнул и тоже, как генерал, сцепил пальцы рук. Потапчук развернулся,
подошел к Сиверову и заговорил шепотом:
- Когда-то давно, лет двадцать назад, туда отбирали самых лучших.
Проверяли аж до седьмого колена - всех родственников, знакомых, изучали
биографию по крупицам. Людей для охраны первого лица просеивали сквозь такое
сито, что даже малейшее сомнение, самый невинный намек на неблагонадежность
могли сыграть злополучную роль. Полковник Руднев был блестящим офицером, а потом
с ним что-то произошло. Что - я не знаю. Вообще, Глеб Петрович, проверить людей
из президентской охраны невозможно. Это им все позволено, это они могут
открывать ногами любые двери, требовать любую информацию. И не дай Бог, они
такую информацию не получат! Вы, надеюсь, можете себе представить, какие
начнутся скандалы?
- Да, все это мне известно. Я у вас, генерал, спрашиваю о Рудневе. Что же
все-таки с ним произошло?
Возможно, только это и стоит о нем знать. Достаточно иногда однойединственной
детали.
- Это произошло, скорее всего, не с ним. Это произошло со всеми нами.
Какой-то стержень, сердцевина, держащая все, вдруг начала загнивать и ломаться.
Отсюда и пошли все катаклизмы последних лет. Короче, генерал из охраны
президента взял полковника Руднева, тогда ещё в звании майора, под свою опеку. И
насколько мне известно, полковник Руднев выполнял всякие щекотливые поручения, а
его шеф неизменно прикрывал своих подчиненных, как родная мать прикрывает детей.
И естественно, до президента не доходили даже слухи о том, что творится в его
охране. Нет, службу несли исправно - как вам известно, на нашего президента не
было серьезных покушений. И это, конечно же, благодаря тому, что охрана работала
очень профессионально.
- Понимаю.
- Я бы хотел, конечно, познакомиться с деятельностью Руднева, но даже мне,
человеку, облеченному немалой властью, туда ход закрыт. Там своя контора, свои
законы. И вся служба охраны президента не подчиняется никому, кроме самого
президента и начальника его охраны.
- Неувязка выходит.
- В чем?
- Смотрите. С одной стороны, люди из охраны президента следили за мной. Не
столько ради идеи, сколько для того, чтобы отвлечь их внимание, я и занялся
Семеном Георгиевичем Ивановым.
- Именно так.
- Но с другой стороны, та же охрана президента, в лице полковника Руднева,
действует в сговоре с Ивановым. Но не только это меня удивляет. Руднев не знал о
моем существовании.
- С чего вы взяли?
- Знал бы - не дал бы мне ликвидировать Иванова и уж, тем более, не
позволил бы завладеть капсулой.
- Неувязка только внешняя, Глеб Петрович. Это со стороны президентская
охрана представляется монолитом. Не будем забывать, кто подбирал в неё людей.
Многие на сегодняшний день потеряли доверие. Но система охраны - живой
организм, который трансформируется постепенно. Насколько я понимаю, в настоящее
время в ней существует две параллельные структуры: старая и новая. Кое в чем они
взаимодействуют, но делиться секретами - ни-ни. Вдобавок они контролируют друг
друга. Доверия между ними и в помине нет.
Люди, следившие за вами, принадлежат к новой структуре. Полковник Руднев-к
старой. Новая структура, среди прочего, и старается определить, кого из старых
сотрудников следует отправить в отставку.
- Так что, генерал, получается, Руднев...
- Да, Глеб Петрович, получается именно так. И еще, - Потапчук приблизился
к Глебу совсем близко.
Голос генерала подрагивал, и Сиверов почувствовал, ка
...Закладка в соц.сетях
