Жанр: Боевик
Ловушка для слепого серия: (слепой 14)
... Шуляку не нужно было взламывать сейфы и перелезать
через проволочные ограждения и бетонные заборы: он мог дословно воспроизвести
пьяные намеки окосевшего с непривычки доктора наук или слегка перебравшего
офицера службы безопасности. Часть полученной таким образом информации Шуляк
просто и без затей выдавал в эфир, а то, что представляло прямой интерес для
американской разведки, выкладывал во время своих частых - раз в полтора-два
месяца - поездок в Штаты.
Список шпионских операций, в совершении которых подозревали Шуляка,
читался, как приключенческий роман. Но подозрения оставались подозрениями -
взять Шуляка с поличным было практически невозможно. Не существовало никаких
улик, на основании которых его можно было бы взять за кадык и упечь за решетку лет
на двадцать пять. Шуляк был неуязвим, и, дочитав ориентировку до конца, Глеб
вспомнил Гайдара и описанного им солдата по кличке Феномен с точно такой же
памятью. "Не в тебя я стреляю, - вспомнилось ему, - а во вредное для нашего дела
донесение".
"Помните Гайдара?" - спросил он тогда у полковника. - "Гайдара? -
переспросил полковник. - Не помню. То есть, помню конечно: Тимур там, что-то
такое про голубую чашку... Только при чем тут Шуляк?" - "Действительно, - сказал
Глеб, - при чем тут Шуляк?"
Он перепрыгнул заросшую впадину, похожую на старый окоп, и снова посмотрел
на компас. Этого можно было не делать - он шел по прямой, как винтовочная пуля.
По его подсчетам, до места оставалось чуть больше километра.
Послезавтра Шуляк вылетал в Нью-Йорк. Что именно он вез своим хозяевам на
этот раз, Глеб Сиверов не знал, но полагал, что это было что-то очень важное, раз
полковник Малахов решил действовать на свой страх и риск.
Нельзя было исключать и такого варианта, при котором инициатива исходила
откуда-то сверху. Глеба не интересовали нюансы, дело представлялось ему вполне
очевидным.
Он был офицером, в обязанности которого входила зашита интересов государства,
а Шуляк - агентом иностранной разведки, деятельность которого следовало
немедленно пресечь. Это был самый настоящий иностранный шпион, а не репортер
районной газеты, ненароком скинувший в Интернет компромат на председателя
передового колхоза. Следовательно, рассуждать здесь было не о чем, а то
обстоятельство, что журналиста в Нью-Йорке ждали жена и двое детей, ничего не
меняло: Шуляк был взрослым мужчиной и сам сделал свой выбор.
Глеб замедлил шаг и пошел осторожнее. Теперь он скользил по лесу бесшумной
тенью - глаза за притемненными стеклами очков прищурены, руки в перчатках
крепко сжимают потертую ложу охотничьего ружья. Вскоре он услышал в отдалении
негромкие голоса и пошел еще тише: он был у цели. "Шевроле" с охотниками описал
почти полный круг по проселочным дорогам, в то время как Слепой двигался по
прямой, так что к этому моменту стрелки только-только начали становиться на
номера.
Друзья Шуляка по установившейся у них доброй традиции вывезли свободного
журналиста на прощальную охоту, чтобы у себя в Нью-Йорке он мог похвастаться
фотографией трофея. В досье, которое принес Слепому полковник Малахов, были
копии таких снимков: Шуляк, попирающий ногой в американском армейском ботинке
голову лося; Шуляк в той же позе, но уже с кабаном; Шуляк, поднимающий над
головой две безвольно обвисшие заячьи тушки; Шуляк, отрубающий огромным
тесаком пушистый волчий хвост... Судя по этим снимкам, Дмитрий Шуляк был
заядлым охотником и неплохим стрелком. Слепой тем не менее полагал, что
журналисту есть чему поучиться: ни разу в жизни этот меткий стрелок не выступал в
качестве мишени.
"Ну вот, - с горькой иронией подумал Глеб, медленно, как капля по наклонной
плоскости, скользя в сторону островка молодых сосенок, в котором, по его расчету,
должен был засесть Шуляк. - Стоит включить телевизор, как журналисты начинают
жаловаться, что в них стреляют.
Последнее это дело - стрелять в журналистов. А теперь вот и я туда же. Только я
же не виноват, что журналистика для Шуляка - всего-навсего прикрытие, которым он
к тому же пользуется довольно небрежно".
Он прошел в нескольких шагах за спиной у высокого бородача в пятнистом
бушлате и пограничной широкополой панаме, который, положив стволы ружья на
развилку старой облетевшей березы, внимательно смотрел прямо перед собой. Глеб
усмехнулся: что-что, а радость удачного выстрела кому-то из приятелей Шуляка была
сегодня гарантирована. Об этом по просьбе Глеба позаботился полковник Малахов -
не лично, конечно же, а через одного из своих сотрудников, который наверняка был
сильно смущен и заинтригован полученным заданием.
Миновав бородатого стрелка, Глеб пригнулся еще ниже, стелясь над самой землей.
Вскоре он увидел Шуляка.
Заняв удобную огневую позицию, Глеб стал разглядывать журналиста, не в силах
избавиться от мысли, что является последним, кто видит этого человека живым.
Шуляк сосредоточенно жевал резинку, небрежно держа под мышкой дорогую
вертикалку с ложей красного дерева, покрытой затейливой резьбой. Вороненые стволы
тускло поблескивали на неярком утреннем солнце. Мелковатая нижняя челюсть
журналиста размеренно двигалась, отчего бледное лицо с редкими вислыми усами
ходило ходуном. Серо-голубые глаза за стеклами сильных очков были внимательно
сощурены, а вязаная лыжная шапочка сдвинута далеко на затылок, обнажив могучий
выпуклый лоб и слипшиеся от пота жидкие пряди белесых волос. На нем была не
новая, сильно потертая на швах, но когда-то, несомненно, очень дорогая кожаная
куртка, криво перетянутая в поясе тяжелым патронташем. Рядом с патронташем
болтался огромный охотничий нож в тисненых кожаных ножнах - естественно, тот
самый, которым Шуляк на фотографии отсекал хвост мертвому волку. Слепой
подобрался к нему почти вплотную и снова залег, не издав ни единого звука. Мишень
была на загляденье, и Глеб даже заскучал: этих горе-охотников можно было
передушить одного за другим голыми руками, и ни один из них ничего не заподозрил
бы.
Теперь оставалось только ждать. У охотников наверняка был свой сценарий, но
Глеб знал, что события пойдут по плану, намеченному им совместно с полковником
Малаховым, - просто потому, что в его плане не было места случайностям.
Через некоторое время до его слуха долетел отдаленный слабый звук - где-то
хрустнула ветка. Глеб стиснул зубы и скрестил пальцы на обеих руках, моля Бога и
судьбу, чтобы чертово травоядное не испортило ему всю обедню. Хруст веток
раздавался все ближе, и наконец Шуляк тоже услышал. Он насторожился, вынул изо
рта жвачку, прилепил неаппетитный белый комок к ложе ружья и поднял оружие на
уровень глаз, прижавшись щекой к отполированному дереву приклада.
Глеб тоже поднял ружье и повел стволами, ловя на мушку обтянутый потертой
коричневой кожей бок журналиста. Покачав головой, он перевел стволы выше, целясь
в висок, потом снова опустил их. С ним творилось что-то неладное: впервые за долгие
годы он не был уверен, что попадет, хотя мишень как на ладони, а расстояние не
превышало десятка метров. Охотничье ружье вдруг показалось ему страшно
неудобным: слишком легкое, слишком хрупкое, с мизерной мушкой и неподвижной
прицельной планкой, рассчитанное не на точность выстрела, а на то, что из сотни
выпущенных из него картечин хотя бы десяток как-нибудь да угодит в цель,
размерами превосходящую трехстворчатый шкаф.
Приближающийся хруст веток сделался громче. Кто-то напрямик ломился через
лес - кто-то огромный, тяжелый, мерно сопящий и цепляющийся за шершавые
стволы деревьев широкими шерстистыми боками. Плечи прильнувшего к ружью
Шуляка закаменели от напряжения, и наблюдавший его в профиль Глеб видел, как на
левой щеке играет, то появляясь, то исчезая, подвижный, как ртуть, желвак.
Слепой осторожно положил ружье на землю и вытер вспотевшие ладони о
камуфляжную куртку. "Да у меня никак мандраж, - почти весело подумал он. - Ай
да Слепой!
Знал бы Малахов - заболел бы от огорчения".
В тот момент, когда он снова прижал к плечу обшарпанный деревянный приклад, в
просвете между ветвей мелькнуло что-то большое, темно-коричневое. Где-то
неподалеку шарахнул выстрел, потом еще один, бурое пятно метнулось, хрустя
валежником, Шуляк хищно подался вперед, и Глеб увидел, как напрягся палец на
спусковом крючке двустволки. Сомнения вмиг исчезли. Слепой плавно поднял ружье
и выстрелил дуплетом в тот самый момент, когда вертикалка Шуляка с грохотом
выбросила из дула длинный сноп бледно-оранжевого пламени.
Глеб успел заметить, как голова журналиста словно взорвалась, брызнув во все
стороны красным. Шум от его падения был поглощен тяжелым треском, с которым
медленно завалилась, содрогаясь в предсмертных конвульсиях, огромная туша
подстреленного зверя. Поодаль кто-то издал радостный вопль, который был подхвачен
еще дальше.
Глеб быстро отполз метров на двадцать назад и замер, прислушиваясь.
- Есть! - орал кто-то. Похоже, это был тот самый бородач в пограничной
панаме. - Митька, есть! Не пойму только, кто его завалил - ты или я. Слышь,
Шуляк? Клиент созрел! Где ты там? Мужики, сюда, мы с Митькой его завалили! Ух,
здоров! Ух, силен! А рога! Здоров сохатый!
Глеб отполз еще на пару метров, но остановился, решив дослушать до конца.
Уверенность бородача в том, что они подстрелили именно лося, поколебала его
собственную уверенность в обратном.
Послышались треск веток, голоса других охотников, одобрительные восклицания с
оттенком черной зависти, и вдруг чей-то насмешливый голос громко и отчетливо
произнес:
- Это, что ли, ваш сохатый? Закусывать надо, ребята.
- Мать твою, это ж корова! - с веселым удивлением произнес другой. - Ну,
Серега, ты снайпер!
- Да это не я, это Митька, - мгновенно пошел на попятный бородач. - Эй,
Шуляк, ты где? Совсем одичал в своей Америке, корову от лося отличить не можешь!
Митька, выходи, не стесняйся, здесь все свои!
Некоторое время все звали Шуляка, активно хрустя ветвями, - видимо, искали.
Потом кто-то придушенно охнул и сказал сдавленным голосом:
- Серега, а Серега... Если в корову стрелял Шуляк, то куда, спрашивается, стрелял
ты?
- Чего? - переспросил бородатый Серега и вдруг замолчал так резко, словно в
глотку ему с размаха загнали кляп.
Слепой, пятясь, отполз еще дальше в лес, осторожно поднялся на ноги, повернулся
спиной к месту трагедии, которая еще до наступления темноты будет занесена в
милицейские сводки как несчастный случай на охоте, и пустился бежать размеренной
рысью, легко огибая деревья и перепрыгивая через замшелые, черные от влаги пни. Он
остановился всего один раз, чтобы быстро засунуть ружье в присмотренную заранее
барсучью нору. После этого он каблуком обрушил нависавший над норой земляной
козырек, бросил сверху охапку хвороста и побежал дальше, пытаясь убедить себя, что
не слышал душераздирающего вопля, который издал бородатый истребитель
колхозного скота, детально разглядев тело своего приятеля.
Добежав до дороги, он остановился, немного подышал носом и только после этого
неторопливо пересек грунтовку, на всякий случай поддергивая штаны, словно
отлучался в лес по нужде. Возвращаясь, он ни разу не взглянул на компас, но палатка
и "виллис" оказались точно перед ним. Глеб не спеша спустился с откоса, вынул из
палатки бушлат, набросил его на плечи и вернулся к удочкам. Через десять с
небольшим минут темно-серый "шевролеблейзер", натужно ревя двигателем, на
бешеной скорости пронесся мимо, направляясь в сторону Москвы. Никто из
пассажиров внедорожника не обратил внимания на чудака в потрепанном офицерском
бушлате, который сидел над заброшенными в реку удочками и курил, методично
окутываясь густыми облаками табачного дыма.
Выждав некоторое время, Слепой неторопливо залил костер, смотал удочки,
свернул палатку и погрузил все свое добро в помятый кузов "виллиса". Выбросив изпод
колес фонтан травы и песка, старый вездеход рывком преодолел подъем, козлом
выпрыгнул на дорогу, рыкнул, выплюнув из выхлопной трубы сизое облако дыма, и
через несколько секунд скрылся за поворотом.
- Чистая работа, - сказал полковник Малахов, выключая телевизор, по которому
только что передали сообщение о трагической гибели репортера радио "Свобода"
Дмитрия Шуляка, случайно застреленного во время охоты на лося.
- Жалко парня, - сказал Глеб, внимательно наблюдая за реакцией полковника.
Они все еще присматривались друг к другу, хорошо зная, что личная симпатия -
плохой советчик в их профессии.
Седоватые брови полковника удивленно поползли вверх и застряли там, казалось,
навсегда. Некоторое время они так и торчали посреди собравшегося гармошкой
полковничьего лба, совершая там какие-то неуверенные движения, а потом резко
нырнули вниз - полковник понял, о ком идет речь.
- Ах, этого, - сказал он. - Как его? Сергея Гусятникова, кажется? А что его
жалеть? Его ведь выпустили - еще вчера, насколько я понял. Двенадцати часов не
просидел. Даже по телевизору сказали: несчастный случай. Чистая работа, молодец.
- Гусятникову от этого не легче, - упрямо сказал Глеб.
- Перестань, капитан, - сказал Малахов. - Твоя совесть чиста.
- Чиста ли?
- Чиста, чиста. Устранить Шуляка было жизненно необходимо, причем так,
чтобы никому и в голову не пришло, что это убийство.
- Так уж и не пришло, - фыркнул Глеб.
- Только не надо кокетничать. К ордену я тебя все равно не представлю, не имею
такой возможности. А что касается любителей строить версии, то им совершенно не
во что запустить зубы. Они могут сколько угодно кричать, что Шуляка убили, а что
толку? Они ведь и сами в этом не уверены. Никаких сенсационных журналистских
находок у него не было уже давным-давно, а о его смежной специальности знали
очень немногие в Штатах и только несколько человек в Москве, причем все они
работают в нашей конторе. Так что работа действительно проделана мастерски.
Спасибо.
- Не за что, - проворчал Глеб. - Хозяину коровы хотя бы заплатили?
- Дважды, - ухмыльнувшись, сообщил полковник. - Сначала наш человек, а
потом эти горе-стрелки. Так что наш фермер наверняка третий день не просыхает.
- Хоть кому-то радость, - заметил Глеб. - У меня есть просьба... - продолжал
он после паузы.
Полковник озабоченно почесал в затылке.
- Извини, - сказал он. - Я знаю, ты привык жить гораздо шире, чем сейчас, но я
в данный момент испытываю временные затруднения с...
Глеб остановил его, выставив перед собой ладонь.
- Обижаете, гражданин начальник, - голосом прожженного урки сказал он. -
Зря вы меня, честного фраера, за быка держите.
Полковник не смог сдержать улыбки.
- Нечего улыбаться, - строго сказал ему Глеб. - Я к вам как к человеку, а вы
про деньги. Конечно, на то, что вы мне выдали, не откроешь конный завод, но я
слышал, что Рокфеллер-старший начинал с гораздо меньшей суммы.
- Я слышал, что Рокфеллер-старший начинал вообще с голой задницей, -
поддержал его полковник. - Так что у тебя за просьба?
- "Виллис", - сказал Глеб.
- Это некротическое явление? - удивился полковник. - Зачем он тебе?
- Да черт его знает, - честно признался Слепой. - Чем-то он меня купил.
- Ладно, - пожал плечами полковник. - На днях заеду, занесу документы. Надо
поспрашивать в гараже - может, там и запчасти найдутся.
- Обязательно, - рассмеялся Глеб. - В нашем гараже что угодно найдется, если
как следует поискать.
- Слушай, - вдруг оживился полковник. - Я знаю одно местечко, где стоит
почти новый "фордзон-путиловец" с навесной сеялкой. Не интересуешься?
- Это вы своему знакомому фермеру предложите, - рассмеялся Глеб, - взамен
коровы.
- Облезет, - проворчал полковник. - И неровно обрастет.
Заперев за Малаховым дверь, Глеб протиснулся в свою микроскопическую кухню,
проделал сложные манипуляции с газовой плитой и наконец разжег одну из конфорок,
в очередной раз счастливо избежав ожогов. Поставив на огонь джезву с водой и
засыпав в нее точно отмеренную порцию кофе, он закурил и стал смотреть в окно,
краем глаза наблюдая за плитой. Когда кофе запузырился и пополз вверх, как лава,
пытающаяся вырваться из жерла вулкана, он перекрыл газ и снял джезву с плиты. За
окном жил своей размеренной, несуетной жизнью Кривоколенный переулок, и Глебу
вдруг стало интересно, как обстоят дела на Старом Арбате, в его бывшей
конспиративной квартире, разрушенной во время штурма спецназом.
Он так и не выбрал времени сходить туда: слишком много неприятных
воспоминаний было связано с той уютной мансардой под крышей старого дома.
Переливая кофе в чашку, Слепой едва заметно пожал плечами: ему было не
впервой отсекать свое прошлое, чтобы запереть его на огромный висячий замок.
Прошлое просто обязано умереть, если оно мешает настоящему, - в настоящем и без
того хватает проблем.
Он успел не спеша, со вкусом выпить кофе и выкурить еще одну сигарету, прежде
чем в дверь позвонили. Глеб удивленно посмотрел в сторону прихожей: он никого не
ждал. Может быть, полковник вернулся? Но звонок был совсем не тот, о котором они
условились с Малаховым.
Не мог же, в самом деле, полковник ФСБ забыть о правилах конспирации, которые
сам же и установил!
Слепой бесшумно выдвинул ящик стола и вынул тяжелый армейский кольт.
Звонок повторился. Засунув пистолет за пояс брюк сзади, Глеб вышел в прихожую и
осторожно заглянул в глазок.
На лестничной площадке стоял незнакомый мужчина.
Выпуклое стекло глазка искажало черты его лица, и тусклый свет горевшей в
подъезде пыльной лампочки нисколько не облегчал Глебу задачу. Человек, стоявший
за дверью, мог оказаться кем угодно - от водопроводчика до наемного убийцы,
причем ни тому, ни другому совершенно нечего было делать в квартире Глеба
Сиверова. Краны у него не текли, а причин отправить его на тот свет у полковника
Малахова, насколько понимал Глеб, пока что не было.
Незнакомец поднял руку и снова позвонил в дверь.
"Знаешь, приятель, - мысленно обратился к нему Глеб, - а не пошел бы ты куда
подальше. Я тебя не знаю и знать не желаю. Если ты ошибся дверью, то позвонишь и
уйдешь, а если у тебя за спиной прячется штурмовой отряд, то я вовсе не обязан
облегчать вам задачу, отпирая дверь".
Подумав про штурмовой отряд, он быстро оглянулся, но в комнатах было тихо.
Никто не высаживал окна, никто не влетал в них в вихре стеклянных осколков,
спустившись по веревкам с крыши, никто не палил по нему из снайперских
винтовок...
Он снова посмотрел в глазок. Незнакомец нерешительно топтался под дверью,
явно собираясь уйти. Только теперь Слепой обратил внимание на то, что незваный
гость одет только в белую рубашку со свободно распущенным галстуком и
расстегнутым воротником. Теперь он узнал его: это был сосед снизу, которого Глеб
пару раз мельком видел в подъезде.
- Черт, - невнятно донеслось до Глеба сквозь дверь, - странно. Куда он
подевался?
Незажженная сигарета, торчавшая в губах визитера, подпрыгивала в такт словам, и
Глеба осенило: вполне возможно, что у соседа просто-напросто кончились спички.
Бежать в магазин только потому, что тебе нечем зажечь сигарету, ясное дело, не
хочется, а день будний, в квартирах, наверное, никого нет... а сосед сверху вроде бы
ходит по квартире, и кофейком от него тянет... Его рука потянулась к барабанчику
замка, но он заколебался: соседа могли заставить разыграть этот спектакль, угрожая
оружием.
"Черт бы меня побрал, - с горечью подумал он, - ну что за жизнь? Как провести
черту, которая отделяет осторожность от паранойи?"
Пока он колебался, сосед снизу пожал плечами, печально вынул сигарету изо рта и
направился к лестнице. Глеб отпер дверь и выглянул на площадку, заведя правую руку
за спину и положив ладонь на рукоятку пистолета.
Услышав щелчок замка, сосед обрадованно обернулся.
Глебу не почудилось: на нем действительно была белоснежная сорочка со
свободно приспущенным галстуком, черные брюки и мягкие домашние туфли из
коричневой кожи. На левой руке мягко поблескивал браслет дорогих часов, и только
припухшая верхняя губа и ссадина на левой щеке несколько портили картину.
- Здравствуйте, - сказал сосед. - А я звоню, звоню... Думал, дома никого нет.
- Я спал, - коротко ответил Глеб, разглядывая его и не давая себе труда хотя бы
притвориться приветливым.
- Ох, извините, - огорчился сосед. - Ну и свинья же я.
- Да что там, - немного оттаивая, отмахнулся Глеб. - Пустое. Мне все равно
пора вставать. Что, спички вышли?
- Ого, - с уважением сказал сосед и посмотрел на свою сигарету. - Вот это
способности. Вы, часом, не в криминальной милиции служите?
- Нет, - не моргнув глазом ответил Глеб. - Я вольная птица. Так принести вам
спички?
- Извините, - спохватился сосед. - В самом деле, что это я? Я ведь тоже... В
общем, конечно, если вас не затруднит. Я непременно верну, как только выберусь в
магазин. А то зажигалка сдохла, я сунулся на кухню, а спичек тоже нет. А в магазине
сейчас обед...
- Знакомая картина, - кивнул Глеб, впуская его в прихожую и стараясь не
поворачиваться к гостю спиной. - У меня такое бывает редко, но уж если случается,
то непременно посреди ночи, когда бежать уже некуда.
- И что вы тогда делаете? - с интересом осведомился сосед. Он смотрел на
Глеба, не пытаясь пялиться по сторонам, и Глебу это понравилось. Сосед вообще
производил довольно приятное впечатление. "Старею, - иронически подумал
Слепой, - Все подряд начинают производить на меня приятное впечатление - от
полковника ФСБ до соседа по подъезду. Возлюби ближнего..."
- Терплю, - ответил он на вопрос соседа и спиной вперед нырнул в кухню, благо
та была недалеко.
Скрывшись из вида, он первым делом переложил пистолет в карман и только
потом достал из кухонного шкафчика коробок спичек.
- Вот, - сказал он, вернувшись в прихожую и протягивая гостю спички левой
рукой. Правую руку он держал в кармане, прикрывая ею торчащую наружу рукоятку
пистолета.
- Огромное вам спасибо, - поблагодарил сосед, бросив странный взгляд на
правую руку хозяина. Судя по всему, у этого парня тоже был полный порядок и с
дедуктивным мышлением, и с наблюдательностью.
- Не стоит благодарности, - сказал Глеб, открывая перед ним дверь.
Он запер дверь только после того, как внизу щелкнул замок и хлопнула дверь
соседа. Теперь он наверняка знал, что квартира соседа расположена в точности под его
берлогой.
Дав себе слово в ближайшее время разузнать, кто такой этот вежливый молодой
человек со следами побоев на лице и чем он зарабатывает на хлеб, Глеб посвятил два с
половиной часа тщательному осмотру квартиры, начав с прихожей, где его гость
некоторое время оставался один.
Осмотр не был чересчур утомительным: прежний хозяин не слишком загромождал
квартиру мебелью, и Глеб полностью поддерживал его в этом плане, так что ему не
пришлось двигать шкафы и сворачивать в рулоны пыльные паласы, чтобы добраться до
углов и плинтусов. Никаких "жучков" в квартире не обнаружилось, зато, сняв решетку
с вентиляционной отдушины в крохотном совмещенном санузле, Глеб вытащил на
свет божий пыльный, обросший мохнатой паутиной тяжелый сверток. Он отнес
сверток на кухню, обтер его тряпкой и осторожно развернул.
Под пожелтевшей газетой скрывался полиэтилен, под полиэтиленом - какая-то
тряпка. Увидев на ткани желто-коричневые пятна масла, Глеб все понял. Его
предшественник был запасливым парнем, и Слепой решил, что ему следует более
тщательно осмотреть квартиру - здесь могло обнаружиться что-нибудь еще.
В промасленную ветошь был завернут парабеллум, наверняка принадлежавший в
свое время какому-то немецкому генералу. При всей своей грозной убойной мощи это
была изящная игрушка - никелированная, с прозрачными плексигласовыми
накладками на рукоятке, позволявшими видеть обойму. Правда, плексиглас изрядно
потерся и почти потерял прозрачность, но, с одной стороны, и так было отлично
видно, что обойма полна, а с другой - потускневший плекс ничего не стоило заново
отшлифовать.
Глеб хмыкнул, вертя в руках сверкающую безделушку девятимиллиметрового
калибра. Генерал, по заказу которого была изготовлена эта вещица, явно был
изрядным фанфароном с сорочьей любовью ко всему блестящему. Для работы это
оружие не годилось - оно выдало бы стрелка своим сверканием даже в пасмурный
день, - но в качестве сувенира его можно было оставить, тем более что способности
стрелять этот сувенир, похоже, все-таки не утратил.
Глеб перебрал и заново смазал парабеллум, думая о том, что ему давно пора
позаботиться как о пополнении своего арсенала, так и об оборудовании надежного
места для его хранения. Кольт в ящике письменного стола хорош для бизнесмена,
пекущегося о личной безопасности, но для профессионала, зарабатывающего свой
хлеб насущный стрельбой по живым мишеням, этого маловато. Ему пришло на ум
испанское словечко "пистолеро", обозначающее стрелка, и он коротко усмехнулся: вот
уж, действительно, в огороде бузина, а в Киеве дядька...
Закончив профилактику и заложив парабеллум обратно в вентиляцию, он вернулся
в большую комнату, сел за стол и вскрыл принесенный полковником Малаховым
конверт из плотной коричневой бумаги. Полковник оставил пакет на столе без каких
бы то ни было комментариев, кроме короткого: "Ознакомься", и теперь, покончив с
тем, что можно было с некоторой натяжкой назвать домашними хлопотами, Слепой
приступил к процедуре ознакомления.
В конверте оказались две распечатанных на принтере странички с текстом и
несколько фотографий. Бегло просмотрев снимки, на которых был изображен
представительный пожилой мужчина с располагающей внешностью рубахи-парня.
Слепой отложил их в сторону и стал читать.
Он перечитал текст дважды, чтобы ненароком не упустить чего-нибудь важного, и
снова вернулся к фотографиям.
Теперь лицо на снимках казалось фальшивым, как неумело слепленная из папьемаше
карнавальная маска, а глаза, с веселым прищуром смотревшие сквозь прорези
этой маски, напоминали органы зрения доисторической плотоядной рептилии, какимто
чудом пережившей целые геологические эпохи и добравшейся до наших дней.
Глебу не впервой было видеть такие глаза, и между делом он подумал, что, несмотря
на все его усилия и усилия десятков и сотен таких, как он, людей с подобны
...Закладка в соц.сетях
