(Инструктор Спецназа ГРУ 1-10)

сторінка №123

...ной элемент.
- Я пголетагий духа, - возразил Игогоша.
- Люмпен и стукач, - перевел Нагаев, из которого иногда непроизвольно
выскакивали словечки, изобретенные классиками
марксизма, которыми будущий капитан навсегда объелся еще в школе милиции.
- Эх, ггажданин начайник, - вздохнул Игогоша. - Вы пойзуетесь свужебным
повожением.
- А ты бы на моем месте не пользовался, - рассеянно сказал Нагаев. Ему уже
было не до Игогоши. - Все, шагай, у меня
работа.
- Знаем мы вашу габоту, - печально сказал Игогоша, вынул из кармана одну из
полученных от капитана сигарет, сунул ее в
зубы и удалился, охлопывая себя ладонями в поисках спичек.
Нагаев тоже закурил. Он докурил сигарету до конца, давая Игогоше уйти
подальше, выбрался на улицу через оконный проем
и, продравшись через кусты, вернулся к машине, из осторожности сделав большой
крюк и подойдя к ней с другой стороны.
Устроившись на сиденье и с грехом пополам разместив в узком пространстве
салона свое крупное тело, он вынул из кармана
блокнот и на всякий случай записал на свободной страничке: "Кораблев. Ломбард на
Петрозаводской." Это было сделано
исключительно из предосторожности да еще на тот маловероятный случай, если тело
капитана Нагаева вдруг ни с того ни с сего
поутру обнаружат где-нибудь в пригородном лесу с простреленной головой. Впрочем,
в такой поворот событий капитан не
верил ни на грош: скупщики краденого редко меняют специальность, становясь
мокрушниками. Конечно, Муха тоже не был
профессиональным киллером, однако же...
"Да ерунда это все, - подумал капитан, поворачивая ключ зажигания. -
Снегова погибла по чистой случайности,
напоровшись на собственный нож. Это самое обыкновенное непредумышленное убийство
или, если угодно, несчастный
случай. Зачем ловкому форточнику идти на мокрое дело? Отвечаю: незачем. Просто
так легла карта. Не повезло парню. Причем
уже во второй раз.
А первый раз был, когда он пришел на мою территорию, Тут ему, болезному, и
капут. Не миновать ему знакомства с
Вареным."
Мысли его после этого самым естественным и непринужденным образом
перекинулись на Вареного, которому вдруг
пригорело на старости лет побыть народным избранником. В душе капитана опять
поднялось раздражение, но он взял себя в
руки: идти против Вареного было слишком рано. Сначала нужно было окрепнуть и
вооружиться до зубов, причем не какими-то
пистолетами-автоматами, а подлинными документами и неопровержимыми
свидетельствами очевидцев. Вот тогда
свежеиспеченный народный депутат полетит вверх тормашками! А пока...
Ведя машину по Ленинградскому шоссе в сторону Химок, капитан Нагаев тихо
напевал: "Наша служба и опасна, и трудна..."
Ломбард на Петрозаводской был открыт. Когда Нагаев вошел, над дверью, как
встарь, звякнул надтреснутый колокольчик, и
через несколько секунд за прилавком возник рыжеватый мужчина лет сорока с
коротко подстриженными щетинистыми усами
и нахально вздернутым кверху коротким носом. Глаза у него тоже были нагловатые,
слегка навыкате, зеленоватые, и заметно
отличались друг от друга по размеру - левый казался намного меньше правого из-за
затянувшего его черно-лилового синяка.
Если это был Кораблев, то Нагаев мог бы спорить на три месячных оклада, что
знает, откуда у него этот фингал: на месте
Мухи, угодив в такой переплет, он отделал бы своего наводчика так, что тот не
смог бы встать раньше, чем через неделю, если
встал бы вообще.
Капитан убедился, что в ломбарде, кроме них двоих, никого нет, и первым
делом закурил, мимоходом отметив про себя, что
сегодня дымит, как паровоз. При виде такого не лезущего ни в какие ворота
поведения здоровый глаз человека за прилавком
слегка округлился, но Нагаев не дал ему открыть рта, чтобы избавить парня от
лишних неприятностей.
- Вы Кораблев? - спросил он тем особым ментовским голосом, в котором
странным образом сочетались официальная
вежливость и острая неприязнь к собеседнику. Похожий на таракана-переростка
мужчина за прилавком поспешно кивнул, и на
лице его проступило выражение тоскливой обреченности - с первой же фразы он
понял, с кем имеет дело. - Владелец этой..,
этого заведения? - уточнил капитан, в последний момент сдержавшись и не сказав
"норы".

- Совершенно верно, - сказал Кораблев. - Что вам угодно?
- Мне? - глубокомысленно переспросил Нагаев. - Да вот что!
Он вынул из кармана правую руку и стремительно выбросил ее вперед, целясь
прямо в синяк. Пудовый кулак капитана
угодил в цель со снайперской точностью.
Кораблев коротко вскрикнул и врезался спиной в заваленный всевозможным
хламом стеллаж, стоявший у задней стены
заведения.
- Милиция, - представился Нагаев, массируя запястье правой руки. - Я должен
задать вам несколько вопросов.

---

Муха безуспешно пытался напиться уже пять суток подряд.
Иногда алкоголь, казалось бы, начинал одолевать его, и тогда в мозгу его
принимались роиться бессвязные обрывки
образов, один мрачнее другого. Это было нестрашно, поскольку картинки относились
к прошлому, и он помнил это даже в
зыбком полусне, в который периодически проваливался, выныривая оттуда в холодном
поту. Но рано или поздно перед ним,
как наяву, вставало бледное, сильно накрашенное немолодое женское лицо,
полускрытое рассыпавшимися волосами, и косо
торчащая из-под грудной кости фигурная рукоятка дорогого, по всему видно,
импортного кухонного ножа, и он мгновенно
трезвел, рывком возвращаясь к действительности и тому томительному ощущению
непрерывного падения в бездонную
пропасть, которое не оставляло его с того момента, как в прихожей квартиры
Снеговой загорелся свет. В такие моменты он
почти хотел, чтобы все это поскорее закончилось.
Он наполнял стакан дрожащей рукой и подносил к губам, обливаясь водкой.
Отвратительный запах пролитого алкоголя
заставлял его мучительно морщиться, но, как ни странно, вкуса водки он почти не
ощущал, как будто пил воду из-под крана.
Периодически у него кончались то выпивка, то сигареты, и тогда он спускался
в магазин - опухший, страшный, воняющий
перегаром и потом. Потел он постоянно, словно терзавший его страх пытался выйти
наружу через поры. Продавщицы из
круглосуточного гастронома на углу судачили о нем, заключая друг с другом пари:
придет ли он снова.
Утром шестого дня он проснулся после короткого, не принесшего ему никакого
облегчения сна и с трудом оторвал голову от
поверхности кухонного стола. При этом на столе и под столом зазвенела
потревоженная стеклотара. Муха рассеянно потер
отлежавшую щеку. Щека была липкой, и на столе тоже имело место какое-то темнокрасное
липкое пятно. Муха вздрогнул и
попытался сфокусировать зрение, чтобы получше рассмотреть эту липкую красную
дрянь. Он что, пытался покончить с собой
или просто порезался?
Слава богу, это оказалась не кровь, а просто пролитый портвейн. Видимо, он
пытался достичь эффекта путем смешивания
напитков, и в конце концов это ему удалось. Он испытывал чудовищное похмелье,
заглушившее, наконец, дикий животный
ужас, владевший им всю неделю.
Он окинул взглядом стоявшую на столе батарею бутылок, и его опухшее лицо
сморщилось в жалком подобии иронической
улыбки. Ну, еще бы не быть похмелью! Четыре бутылки портвейна, три водки и бог
знает сколько пива. При попытке
подсчитать пивные бутылки в глазах у него поплыло, и он чуть не свалился с
табурета.
Закрыв глаза, Муха переждал приступ тошноты и головокружения, по силе
напоминавший извержение вулкана, и вдруг
обнаружил, что способен соображать.
Не трястись от ужаса, как холодец на вилке, раз за разом прокручивая все
подробности своего падения, а именно думать,
сопоставлять и строить планы. Впервые за все это время ему пришло в голову, что
все еще можно исправить.
Разумеется, оживить убитую женщину не удастся, об этом нечего и думать. Ее,
наверное, уже похоронили, но ведь не об
этом же речь! Невозможно вечно ходить по лезвию ножа и не сорваться. Это
аксиома, а он-то, дурак, думал, что может то, чего
не могут другие.
Убивать он больше не будет, это факт. Да и воровать, пожалуй, тоже.
Скопленных денег с лихвой хватит на то, чтобы
наилучшим образом устроиться где-нибудь в глубинке и потихоньку, не привлекая к
себе внимания открыть какое-нибудь
доходное дельце. А Кораблев пусть катится в тартарары со своим вонючим
ломбардом! Благодетель, сучий потрох... Конечно,
было бы гораздо удобнее, если бы Кораблев как-нибудь незаметно исчез, но
заниматься организацией его исчезновения Муха
не станет - на это у него нет ни сил, ни желания, ни, если на то пошло, времени.

Вот идиот! Нужно было сойти с ума, чтобы вместо дела почти неделю глушить
водку. Неделю? Или, может быть, больше?
Он сверился с календарем на своих наручных часах. Получалось пять дней. Пять
дней, черт подери! За это время он мог
оказаться где угодно, буквально в любой точке страны! А ведь ментовка в течение
этих пяти дней конечно же не спала - в
отличие от него. Кораблев - ерунда, он будет молчать, поскольку молчание в его
же интересах, но если не начать действовать,
все может кончиться плохо.
Все еще сидя с закрытыми глазами, он вчерне набросал план своего
исчезновения. Понадобятся документы - паспорт,
водительские права... С его деньгами это не проблема.
Квартиру и машину придется оставить. Черт с ними, особенно с машиной. Может
быть, инсценировать собственную
гибель? Написать записку: так, мол, и так, каюсь, это я убил Снегову. Не могу с
этим жить, иду топиться...
Это был, конечно, похмельный бред. В наше время такие номера не проходят,
это художественная литература, причем не
современная, а где-то конца прошлого века. Этель Лилиан Войнич, "Овод". Записку
на стол, шляпу в канал, и тебя нет. Очень
мило! Оперуполномоченные с Петровки неделю будут обливаться слезами... от
хохота.
Никаких инсценировок! Просто пропал, и все. Может, правда где-нибудь
загнулся. Пусть ищут среди неопознанных.
Поищут и перестанут - что у них, других дел нет? Все очень просто, и чем проще,
тем лучше. Вот только время...
Он заставил себя открыть глаза. В одной из бутылок еще оставалось немного
портвейна, и он выпил вино, давясь от
отвращения, как лекарство, прямо из горлышка.
Полегчало почти сразу, и Муха встал, сильно покачнувшись и схватившись за
край стола, чтобы удержать равновесие.
Шатаясь, он добрел до ванной, принял обжигающий душ, потом облился ледяной
водой, побрился и привел себя в
относительный порядок. Опрыскав себя дорогим дезодорантом, он почувствовал, что
к нему возвращается человеческий облик.
Конечно, прежним ему уже не стать, но нужно жить и исправлять ошибки. Может
быть, когда-нибудь он вернется в этот
трижды проклятый город, найдет могилу той женщины и принесет ей цветы - мелочь,
конечно, но это лучше, чем ничего.
Он оделся и, распахнув шкаф, стал собираться в дорогу. Две смены белья,
запасные джинсы, пара свитеров.., что еще? Ах, да,
носки! И что-нибудь почитать в поезде, иначе можно просто свихнуться. Деньги.
Карманный нож - как же без него в дороге!
Блок сигарет, про который он совершенно забыл во время запоя, зажигалка...
На лестничной площадке открылись и с лязгом закрылись двери лифта, но он не
обратил на это внимания, занятый сборами.
Впереди ждала новая жизнь, совершенно непохожая на прежнюю, и он мог думать
только о ней. Его уже почти не было здесь,
и потому звонок в дверь застал его врасплох, как гром с ясного неба.
Он замер, мгновенно облившись ледяным потом, весь превратившись в слух, и
уставился на дверь. Дверь была как дверь -
гладкая пластина, покрытая пластиком "под дуб", с блестящим латунным колечком
глазка и черной пластмассовой ручкой, - но
сейчас она казалась Мухе воплощением возмездия.
Он с трудом перевел дух и подумал, как это, в сущности, глупо - пугаться
каждого шороха, каждого звонка в дверь. Это мог
быть кто-то из соседей или товарищей по работе, или даже контролер из
Мосэнерго.., запросто и даже скорее всего, В таком
случае нужно только посидеть тихо несколько минут - непрошенный визитер
потопчется под дверью и уйдет, дав ему время на
то, чтобы унести ноги.
Он начал было успокаиваться, но тут в дверь забарабанили кулаком, так что
по всему подъезду покатилось гулкое эхо, и
властный, не терпящий возражений голос произнес:
- Откройте, милиция! Открывайте, или мы сломаем дверь!
Муха метнулся к окну, не вполне соображая, что делает, но остановился: это
было бесполезно. Если бы у него хватило ума
скрыться сразу после убийства, все еще как-то могло обойтись, но теперь, когда
милиция взяла его след, убежать не удастся.
Они перекроют вокзалы и дороги, и далеко не уйдешь. Муха понял, что все пропало,
и медленно, как во сне, двинулся к двери,
продолжавшей сотрясаться под ударами чьего-то тяжелого кулака. По дороге ему
пришла в голову дикая мысль: а что, если
прорваться, опрокинув тех, кто стоит на площадке?
Он подошел к двери и зачем-то посмотрел в глазок, не увидев ничего, кроме
непроглядной черноты. Глазок чем-то закрыли.

Муха понятия не имел, как действует милиция в подобных случаях, и решил, что
это, должно быть, в порядке вещей. Почему
бы и нет? Откровенно говоря, соображал он в данный момент из рук вон плохо и
совсем не удивился бы, увидев в глазок
огнедышащего дракона или роту десантников в парадной форме.
Он заставил себя собраться с мыслями и отпер замок. Рука двигалась нехотя,
через силу, словно была несогласна с принятым
хозяином решением. Муха повернул ручку и распахнул дверь, приложив все усилия к
тому, чтобы выглядеть спокойным.
Никакой группы захвата за дверью не было. Там стоял один-единственный
мужчина в штатском - правда, очень крупный и
сильный, как бык. Кожаная куртка - размер пятьдесят четвертый, на глаз прикинул
Муха, - плотно обтягивала его каменные
плечи, а из-под низко надвинутой кепки насмешливо, как показалось Мухе, смотрели
недобрые черные глаза. В зубах у
незнакомца дымилась сигарета, а в правой руке был небрежно зажат пистолет
Макарова, словно невзначай направленный Мухе
в живот.
Левой рукой незнакомец полез за пазуху, вынул оттуда какую-то книжечку с
тисненым золотом двуглавым орлом и помахал
ей в воздухе, как фокусник, демонстрирующий публике пикового туза, который вотвот
превратится в бубновую девятку.
- Капитан Нагаев, уголовный розыск, - представился он. - Предъявите
документы.
- А в чем, собственно, дело? - набравшись нахальства, спросил Муха. У него
появилась сумасшедшая надежда на то, что этот
бугай в кожаной куртке пришел вовсе не за ним.
- Вопросы буду задавать я, - сухо заметил капитан, отодвигая Муху и
протискиваясь мимо него в квартиру. - Оружие есть?
- Какое оружие, о чем вы?
- Огнестрельное, холодное.., может быть, взрывчатка?
У Мухи немного отлегло от сердца. Отсутствие опергруппы и разговоры о
какой-то дурацкой взрывчатке в его
представлении совершенно не вязались с тем, как должно проводиться задержание
опасного преступника. С другой стороны,
этот здоровенный капитан мог, пожалуй, без помощи опергруппы задержать пятерых
таких, как Муха.
"Не расслабляться, - напомнил себе Муха. - Ничего еще не кончилось, все
только начинается."
- Взрывчатка? - переспросил он. - Да господь с вами, откуда? Разве я похож
на лицо кавказской национальности?
- Похож, не похож, - проворчал капитан, проходя в комнату и без приглашения
разваливаясь в кресле. Сигарета продолжала
дымиться у него в зубах, подпрыгивая в такт словам и роняя с кончика пепел. Муха
озадаченно посмотрел на оставленные
капитанскими ботинками грязные следы и нерешительно двинулся следом. - Какая мне
разница, похож или не похож?
Мне ведено обойти подъезд, вот я и обхожу. Операция "Вихрь" - слыхали? Тото.
Документики ваши, пожалуйста.
Муха полез в секретер и выкопал паспорт. Капитан невнимательно пролистал
его и небрежно положил на колено.
- Место работы? - спросил он, не делая попытки что-либо записать.
Собственно, при нем не было ни ментовской папки, ни
какой-нибудь сумки, в которую можно было бы положить бланки протоколов и прочие
милицейские причиндалы - один
пистолет да сигарета, пепел с которой засыпал уже весь подлокотник кресла.
- Центроспас, - механически ответил Муха.
Капитан сделал сложное движение бровями и нижней челюстью, выражая не то
удивление, не то вежливое сомнение в
словах собеседника.
- Спасатель, значит? И удостоверение имеется?
Муха предъявил удостоверение и тут же вспомнил, что почти неделю не
появлялся на работе.
- Я, собственно, собираюсь оттуда уволиться, - зачем-то сообщил он.
- Да я уж вижу, - с непонятной иронией сказал капитан, кивая на сумку,
стоявшую рядом с распахнутым шкафом. - Далеко
собрались?
- Я? К тетке, в Тверь, - ляпнул Муха первое, что пришло в голову,
немедленно об этом пожалев. - Болеет тетка, - добавил он,
- уход нужен. А в чем, собственно...
- С отъездом придется повременить, - перебил его капитан, и Муха
почувствовал, что у него слабеют ноги. - Тетка - это,
конечно, хорошо, но с работы вам нельзя увольняться ни в коем случае. С такой
благородной, очень нужной людям работы...
Кстати, а зачем вы побрились?

- Как это? - растерялся Муха. Ему пришло в голову, что этот мент не то
пьян, не то обкурился. А может быть, это вовсе и не
мент? - Что же, прикажете небритым ходить?
- Ну, до сих пор ведь ходили! - живо возразил капитан. - И не просто
небритым, а даже при бороде. Зачем бороду сбрил, а?
Думаешь, так тебя никто не узнает? Когти рвануть собрался, а? - Он вдруг
перегнулся через подлокотник, рывком подтащил к
себе сумку и заглянул внутрь. - А деньжищ-то! Да на эти деньги бедную тетушку
можно в Швейцарию отправить, пусть
лечится. Или две новых купить.., пойти на Тверскую и купить со всеми потрохами.
В крайнем случае, разобрать на запчасти.
Как Снегову, а?
- Не понимаю, о чем вы говорите, - сказал Муха и, не удержавшись, бросил
быстрый взгляд на дверь.
Капитан перехватил этот взгляд и вскинул пистолет.
- Даже не мечтай, - предупредил он. - Да и куда ты побежишь, дурачок?
Убегать тоже надо уметь, понял?
Он встал, вынул из кармана наручники и защелкнул стальные браслеты на
запястьях Мухи.
- Это произвол, - слабо запротестовал Муха. - Что вы себе позволяете? Какая
Снегова?
- Которую ты пришил в ее квартире, - любезно пояснил капитан. Он зачем-то
вышел в прихожую и принялся рыться в
ящике с обувью. Муха уронил голову на грудь - все было кончено.
Капитан вернулся, неся в левой руке кроссовок.
- На, - прорычал он, суя грязную подошву под нос Мухе, - любуйся, козел!
Твоя визитная карточка.
Ты ведь у нас неуловимый скалолаз, так? Ты ведь у нас знаменитость, как же
можно без автографа!
- Сорок второй, самый ходовой, - с трудом шевеля непослушными губами,
сказал Муха. - Знаете, сколько в Москве таких
кроссовок? Подошва литая, это вам не отпечаток пальца. Козла отпущения ищете,
да?
Не на кого висяк повесить?
Капитан не глядя швырнул кроссовок обратно в прихожую, отряхнул пальцы и
вдруг ухмыльнулся.
- А ты молодец, - сказал он. - До последнего брыкаешься, да? Сразу видно,
что до сих пор не привлекался и даже в мойку не
попадал. Ни хрена не знаешь, как мы работаем. Даже если бы не было твоего друга
Кораблева и этого твоего башмака, мы бы
все равно доказали, что это ты.., даже если бы это случайно был не ты. Мы все
можем доказать, понял? Что черное - это белое и
что белое - это бледно-лиловое в зеленый горошек. Что ты - это вовсе не ты, а, к
примеру, Шурака-Кочегар, за которым
двенадцать трупов и который два месяца назад бежал из колонии строгого режима...
- Черта с два, - огрызнулся Муха, поняв, что терять нечего. - Ничего вы не
докажете. Я вам не Кочегар какой-то. Я - это я.
Меня знают, документы у меня в порядке...
- Уверен, экспертиза покажет, что они фальшивые, как трехдолларовая
бумажка, - небрежно вставил капитан. - И потом,
кому ты, на хрен, нужен? Доказывать про него что-то... Шлепнут тебя при попытке
к бегству, и вся недолга. Улики против тебя
есть, свидетельские показания есть, а чего нет - состряпаем на скорую руку.
Знаешь, сколько "глухарей" на тебя списать
можно? В историю криминалистики войдешь, это я тебе как специалист гарантирую.
Муха закусил губу, потом вдруг расслабился, плюхнулся на диван и попытался
забраться в задний карман джинсов
скованными руками.
- Сидеть спокойно, - с угрозой сказал Нагаев.
- Брось, капитан, - ответил Муха. - Я курить хочу, понял? И не строй из
себя следователя по особо важным делам. У тебя
ведь ни ордера, ни хрена... Кто-то наклепал на Кораблева, Кораблев наклепал на
меня... Ты из этого, что ли, дело шить
собираешься?
- Я ведь тебе, кажется, уже все объяснил, - процедил Нагаев.
- А теперь я тебе объясню. Я не урка, тонкостей этих не знаю, только, будь
все так, как ты мне тут расписал, ты бы ко мне вот
так не пришел. А если бы я в тебя пулю сквозь дверь влепил? А если бы я просто в
окошко вылез? Никто не знает, что ты здесь,
а значит, у тебя ко мне свой интерес имеется. Угадал? Вижу, что угадал. Ну, чего
тебе надо? Денег?
- Деньги твои - вот они, - сквозь зубы процедил Нагаев, небрежно вынимая из
сумки увесистый полиэтиленовый пакет. -
Могу придушить тебя голыми руками и уйти вместе с деньгами. Ты мне на хрен не
нужен.., да ведь я, кажется, уже об этом
говорил. Сейчас поедем в одно место, там тебе скажут, кому ты нужен и зачем.

Будешь хорошо себя вести - сработаемся. Ну, а
если что - не обессудь, Наручники я с тебя сниму, только давай без фокусов.
- Уговорил, - сказал Муха и вытянул перед собой скованные руки. - Без
фокусов так без фокусов. Я, конечно, чист перед
нашим российским законом, но тебе, как видно, ничего не втолкуешь, поэтому лучше
не дергаться и подождать встречи с
людьми поумнее. Я правильно тебя понял?
- В общих чертах, - проворчал Нагаев, вынимая из кармана ключ от
наручников.
Муха мысленно усмехнулся. Все его чувства сейчас дремали: он больше не
испытывал ни страха, ни раскаяния, ни надежды,
временно превратившись в автоматическое устройство, перед которым стояла
единственная задача: выбраться из этой
передряги целым и невредимым. Мент что-то замыслил - что-то очень недоброе, судя
по его подлой физиономии, - но у Мухи
было одно преимущество: Нагаев практически ничего о нем не знал, сам будучи
видимым почти насквозь и понятным, как
сигнал светофора. "Тварь продажная, - думал Муха, растирая запястья, которые
вовсе не болели, - мусорюга, я тебе устрою
сюрприз."
Он снял с вешалки и протянул Нагаеву свою куртку.
Капитан ощупал и охлопал ее со всех сторон и, убедившись, что в ней не
припрятано оружие, вернул Мухе. Муха оделся и
первым вышел из квартиры. На лестничной площадке он наконец закурил и
остановился, поджидая возившегося с норовистым
замком капитана.
- - Три оборота, - подсказал он, с удовольствием дымя сигаретой.
- Не учи ученого, - буркнул Нагаев. Он повернул ключ еще раз, и тот,
наконец, вышел из скважины, где, как казалось
капитану, засел намертво.
Пока Нагаев ковырялся в замке, Муха вызвал лифт.
Они погрузились в кабину и без приключений спустились на первый этаж.
- Не дрейфь, скалолаз, - ободряюще сказал Нагаев, когда они вышли на
крыльцо. - Мент, который тебя впервой повязал, он
вроде второй мамки, так что мы с тобой теперь - не разлей вода. Ты меня до самой
смерти не забудешь.
- Интересно получается, - задержавшись на верхней ступеньке, задумчиво
сказал Муха. - Кто только к человеку в мамки не
лезет! Какая-нибудь докторша в детской поликлинике, потом учительница, потом
старшина в армии, а там, глядишь, и мент - и

все мамки, и все, что характерно, именно вторые, а не третьи или, допустим,
восемнадцатые.
- Пошли, пошли, - потянул его за рукав Нагаев.
- Нет, постой. Раз уж мы теперь родственники, я тебе должен открыть одну
тайну.
- Тайну? - левая бровь капитана уползла под кепку, выражая сомнение.
- Государственной важности. Ты знаешь, что у меня есть правительственные
награды?
- Да ну?! Ну, и что это меняет?
- Для тебя, капитан, это меняет очень многое.
Очень может статься, что буквально все. Знаешь, за что у меня награды?
- Да за Афган же, наверное, - равнодушно предположил Нагаев - Да погоди,
капитан. Что ты торопишься, как голый в
спальню? Дай напоследок воздуха глотнуть. Я ведь еще не все сказал. Про Афган -
это ты верно догадался. А род войск угадать
можешь?
- Десантура, что ли? - с нескрываемым презрением спросил Нагаев.
- Нет, - покачав головой, ответил Муха. - Не угадал. - Спецназ ГРУ
Генштаба. Ты оштрафован на одно очко.
- Чего? - слегка растерявшись, спросил Нагаев.
Вместо ответа Муха сделал стремительное, едва уловимое движение сначала
правой рукой, потом левой и отступил на шаг,
не зная, в какую сторону станет падать поверженный гигант. Нагаев слегка
качнулся вперед, сделал короткий неуверенный шаг
и снова качнулся.
- Всяко бывает, - сочувственно сказал ему Муха. - Не повезло тебе, капитан.
Нагаев вдруг улыбнулся. Муха выпучил на него глаза, и тут огромный кулак
капитана стремительно рванулся вперед, почти
невидимый, как пушечное ядро в полете, и с отчетливым хрустом вонзился Мухе в
подбородок. Серенький ноябрьский свет
погас моментально, словно кто-то повернул выключатель, и бывший спецназовец Муха
мешком повалился на руки капитану
Нагаеву.

Глава 9

Главный редактор запустил руку в карман своего просторного, лет десять
назад считавшегося верхом роскоши кожаного
плаща и выудил оттуда пачку самого что ни на есть плебейского "беломора". Андрей
терпеливо переждал процесс размягчения,
продувания и обстукивания папиросы до приемлемой консистенции, со сдержанным
интересом проследил за сложными
манипуляциями, которые его бывший шеф проделывал с мундштуком, и лишь после
этого чиркнул колесиком своей
знаменитой зажигалки и поднес старику огоньку.
Шеф раскурил папиросу, сосредоточенно кося одним глазом в принесенную
Андреем рукопись статьи, а другим
разглядывая зажигалку.
- Не потерял, - ворчливо заметил он. - Слонялся черт знает где столько
времени, а зажигалку не потерял.
- Талисман, - сказал Андрей, пряча зажигалку в карман.
- Талисман, - все так же ворчливо повторил главный редактор и, отложив в
сторону р...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 116
• 117
• 118
• 119
• 120
• 121
• 122
• 123
• 124
• 125
• 126
• 127
• 128
• 129
• 130
• ...
• 228
• 229
• 230

Поділитися у соцмережах