Жанр: Боевик
Лабиринт для слепого серия: (слепой 3)
...ся только прикрытием.
Вот так выглядела вся их организация, на первый взгляд, очень простая Но тем не
менее добраться до нес пока еще никому не удавалось.
Черный "мерседес" Владимира Владиславовича Савельева промчался по Крымской
набережной и остановился у подъезда дома, где жил Альберт Николаевич Прищепов.
Савельев, как всегда в окружении двух телохранителей, поднялся наверх и позвонил. За
дверью послышалась продолжительная возня с замками, и дверь открылась. Альберт
Николаевич Прищепов отступил на шаг, пропуская гостя в квартиру.
Один из телохранителей Савельева остался на лестничной площадке, а другой
устроился в прихожей.
Владимир Владиславович Савельев вошел и по-хозяйски огляделся.
- Надеюсь, ты один, и у тебя не ночует какая-нибудь краля?
- Один, один, конечно, - уверил Альберт Прищепов, галантно приглашая гостя пройти
в гостиную.
- Да не суетись ты, - сказал Савельев, вытаскивая из кармана свой золотой портсигар и
поглаживая толстым пальцем гладкий кант.
- Присаживайся, присаживайся. Может, выпьешь коньяка? У меня есть очень хороший.
- Армянский? - усмехнулся Савельев.
- Конечно, армянский. Специально для" тебя держу.
- - Ну, если армянский, тогда немного можно. Ты, смотрю, живешь красиво и очень
обеспеченно.
- Да что ты! - замахал руками Альберт Прищепов, на котором был дорогой шелковый
халат.
- Ходишь, как барин, да и квартира у тебя барская.
- Не барская, а богемная, как у человека искусства, - - поправил Савельева Прищепов.
- Ладно, пусть будет по-твоему, - не снимая плаща, Савельев уселся на диван. -
Видишь ли, есть очень серьезный разговор.
- Да-да, я слушаю, - подобострастно сказал Прищепов, вытаскивая из бара бутылку
дорогого коньяка, уже откупоренную и початую.
Он плеснул в небольшие хрустальные рюмки, поставил перед Савельевым на столик
карельской березы тарелочку с тонко нарезанными лимонами и бутылку с коньяком. Тут же
появилась пепельница, очень дорогая, серебряная, с чернью и чеканкой.
- Хорошая вещица, - ткнул пальцем в пепельницу Владимир Владиславович Савельев.
- Да, девятнадцатый век. Работа мастерской Фаберже.
- Фаберже... Фаберже... - глядя на бронзовую люстру из дворянской усадьбы,
пробормотал Владимир Владиславович Савельев и только затем пригубил коньяк.
Немного почмокал своими пухлыми губами, смакуя ароматный напиток, откинулся на
спинку дивана.
- Да, коньяк у тебя хороший.
- Конечно, только для тебя держал, - Прищепов не садился, расхаживая по мягкому
ковру.
- Да сядь, не мельтеши, мешаешь думать.
- Сейчас, сейчас, - ответил Альберт Прищепов и стал поспешно подвигать кресло к
столику.
Наконец, он уселся, не зная, куда девать руки, немного испуганный неожиданным
визитом Савельева.
Раньше отношения между Савельевым и Прищеповым были совсем не такими. Иногда
Альберт Николаевич Прищепов даже позволял себе упрекнуть Савельева в незнании
искусства, пошутить над его необразованностью. Но это было в те времена, когда они
торговали произведениями русского искусства.
А сейчас Альберт Прищепов всецело зависел от Савельева, и подобное поведение было
уже неуместным.
- Дела наши неважные, - опустив тяжелые веки, обронил Савельев.
А затем резко вскинул голову, посмотрел в побледневшее лицо Прищепова.
- Ты что, боишься?
- Расскажи подробнее, - попросил Альберт Николаевич и дрожащими пальцами взял
рюмку, - чуть не выплеснув коньяк себе на халат.
- Да не бойся, пока еще ничего страшного не произошло. А могло произойти. Какого
хрена ты, придурок, - глядя прямо в глаза Прищепову, отчетливо и резко заговорил
Савельев, - продал наркотики этим козлам, этим художникам?
- Я.., понимаешь...
- Я же тебе сказал, ты должен заниматься картинами, скульптурами, иконами,
контейнерами - всем тем, что необходимо для переправки партий за рубеж. А ты решил
нажиться по мелочевке, подзаработать немного левых денег?
- Понимаешь, Владимир Владиславович, я должен как-то прикармливать художников,
хоть как-то... Не могу же я им давать деньги.
- А тебя никто и не просит давать им деньги. Твое дело - покупать их сраные картины,
а ты взялся продавать им наркотики.
- Знаешь, я...
- Хватит! - остановил своего партнера Владимир Владиславович Савельев и ударил
кулаком по столу Затем щелкнул портсигаром, извлек сигарету, прикурил и глубоко
затянулся. - Давай об этом забудем, - вдруг абсолютно другим тоном и совершенно
неожиданно для своего собеседника предложил Савельев, - забудем Всего этого не было -
Хорошо Конечно! - обрадовался Альберт Прищепов, и его лицо даже порозовело.
- Расскажи мне о Федоре Молчанове. Что это за человек и чего он хочет?
Альберт Прищепов пожал плечами, блеснул шелк халата, узоры начали переливаться.
- Ну как тебе о нем рассказать...
- Расскажи все, что знаешь. Кем представляется?
Откуда взялся? Чем занимается? Чего хочет от тебя?
- Да от меня он, собственно, ничего и не хочет, - уставившись на перстень Савельева
быстро заговорил Альберт Николаевич. - Странный мужик и, кажется, богатый.
- А с чего ты взял, что он богатый?
- Мне сказала одна барышня.
- Какая барышня? - Савельев сейчас разговаривал с Прищеповым так, словно вел
допрос.
- Тамара Колотова.
- Нашел кому верить! Тем более, она мертва.
- Как, уже мертва?
- А что, надо было подождать? Ты ее еще не трахнул?
- Да ладно тебе, - взмолился Альберт Николаевич Прищепов, - при чем тут это?
- Или ты только мальчиков трахаешь? - Савельев говорил жестко, не отводя взгляда от
бегающих глаз собеседника. - Налей-ка мне еще коньяка.
Это прозвучало не как просьба, а как приказ, и Прищепов тут же бросился выполнять
его. Рюмка была наполнена, коньяк едва не перелился через край. Несколько капель упало на
инкрустированную столешницу, Прищепов торопливо принялся вытирать их носовым
платком.
- Да что ты трясешься над этой мебелью, как Кощей Бессмертный над яйцом! Грош ей
цена, грош всему этому цена, если наше дело рухнет. Ты что, этого не понимаешь?
Рассказывай, что за человек.
- Так вот, Колотова сказала, что у него чемодан денег.
- Откуда этот богач взялся?
- Я не знаю. Говорит, приехал из Питера.
- Чем он там занимался?
- По-моему, дурил банки.
- Как это? - Савельев поднял свою рюмку.
- Вкладывал деньги в банки, затем снимал проценты.
- Ты что, серьезно считаешь, что с этого можно жить?
- Я знаю людей, которые только этим и занимаются. Они, конечно, делятся кое с кем,
но в принципе таким способом можно заработать. Все зависит от суммы, которой начинаешь
оперировать.
- Слушай, не дури мне голову! - сказал Савельев и, резко поднявшись, прошелся по
гостиной от одной стены к другой.
Он дымил сигаретой, пепел падал на роскошный персидский ковер, но Савельев не
обращал на это внимания - более того, делал он это специально, желая позлить дорожащего
своей обстановкой Прищепова, для которого падающий на ковер пепел был как соль,
сыплющаяся на открытую рану.
- А ты знаешь, что он уничтожил двух моих людей?
- Как это? - острый кадык Альберта Прищепова судорожно дернулся, а рот открылся.
Его лицо вновь побледнело, и он сделал судорожное движение головой - такое, какое делает
человек, когда ему вдруг резко бьют в живот и от удара мгновенно перехватывает дыхание.
- Что ты корчишься, словно тебя бьют? - презрительно спросил Савельев. - Тебя пока
еще никто даже пальцем не тронул.
- А те двое, там, в ресторане, в туалете?
- Да это, наверное, какие-то козлы из твоих же дружков, - махнув рукой и сбросив
новую порцию пепла на ковер, Владимир Владиславович Савельев взял со стола свою рюмку
и одним глотком выпил коньяк. - Твои, твои. Наверное, давние приятели. А может, из
наркоманов - из тех, кому ты продавал наркотики.
- Да я этих людей не знаю, я их первый раз видел.
- Говоришь, первый раз?
- Да, да! Они еще показали удостоверение.
- Удостоверение, говоришь?
- Да, но я не рассмотрел. Если бы не этот Молчанов, наверное, они меня убили бы.
- И наверное, правильно бы сделали Не было бы кому портить дело.
- Да я... - Прищепов вскочил с кресла, - я только и занимаюсь, что все организовываю,
покупаю картины, договариваюсь о выставках...
- Ну ладно, делаешь, делаешь, - осадил Прищепова Савельев. - Только надо быть
более осторожным.
А тебе случайно не показалось, что этот Федор Молчанов из ФСК или из управления
внутренних дел?
- Да не похож он. Он другой.
- Что значит другой?
- Да он разбирается в искусстве не хуже меня.
- А ты что думал, там идиотов держат? Туда сейчас такие пришли, что им впору
книжки по искусству писать, а не бандитов ловить.
- Нет, не похож он.
- Знаешь, его как-то надо будет проверить. Я подумаю, а потом мы с тобой обсудим.
- Так он о нашем деле со мной еще ни разу и не говорил.
- А о чем вы говорили? - Савельев приблизился вплотную к Прищепову и заглянул ему
в глаза.
- Я предлагал ему вложить деньги в произведения искусства.
Тут Владимир Владиславович Савельев расхохотался, бросил непогашенную сигарету в
пепельницу и стал хлопать себя ладонями по коленям.
- Он что, сумасшедший? Или ты ему так задурил голову байками про то, что торговля
картинами, иконами и прочей ерундой - самое выгодное дело?
- Ну да, в общем-то... Он даст деньги, я их вместе с тобой использую.
- Что ты говоришь? А сколько денег он может дать?
- Насколько я понял - много, - сообщил Прищепов и чему-то улыбнулся.
Савельев подошел к окну, выходящему во двор, глянул на свой черный "мерседес" и
тоже улыбнулся. Ему в голову пришла интересная мысль. Ведь можно взять деньги, пусть
Прищепов пообещает их во что-то вложить, а затем он, Савельев, заберет эти деньги себе. И
улыбка отставного полковника КГБ сделалась хитрой и злой, а глаза сузились,
превратившись в две щелочки.
Он поднес к оконному стеклу перстень, посмотрел, как сверкает бриллиант, и провел
им по стеклу. Раздался тонкий скрежет. На стекле осталась неглубокая царапина.
Этот перстень был куплен через Альберта Прищепова. А тот добыл перстень у какой-то
старушки из дворянского рода. Наследница вместе с алчной внучкой хотели за него всего
лишь три тысячи долларов. Прищепов сторговался за две, а вот Савельеву продал за пять. Но
об этом отставной полковник не знал и очень гордился своим перстнем.
Альберт же Николаевич Прищепов был доволен тем, что смог положить себе в карман
три тысячи долларов. Это произошло четыре года назад, даже четыре с половиной, и тогда
три тысячи долларов еще были деньгами. Это сейчас разговоры шли о десятках, сотнях
тысяч, иногда даже миллионах, а тогда - четыре-пять лет назад - тысяча "зеленых" была
внушительной суммой.
- Ты подготовил то, о чем мы с тобой договаривались?
- Да, да, Владимир Владиславович, - уже по-деловому сказал Прищепов. - Выставка
будет из музея творчества крепостных.
- Это из того, что возле ВВЦ?
- Да.
- А кто принимает?
- Музей в Лос-Анджелесе. Там тоже все договорено. Они ждут в следующем месяце.
- Это прекрасно, - потер ладонью о ладонь отставной полковник КГБ и, вновь
усевшись за стол, налил себе еще коньяка. - Ну, давай выпьем за то, чтобы все обошлось.
- Да все будет как всегда. Аккуратно запакуем, поставим печать, опломбируем. Все же
произведения искусства, а не какие-то там косилки.
- Ладно, пей, - приказал Савельев, и они выпили.
Савельев ухватил толстыми короткими пальцами лимонную дольку, даже не обратив
внимания на то, что на блюдце лежат две миниатюрные серебряные вилочки, и принялся
сосать лимон, чмокая и гримасничая.
- Фу, какая кислятина! Эти интеллигентские замашки - пить коньяк, закусывая
лимоном.
Альберт Николаевич Прищепов не ответил, его всегда коробила мужиковатость
отставного полковника.
Впрочем, Савельев больше играл, прикидываясь эдаким простачком, на самом деле он
был очень хитер и вовсе не так неотесан: он почти свободно говорил по-английски, но об
этом почти никому не рассказывал.
- Завтра я с тобой свяжусь, - бросая тонкую желтую корку прямо в пепельницу и
облизывая пальцы, сказал Савельев, - и ты доложишь мне все в подробностях и подготовишь
бумаги А я передам их кому надо.
- Понял, сделаю, - морщась, будто это он только что жевал лимон, ответил Альберт
Николаевич.
- И еще. Приглядись повнимательнее к этому Федору Молчанову А я по своим каналам
наведу о нем справки. Больно подозрительным он мне кажется. И если это так, его придется
ликвидировать.
Альберт Прищепов никак не отреагировал на эти слова, он сидел, подавленно втянув
голову в плечи.
- Не грусти, не грусти, дорогой мой друг, ты пока не на твердой скамейке для
подсудимых. Так что выше нос.
- Да перестань! - по-бабьи махнул рукой Альберт Прищепов. - Лучше не говори об
этом.
- Ладно, ладно, я пошутил, - захохотал Савельев. - На вот тебе денег.
Он запустил руку в карман плаща, извлек оттуда увесистый конверт и швырнул на
столик. Конверт скользнул по столешнице и свалился на пол. Альберт Прищепов ловко
изогнулся и, подхватив конверт, положил на стол.
- Вот такие-то дела, - сказал Савельев, подошел к окну и выглянул во двор. - Короче,
меня не ищи. Я сам тебя найду.
Альберт Николаевич Прищепов, с радостью и облегчением проводив гостя, долго
закрывал многочисленные замки, а после вернулся в гостиную и принялся пересчитывать
деньги.
Глава 14
Глеб Сиверов был слишком умен, чтобы надеяться на то, что Альберт Прищепов вот
так просто раскроет все карты и расскажет, кто поставляет наркотики непосредственно ему.
Кое о чем Глеб уже догадывался и понимал, что Прищепов в этой большой игре, в которой
крутятся огромные деньги, фигура мелкая. Не самая мелкая, конечно, но и не главная. Он
даже не является той пешкой, которая может стать ферзем. Но то, что Прищепов связан с
наркобизнесом, у Глеба уже не оставалось никаких сомнений.
И поэтому Глеб Сиверов, вооружившись фотоаппаратом, дежурил в подъезде одного из
домов на Крымской набережной. Из окна был хорошо виден подъезд Альберта Прищепова.
Глеб нервничал: уже около трех часов он провел на своем наблюдательном пункте.
Но, в конце концов, его ожидания были вознаграждены. Он увидел черный дорогой
"мерседес", плавно подкативший и остановившийся у подъезда, увидел людей, выходящих
из машины. Затвор фотоаппарата был взведен заранее, и Глеб стал торопливо
фотографировать.
Он отщелкал с десяток кадров. Внимание Глеба привлек мужчина в светлом плаще,
невысокий, полноватый, лысый. Дверцу машины ему открыли. Глеб фотографировал. Но
лицо мужчины так и не попало в кадр.
- Ну, погоди же ты у меня... - прошептал Сиверов, - наверняка ты будешь выходить.
И Глеб стал снова ждать. Через час лысый толстяк вышел и тут же, прямо на крыльце -
Глеб даже не успел нажать на кнопку - зябко поежившись, приподнял воротник плаща,
загораживаясь от порывистого осеннего ветра.
- Черт! - выругался Глеб, но все же продолжал снимать.
В черном "мерседесе" распахнулась дверца, лысый мужчина проворно юркнул внутрь
автомобиля. Взревел мотор, и "мерседес" исчез со двора.
"Вот не везет! - сокрушался Глеб. - Скорее всего, снимки выйдут неудачные.
Охранники получатся хорошо, но они меня не интересуют. Кто же этот в светлом плаще?
Кто?"
Он понял, что пути к разгадке ведут именно через этого человека. Глеб запомнил номер
машины, но скорее всего, как водится, она зарегистрирована совсем на другого человека.
"Ну что ж, - подумал Глеб, - на всякий случай надо будет выяснить, кто владелец
машины. Но вес же, может быть, - теплилась надежда у Глеба Сиверова, - кое-что из того,
что я успел снять, пригодится. И на каком-нибудь из снимков при сильном увеличении
удастся рассмотреть лицо лысого толстяка".
- Можно уходить, - сам себе сказал Глеб, закрывая объектив и пряча фотоаппарат в
большую спортивную сумку, стоящую у его ног.
"Конечно, если бы я повел себя иначе и стал следить за машиной, то скорее всего,
узнал бы, где обитает этот толстяк".
Через час Глеб был уже в мастерской. Он быстро проявил пленку и начал печатать
фотографии На одном из снимков, где толстяк поднимал воротник, Глеб рассмотрел
перстень на его руке.
- Вот это хорошая деталь, - пробормотал он, увеличивая руку мужчины. - Так, так...
Красный свет усиливал тревожные ощущения. На белом листе в ванночке постепенно,
как из небытия, появлялось изображение. Перстень был очень приметным, даже зерно
пленки не помешало Глебу Сиверову рассмотреть и запомнить это ювелирное изделие. А
также он увидел глаза мужчины, вернее, один глаз и часть лица.
- Если бы не этот чертов ветер, то наверняка я смог бы сделать нормальный снимок. А
потом через Поливанова мне, может быть, удалось бы установить личность этого толстяка.
Созвонившись с Поливановым, Глеб договорился с ним о встрече.
Они сидели в шумном кафе за столиком в углу и были похожи на журналистов,
обсуждающих материалы для очередного репортажа. По окнам кафе стучали капли
холодного осеннего дождя, прохожие прятались под зонтики, кутались в шарфы,
отворачивались от пронизывающего ветра.
Поливанов был возбужден. Потапчук вновь вызывал его к себе и долго распекал за то,
что Поливанов да и знаменитый агент Слепой, никак не могут раскрутить дело с
производством наркотиков.
Поливанов, конечно же, не рассказывал Глебу про то, как нервничал и ругался генерал,
но по разговору Глеб догадался и, передавая снимки, участливо справился:
- Что, досталось от генерала?
- Конечно, досталось, - бросил в ответ Поливанов.
- Ничего, обойдется, - сказал Глеб, - хотя у меня все время такое ощущение, что я
нахожусь в каком-то запутанном лабиринте и никак не могу добраться до выхода. Блуждаю,
блуждаю, натыкаюсь на углы, преодолеваю препятствия, но вместо того, чтобы
приближаться к выходу, я запутываюсь все больше.
Поливанов задумчиво качал головой, рассматривая фотографии.
- Вот этот приезжал к нашему меценату. Кто это такой, хотелось бы знать?
Поливанов пожал плечами.
- А вот глянь сюда, - Глеб показал снимок, на котором была видна только рука с
короткими толстыми пальцами. - Смотри, какой перстень, может, по нему удастся
вычислить владельца?
- Знаешь, сколько сейчас перстней? Все эти "новые русские", а так же все бандиты,
рэкетиры и прочая шваль норовят навешать на себя как можно больше украшений. Перстни,
браслеты, дорогие часы, цепи на шее... Вряд ли по перстню можно опознать человека.
- Но ты глянь, он не совсем обычный.
Поливанов вновь неопределенно пожал плечами.
Но вдруг, когда он разглядывал следующую фотографию, смутная догадка мелькнула у
него в голове.
"Где-то я видел этого человека... Этот идеально круглый череп... Но где? Когда?"
- Ну, что скажешь? - спросил Глеб.
- Да ничего не скажу. Я возьму эти снимки, покажу нашим людям, может, они в курсе.
- Только будь осторожен, - предупредил Глеб. - И вот еще: черный "мерседес", номер
московский. Вот эта машина, вот номер, а вот люди, которые явно охраняют толстяка.
Посмотри, может, их лица тебе знакомы?
- И их покажу, - сказал Поливанов. - Надо ускорить дело.
- У меня есть один вариант, - сказал Глеб, глядя в серые, стального цвета глаза
Поливанова.
- Говори.
- Я попробую прижать Альберта Прищепова.
- Как ты собираешься его прижать? - Поливанов взглянул на сосредоточенное лицо
Глеба.
- Он идет на контакт. Я предложил ему одну сделку.
- Ты имеешь в виду вложение денег в торговлю произведениями искусства?
- Да. Правда, он пока молчит, никак не реагирует.
- Попробуй, - сказал Поливанов. - А если это не удастся?
- Я буду действовать своими методами, - твердо произнес Глеб.
- Смотри, чтобы не ускользнула последняя ниточка. Ведь больше у нас ничего пока
нет, хотя, возможно, и эта ниточка никуда не ведет.
- Возможно. Но интуиция мне подсказывает, что если за нее хорошенько потянуть,
будут результаты.
Поливанов молчал, допивая кофе. Затем он ловко перевернул чашечку и поставил ее
кверху дном на блюдце.
- Что, гадаешь на кофейной гуще?
- В последнее время я стал довольно суеверным, - признался Поливанов и
улыбнулся... Его улыбка была совершенно неофициальной, это была улыбка уставшего,
измученного службой человека.
Глеб перевернул свою чашечку.
- Что, тоже суеверный?
- Да нет, просто любопытно.
Мужчины посмотрели в глаза друг другу.
- Ну, мы как дети, - сказал Глеб.
- Ничего в этом плохого нет, - ответил Полковник, поднял свою чашку и принялся
поворачивать ее, рассматривая рисунок, образовавшийся на дне.
- И что там? - спросил Глеб.
- Очень похоже на собаку с раскрытой пастью.
- Да, похоже, - согласился Глеб. - Только глаза не хватает.
- А покажи, что у тебя?
Глеб поднял свою чашечку и подвинул к Поливанову. Тот посмотрел и улыбнулся.
- А у тебя похоже на женщину.
- Где? - наклонился Глеб.
- Вот, смотри. Это голова, это грудь, а вот это волосы.
- Ну, тебе всюду женщины мерещатся! - пошутил Сиверов и подал полковнику руку. -
Я пойду, пожалуй.
- Успехов, - ответил Поливанов, продолжая рассматривать кофейные разводы на дне
чашки.
Глеб покинул кафе, сел в свои "жигули" цвета мокрого асфальта и нажал на газ.
А Поливанов еще долго сидел за столиком, размышляя над кофейной гущей,
поворачивая чашку то так, то эдак.
Автомобиль Глеба Сиверова мчался в сторону Крымской набережной. Глеб въехал в
соседний с домом Прищепова двор, тщательно закрыл машину и побежал к таксофону.
Даже не вытаскивая из внутреннего кармана своей куртки твердый кусочек картона с
золотой витиеватой надписью, Глеб по памяти набрал номер Прищепова.
Альберт Николаевич долго не подходил к телефону, и у Глеба уже мелькнуло
подозрение, что он уехал куда-нибудь.
Наконец трубку подняли.
- Вас слушают, - раздался вкрадчивый голос Альберта.
- Это Молчанов беспокоит, - твердо и чуть нагловато сказал Глеб. - Альберт
Николаевич, надо встретиться.
- Что, прямо сейчас?
- Да, дело не терпит отлагательства, - так же твердо сказал Глеб.
Прищепов замешкался и некоторое время раздумывал Глеб представлял себе его лицо,
представлял, как тот морщится, словно от зубной боли, и шевелит губами.
- Ну что ж, давайте встретимся, - наконец согласился Прищепов, - только когда и где?
- Я недалеко от вашего дома. Желательно прямо сейчас.
- Сейчас? - недовольно пробормотал Прищепов.
- Да-да, прямо сейчас, минут через десять. Я к вам поднимусь, - тоном, не терпящим
возражений, сказал Глеб.
- Хорошо, только я...
Но Глеб уже повесил трубку.
Прищепов положил трубку, опустился в кресло и потер виски.
"Что это такое? Что все это может значить?" - задумался он, быстро моргая глазами,
под которыми темнели мешки.
Он уже давно пересчитал деньги и через час собирался встретиться у ВВЦ с
директором музея, экспонаты которого должны были отправиться за океан, в далекий
Лос-Анджелес.
"Что же ему надо? - размышлял Прищепов. - К чему такая спешка? Ну, ладно..."
Он уже был одет, шелковый халат висел на плечиках. Прищепов расхаживал по
квартире.
Зазвенел звонок.
"Да, он пунктуален", - отметил про себя Альберт Николаевич, подходя к двери и глядя
в глазок.
За дверью стоял и улыбался Глеб Сиверов. На плече у него висела спортивная сумка.
"Неужели деньги притащил?" - подумал Альберт Николаевич, открывая свои
замысловатые замки.
- Добрый день, - сказал Глеб, входя в квартиру.
- Здравствуйте, здравствуйте. Неожиданный, конечно, звонок. У меня тут дела... -
быстро заговорил Прищепов, - у меня деловое свидание, так что времени у меня не много.
- А я думаю, что вы найдете для этого разговора время.
- Присаживайтесь, - пригласил гостя Прищепов и прошел в гостиную.
Глеб последовал за ним и буквально плюхнулся на мягкий кожаный диван. Сумку он
оставил в прихожей.
- Так в чем дело?
- Знаете, Альберт Николаевич, мне надоело темнить и вести с вами беспредметные
переговоры. Скажите, на кого вы работаете? Кто стоит за вами?
От этих вопросов меценат поежился, и его глаза заморгали еще быстрее.
- Я не понимаю, о чем вы говорите.
- Да все вы понимаете.
- Ну, конечно, я связан с определенными людьми... - принялся пространно объяснять
любитель антиквариата, - Я знаком со многими коллекционерами, с дипломатами, с
директорами музеев и владельцами галерей...
- Я не об этом, - оборвал его Глеб.
- Тогда я не понимаю.
- Я о наркотиках.
- О каких наркотиках?! - нервно воскликнул Прищепов и вскочил с кресла, словно на
сиденье оказались горячие угли.
- О самых обыкновенных. Вернее, о тех, которые вы продаете.
- Я ничего не продаю.
- Да ладно, будет, - отрезал Глеб. - Чем быстрее вы все расскажете, тем лучше будет
для вас.
- Я не понимаю, о чем вы говорите... Это наглость - вот так вот обвинять меня в том,
чего я даже. не знаю.
- Это вы продали наркотики Бычкову-Бочкареву, это из-за вас погибла Катя Сизова,
молодая красивая девушка. Это по вашей наводке, скорее всего, была убита Колотова.
- Что, Колотова?! - взвизгнул меценат, отступая к стене.
Он вел себя настолько естественно, и каждый его жест, интонация, выражение лица
были безукоризненны, как у профессионального актера, хорошо знающего свою роль - роль
человека, обвиняемого в том, чего он никогда не совершал.
- Не будем играть, давайте говорить начистоту, - Глеб вытащил пистолет с глушителем
и положил перед собой.
Альберт Николаевич с ужасом смотрел на оружие, лежащее на столе.
- Уберите, уберите, зачем это? Я человек, связанный с искусством, с картинами,
книгами, иконами, предметами старины, и ничего не знаю ни о каких наркотиках. Уберите
оружие.
- Я его уберу, если вы все расскажете мне начистоту.
- Но что я могу вам рассказать, если мне ничего не известно?
Тогда Глеб сунул руку во внутренний карман куртки и бросил на стол три фотоснимка.
- Посмотрите внимательно. Может, это освежит вашу память.
Прищепов семенящей походкой приблизился к столику и взглянул на фотоснимки.
Его лицо осталось таким же, как и было, только сердце забилось глухо и учащенно, и
Прищепову показалось, что оно вот-вот выскочит из груди.
На его лбу бисером выступили капли пота.
Глеб молчал. А затем взял пистолет в руку и щелкнул предохранителем.
- Кто этот человек в светлом плаще? И о чем вы с
...Закладка в соц.сетях
