Жанр: Боевик
Лабиринт для слепого серия: (слепой 3)
...шили, зашили... - неторопливо
прохаживаясь от стены к стене, задумчиво говорил Владимир Владиславович Савельев. - А
вопрос знаешь в чем, Федор Молчанов?
- В чем?
- А вопрос в том, кто замолил Прищепова. И у меня есть серьезные подозрения, что это
дело твоих рук.
- Да что вы, Владимир Владиславович! Я никогда!
Я ж ему отдал деньги.
- Много денег? - уже с интересом взглянул на Глеба Савельев.
- Много. Все.
- А все - это сколько? Я люблю, когда называют цифры, я вообще неравнодушен к
математике... Ты лучше рассказывай обо всем честно, не стараясь соврать.
У меня не так много времени, чтобы беседы с тобой беседовать.
- Прищепов сказал, что вложит мои деньги в очень выгодное предприятие.
- Так и сказал? - вновь хохотнул Владимир Владиславович.
- Да, именно так. И он еще сказал, что вы, его партнер, и партнер очень надежный,
давний.
- Ну что ж, к сожалению, невозможно уже спросить у этого придурка, правду ли ты
говоришь, Федор Молчанов.
- Правду, правду!
- А вот мне кажется, что ты врешь, что ты, скорее всего, из ФСК.
- Я из ФСК?! Да что вы!
- Тогда откуда?
- Бизнесмен из Питера.
- Из Питера?
- Да, из Питера. Я живу на Васильевском острове.
- Может ты и жил там, но больше ты туда никогда не вернешься, судя по нашему
разговору. Так сколько денег ты отдал Прищепову?
- Полмиллиона долларов.
- Ого! - патетично воскликнул Савельев. - Целых полмиллиона! А где ты их взял?
- Заработал.
- И это все, что ты заработал?
- Да, - сказал Глеб, опуская голову.
- Наверное, праведными трудами, наверное, в поте лица...
- Это все, что я заработал за три года.
- Не густо, - пожал круглыми плечами Савельев.
- Но это все, что у меня было.
Савельев прекрасно понимал, что человек, сидящий перед ним, связанный и
беспомощный, нагло врет. Но Савельеву хотелось подразнить своего пленника, сделав вид,
что искренне верит всем его рассказам.
- Вот незадача получилась... Я об этих деньгах ничего не слышал и в глаза никогда их
не видел. Может, он их унес с собой? Может, закопал где-нибудь? Деньги-то действительно
немалые.
- Мне ничего не надо, ничего. Я только хочу получить их назад.
- Ну что же, может быть, и получишь, если будешь говорить правду.
- Так я и говорю правду, чистую правду.
- Может быть, ты даже сам в это веришь? А вот я не поверил ни одному твоему слову и
думаю, что именно ты замочил Альберта Прищепова. И знаешь, даже думаю, что правильно
сделал. И жду я от тебя, Федор Молчанов, только одного - что ты расскажешь правду.
Ведь тебе нет никакого смысла таиться, иначе из этого подвала тебе живым не
выбраться никогда, - взглянув на крюк в потолке, произнес отставной полковник КГБ и
хлопнул в ладоши На этот звук в подвале моментально появился один из охранников, явно
истосковавшийся по работе.
- Что, Владимир Владиславович?
- Вот этот молодой человек совсем не желает говорить правду, а, глядя мне в глаза,
нагло врет.
- Что с ним делать?
- Для начала по-своему поговори с ним минут пятнадцать, а я пройдусь, подышу
воздухом, а затем продолжу беседу.
Владимир Владиславович Савельев преспокойно развернулся и, не торопясь, на своих
коротких ножках принялся преодолевать одну ступеньку за другой.
Вскоре с визгом и скрежетом закрылась дверь, и в подвале воцарилась тишина, в
которой Глеб расслышал, как охранник тяжело вздохнул и хрустнул суставами пальцев. Глеб
догадался, что сейчас будет.
Охранник как-то весь подобрался, расставил пошире ноги и посмотрел на Глеба так
злобно, словно тот был его заклятым врагом.
- Почему ты не хочешь говорить правду?
- Я все сказал... - прошептал Глеб.
- А вот Владимир Владиславович так не думает. А он думает всегда правильно.
Охранник резко выдохнул, и его волосатый кулак удалил Глеба в челюсть. Глеб вместе
с креслом рухнул на бетонный пол и стал отплевываться кровью, соленой и густой.
А охранник заложил руки за спину, обошел беспомощно лежащего Глеба, пару раз
ткнул его башмаком под ребра, но не сильно, лишь напоминая о своем присутствии.
- Так ты будешь говорить или нет?
- Пошел к черту! - выкрикнул Глеб, сплевывая кровь.
- Значит, не хочешь говорить? Ну что ж, ты сам выбрал, - и охранник, схватив Глеба за
волосы, поднял его вместе со стулом, а затем, отойдя на два шага, изогнулся, пружинисто
подпрыгнул и ударил ногой в шею.
Если бы Глеб не подставил плечо и чуть-чуть не пригнулся, то его голова могла бы
отлететь к стене. А так подошва, скользнув по куртке, только ободрала шею.
Но охранник сразу же, развернувшись на одной ноге, ударил ребром ладони Глеба по
ключице.
- Ты учти, гад, это только разминка! - зарычал охранник, его глаза налились кровью, а
щеки судорожно задергались.
И он с остервенением набросился на Глеба - так голодный пес набрасывается на кость.
Глеб потерял сознание и очнулся уже тогда, когда на него из шланга лили холодную
воду. Он открыл глаза.
Красные и синие круги проплывали перед ним, ему показалось, что у стены стоит не
один охранник, а целая дюжина.
- Так ты будешь говорить? - где-то прямо у самого уха послышался злой окрик. -
Будешь.., будешь... будешь...
От звука голоса Глеб содрогнулся. У него было такое ощущение, что молотком колотят
по темечку. Его уже давно так сильно не били, и Глеб понимал, что они не остановятся -
независимо от того, скажет он правду или будет молчать.
"Сколько уже прошло времени? - подумал Глеб. - Почему не идет Савельев? Ведь его
приход будет передышкой, которая позволит собраться с силами, сосредоточиться".
Наконец-то заскрежетала дверь, и Владимир Владиславович Савельев спустился в
подвал. Держа руки в карманах своего роскошного светлого плаща, он подошел к Глебу и
внимательно его осмотрел.
- Ну, что ты надумал, Федор Молчанов? Или как там тебя?
- Я не Федор Молчанов.
- А кто ты?
- Я Глеб Сиверов.
- Глеб Сиверов? Это уже интересно. Но для меня это не имеет никакого значения -
Молчанов ты, Сиверов, или Югов. Кто тебя послал? Чье задание ты выполняешь?
- Полковника Поливанова, - ответил Глеб. - Если вы меня развяжете, я все расскажу.
- Развязывать тебя никто не будет.
Савельев улыбнулся. И его улыбка, а скорее, выражение глаз, не предвещало добра.
Глеб прекрасно понял, мгновенно сообразил, что пощады ждать не стоит и что в данной
ситуации его не спасет самая святая правда.
Ведь он абсолютно не нужен Савельеву О том, что люди полковника Поливанова
упустили машину Савельева, Глеб, конечно же, не знал. Он все еще рассчитывал на
поддержку Поливанова, надеялся, что будет спасен. Но надеяться ему уже было не на кого.
- Знаешь, Сиверов-Молчанов, - заложив руки за спину и медленно прохаживаясь на
коротких ножках, пробормотал Владимир Владиславович Савельев, - в общем, ты можешь
ничего мне не рассказывать, давай лучше я тебе кое-что расскажу и кое с чем ознакомлю.
Думаю, именно это тебя так сильно интересует, что ты даже рискнул собственной
головой.
Глеб прищурил глаза и почувствовал острую боль в правом виске.
- Тебя немножко побили, но Бог даст и ты отойдешь. Надеюсь, тебе не привыкать к
подобным процедурам. Так, что послушай меня - человека старого и опытного. Все, о чем
ты мне можешь рассказать, я знаю и без тебя. Знаю я полковника Поливанова, знаю и тех,
кто стоит над ним. В общем, они меня не интересуют. А вот тебя интересуют наркотики.
Тебя очень интересует то, как они производятся, где производятся и каким образом
транспортируются за границу. Правильно я говорю?
Глебу от подобной откровенности отставного полковника стало не по себе. Он
почувствовал, как сердце сжалось, а в висках застучало. По спине вдоль позвоночника
побежали холодные струйки пота.
Глеб напряг мышцы. Веревка, которой он был связан, немного ослабла, но завязывал ее
явно профессионал, и освободить руки Глеб не смог.
- Ты не дергайся, - как-то спокойно, по-отечески, как добрый учитель к нерадивому
ученику, обратился к Глебу Савельев. - Не дергайся, не трать силы. Ты все сейчас узнаешь, я
тебе все расскажу, без утайки, как на духу, словно бы ты священник, а я пришел к тебе на
исповедь. В Бога ты, между прочим, веришь?
Глеб пожал плечами.
- Веришь, веришь, по глазам вижу. Когда хреново - все верят в Бога. А тебе сейчас
очень хреново. Но убивать я тебя не буду, и мои люди убивать тебя не будут. И если Богу
угодно, ты останешься в живых. А если нет - тебя не станет на этой грешной земле.
Отставной полковник подошел совсем близко к Глебу и принялся буравить его
взглядом. А на толстых губах то исчезала, то появлялась страшная улыбка.
Затем Савельев резко обернулся к охраннику, который с отсутствующим видом
прислонившись к стене, курил и пускал кольца.
- А ну пошел отсюда! - как псу скомандовал Савельев, охранник бросил сигарету на
пол, растоптал ее и быстро покинул подвал.
- Вот сейчас мы одни, и я могу говорить откровенно. Да, я занимаюсь производством
наркотиков, но главный не я. Есть люди, которые стоят надо мной. Ты их, конечно же, не
знаешь. Кое-кого из них не знаю и я. Надеюсь, ты понимаешь, что я, Владимир
Владиславович Савельев, человек не последний, но и не самый важный во всем этом деле.
Хотя без меня оно давным-давно провалилось бы в тартарары, разлетелось в пух и прах. А
все, кто занимается наркотиками, давным-давно лишились бы своих должностей, званий и
сидели сейчас по тюрьмам. Думаю, что вряд ли бы кому удалось благополучно выкрутиться.
Может, кое-кто и успел бы смыться, но сомневаюсь, ведь в ФСК и ФСБ тоже не болваны
сидят и тоже не задаром едят хлеб. Правда, без масла, а тем более без икры. Но работники
там толковые, головастые. А если я так говорю, то именно так оно и было бы на самом деле.
Так вот, послушай, что я тебе расскажу. В моей квартире на Кутузовском, в черном сейфе,
лежит папка с документами. Там, в этой папке, внятно изложена вся схема. Там фамилии,
адреса, суммы и числа. Там даже есть кое-какие номера счетов в зарубежных банках. И если
поехать, например, в Цюрих или на Кипр, то можно эти деньги снять. Суммы немалые, с
четырьмя и пятью нулями. Так что можешь сообразить...
Глеб Сиверов смотрел на этого странного уверенного в себе человека и никак не мог
взять в толк, с чего это он так разоткровенничался. Что побуждает этого осторожного,
хитрого как лиса преступника быть предельно откровенным и вот так запросто, не моргнув
глазом, выдавать своих партнеров и своих покровителей?
А Савельев, расхаживая по подвалу, продолжал называть одну фамилию за другой.
- ..все эти люди сидят высоко. Они защищены властью, защищены депутатскими
мандатами, и взять их будет нелегко. Но компромата на них достаточно. И если ты сможешь
им воспользоваться, то, вполне возможно, получишь какой-нибудь новый орден, может
быть, даже от самого Президента. А если Президент будет в отпуске или болен, то от
кого-нибудь из его приближенных. Так что слушай и запоминай...
И вновь зазвучали фамилии, даты и суммы.
Полковник Савельев говорил уверенно, без запинки, словно читал написанный текст.
"Ну и память! - восхищенно подумал Глеб, глядя на глянцево-поблескивающий
затылок Савельева, на его округлые плечи и на руки с короткими пальцами. - Ну и память!
Будто он не бывший полковник, а опытный бухгалтер".
- Ты не удивляйся, что я так хорошо все это помню. Я с этого живу. Эта информация
меня защищает, вернее, защищала. А теперь я понял, что меня решили сдать, что вообще все
это дело решили сдать. Не знаю, кому оно не выгодно, да и разбираться в этом не хочу.
Надоело все. Через пару дней, а может даже, пару часов меня здесь не будет. Как мне
стало известно, на меня напустили какого-то Слепого, говорят, суперагент из ФСК, говорят,
что он нигде не засвечен. Может быть, Слепой - это ты? Может быть, это твоя кличка? Мне
уже все равно. Все мои дела сделаны, осталось только вернуть долги. И вот эта информация,
с которой я тебя познакомил и которой ты сейчас владеешь, и есть мой долг. Надеюсь, я его
верну.
Последняя фраза полковника Савельева прозвучала вопросительно.
- Да, - сказал Глеб каким-то одеревеневшим голосом.
- Тебя сейчас запрут в камере, а дня через два или через три выпустят. И тогда с этой
информацией ты можешь делать вес, что угодно. Меня здесь не будет. Так что поступай по
собственному усмотрению. Но надеюсь, обо всем, что с тобой произошло, ты доложишь
начальству.
Глеб прекрасно понимал, что сейчас он ничего не может предложить этому умному и
хитрому человеку, что его переиграли по всем статьям и что он вляпался в неприятности по
самые уши. Возможно, он останется в живых, но полковник Савельев уйдет, уйдет навсегда,
исчезнет, растворится, превратится в ничто, в воздух, станет невидимым.
"Да-да, я правильно все просчитал", - мысленно похвалил себя Владимир
Владиславович Савельев, сунул руки в карман плаща, вытащил роскошный портсигар,
извлек из него сигарету, постучал ею о золотую крышку - так, словно бы в его толстых
пальцах была не американская сигарета, а ленинградский "Беломор", зачем-то осмотрел ее
со всех сторон, щелкнул зажигалкой и почти минуту вглядывался в дрожащий огонек, не
поднося зажигалку к сигарете. Затем вздохнул, прикурил, жадно затянулся и посмотрел на
избитое лицо Глеба.
- Тебя немного изуродовали, но ты уж прости меня и не обижайся на моих людей. Они
в общем-то болваны, самые обыкновенные пешки, которые я передвигаю по доске. И
главное, я знаю, что ни одна из этих пешек никогда не сможет стать ферзем. Все они
погибнут в разменах, разборках, в общем, в игре больших фигур. А вот я не такой болван, и я
стану ферзем. Надеюсь, ты хоть в это веришь?
Глеб в ответ утвердительно кивнул.
- Вот и хорошо, что хоть кто-то верит. Я тебя не считаю сейчас своим врагом, потому
что враг может причинить вред, а ты для меня абсолютно безопасен, безвреден, как букашка,
как вот этот паук, - Савельев носком ботинка указал на маленького паучка, бегущего по
цементному полу.
Владимир Владиславович поднял ногу и на удивление проворно и ловко раздавил
насекомое. Глеб поморщился от этого движения.
- Зря вы его убили, Владимир Владиславович.
- Знаешь, привычка убивать. Этот паучок не страшен, но привычка сильнее. Вторая
натура. А вот тебя убивать не буду, хотя могу прихлопнуть так же легко, как и это
насекомое.
- Да, можете, - немного грустно, но в то же время с убеждением сказал Глеб.
- Да вот, могу.
Владимир Владиславович повертел в толстых пальцах окурок, швырнул его на пол и
гасить не стал.
- Сейчас тебя затащат в подвал подальше, закроют железную дверь. А потом выпустят.
Так что прощай. Не знаю, кто ты, но уверен, что ты из ФСК и звание у тебя, наверное, майор,
а может быть, даже подполковник.
Хотя это неважно, - Савельев хлопнул в ладоши и отвернулся от Глеба.
На его губах была улыбка, а вот маленькие глазки смотрели на мир спокойно и не
улыбались. Ни одна морщина не собралась в уголках глаз.
- Прощай, - на ходу бросил отставной полковник Владимир Владиславович Савельев
быстро поднимаясь по лестнице, и, задержав спускающегося навстречу охранника,
распорядился. - Этого в камеру. Надень на него наручники и тщательно закрой дверь. И
смотря, чтобы он не убежал, глаз не спускай. Следи за камерой постоянно.
- Понял, Владимир Владиславович, - пробурчал охранник.
- Если понял - выполняй.
С неприятным лязгом и скрежетом закрылась металлическая дверь.
А ровно через пять минут Глеб Сиверов, с наручниками на запястьях, уже оказался в
крохотной камере размером два на два метра, холодной и сырой В камере стоял топчан,
сколоченный из грубых, неотесанных досок, и ржавое ведро. Под потолком горела тусклая
лампочка в проволочном колпаке. В металлической двери было маленькое окошко.
Глеб прошел от стены к стене.
"Сколько же мне придется здесь сидеть? Когда же меня выпустят? А может, меня
убьют? И именно поэтому вот так легко и спокойно Савельев выдал век" информацию. А
ведь эта информация для него дороже жизни, вернее, она стоит ровно столько, сколько стоит
его жизнь".
Глеб перестал обращать внимание на боль, хотя грудная клетка болела нестерпимо. Он
потянулся, наклонился, несколько раз присел Вроде бы все кости целы, даже ребра не
сломаны. А вот голова гудела, словно пустая бочка, по которой бьют тяжелым молотом -
Сволочи! Сволочи! - шептал Глеб, облизывая губы и ощущая во рту привкус крови. -
Мерзавцы! Подонки!
"Хотя, если бы они хотели меня убить, убили бы еще там, сразу же после допроса.
Значит, действительно я нужен Савельеву как человек, который владеет информацией. И он
решил меня использовать в своей гнусной игре. Он хочет моими руками расправиться со
своими партнерами, а заодно и со своими покровителями. Но нет, это ему не удастся. Я не
так глуп", - подумал Глеб и сел на скрипучий топчан.
Затем он, превозмогая боль, лег на бок.
"Я сейчас ничего не смогу сделать. Единственное, что мне остается, так это лечь спать,
постараться набраться сил, постараться прийти в себя. А потом - что пошлет Бог И может
быть, мне опять повезет и я смогу выбраться из этой западни, выбраться и достать Савельева,
этого хитрого и самоуверенного преступника".
А Савельев наверху отдавал распоряжения. И последнее распоряжение было таким: он
подошел вплотную к начальнику охраны и посмотрел на него снизу вверх.
- Если я не позвоню, то через три дня выпустишь этого пленника.
- Как выпустишь, Владимир Владиславович?!
- Очень просто. Откроешь камеру, выведешь, дашь ключи от машины. А можете сами
отвезти его в город и выпустить там. Только убивать его не надо. Он должен сыграть свою
роль.
- Так ведь он может нас заложить!
- Нет, - убежденно покачал головой отставной полковник, - он никого не заложит, не
беспокойся. Он знает, что делать. А если я позвоню раньше, то я скажу, что предпринять.
Понял?
- Так точно, Владимир Владиславович, - по-военному ответил начальник охраны.
- Вот и хорошо, если понял. И никакой самодеятельности, никаких инициатив! Вы
должны сделать так, как сказал я.
- А если что-нибудь случится? - на всякий случай осведомился начальник охраны.
- Что ты имеешь в виду?
Начальник охраны неопределенно пожал плечами.
- Мало ли...
- Ну, это ты брось. Ничего не должно случиться в ближайшие пять-семь дней.
- А потом?
- И потом тоже, - придав максимальную убежденность своему голосу, ответил
Савельев.
- Хорошо, все будет выполнено, Владимир Владиславович. Можно идти?
- Да, иди.
Когда начальник охраны покинул кабинет, Савельев открыл сейф, извлек оттуда кейс с
деньгами и с этим кейсом вышел на улицу. Его водитель и личный охранник стояли у
машины. Охранник открыл заднюю дверцу.
., - Нет, вы останетесь здесь, - быстро и твердо сказал Владимир Владиславович.
Охранник отступил на шаг от сверкающего "мерседеса".
- Я не понял...
- Ты что, идиот?! - не выдержав, зло взвизгнул Савельев. - Не понял?!
- Все ясно, Владимир Владиславович, - водитель улыбнулся.
- А ты чего дыбишься? Ты тоже остаешься здесь.
Я сам поведу машину.
- Хорошо, - тут же согласился водитель.
- Хотя нет, - сказал Савельев, - я поеду не на "мерседесе", а возьму "жигули".
Глава 16
Глеб лежал на жестких досках, прижав руки к груди.
Затем он медленно разжал затекшие пальцы и, приложив ладони к лицу, принялся
ощупывать его Правый глаз опух. Правый висок был рассечен, губы разбиты.
Глеб тщательно изучил все ссадины и ушибы.
"Неплохо поработали, - отметил он, - давненько меня так не били, причем столь
зверски и нагло. Ну что ж, если удача меня не покинет, то я поквитаюсь со своим обидчиком,
обязательно поквитаюсь, и он будет наказан. Но это лишь в том случае, если мне повезет.
Хотя сейчас рассчитывать на везение не приходится".
В подвале стоял нестерпимый холод.
"Черт бы их подрал! - подумал Глеб. - Хотя если было бы жарко, то наверное, раны
болели бы невыносимо. Впрочем, человек может притерпеться к любой боли, главное, чтобы
с психикой было вес в порядке. А с психикой у меня все в порядке, и голова соображает
довольно ясно".
Глеб прикрыл глаза и погрузился в тяжелое забытье.
Очнулся он не через несколько минут, как рассчитывал, а через несколько часов.
Холод пробирал до костей. Глеб зябко поежился, подтянул ноги к животу, осторожно
повернулся на другой бок.
"Будь они неладны! - подумал он о своих тюремщиках. - Сунули в этот чертов склеп!
Здесь только огурцы да квашеную капусту держать, а не живого человека. Хотя им на мое
здоровье, наверное, глубоко плевать. Впрочем, Савельев говорил, что он меня оставит в
живых, чтобы я использовал информацию, которую он мне выдал, в его интересах".
И Глеб принялся прокручивать в уме фамилии, даты, суммы, названные Савельевым.
Этот процесс был для Сиверова довольно утомителен, но Глеб пунктуально и скрупулезно,
как заправский бухгалтер, пытался восстановить и закрепить в памяти все то, что услышал от
отставного полковника КГБ.
Когда с этим делом было покончено, Глеб встал на ноги и переключился на борьбу с
холодом. Он приседал, ходил от стены к стене, отжимался от дощатого топчана.
"Если бы не наручники... - с горечью подумал Глеб. - Хотя что это может изменить?
Дверь, скорее всего, так крепка, что ее можно высадить лишь танком.
Сделана на совесть".
Он подошел к железной двери, ощупал массивные петли и прижался лбом к холодному
металлу, пытаясь услышать, что творится снаружи. За дверью, в огромном подвале, стояла
гробовая тишина, ни звука не долетало до Глеба.
"Черт бы их подрал! Может быть, они обо мне забыли?"
Глеб начал колотить кулаками в дверь и громко кричать:
- Эй, есть кто-нибудь живой?!
Это продолжалось довольно долго, Глебу даже стало жарко. Он чувствовал, что силы
вернулись к нему, а вместе с силами вернулась и уверенность в том, что он и на сей раз
сможет выбраться, главное - нужно сделать это как можно скорее.
Поняв, что на его призывы никто не придет, Глеб Сиверов вновь принялся расхаживать
от стены к стене, меряя тесную камеру шагами.
"А если еще и лампочка погаснет... Тогда мне не поможет даже то, что я могу видеть в
темноте. Ведь тьма будет кромешной, в ней невозможно будет различить что-либо, и
придется полагаться только на свой слух".
Уже подходили к концу третьи сутки, как Глеб Сиверов находился в заточении в
маленькой подвальной камере. Время от времени ему давали пищу, как-то просунули через
окошко в двери старую телогрейку.
- Эй, не пора ли меня выпустить? - задавал неизменный вопрос Глеб, обращаясь к
охраннику, возившемуся за дверью.
- Когда будет надо, тогда и выпустим. А пока сиди, - следовал неизменный ответ.
На втором этаже зазвонил телефон. Один из помощников бывшего полковника
Савельева взял трубку, и выражение его лица изменилось.
- Это тебя, - обратился он к начальнику охраны.
Тот быстро вскочил с кресла и схватил телефонную трубку.
- Это Савельев, - послышалось из трубки.
- Да, я слушаю, Владимир Владиславович.
- Беркутов, будь внимателен, - отчетливо, словно находился в соседней комнате,
приказал Савельев.
- Да-да, я слушаю.
- Положи телефонную трубку на стол, затем подойди к маленькому шкафу в углу у
окна, открой его. Там увидишь рубильник. Опустишь ручку вниз. Ты меня понял?
- Да, понял, Владимир Владиславович.
- Тогда положи трубку и действуй.
- А что это? Зачем?
- Не рассуждай! Скорее!
- Откуда вы звоните?
- Потом, когда опустишь рубильник, я тебе все объясню.
Начальник охраны, тридцативосьмилетний Виктор Беркутов по кличке Ломовик,
двинулся в угол, опустился на корточки, открыл дверку шкафа и действительно увидел
рубильник. Он положил ладонь на эбонитовую ручку, пожал плечами, повернулся к двум
своим приятелям, сидевшим на диване с сигаретами в руках, и, боясь, что Савельев сможет
услышать его голос, прошептал:
- По-моему, наш шеф... У него поехала крыша.
И резко опустил рубильник.
Ровно через три секунды раздался страшный грохот, и двухэтажный особняк взлетел на
воздух. Еще долго поднимались клубы пыли и дыма, еще долго горела мебель.
Владимир Владиславович Савельев услышал в трубке грохот и довольно улыбнулся.
Все получилось именно так, как он рассчитывал. И значит, не зря в свое время были
истрачены большие деньги, не зря нанимали профессиональных взрывников.
"Сейчас ночь, наверняка все мои люди находились в доме, и вряд ли кто-нибудь
уцелел. Шутка ли - почти тонну взрывчатки заложили под дом".
Глеб Сиверов услышал взрыв и мгновенно среагировал. Он упал на пол, подкатился
под топчан и закрыл голову руками в наручниках. Он действовал автоматически, сработала
выучка - еще та, военная.
Ведь только со стороны могло показаться, что прогремел один взрыв, а на самом деле
их было четыре. Под каждым углом здания был свой заряд взрывчатки, и взорвались они не
одновременно, а с небольшими, почти незаметными интервалами. И Глеба Сиверова спасло
то, что после первых трех взрывов он уже лежал на холодном цементном полу, укрывшись
под топчаном. Обвалилась кирпичная кладка, рухнули балки и плиты.
"Вот теперь мне смерть. Пришел мой последний час", - успел подумать Глеб,
прикрывая голову руками.
Глеб потерял сознание, когда захрустели доски топчана под тяжестью обрушившихся
стен и перекрытий.
От страшного взрыва проснулись на соседних дачах.
Пожарные, "скорая помощь" и милиция появились на руинах через час. Пожарные
суетливо взялись за свою работу, принялись разбирать завалы, гасить очаги пламени. Врачи
все это время были без дела, им оставалось лишь констатировать летальный исход всех, тех,
кого извлекали из-под обломков.
Если бы не расторопный прапорщик, которого подчиненные уважительно называли
Петровичем, Глеб Сиверов так и остался бы погребенным под руинами особняка.
Прапорщик Петрович пробирался по завалам, цепляясь за раскаленную арматуру, глянул
вниз и увидел торчащие из-под плиты ноги. Старый пожарник чертыхнулся.
- Еще один труп, - сказал он сам себе и попытался пробраться к Сиверову.
Но сходу это ему не удалось. Еще около двух часов ушло на то, чтобы извлечь Глеба
Сиверова из-под битого кирпича, кусков бетона и обгоревших досок. Взяв его запястья в
браслетах наручников, прапор
...Закладка в соц.сетях
