Жанр: Боевик
(Инкассатор) 1-4.
...олос, Цыба, казалось,
был счастлив. Юрий сообщил ему, что они с Леной едут домой, и велел накрывать на
стол. Он повесил трубку, оборвав на полуслове изъявления благодарности, и тяжело
опустился на сиденье "кадиллака". - Поехали, шеф, - сказал он.
...На самом дне бардачка отыскалась почти полная пачка "Мальборо", и прежде,
чем выйти из машины, Юрий выкурил две сигареты подряд. Это не прибавило ему ни
сил, ни спокойствия, но, по крайней мере, исчезло сосущее ощущение под ложечкой.
Тяжело поднимаясь по лестнице, Юрий поймал себя на том, что пытается вспомнить,
когда он ел в последний раз. Получалось, что давненько, и это было правильно: в
бой лучше идти на пустой желудок. Тем не менее есть хотелось зверски, и он
удивленно покачал головой: похоже, желудку было наплевать на его переживания, он
настойчиво требовал своего.
На четвертом этаже дома напротив Цыбиного Юрий остановился. Здесь лестница
кончалась, выше был только запертый на висячий замок чердак. Удобная позиция для
снайпера, но вот замок... Конечно, можно было попасть на чердак и из другого
подъезда, но тут Юрий заметил справа от себя неплотно прикрытую дверь и свежий
скол на косяке, непристойно белевший на фоне коричневой масляной краски. Он
медленно запустил руку за спину и вынул из-за пояса джинсов "маузер". Он не
испытывал ни злости, ни азарта - ничего, кроме горького разочарования.
Повторенное на разные лады слово "дурак" снова и снова звучало в ушах, чужие
губы шевелились, выплевывая это слово ему в лицо.
Он бесшумно открыл дверь и проскользнул в полутемную прихожую. Напротив
была дверь в комнату, и перед Юрием предстала недвусмысленная картина: на фоне
открытой балконной двери стоял стул, а на стуле спиной к прихожей сидел человек.
Солнечные блики играли на его гладко выбритом черепе, колыхалась полупрозрачная
занавеска, над головой незнакомца вился, уносясь в открытую дверь, голубоватый
сигаретный дымок, а рядом со стулом на полу лежала снайперская винтовка с
глушителем. Через открытую балконную дверь Юрий видел окна квартиры Арцыбашева и
его необъятный балкон, на котором сейчас никого не было.
Под ногой предательски скрипнула половица. Юрий тенью метнулся в ближайший
угол коридора, забыв о раненой ноге. Прошло некоторое время, прежде чем он
услышал осторожные, почти бесшумные крадущиеся шаги. Он затаил дыхание.
Наискосок от него располагалась дверь, которая, скорее всего, вела в
ванную. Это была хорошая, добротная и очень красивая дверь, умело сработанная из
дубового массива, с овальным окошком в верхней части. Стекло в окошке было
цветным, и на нем даже в темноте можно было угадать какой-то узор, но Юрия не
интересовали узоры: он заметил, что в окошке отражается дверь комнаты. Это был
просто перекошенный светлый прямоугольник, но вот на нем возник темный
искаженный силуэт человеческой фигуры. Человек быстро посмотрел направо и
немедленно повернулся влево всем корпусом, держа что-то в вытянутых перед собой
руках. Юрий бесшумно шагнул вперед и, когда человек повернулся к нему лицом,
нанес ему тяжелый удар в подбородок.
Глава 20
- Черт подери, Филарет, - сказал Арцыбашев, - ну и видок у тебя!
- Видок как видок, - проворчал Юрий, пропуская в прихожую Лену. -
Переговорный процесс принял нежелательное направление. Принимай пропажу!
Арцыбашев распахнул навстречу жене объятия, но она уклонилась, слегка
оттолкнув его рукой, и молча ушла в свою спальню.
- Устала, - извинительно сказал Арцыбашев, запирая дверь. На нем был
просторный полосатый халат, из-под которого выглядывали тщательно отглаженные
брюки и сверкающие туфли. - Ну, рассказывай, герой. А я тут, понимаешь, весь
извелся. Хожу вокруг телефона, как кот вокруг сметаны: звонить в милицию или не
звонить? И еще этот.., мычит все время, как недоенный.
- Кто мычит? - недоуменно спросил Юрий, но тут из спальни с шумом
выскочила Лена.
- Арцыбашев, ты спятил! - выкрикнула она. - Это черт знает что такое! У
меня в шкафу сидит связанный человек! По-моему, это наш охранник.
- Это я спятил, - признался Юрий, потирая щеку. Он совсем забыл об
охраннике. - Черт, что же с ним теперь делать?
- Да пришей ты его, - заговорщицким тоном предложил Арцыбашев. - Мы никому
не скажем. Только не здесь. Выведи на лестницу и... - Он сделал выразительный
жест.
Лена поморщилась и ушла, оставив их одних. Юрию показалось, что она
борется с тошнотой.
- А ты кровожадный тип, Цыба, - сказал он. Это прозвучало чересчур
серьезно, и он попытался улыбнуться, чтобы немного сгладить произведенный его
словами эффект.
- Станешь тут кровожадным, - проворчал Арцыбашев, отводя взгляд. - А ты
что предлагаешь?
- А что тут предлагать, - сказал Юрий. - Алена, развяжи его! Сейчас сядем,
- продолжал он, снова поворачиваясь к Арцыбашеву, - выпьем, извинимся... Он дядька
хороший, все поймет.
- Ты идиот, - сказал Арцыбашев. - Впрочем, дело твое. Ты заварил, тебе и...
Нет, ты не подумай. Я тебе по гроб жизни обязан. Честно говоря, это я должен был
идти туда.., за Аленой.
- Ну, и шлепнули бы обоих, - ответил Юрий. - А так... В общем, хватит. Вот
сейчас обмоем это дело, и пойду я, пожалуй, сдаваться. Графа больше нет...
- Нет?!
- Нет, нет, можешь не сомневаться. Так что и возможности умереть от
"сердечного приступа" в камере у меня тоже больше нет. Рано или поздно наши
бравые внутренние органы распутают это дело, а я пока что посижу на нарах. Какая
мне, в сущности, разница - дома на диване или в Бутырке на нарах?
Он повернул голову и увидел охранника, который стоял в дверях спальни,
покачиваясь на нетвердых ногах, растирая запястья и глядя на него как кролик на
удава.
- А, папаша! - воскликнул Юрий. - Ты в порядке? Извини, что так неловко
вышло. Давай дернем по стопочке за мир во всем мире. Хозяин угощает. И знаете
что, братья-славяне? Пойдемте на балкон. С первого дня мечтаю на этом вашем
балконе сто граммов пропустить. Везет же людям! Такой балконище!
Охранник открывал и закрывал рот, не издавая ни звука, как вытащенная из
воды рыба. Глаза его перестали бегать, сосредоточившись на торчавшей из-за пояса
у Филатова рукоятке "маузера". Юрий заметил, что Цыба тоже время от времени
поглядывает на эту рукоятку, слегка хмуря брови. Он усмехнулся уголком рта и
скользнул по стенам комнаты взглядом, который стороннему наблюдателю мог бы
показаться рассеянным. "Винчестер" висел на своем месте над камином, а вот один
из двух "кольтов" исчез, разрушив тщательно продуманную композицию. Еще Юрий
заметил, что Цыба выглядит непривычно толстым в своем полосатом халате, и сделал
по этому поводу зарубку в памяти.
- На балкон так на балкон, - пожав плечами, сказал Арцыбашев. - А ты не
боишься, что тебя заметят?
- А чего мне бояться? Я же сказал, что иду сдаваться. - Охранник заметно
расслабился, и Юрий снова невесело улыбнулся, отвернувшись в сторону. - Вот
только выпить хочется... Ну, Женька, давай, не томи! Папаша вот тоже выпить хочет,
ему небось несладко было в шкафу-то сидеть... Правда, отец? Да ты не бойся, я
мирный, хотя и непохож. Я вот тут в Бутырку собираюсь...
- Я найму адвоката, - сказал Арцыбашев, доставая из бара стаканы. -
Лучшего, какого можно найти за большие деньги.
- Вот за это спасибо, - сказал Юрий. - Вот это я понимаю - друг! Алена, ты
с нами?
- Да, - после паузы ответила Лена. Юрий почти не видел ее лица - оно
превратилось в размытое бледное пятно на фоне бордовой портьеры. Рана на бедре
опять открылась, и он чувствовал, что надо торопиться: до конца спектакля его
могло не хватить.
Он первым вышел на балкон и уселся спиной к улице и дому напротив, где в
квартире на четвертом этаже лежал связанный снайпер, глядя в дуло своей
винтовки, спусковой крючок которой был соединен с его левой ногой посредством
тонкого шелкового шнура. Прежде чем очутиться в таком бедственном положении,
снайпер многое успел рассказать Юрию, потому что любил жизнь и не хотел умирать
молодым. Там, за выломанной дверью, помимо связанного бандита, остались иллюзии
старшего лейтенанта Филатова, и от этого в его душе крепло ощущение
невосполнимой потери.
- Наливай! - весело скомандовал он. - Полней, полней лей, ты что, краев не
видишь? Предлагаю тост за дружбу. За мужскую дружбу без соплей и длинных писем,
но чтобы до гроба, до зубов.., в общем, за нас, мужики!
Охранник с огромным синяком на челюсти неуверенно поднес к губам
наполненный янтарным скотчем стакан, резко выдохнул в сторону и стал пить виски,
как воду, большими шумными глотками. Лену передернуло. Юрий улыбнулся ей и
перевел взгляд на Арцыбашева.
- За дружбу, - бесцветным голосом повторил тот и пригубил виски, бросив
быстрый взгляд на балкон дома напротив.
Юрий со скрипом потер ладонью небритую щеку, повертел полный стакан перед
лицом и, не прикоснувшись к напитку, поставил его на стол. Арцыбашев опять
метнул острый взгляд через улицу.
- Что ты там увидел? - спросил Юрий. - Голую бабу?
Арцыбашев фыркнул.
- Скажешь тоже... Просто беспокоюсь. Заметит тебя кто-нибудь, позвонит в
ментовку, вот и не успеешь сдаться...
- А я забаррикадируюсь в квартире, скажу, что вы мои заложники, и буду
отстреливаться до последнего патрона... У меня много патронов, - доверительно
сообщил он позеленевшему охраннику. Охранник вздрогнул и залпом допил виски. -
Налей папаше еще, Женька, не будь жлобом.
Арцыбашев потянулся к бутылке, продолжая смотреть на дом напротив. Лена
вдруг издала странный звук - поулусмех, полувсхлип - и ломким, как сухая трава,
голосом сказала:
- Хватит.
- Хватит так хватит, - устало согласился Юрий. - Хватит, Цыба. Не смотри
туда, не на что там смотреть. И ждать тебе оттуда нечего, поверь.
- Не понял, - медленно сказал Арцыбашев. Пальцы его правой руки вцепились
в воротник халата и поползли вниз, нервно перебирая полосатую ткань.
- Я, брат, тоже поначалу ничего не понял, - сказал Юрий, тяжело вставая и
обходя стол. Арцыбашев отступил к балконной двери, продолжая теребить халат. Его
рука была уже совсем недалеко от пояса, чуть выше того места, где под тканью
халата угадывалось странное утолщение. - А только дурак не тот, кто чего-то не
знает, а тот, кто считает себя умнее всех. Четыре с половиной миллиона... Отец, -
обратился он к охраннику, - что бы ты стал делать с четырьмя миллионами баксов?
Ничего не понимающий охранник растерянно развел руками.
- Не знаешь, - вздохнул Юрий. - И я не знаю.
А вот он, - он кивнул в сторону Арцыбашева, - похоже, знает.
Он продолжал наступать на банкира, тесня того в комнату. Арцыбашев оскалил
зубы и остановился, - Догадался все-таки, - процедил он. - Быстро же ты поумнел...
- Научили добрые люди, - сказал Юрий.
- Слушай, Филарет, - тон Арцыбашева вдруг снова сделался дружеским. - На
кой черт нам все это нужно? Мы же с тобой друзья. Всегда у нас с тобой все было
пополам.., даже Ленка, Не кривись, не кривись. Что же я, по-твоему, слепой?
Давай так: бабки пополам, Ленку можешь забирать себе.., все равно она давно
намыливается уйти. Отдашь за нее двести пятьдесят штук, чтобы по
справедливости.., а можешь не отдавать. Ты ведь за нее жизнью рисковал, а я нет...
- Мразь! - сказала Лена. - Убей его, Юра.
- Вон как ты заговорила! - воскликнул Арцыбашев. - Убей... Без меня вам
денег не видать как своих ушей. Да и со мной... - Он вдруг рванул из-под халата
огромный, казавшийся нелепым и бутафорским шестизарядный револьвер конструкции
полковника Кольта и одним неуловимым движением взвел курок.
- Подыхайте, твари! - визгливо выкрикнул он. Юрий ударил его по руке, и
револьвер выстрелил в пол.
В следующее мгновение "кольт" полетел в одну сторону, а банкир Арцыбашев -
в другую, прямо на стоявшие у камина рыцарские латы. Длинное копье с деревянным
стуком упало на пол, волнистый двуручный меч с лязгом ударился о каминную
решетку. Латы накренились и упали с жестяным грохотом, рассыпаясь в падении,
сверкая полированным металлом и разбрасывая вокруг тугие пачки стодолларовых
купюр. Арцыбашев потерял равновесие и рухнул в эту бумажно-жестяную груду.
Юрий бросил короткий взгляд на охранника. Тот с отчетливым стуком
захлопнул рот, и в глазах его появилось выражение заинтересованности, с которым
кошка смотрит на высунувшуюся из норки мышь. "Папаша" явно провел молодость в
органах и с ходу вник в суть происходящего. Он начал боком продвигаться вдоль
стены к дверям. Юрий поймал его за рукав и толкнул на диван.
- Еще чего, - сказал он. - Успеешь накапать. Охранник послушно сел, сложив
руки на коленях. Юрий посмотрел на Лену. Лена с непонятным выражением
разглядывала валявшуюся у камина расползающуюся груду денег, в которой
копошился, пытаясь подняться на ноги, ее законный супруг. Потом она перевела
взгляд на Юрия. Их глаза встретились. Лена медленно подошла к нему, слегка задев
бедром край стеклянного столика.
- Юра, - сказала она. - Этих денег нам хватит до конца жизни. Мы будем
жить в коттедже у моря и каждый вечер слушать, как оно шумит. Я буду обнимать
тебя крепко-крепко... Ты знаешь, как я умею это делать. Просто убей эту мразь,
иначе он никогда не оставит нас в покое. Он же пытался убить тебя...
Юрий посмотрел на Арцыбашева. Цыба уже стоял, покачиваясь и держась рукой
за край каминной полки. Глаза у него были мутные, словно банкир Арцыбашев опять
надрался до беспамятства, как во время их первой после долгой разлуки встречи.
Юрий снова повернулся к Лене.
- Допустим, - сказал он. - А что делать с ним? Он кивнул на охранника,
который сжался на диване и старательно делал вид, что ничего не видит и не
слышит.
- С ним? - переспросила Лена. - Что ж, тут ничего не поделаешь... Но он же
просто слизняк! Он никто, понимаешь? Что есть он, что нет его - какая разница?
- Хорошо, - медленно сказал Юрий. - Тогда сделай это сама.
- Я? Ты хочешь, чтобы это сделала я?
- Я хочу, чтобы ты попробовала, каково на вкус то, чем ты пытаешься
накормить меня. Дать тебе пистолет?
- Не надо, - сказала Лена. - Ты правда этого хочешь? Что ж, я готова.
Она медленно наклонилась и подобрала с пола револьвер Арцыбашева. Древний
"кольт" был тяжел для нее, и ей пришлось держать его двумя руками. Охранник упал
на колени возле дивана, бормоча что-то о больной жене и троих детях, но Лена не
смотрела на него - ее взгляд был прикован к Юрию.
- Я готова, - одними губами повторила она. Краем глаза Юрий заметил
движение возле камина и выхватил из-за пояса "маузер" всего за долю секунды до
того, как старый ковбойский "кольт" оглушительно бабахнул, окутав комнату
облаком дыма. Юрий выстрелил в ответ, и Арцыбашев, скорчившись, упал в камин,
взметнув облачко невесомого сероватого пепла.
- Эх ты, Цыба, - грустно сказал Юрий, опуская пистолет. - Опять промазал.
Позади него раздался глухой стук. Он резко обернулся и увидел, что Лена
медленно опускается на колени, неестественно перекосившись влево. Выпавший из
ослабевших пальцев револьвер валялся у ее ног. Юрий подхватил ее под мышки и
бережно уложил на диван, оттолкнув все еще стоявшего на коленях охранника.
- "Скорую", быстро! - рявкнул он. Охранник вскочил, но вдруг остановился.
- Ну?! - зарычал Юрий.
- Чего там, - с неожиданным спокойствием сказал охранник. - Какая тут
"скорая"?
Юрий посмотрел на лежавшую Лену и понял, что он прав. Тогда он взял
сигарету, закурил и сел на пол возле дивана, вытянув перед собой кровоточащую
ногу и положив пистолет на колено здоровой. Докурив сигарету до фильтра, он
дотянулся до стола, взял с него пачку и снова закурил. Где-то возбужденно бубнил
в телефон охранник, вызывая милицию. Потом он замолчал, вернулся в комнату,
присел на краешек кресла и стал смотреть на Юрия.
...Через час небо затянули сплошные серые тучи, а к вечеру пошел моросящий
дождь, который ближе к полуночи превратился в ливень. Надув непогоду, ветер
улегся, словно его и не было. Лежа на больничной койке и глядя в темноту за
окном, Юрий слушал шум дождя и думал, что, возможно, все еще наладится и будет
хорошо - если не завтра, то когда-нибудь.
Андрей ВОРОНИН
ОДНАЖДЫ ПРЕСТУПИВ ЗАКОН...
(ИНКАССАТОР)
Его подставили, как пешку в крупной игре. В его смерти даже не
сомневались, но... Он уцелел вопреки всем законам мафии. Ему удалось невозможное,
но этого мало. Мало для того, чтобы жить. Для этого надо любой ценой
восстановить свое честное имя.
"Инкассатор" - новый сериал известного мастера российского детектива
Андрея Воронина.
Что такое гараж? Существует распространенное мнение, что гараж - это
строение, в котором можно хранить автомобиль, и не более того. Этого мнения, как
правило, придерживаются те, кто никогда в жизни не имел ни гаража, ни
автомобиля.
Глядя из окна набитой до отказа электрички на огромные пространства,
застроенные рядами гаражей, эти люди видят только скопления уродливых бетонных
коробок, которые портят пейзаж и навевают уныние и скуку. Им невдомек, что под
плоскими черными крышами, из которых торчат похожие на бледные мухоморы оголовки
вентиляционных труб, скрывается целый мир - иное измерение, другая планета,
самостоятельное государство с непонятной пешеходу системой отношений и шкалой
ценностей. За крепкими железными воротами и громыхающими хитроумными запорами
хранятся сокровища, которые человеку, далекому от техники, могут показаться
просто беспорядочными грудами ни на что не годного хлама.
Сюда приходят, чтобы отдохнуть душой, и очень часто где-нибудь в
труднодоступном уголке между ржавой выхлопной трубой и стопкой потемневших от
времени занозистых досок прячется от дневного света и зоркого глаза бдительной
супруги заветная бутылочка вина или водки - своеобразный НЗ, который постоянно
расходуется и неизменно пополняется. Здесь же, как правило, стоит и пара
граненых стопок - не рюмок, а именно стопок, каких больше не выпускает
промышленность, - и лежит завернутый в пожелтевшую газету кусочек сала. Здесь, в
гараже, ведутся долгие задушевные беседы и решаются многие вопросы Тогда
заветная бутылка извлекается из тайника и устанавливается на капоте стоящего тут
же автомобиля. Алкоголь развязывает языки и делает одетых в замасленные рабочие
комбинезоны мужчин решительными и смелыми.
По мере того как уровень жидкости в бутылке понижается, голоса, наоборот,
становятся все громче, и наконец наступает момент, когда нужно либо принимать
какое-то радикальное решение, либо просто допивать и расходиться. Принимать
радикальное решение страшновато, да и пар уже по большей части выпущен, так что
все, как всегда, заканчивается пшиком. Пустая бутылка со всеми необходимыми
предосторожностями выносится из гаража и выбрасывается подальше от того места,
где её могла бы заметить чья-нибудь жена, стопки споласкиваются водой из
протекающего рядом ручья, и все идет по-прежнему - вроде бы как всегда, а на
самом деле с каждым днем все хуже и хуже.
...Головка ключа вдруг ни с того ни с сего соскочила с приржавевшей гайки, и
Иван Кольцов, потеряв равновесие, больно ударился рукой о бетонный пол гаража.
Он зашипел от боли и раздраженно отшвырнул ключ, который со звоном запрыгал по
полу и остановился у стены.
- Мать твою Бога, рога, носорога, - выразительно произнес Иван, -
Распутина дурного, Николая Второго... Пропади оно все пропадом!
Он уселся на пол, привалившись спиной к борту своей "девятки", облизал
кровь с ободранных пальцев и принялся озабоченно разглядывать полученные
повреждения. Кулак выглядел так, словно им только что съездили кому-то по зубам.
Иван подумал, что было бы в самом деле неплохо съездить кое-кому по зубам, вот
только потом как бы не пожалеть...
Он вытянул вперед ноги в разбитых и ободранных, давно потерявших товарный
вид кожаных ботинках, устраиваясь поудобнее, и вытащил из нагрудного кармана
промасленного комбинезона пачку "Кента". Ароматный дымок синеватой струйкой
потянулся в приоткрытую дверь гаража. Иван поглубже надвинул засаленное
армейское кепи, прикрыл глаза и стал думать о том, как здорово было жить в конце
восьмидесятых - начале девяностых, когда все вокруг ходили пьяные от внезапно
обрушившейся свободы. И заработать денег было проще простого. Конечно,
сложностей хватало и тогда, но в ту пору они ещё не приобрели такого размаха...
В дверь гаража коротко стукнули. Иван поднял голову и увидел в дверном
проеме соседа по кооперативу Николая Зайцева - давнего приятеля и коллегу по
бизнесу, такого же, как он сам, "продавца скорости", вольного охотника за
подвыпившими клиентами, который уже много лет выколачивал копейку из своего
старенького "Опеля". Высокий и сутулый Зайцев сложился почти пополам,
протискиваясь в низкую дверь. Во рту у него дымилась неизменная сигарета,
казавшаяся такой же неотъемлемой деталью его вечно сморщенного, похожего на
сушеное яблоко лица, как нос или вислые прокуренные усы.
- О, - сказал Зайцев, не сразу отыскав глазами Кольцова в полумраке
гаража, - перекур?
- Да... Перекур, - проворчал Иван, неохотно подтягивая под себя ноги и
вставая.
Он протянул Зайцеву руку, и тот был удивлен, ощутив вместо привычного
крепкого пожатия вялую расслабленную ладонь приятеля.
- Что это ты затеял? - поинтересовался Зайцев, окидывая взглядом стоящий
на колодках автомобиль без колес и разбросанные по всему гаражу покрышки.
- В гробу я видал такие затеи! - в сердцах воскликнул Кольцов и полез в
карман за новой сигаретой.
- Не понял, - сказал Николай. - Зачем ты резину меняешь? Ты же недавно
новую поставил!
- А теперь вот старую ставлю, - раздраженно ответил Кольцов. - Хобби у
меня такое - каждую неделю резину менять.
- Это не хобби, - сказал Зайцев, - это извращение. Мазохизм называется.
Слыхал про такое? Ты что, на шиномонтажку подскочить не можешь?
Кольцов посмотрел на приятеля долгим взглядом, прикидывая, не издевается
ли тот. Лицо Зайцева не выражало ничего, кроме сочувствия и легкой
заинтересованности, и Иван понял, что Николай действительно не в курсе последних
событий.
Иван вздохнул и зачем-то постучал носком ботинка по валявшейся у стены
покрышке. Протектор на покрышке был новенький, совсем неизношенный. За комплект
зимней резины Кольцов две недели назад заплатил триста долларов. "Лучше бы я эти
деньги пропил", - подумал он с горечью.
- Ты не в курсе, что ли? - спросил он. - Мне же сегодня все четыре колеса
пропороли. Прямо с утра.
- Да ты что?! - поразился Зайцев. - Вот суки!
Где это тебя угораздило?
- В Быково, - скривившись, ответил Кольцов. - Подвез одну до аэропорта...
- Выгодный рейс, - заметил Зайцев.
- Да уж куда лучше... Помогите, говорит, вещи до камеры хранения донести. Я
вам, говорит, доплачу... Смазливая такая бабенка, разговорчивая. Я так понял, что,
если бы не самолет, с ней можно было бы договориться. Нет проблем, говорю. Какие
вопросы? Да там и багажа-то - чемодан да сумка. Минут на пять отлучился, не
больше. Возвращаюсь и вижу.., вот это.
Он снова с отвращением пнул проколотую покрышку.
Теперь Зайцев увидел на её боковой поверхности длинный косой порез. Его
передернуло, когда он представил себя на месте Кольцова - там, в Быково, на
открытой всем ветрам асфальтированной площадке, рядом с просевшим на проколотых
шинах автомобилем, под косыми насмешливыми взглядами вечных конкурентов -
таксистов из муниципального таксопарка...
- Вот суки, - повторил он.
- Волки, - согласился Кольцов. - Волки на "Волгах"...
- Думаешь, они?
- А кто же еще?
- Да, - подумав, согласился Николай, - больше некому.
Он привалился плечом к небрежно оштукатуренной стене гаража, ничуть не
заботясь о том, что может испачкаться побелкой, и задумчиво прикурил сигарету от
окурка предыдущей. Его похожее на печеное яблоко лицо сморщилось ещё больше,
прокуренные усы сосредоточенно шевелились под коротким, нахально вздернутым
носом, взлохмаченные брови сошлись к переносице, и между ними пролегли две
глубокие параллельные морщины.
- За такие дела, - выдавил он наконец из себя, - морду бить надо.
Кольцов посмотрел на него, как на умственно отсталого больного.
- Кому? - спросил он, не скрывая прозвучавшего в голосе презрения.
- Да всем, - не обращая внимания на тон приятеля, ответил Зайцев. - Совсем
оборзели, козлы. Прохода не дают. Басурману позавчера лобовик на стоянке
раскокали. Он за сигаретами отошел. Вернулся, а от лобовика одни брызги... Меня
сегодня один гад так подрезал, что я еле смог разминуться. До сих пор, как
вспомню, руки трясутся. Мочить их надо, Ваня!
Кольцов зло пнул проколотую покрышку.
- Мочить, - машинально повторил он. - Кто их будет мочить? Ты? Я?
- Нас много, - сказал Зайцев. - По крайней мере, не меньше, чем этих
уродов на "Волгах".
Кольцов поморщился. Эти разговоры ему безумно надоели. Конкуренция между
государственными таксистами и частными извозчиками давно превратилась в битву
шакалов, где каждый норовил укусить исподтишка и отскочить в сторону, пока ему
не дали сдачи. Таксисты при этом были лучше организованы и хотя бы отчасти
находились под защитой закона. Кроме того, они, в отличие от частников,
рисковали не собственными машинами, заработанными потом и кровью, а
государственными развалюхами и поэтому действовали более открыто и нагло.
- Брось, Коля, - сказал Кольцов, - все это пустой треп. Каждый сам за
себя, один Бог за всех. Сколько лет мы уже об этом говорим, а что толку?
Своя рубашка, знаешь ли, ближе к телу.
Он подобрал с пола монтировку и принялся ожесточенно натягивать лысую
покрышку на колесо. Зайцев передвинул дымящийся окурок в угол рта, рискуя
подпалить усы, и стал помогать ему, постукивая по покрышке молотком. Это была
работа, от которой оба давно отвыкли: обычно колеса "обували" в шиномонтажной
мастерской. Но у Кольцова, по всей видимости, имелись веские причины для того,
чтобы заниматься этим делом самостоятельно. Зайцев догадывался, что это за
причины: в последнее время дела у приятеля шли далеко не лучшим образом, как,
впрочем, и у него самого. Денег, которые оставались от выручки после выплат
рэкетирам, едва хватало на бензин и запасные части. Хмурясь и грызя фильтр
сигареты, Зайце
...Закладка в соц.сетях
