Жанр: Боевик
(Инструктор Спецназа ГРУ 1-10)
...всего, чисто
рефлекторно. Он цеплялся за проклятую железяку, как утопающий за соломинку,
ничего не видя и ничего не чувствуя, кроме разрывающей боли в паху.
Старуха ругалась, как бывалый уркаган, и дергала ружье из стороны в сторону
с
упорством бульдога. Каждый толчок вызывал у Чека новую вспышку боли, и вдруг все
кончилось так же внезапно, как и началось. Старуха вдруг отлетела в угол, как
отброшенное небрежной рукой старое пальто, и с дробным грохотом обрушилась на
грязные доски пола. Звук был такой, словно кто-то высыпал на пол полмешка
картошки. Чек от неожиданности потерял равновесие, упал, выронил ружье и
наконец-то схватился обеими руками за низ живота, баюкая ушибленное место.
Перед ним, пошатываясь от слабости, стоял Баландин - голый по пояс,
забинтованный, изуродованный, от шеи до пояса брюк покрытый корявой вязью
татуировки, ощеренный и страшный.
- Хорош у меня корешок, - заплетающимся языком выговорил он. - Со
старухой справиться не может... Бери гармонь, пошли отсюда на хрен.
Чек посмотрел на Агнессу Викторовну. Старуха лежала в углу возле раковины не
шевелясь, похожая на кучу заскорузлого тряпья, из которой торчали корявые и
грязные босые ступни с черными ороговевшими пятками и скрюченными пальцами.
Он вынул из тайника коробку с патронами и снова посмотрел на старуху. Та попрежнему
не шевелилась и, казалось, даже перестала дышать.
- Слушай, - сказал Чек, - ты ее, по-моему, убил. Баландин оторвал левую руку
от дверного косяка, за который он держался для устойчивости, подошел к старухе,
с
трудом опустился перед ней на корточки, потерял равновесие, тяжело упал на одно
колено, упрямо вернулся в прежнюю позу и запустил изуродованную руку в складки
пыльной рванины, пытаясь нащупать пульс. Потом он повернулся к Чеку.
- Шею сломала, старая коза, - сказал он удивленно. - Вот же тварь тупая...
Ну,
кто ее просил соваться?
Чек вцепился зубами в костяшки сжатого до боли кулака и замычал. Будничность
и кажущаяся незначительность того, что только что произошло на его глазах и при
его
непосредственном участии, были страшнее всего.
- Не мычи, сява, - грубо сказал Баландин. - Ты Рогозина мочить собрался, а
тут
какая-то бомжиха. Если кишка тонка, лучше сразу беги в ментовку. Они тебя
пожалеют, сильно бить не станут.
- Ты, - с ненавистью сказал Чек. - Ты - животное! Она же тебе жизнь спасла,
а ты...
- Да ты не ори, - миролюбиво ответил Баландин. Он встал, кряхтя и
постанывая,
и привалился здоровым плечом к стене, чтобы не упасть. - Что же мне теперь,
удавиться? Видишь, как оно повернулось. Я ж не специально, это понимать надо.
Несчастный случай. Да она сто раз могла на лестнице шею сломать... Кости-то
старые,
хрупкие, а туда же - драться. Ты прости, мать, - обратился он к трупу. - Не со
зла
я, не нарочно. Собирайся, сява, линять надо - А.., она? - Чек кивнул в сторону
трупа, держа в одной руке злополучный "зауэр", а в другой коробку с патронами.
- А что она? - не понял Баландин.
- Но надо же что-то сделать, - сказал Чек. - Похоронить хотя бы...
- Точно, - насмешливо прохрипел Баландин. - Закопаем во дворе и дадим
салют из этой берданки. Ты что, правда больной или только прикидываешься?
Собирайся, дурак. Ружье заверни, здесь тебе не тайга. И помоги мне одеться -
видишь, у меня с одной клешней ни хрена не получается...
Выходя из квартиры с завернутым в какой-то грязный и рваный мешок
коллекционным ружьем под мышкой, Чек на секунду остановился, охваченный
странным чувством. Он был уверен, что идет навстречу собственной смерти. Было
просто невозможно вернуться к нормальной жизни из этого кошмара, в который он
угодил, следуя собственным представлениям о том, как нужно жить. Смерть теперь
шла рядом, сильно припадая на изувеченную ногу, одетая в мятые серые брюки и
какой-то невообразимый древний пиджак на голое тело. Чек почти наверняка знал,
что жить ему осталось совсем мало, но дал себе слово, что постарается умереть не
раньше, чем увидит труп Рогозина. И еще одно обещание дал себе Чек, стоя на
пороге
квартиры Агнессы Викторовны: обязательно повидаться с мамой прежде, чем все это
так или иначе закончится.
Потом Баландин, который уже успел спуститься до середины лестничного марша,
окликнул его своим хриплым голосом, и Чек, вздрогнув, стал спускаться по
скрипучей
деревянной лестнице.
На улице они почти сразу свернули в какой-то темный двор и пошли вдоль ряда
брошенных здесь на ночь беспечными хозяевами автомобилей, высматривая
подходящий.
- Этот, - сказал Баландин, указывая на дряхлый, вручную выкрашенный в
бледно-голубой цвет "иж-комби", устало прижавшийся к обочине.
Чек с сомнением посмотрел на этот раритет. Одна фара у "москвича" треснула,
покрышки были лысые, а на передней дверце красовалась глубокая вмятина. Чек
нерешительно подергал дверную ручку со стороны водителя, как будто рассчитывая
на
то, что она откроется. Дверца была заперта.
- Что ты его щупаешь, как бабу? - прохрипел рядом Баландин. - Стекло
разбей, да поживее, пока не замели!
Чек поднял завернутое в мешковину ружье и ударил прикладом по окошку со
стороны водителя. Стекло хрустнуло и со звоном посыпалось на асфальт. Звук
получился совсем негромкий и какой-то будничный. Чек просунул руку в салон и
открыл дверцу. Положив длинный сверток с ружьем на заднее сиденье, он сел на
водительское место и открыл соседнюю дверцу. Баландин тяжело опустился на
пассажирское место, заставив заскрипеть старые пружины.
- Ну, что ты телишься? - сказал он. - Заводи!
- Ключ... - начал было Чек, но тут же махнул рукой и полез под приборную
панель. Говорить о ключе было просто смешно. Пора было отвыкать от ключей,
чистых постелей, собственных имен и иных благ цивилизации, которые всего
несколько часов назад казались само собой разумеющимися. Пора было приучать себя
к другой жизни - без горячего душа, компьютерных игр и маминых блинчиков, где
надо убивать, чтобы не быть убитым, - убивать и прятаться, уходя от погони по
темным кривым переулкам...
Чек рывком вытащил из-под панели спутанный клубок проводов, оборвал нужные
и соединил их напрямую. Раньше он видел эту операцию только в кино, но все
получилось в лучшем виде: стартер закудахтал, двигатель кашлянул и ожил. Чек
включил первую передачу, поморшившись от хруста в коробке скоростей, отпустил
тугое сцепление, и дряхлый "москвич" неуверенными рывками отчалил от бровки
тротуара, держа путь в неизвестность.
На столе Рогозина ожил и замигал лампочкой телефон внутренней связи. Юрий
Валерьевич не торопясь положил дымящуюся сигарету на край пепельницы, оттянул
пониже узел галстука и утопил клавишу селектора.
- В чем дело, Инга?
- Здесь ваш водитель, - интимно прошелестела секретарша. - Он говорит, что
ему нужно срочно повидать вас.
Рогозин улыбнулся, радуясь тому, что телефонный аппарат в придачу ко всем
имеющимся наворотам не оснащен еще и экраном, на котором секретарша могла бы
видеть эту улыбку. Он хорошо знал, что собирается сказать ему водитель, и уже
предвкушал облегчение, которое испытает, получив радостное известие. Напьюсь,
решил он. По такому поводу грех не напиться. Закажу столик в "Арагви" и напьюсь
до
поросячьего визга, пусть выносят на руках, как героя, павшего в неравной борьбе
с
зеленым змием...
- Пусть войдет, - сказал он секретарше. - И не соединяйте меня ни с кем,
пока
мы не закончим разговор.
Секретарша ничем не выразила удивления. Да она, вероятно, и не удивилась,
решив, скорее всего, что речь опять пойдет о съеме дорогих валютных баб для
очередной вечеринки. Через секунду после того, как селекторная связь прервалась,
в
кабинет вошел водитель Алексей, к услугам которого Рогозин прибегал, когда был
пьян или ехал на деловую встречу, где необходимо было выглядеть представительно
и,
опять же, всегда существовала вероятность принять внутрь стаканчик-другой
взрывоопасной смеси, которую так не любят инспектора ГИБДД - за исключением,
само собой, тех нередких случаев, когда пьют ее сами.
Водитель держал в руке аккуратный сверток, завернутый в черный
полиэтиленовый пакет. Сверток выглядел точно так же, как и в тот момент, когда
Рогозин отдавал его водителю, а вот сам водитель явно пережил какое-то весьма
острое ощущение и горел желанием поделиться с шефом новостями.
- В чем дело? - недовольно спросил Рогозин, который отлично знал, в чем
дело,
но не собирался информировать об этом беднягу водителя. - Ты почему не передал
посылку? Только не говори, что попал в аварию. Стоимость ремонта вычту из
зарплаты, и все неприятности, которые я буду иметь из-за этой посылки, я разделю
с
тобой поровну... А это большие деньги, учти.
- Да нет, что вы, Юрий Валерьевич, - в боязливой и вместе с тем несколько
развязной манере ответил Алексей. - У меня аварий не бывает. Что уж вы так сразу
- неприятности, деньги... Не пришел ваш человек, вот и все. Полчаса его ждал,
как вы
велели.
- Подождал бы чуть подольше, - проворчал Рогозин. - Небось, калымить
торопился... А ты уверен, что он не пришел? Может, ты его проглядел? Толстый
такой,
лысоватый...
- В очках и с бородавкой на левой щеке, - подхватил водитель. - Не было его
там, Юрий Валерьевич, клянусь, не было. А ждать я не мог. Полчаса, как вы
велели,
высидел, а больше ну просто никак не получалось. Там такое творится...
- И что же там творится? - насмешливо спросил Рогозин, всем своим видом
давая понять, что готов выслушать очередную байку, но не обещает в нее поверить.
-
Пожар? Землетрясение? День рождения мэра?
- Заказуха, - веско сказал водитель. - Какого-то мужика подвалить хотели.
- Хотели или подвалили? - спросил Рогозин, чувствуя неприятный холодок в
груди.
- Да я толком и не понял, - признался Алексей. - Шел мужик по площади, и
вдруг хлоп на колени! И все плечо в кровище... С крыши, наверное, пальнули. Я,
помнится, еще подумал: вот сейчас ему вторую впаяют, чтобы наверняка. А тут эта
машина...
- Погоди, - сказал Рогозин. - Что с машиной? Что, машину задели?
- Да нет же, - досадуя на непонятливость начальства, отмахнулся Алексей. -
Ваша машина в полном порядке - ни пятна, ни царапинки. Другая машина...
Выскочила, понимаете, прямо на тротуар, к этому мужику, которого подстрелили.
Мужик в машину, водила по газам, и поминай как звали. Лихой водила, настоящий
каскадер. С места в карьер, стольник, наверное, секунд за пять набрал - как
ракета,
ей-богу...
- Так уж и за пять, - недоверчиво сказал Рогозин, борясь с желанием грохнуть
чем-нибудь об пол, а еще лучше - о голову этого придурка. Принес, называется,
радостную весть...
- Ну, может, за шесть, - не стал спорить Алексей. - Машина у него зверь,
спортивная "хонда"...
- Синяя, - подхватил Рогозин, - девяносто второго года. Я одного такого
знаю,
на синей "хонде"...
- Нет, - с сочувствием сказал водитель, - не он это. Красная она была, а не
синяя, и поновее - года этак девяносто шестого или девяносто восьмого, а то и
вовсе
годовалая. Я же говорю - ракета. Да и номер - в смысле, серия, - не старый,
прошлым летом такие выдавали.
- А ты, я вижу, настоящий сыскарь, - из последних сил сдерживая ярость,
сказал
Рогозин. Он попытался улыбнуться, но сам почувствовал, что улыбка получилась
кривой, страшноватой, и поспешно поднес к губам сигарету, чтобы скрыть
исказившую лицо гримасу страшного разочарования. Хромой волк был жив, и теперь,
после неудачного похищения, непременно покажет свои желтые клыки во всю длину.
- Может, ты и номер запомнил? - как бы между прочим спросил он, затягиваясь
сигаретой - А то нет, - без ложной скромности сказал водитель и назвал номер - В
кои-то веки увидишь что-то интересное, - добавил он - Тут поневоле запомнишь
все до мелочей - Это ты так считаешь, - сказал Рогозин - А остальные, небось,
полные штаны навалили с перепугу Уверен, что менты от этого стада баранов ничего
не добьются Да ты не стесняйся, закуривай, - добавил он, видя, что водитель
жадно
косится на сигарету в его руках - Натерпелся, небось Так что менты?
- Да в точности, как вы сказали, - ковыряясь в сигаретной пачке, ответил
Алексей, - Бьются, как рыба об лед, свидетелей ищут. Никто ничего не видел, а
кто
видел, ни черта не может вспомнить - ни мужика этого, ни какого цвета была
машина.
- Ну, а ты чего же? - добродушно спросил Рогозин.
Только он один знал, чего ему стоило это добродушие.
- Помог бы родной милиции, которая тебя бережет.
- Бережет, - криво ухмыльнувшись, повторил Алексей, - Сначала ловит, а
потом стережет. Что я, больной - в заказуху путаться?
- И то верно, - согласился Рогозин. - Водитель ты неплохой, жалко было бы
тебя потерять. Поэтому ты и вправду лучше помалкивай. Кто его знает, из-за чего
вся
эта заваруха. Вляпаешься, а потом доказывай, что ты не верблюд. Начнешь как
свидетель, а кончишь как главный обвиняемый. Им ведь важно дело закрыть,
посадить
кого-нибудь для галочки. Почему, скажут, никто ничего не видел, а ты видел?
Пудришь мозги следствию, отводишь от себя подозрение. Схлопочешь срок, а в зоне
тебя найдут и замочат, чтоб помалкивал. Да, ты прав ну их, этих ментов, куда
подальше.
- Вот и я так думаю, - сказал водитель.
Когда он ушел, Рогозин трясущимися руками схватил со стола трубку сотового
телефона и набрал номер Канаша. Тот ответил сразу, будто только и дожидался
звонка.
- Лажа, Юрий Валерьевич, - без всяких предисловий сказал он.
- Сам знаю, что лажа, - сдавленно прошептал Рогозин, - Только появись у
меня, сволочь, я с тебя шкуру спущу.
- Непредвиденные обстоятельства, - стал оправдываться Канаш, - И потом, все
под контролем. Я жду доклада от своего человека.
- Сюда, - процедил Рогозин, - Быстро Бегом, мать твою! На реактивной тяге!
Доклада он ждет начальник затраханный!
Канаш прибыл через полчаса. Физиономия у него по-прежнему была каменная,
как у идола с острова Пасхи, но на левой щеке багровела свежая царапина, да на
строгом костюме местами виднелись какие-то наспех затертые пятна, словно Канаш,
как одолеваемая блохами курица, купался в пыли.
- Слушаю, - неприветливо сказал ему Рогозин, успевший за эти полчаса
привести свои растрепанные чувства в порядок с помощью стакана виски.
При взгляде на угрюмую рожу Канаша вызванная спиртным легкая эйфория
начала стремительно улетучиваться, но Роюзин все еще продолжал на что-то
надеяться, потому что прежде Канаш никогда не подводил.
- Дождался своего доклада?
Канаш едва заметно пожал плечами.
- Сам ничего не понимаю, - признался он, - Мой человек сидит у него на
хвосте от самой площади, но почему-то молчит. Далеко ваш клиент уйти не мог, я
его
хорошо угостил.
- Плохо ты его угостил - грохнув по столу кулаком, рявкнул Рогозин. - Ты
что,
Канаш, стрелять разучился? - уже тише спросил он, сильно подавшись вперед и
вытянув шею. - Что случилось? Что это за обстоятельства, которые помешали тебе
выполнить элементарное поручение? И что это за твой человек у него на хвосте,
когда
я ясно сказал никаких посторонних?
- Это не посторонний, - буркнул Канаш, - это необходимая страховка. Хорош
бы я сейчас был, если бы не позаботился поставить там наблюдателя.
Он понимал, что сел в лужу, и старался выгородить себя, выдавая
самодеятельность Чека за плод своей предусмотрительности.
- Ты и так хорош, - успокоил его Рогозин, - Стоишь тут и мямлишь. Где
клиент? Где, черт бы его побрал, этот твой наблюдатель? Нету? Так какого дьявола
ты
мне тут очки втираешь, будто бы у тебя все под контролем?! Рассказывай, киллер
недоделанный. Я сам, я сам... Мститель долбаный.
Поигрывая каменными желваками на высоких скулах, Канаш сжато описал ход
событий Рогозин выслушал его, не перебивая, и хватил кулаком по столу.
- Боже - простонал он - С какими кретинами приходится работать. Его
посылают сделать плевое дело, а он возвращается и рассказывает мне о битве с
какимто
лифтером. Так ты, говоришь, не знаешь, куда подевался клиент?
- Не знаю, - подтвердил Канаш.
Он уже начал понимать, что доклада от Чека не будет. Скорее всего, хромой
каким-то образом ухитрился вывести не отличавшегося богатырским телосложением
компьютерщика из строя. Подстерег где-нибудь в подворотне и треснул кирпичом по
башке. У него, конечно, винтовочная пуля в плече, и нормальный человек на его
месте
сейчас бы уже, наверное, помер, но этот хромой лагерный волк, похоже, целиком
сделан из крепкого железа и стальной проволоки, а Чеку, опять же, много не надо
покажи ему издали кулак, он и обгадится.
- Не знаешь, - с отвращением повторил Рогозин, - Зато я знаю. Слушай меня
внимательно. Этот гад был на площади не один. Он пришел с приятелем, и ты того
приятеля проморгал. Приятель его оттуда и увез, пока ты занимался отстрелом
лифтера. Запиши приметы машины Красная спортивная "хонда", года примерно
девяносто шестого - девяносто девятого, номер. - Он продиктовал номер и только
тогда заметил, что Канаш стоит неподвижно, уставившись на него так, словно у
Рогозина вдруг выросла вторая голова Каменная маска. Канаша наконец-то дала
трещину, и сквозь нее проглядывало огромное человеческое изумление.
- Ты почему не записываешь? - подозрительно спросил Рогозин.
- А зачем? - каким-то безнадежным тоном откликнулся Канаш, - Знаю я эту
машину, и приятель этот мне отлично знаком. Что же это он затеял, щенок? И
главное,
зачем? Вот уж от кого не ожидал.
- Что такое? - забеспокоился Рогозин. - О чем ты? Что за щенок? - Его вдруг
осенило, - Это что же и есть твой наблюдатель?
Канаш обреченно кивнул.
- Ничего не понимаю, - сказал он - Зачем? Почему? Рехнулся он, что ли?
Какая муха его укусила? Это же он, наверное, и предупредил клиента. Тот вдруг
обернулся как раз тогда, когда проходил мимо его чертовой "хонды" Юрий
Валерьевич, вам фамилия Чеканов ни о чем не говорит? Рогозин честно попытался
припомнить, но не смог.
- Нет, - сказал он, - А почему она должна мне что-то говорить?
- Я просто подумал, - сказал Канаш, - а вдруг он имеет что-то против вас? А
тут этот хромой со своими наездами. Ну, парень и решил, что случай удобный.
- Чепуха, - сказал Рогозин, - Кем он у тебя работал?
- Специалистом по компьютерному взлому, - ответил Канаш, - Вундеркинд,
гений, второго такого днем с огнем не сыщешь. И что это ему в голову взбрело?
- Компьютерщик? - задумчиво переспросил Рогозин, - Ну, тогда твоя теория
вообще ни к черту не годится Компьютерщик мог подставить меня тысячу раз а сам
при этом оставаться чистеньким, вне подозрений... Ты же спец по информационным
диверсиям, что я тебе объясняю... Тут что-то другое. Вот что, Валентин
Валерьянович.
Этих двоих надо найти. Плюнь на все - на прокуратуру, на "Кентавр".., в общем,
на
все текущие дела, - и достань мне этих двоих. Разговаривать мне с ними не о чем,
так
что можешь не миндальничать. Для начала узнай все об этом своем компьютерном
гении - кто он, что он, откуда и почему. Все до мельчайших подробностей, ясно?
Что-то ты проглядел, когда брал эту сволочь на работу, чего-то не заметил. Может
быть, это поможет тебе в поисках. И еще... У меня к тебе личная просьба: сделай
все
сам, без посторонних.
- Разумеется, - кивнул Канаш. - Благодарю за доверие.
- Твердокаменный ты мужик, Валентин Валерьянович. Другой бы на твоем месте
бежал от такого доверия, как от чумы, а он еще и благодарит. Не боишься?
- Чего? - спросил Канаш и твердо посмотрел на Рогозина.
Тот некоторое время пытался выдержать его взгляд, но в конце концов сдался и
отвел глаза.
- Верно, - незаметно переводя дыхание, сказал он, - бояться нам с тобой друг
друга поздно.
- Да, - согласился Канаш. - Вы на тот свет, и я вслед. И наоборот.
Он вышел и через полчаса вернулся. Рогозин за это время успел отменить все
назначенные на конец рабочего дня встречи и отправить домой обрадованную такой
щедростью секретаршу, велев ей повеселиться, за него, пока он будет заживо
гореть на
работе.
Когда Канаш без стука вошел в кабинет, Рогозин стоял у окна и сквозь планки
горизонтальных жалюзи любовался закатом. К вечеру небо очистилось, и запад горел
надраенной красной медью, обещая на завтра ненастье. Начальник службы
безопасности позлорадствовал, заметив, что его могущественный босс стоит у окна
так, чтобы его не было видно с улицы. Прежде за Рогозиным такого не водилось.
"Погоди, - думал Канаш, глядя на обтянутую белой рубашкой с демократично
засученными рукавами спину Рогозина, - то ли еще будет! Вот вывалю тебе на стол
то, что я нарыл на Чека, ты у меня вообще припадочным сделаешься".
То, что обнаружили спецы из отдела кадров, копаясь в личном деле Чека,
насколько понимал Канаш, могло вогнать Рогозина в глубокую депрессию. Похоже, у
Чека действительно имелся давний счет к президенту "Эры", но Канаш не видел
своей
вины в том, что принял на службу потенциального врага Рогозина. Когда Чек
проходил собеседование и проверку, Канаш понятия не имел о существовании какогото
"дела Свешниковой" и связи с этим делом своего начальника. Зато теперь...
"Сам виноват, - подумал Канаш, разглядывая спину Рогозина. - Надо было
ввести меня в курс дела хотя бы в общих чертах. Не могу же я обеспечивать его
безопасность с завязанными глазами!"
- Что нового? - не оборачиваясь, спросил Рогозин.
- Нового много, Юрий Валерьевич, - ответил Канаш. - Я даже не знаю, с чего
начать. Может быть, мне стоит подать в отставку?
- Это и есть твои новости? - все так же глядя в окно, проворчал Рогозин. -
Что
за дикая идея? Прости, Валентин Валерьянович, но меньше всего я ожидал, что ты
придешь ко мне только для того, чтобы ломать комедию.
- Нет, это вы меня простите, Юрий Валерьевич, - непреклонно сказал Канаш. -
Если вы мне не доверяете, значит, я сижу не на своем месте.
Теперь Рогозин обернулся. Он приподнял брови, внимательно разглядывая
Канаша, который стоял посреди кабинета, непоколебимый, как статуя Командора,
всем своим видом выражая упрямство и невысказанный упрек.
- Та-а-ак, - протянул Рогозин, - любопытно... Так в чем же, по-твоему,
выражается мое недоверие?
- Вы ничего не сказали мне о деле Свешниковой, - ответил Канаш.
- Верно, не сказал, потому что это тебя совершенно не касается. - Голос
Рогозина был спокойным и ровным, но Канаш видел, что его слова прозвучали для
шефа как гром с ясного неба. - И, тем не менее, ты в курсе. Значит, шпионил,
выслеживал, вынюхивал... Зачем? Но это ладно, об этом потом. Я никак не пойму,
какое отношение имеет это быльем поросшее недоразумение к нашему с тобой делу.
- Юрий Валерьевич, - сказал Канаш, - я понял, что моя отставка не
принимается. - Он сделал паузу, давая Рогозину возможность возразить, но тот
молчал. - Тогда давайте сразу договоримся: не темнить. Все очень серьезно, и
станет
еще серьезнее, если вы не перестанете водить меня за нос. Если бы это было
недоразумением, вы не стали бы даже разговаривать с этой лагерной рожей, а
просто
натравили бы на него наряд милиции или отдали бы через меня приказ намять ему
бока и вышвырнуть из города. Но вы этого не сделали, и я хочу знать, почему. Мне
необходимо это знать, чтобы понять, каким образом выстраивать защиту.
- Вот даже как? - Рогозин наморщил лоб и сильно потер переносицу. - А
впрочем, какая разница? Мы с тобой теперь одной веревкой связаны, стали оба мы
скалолазами... Ты, Валентин Валерьянович, про меня столько знаешь, что эта
доисторическая чепуха ничего не изменит. Просто неловко вспоминать... В общем, в
молодости угораздило меня попасть в неприятную историю с.., с изнасилованием. Я
там был с боку припеку, но баба умерла. Этого ублюдка посадили, но он почему-то
решил, что сидеть мы должны вместе, потому что я сдуру сунулся помогать ему
вывезти труп. Вот... А теперь он вышел, как-то разыскал меня и стал требовать
денег.
Опасности он для меня не представляет.., вернее, не представлял, пока ты не
облажался с этой стрельбой, но ты ведь знаешь наши газеты! Им только дай повод
зацепиться - так обольют грязью, что потом век не отмоешься.
Канаш немного расслабился и, не спрашивая разрешения, уселся в кресло для
посетителей.
- Ясно, - сказал он. - Вот же черт! И угораздило меня поставить на прослушку
именно этого недоноска... Можно последний вопрос?
- Валяй.
- Эту.., потерпевшую... Ее, часом, не Анной Свешниковой звали?
- Как будто. А что это меняет?
Канаш неторопливо закурил, сосредоточенно скосив глаза на огонек зажигалки,
и
медленно, с расстановкой сказал:
- Парень, который помог скрыться вашему хромому приятелю, - ее брат. Если
бы у них были одинаковые фамилии, я все понял бы сразу, как только услышал о
деле
Свешниковой. Ведь упоминание о его погибшей сестре имеется в его личном деле, и
я
про это знал, но думал почему-то, что она тоже Чеканова, как и он... Понимаете,
он
был единственным свободным человеком, у которого на хвосте не висел десяток псов
из прокуратуры, и я послал его отследить вашу встречу с этим хромым.
- Трах-тарарах! - сказал Рогозин. - А он, значит, услышал фамилию сестры и
решил докопаться до правды самостоятельно... Но это же какой-то индийский
боевик!
Ведь в жизни так не бывает!
- В жизни еще и не так бывает, - заверил его Канаш. - Просто в натуре все
это
не так красочно и музыкально, да и времени занимает больше, оттого и кажется
скучным. Да вы не беспокойтесь, Юрий Валерьевич. Что они могут? Один - раненый
калека без паспорта, другой - сопляк, которого можно убить щелчком по лбу...
Машина у них заметная, и деваться им некуда. Я уже послал людей на поиски, кое с
кем созвонился, так что все будет в ажуре. Да, чтобы вы не волновались... Я
отдал
приказ только найти машину, ничего больше, никаких контактов. Найти и доложить
мне лично. А дальше уж я сам как-нибудь управлюсь.
- Не хвастайся, - сказал Рогозин. - Ох, не хвастайся, Валентин! Два раза
этот
хромой черт тебя уже кинул. Смотри, чтобы и в третий раз так же не получилось.
Пойми, еще одной попытки может просто не быть - ни для тебя, ни для меня. Теперь
он перестанет звонить и начнет стрелять.
Канаш засунул указательный палец под марлевый ошейник и сильно оттянул его
книзу, словно тот вдруг начал его душить.
- Разберемся, - пообещал он, потушил сигар
...Поділитися у соцмережах
