Жанр: Боевик
Игра без козырей серия: (слепой 18)
...онный аппарат, но не городской, позвонить
можно было соседу или Рыбчинскому на склад.
Смирнов задернул шторы, чтобы не мешал свет, и устроился подремать. Ему,
как главному, полагался одноместный номер, другие жили по двое.
Семен Семенович проснулся, когда уже стемнело, и почувствовал себя на
удивление бодрым. Бодрость придавал и голод. В большой кухне уже слышались
звяканье посуды и мужской хохот - громкий, так мужчины смеются, когда рядом нет
женщин: в бане, на рыбалке и в гаражах.
Прихватив из холодильника литровую бутылку "Абсолюта", Смирнов вышел на
кухню. Он был в джинсах и майке.
- Вот и шеф пожаловал.
- Говорите о своем, начнем чуть позже, на меня внимания не обращайте.
- Что сами пить будете, Семен Семенович?
- Чай есть?
- Конечно!
Смирнову по рангу не полагалось заниматься готовкой. Чай ему заварили и
поставили большую кружку в торец стола.
- Немного можно и мне выпить, - предложил Смирнов, откупоривая бутылку. Он
разлил водку по стаканам, всю без остатка. - Если кто хочет, у меня ещё есть, но
вторая бутылка - последняя, учтите, мужики.
Еды было много и разной, Смирнов даже не знал, с чего начать. Овощи,
грибы, копченые куры, всевозможные колбаски, сортов пять хлеба и дешевое
польское сало.
- Хорошая у нас работа, давайте за это и выпьем! - предложил один из
водителей, бывший десантник Петраков. Он залпом выпил водку, промокнул губы
ладонью и тут же пододвинул к себе полную миску грибов, заправленных луком и
маслом.
- Ты что, собрался всю миску один съесть?
- Люблю грибы, - Петраков запустил в миску белую пластмассовую ложку.
- Ты хоть нам оставь, отложи.
- На столе, между прочим, вторая миска стоит, я две банки взял: одну - для
вас, вторую - для себя.
- Надеюсь, не в Беларуси покупал? - усмехнулся Смирнов. - Поосторожнее,
радиации Чернобыльской можешь нажраться.
- Никакие сто рентген не сломают русский хрен, - сказал Петраков,
наворачивая грибы.
Петраков ел с завидным аппетитом, ложка стучала по дну большой миски.
- Если ты, Петраков, сдохнешь, - сказал один из водителей, мы не виноваты,
тебя Смирнов предупредил, чтобы ты не сильно на грибы налегал.
- Когда грибы покупаю, я всегда на лицо продавца смотрю. Если лицо
нравится, то и грибы хорошие, не отравишься.
- Никогда прежде не травился? - поинтересовался Смирнов.
Петраков трижды сплюнул через левое плечо:
- Один только раз в армии, на полигоне. Правда, трудно было понять,
грибами я отравился или самогонкой. На следующий день прыгать предстояло, а меня
так скрутило, что в воздухе чуть не обделался. Слава Богу, до земли долетел,
парашют сбросил, автомат рядом положил, сижу посреди поля. А все стоят рядом и
хохочут, будто никогда прежде не видели, как человек нужду справляет. А потом
ещё год подкалывали, рассказывали, будто у меня парашют не сразу открылся, так я
от страха чуть в штаны не наделал.
Все посмеялись. Эту историю Петраков раньше не рассказывал.
- За то, что ты все грибы один сожрал, помоешь посуду, - приказал Смирнов.
- Слушаюсь, товарищ командир. Будет сделано, не вопрос, - дурачась,
ответил Петраков и от второго стакана водки почему-то отказался, хотя
трезвенником не слыл.
По глазам мужчин Смирнов понял, что им хочется выпить еще, но при нем они
пить не рискнут. "Не стану ребятам мешать", - решил Семен Семенович и поднялся.
- Пойду пройдусь, часик погуляю. Водители повеселели - значит, можно
выпить припасенное.
Семен Семенович вышел на улицу. "Не знаю, - подумал он, - хорошо я сделал,
что перед отъездом с генералом Потапчуком переговорил, или плохо?"
На террасе горел неяркий свет. Смирнов постоял, покурил, затем посмотрел в
окно кухни, за которым клубился сигаретный дым. "Так и есть, припасли ребята
водку, - усмехнулся Семен, глядя на то, как мужики подставляют стаканы к центру
стола, а Петраков разливает. - Себе не налил, смотри ты, исправляется. А раньше
больше других пил. С его-то здоровьем можно водку ведрами пить, ничего не
сделается. Такой буйвол, как Петраков, даже на снегу спать может, не заболеет",
- и Смирнов шагнул с крыльца на мягкую густую траву.
Водка его согрела, потянуло к воде. По узкой тропинке он спустился к
водохранилищу, под ногами хрустели сосновые шишки. "Хорошо здесь! Пейзаж, как у
нас в Подмосковье. Но чувствуется, что заграница, то ли воздух другой, то ли
запахи не те. Кажется, что даже в лесу пахнет дезодорантом".
Над лесом уже взошла луна, ущербная, пронзительно-яркая. Ее свет пронизал
редкий сосняк насквозь. От яркого лунного света Смирнову стало не по себе,
словно он созерцал свет от бестеневых ламп в операционной. До противоположного
берега водохранилища оставалось метров триста пятьдесят - четыреста.
Противоположный берег порос кустарником и невысокими деревьями. На берегу, где
стоял Семен Семенович, рос сосново-еловый лес.
Смирнов оглянулся, В окнах дома горел яркий свет, силуэты людей читались
четко, но голоса мужчин ему не были слышны. От дома его отделяло шагов сто
пятьдесят. Дом стоял на пригорке.
Смирнов подошел к мосткам. Доски скрипнули, они были сухие, засыпаны
опавшими листьями. Две привязанные лодки с веслами едва заметно покачивались на
воде. Кое-где плескалась рыба, крупная, круги разбегались по глади воды и были
хорошо различимы в ярком лунном свете. "Красота!" - подумал Смирнов.
Вначале он увидел на противоположном берегу какое-то движение, а потом и
услышал крики, собачий лай. Над озером вспыхивали фонарики, лучи скользили то в
одну сторону, то в другую. "Неужели охотники?" - подумал Семен Семенович,
приседая на корточки и прислушиваясь к звукам, летящим над водой. Он услышал
всплеск. И тут темная туча, хотя ветра почти не было, медленно, как в кино,
закрыла луну, весь мир погрузился во тьму, лишь окна дома за спиной Смирнова
пылали ярким электрическим светом. Сразу же стали видны звезды, высокие, прямо
над головой.
"Что же там случилось?" - Смирнов даже приложил ладони к ушам, пытаясь
различить, разобрать слова, узнать, что же творится на противоположном берегу.
Собаки исступленно лаяли, на них зло кричали. Прогремел выстрел, затем
другой.
"Точно, охотники", - решил Смирнов, когда у него над головой пронеслись
четыре утки. Они летели так низко, что Семену Семеновичу показалось, захоти он,
подпрыгни, и смог бы рукой сбить птицу.
Смирнов закурил, пряча огонек сигареты в ракушке ладони - привычка,
оставшаяся с армии, привезенная в Россию из далекого Афганистана. Там, если
закуришь неосмотрительно, не присядешь в окопе, не спрячешь огонек сигареты в
ладони, можешь схлопотать пулю - даже сигарету не успеешь докурить до половины.
Так погибли многие. Привычка вошла в плоть и кровь, даже дома на балконе Смирнов
всегда прятал зажженную сигарету в руке, а прикуривал, отворачиваясь к стене.
Он двинулся вдоль берега по узкой тропинке. Странный звук доносился с
водохранилища - то ли рыба плескалась, то ли плыла большая птица. "Но какие
птицы плавают по ночам? Хотя, возможно, это те лебеди, которых я видел: два
гордых лебедя с шеями, изогнутыми, как носики старинных чайников".
Смирнов подошел поближе к воде, оставляя следы на мокром песке. Под ногами
хрустели мелкие камешки и ракушки. И тут он услышал несколько резких ударов по
воде и наконец увидел голову плывущего человека. Погода для купания была
абсолютно неподходящая, даже летом в озере вода была ледяной, а сейчас, осенью,
и подавно.
- Эй! - крикнул Смирнов.
Голова тут же исчезла под водой. Секунд через десять голова вновь
возникла, но на этот раз человек уже плыл от берега. С другой стороны озера
вновь зазвучал собачий лай, прогремел выстрел. Звук, дробясь, полетел над водой.
Пловец заметался, не зная, куда теперь направиться.
- Сюда давай! - негромко позвал Семен Семенович, боясь испугать.
Короткое раздумье - и пловец нырнул Не выныривал он довольно долго.
Смирнов уже хотел броситься в воду, как увидел метрах в десяти от себя
барахтающегося человека. Семен не стал его звать, а побежал к тонущему по колено
в воде. Зашуршали камыши. Семен пытался выбраться из воды, но ноги вязли в
илистом дне.
Смирнов схватил длинную палку и протянул ее:
- Держись! Хватай!
Он с трудом вытащил дрожащую, стучащую от холода зубами девушку лет
двадцати. С джинсов, перепачканных илом, текла вода, майка прилипла к телу.
Девушка с ужасом смотрела на мужчину в кожаной куртке.
- Ты чего в воду полезла? - спросил Смирнов.
- Русский, что ли? - испуганно спросила мокрая девушка.
- Конечно, русский, - не без гордости подтвердил Смирнов. - Поляк бы тебя
спасать не полез, стал бы он ноги из-за тебя мочить!
Девушка испуганно обернулась, заметила мелькание фонариков на
противоположном берегу и тут же пригнулась.
- Тебя ищут? - спросил Смирнов.
- Меня, сволочи!
- Пошли отсюда.
Он сбросил куртку, укрыл ею дрожащие плечи девушки и, обняв её, повел к
дому. Та чуть волочила ноги, спотыкалась через каждый шаг. Если бы Смирнов её не
поддерживал, она бы вообще не могла идти.
- Хорошо плаваешь. Я бы не рискнул лезть в воду в такую погоду.
- Выбора не оставалось. Они бы меня убили.
Они и так меня убьют, - обреченно добавила она, - отыщут и убьют.
- Кто они?
- Сволочи! Поляки вонючие! Уже у самого крыльца девушка отпрянула от
Смирнова и резко спросила:
- А ты кто такой?
- Свой.
- Здесь своих не бывает, либо рабы, либо надзиратели, - затем она
обреченно махнула рукой. - Черт с ним, водка у тебя есть?
- Найду.
Услышав голоса в доме, девушка вновь шарахнулась в сторону:
- Кто там?
- Тоже свои. Мои ребята, я у них главный.
- Главный? - подозрительно спросила продрогшая девушка. - Это ваши машины
загружают?
- Мои.
- Все, я пропала.
- Ты о водке спрашивала, так пошли. Девушка ещё колебалась, но она
обессилела до такой степени, что ей уже было все равно, поймают её, убьют или
станут мучить, лишь бы согреться перед этим и прийти в себя.
Глава 4
Смирнов провел девушку в свою комнату так, что никто не заметил их
появления. Сразу же задернул шторы, закрыл дверь на ключ.
- Вот тебе водка, - он вытащил из холодильника бутылку, - учти, она
холодная.
Девушка застучала зубами, озябшие пальцы не слушались, она не могла
отвернуть пробку.
- Сейчас сделаю.
- В стакан лить не надо, я из горлышка.
- Тебе бы чаю выпить, я к ребятам схожу.
- Не надо, - девушка, завладев бутылкой, принялась жадно глотать из
горлышка.
Смирнов отобрал бутылку, когда в ней поубавилось граммов на двести.
- Хватит с тебя!
- Сигарета есть?
- Сперва переоденься, - Смирнов вытащил из сумки запасную одежду -
спортивные штаны с лампасами, майку и свитер. Бросил их на кровать. - Надевай, -
и отвернулся.
Он слышал, как, чертыхаясь, стягивает с себя одежду его гостья. Он смотрел
на её силуэт, отраженный в полированной дверце шкафа.
- Готово, - дрожа, сказала девушка. Она сидела на кровати, укутавшись в
одеяло, высунув из-под него только мокрую голову. - Сволочи! Думали, что им
легко будет меня ухлопать! Спрячь меня, увези отсюда.
- Я не знаю, кто ты, не знаю, что натворила, не знаю, почему за тобой
гонятся. Может, ты убила кого-нибудь?
- Я бы с удовольствием прикончила кого-нибудь из них, а ещё лучше - всех
скопом.
Смирнов брезгливо отодвинул ногой мокрую одежду гостьи и присел на
кровать.
- Как тебя зовут?
- Маша Пирогова, - словно вспоминая собственное имя, медленно проговорила
девушка.
- Меня - Семен Семенович. Откуда ты взялась ночью в ледяной воде?
- Я уже здесь полгода. Я из Смоленска.
- За что тебя ищут?
- Они меня вернуть хотят.
- Кто - они?
- Все. Рыбчинский у них главный.
- Зачем ты им, украла что-нибудь?
- Они меня украли. Документы забрали, я уже два месяца дневного света не
видела.
Маша немного согрелась, сбросила одеяло и трясущимися руками принялась
приглаживать давно не мытые волосы.
"На проститутку не похожа, - решил Смирнов, разглядывая гостью, - у баб,
промышляющих сексом, взгляд не такой". Глянул на руки девушки - ногти короткие,
неухоженные, пальцы исцарапаны. Взял Машу за руку, та не стала сопротивляться,
посмотрел на локтевой изгиб, следов уколов не нашел.
- Я не ширяюсь, если ты, Семен Семенович, на предмет наркоты меня
проверяешь. Я и курю-то редко.
- Здоровье бережешь? Девушка криво усмехнулась:
- Нам не давали сигарет. Хорошо еще, если покормят вовремя.
Только сейчас Смирнов обратил внимание на её худобу.
- Вас шить заставляют?
- Нет, - Маша Пирогова - захихикала. - Можно подумать, ты не знаешь! Ты же
один из них.
- Был бы одним из них - знал бы. Я же Рыбчинскому сейчас не звоню, не
сообщаю, что тебя поймал.
Маша задумалась. Постепенно к ней возвращалась ясность мысли.
- Я убежала оттуда, случайно выбралась. Меня внизу держали, - сказала она
и тут же спросила:
- Сколько до Варшавы?
- Далеко, девочка, пешком не дойдешь.
- Где мы?
- Под Белостоком. Ты в самом деле не знаешь или придуриваешься? Маша
присвистнула:
- Я думала, мы по ту сторону от Варшавы. В будке везли, как скот.
Маша жадно курила, а Смирнов прикидывал, пытаясь понять, что же происходит
по ту сторону водохранилища, ведь его машины пошли туда. Самые хреновые
подозрения начинали оправдываться. С одной стороны, это радовало, ведь перед
отъездом он все-таки решился подойти к Потапчуку, а с другой - пугало.
"Я ещё ничего не успел сделать, я лишь оказался втянутым в нехорошее дело,
у меня есть шанс достойно выйти из игры".
- Что там происходит?
- Не прикидывайся, ты все знаешь.
- К сожалению, ничего не знаю, - Смирнов понял, что ему надо рассказать
девушке правду, тогда и она, возможно, поделится своими секретами. - Я служу в
охране, но не у Рыбчинского, охраняю машины, которые приезжают забрать мясо, и
отвожу его в Москву.
И тут Маша беззвучно расхохоталась:
- Мясо возишь?
- Да, а что? - пожал плечами Смирнов.
- Наверное, тебе хорошо за это платят.
- Не жалуюсь.
- Мне тоже обещали хорошо платить, когда я пришла в фирму в Смоленске.
Говорили, буду в кафе работать официанткой. Я, дура, поверила, даже польский
язык учить начала. Но мне он не нужен, там все наши работают, все по-русски
говорят. Привезли в Люблин, поселили в каком-то общежитии, документы забрали,
сказали, для регистрации в полиции, будто у них там свои люди. Назавтра, мы не
успели очухаться, ночью машину подогнали и всех, кто там был, загнали в будку,
повезли куда-то. Выгрузили в ангаре, даже окон там не было, стеклоблоки - то ли
танки там раньше стояли, то ли ракеты, - надписи на стенах по-русски, от
советской армии остались. Потом под землю опустили, мы там и жили. Ни помыться,
ни свежим воздухом подышать, если что не так, били. Видишь? - девушка задрала
майку и продемонстрировала Смирнову спину - всю в черных синяках.
- Что вы там делаете?
- Отгадай с трех раз.
Смирнов помнил, что Рыбчинский как-то говорил, будто он в подземных
хранилищах, оставшихся в военной части, выращивает шампиньоны. Самих шампиньонов
он не видел.
- Грибы выращиваете?
- Ты вольтанулся, Семен Семенович, - и Маша, приставив посиневший
указательный палец к виску, бешено им завращала, словно хотела просверлить себе
череп. - Там лаборатория, наркотики делают. Но нас в неё не пускали, там спецы
работают. А мы на подхвате - взвесить, фасовать, разложить по пакетам.
- Что за наркотики?
- Таблетки. Откуда я знаю? Синтетика.
- Страшная вещь.
- Я видела тех, кто к ней уже пристрастился. Достать их в подвале - не
проблема, иногда таблетки крошатся, ломаются, Рыбчинский смотрит на это сквозь
пальцы. Производство у него дешевое, через полгода человек, глотающий
синтетическую дрянь, - считай, уже никто. Мозги отключаются, он становится
зомби, ему нужна только доза. Таких из подвала забирает охрана, когда они уже
работать не могут.
- Куда?
- Откуда я знаю? Никто оттуда не возвращался, никто не рассказывал. Моя
подруга (мы с ней вместе из Смоленска приехали), загнулась вчера вечером. Ее
перед этим так избили, что места живого на ней не осталось. Я когда её мертвой
увидела... Мы с ней раньше подолгу говорили, придумывали, как оттуда выбраться, но
ничего придумать не могли. Пробовали и с охраной заигрывать, и ходы искали, но
там все наглухо заварено решетками. Увидела я её мертвую и позавидовала,
подумала, наверх попадет, свет увидит, свежим воздухом подышит. А тут охранники
пришли и заставили меня её в мешок затолкать, а потом ушли. Я ещё услышала, как
один другому сказал, что машины пришли за мясом. Я даже думать не стала,
вытащила Людку, под нары затолкала, тряпьем забросала, а сама - в мешок, на её
место. Дырку в полиэтилене проковыряла, чтобы дышать можно было Лежу и слушаю,
молю Бога, чтобы мешок не открыли. Целый час пролежала, чуть не задохнулась, уже
сознание терять начала. Слышу, идут. Я затаилась, чуть дышу, одеревенела. Один
подошел, дернул молнию, а её заело. Он только и увидел, что мои волосы, кровью
перепачканные. А волосы у нас с Людкой, как у родных сестер: и цвет одинаковый,
и стрижка такая же. Даже застегивать до конца не стали, сбросили на пол,
поволокли по лестнице. А потом на тележку, в лифт закатили и наверх подняли.
Бросили на рампе и ушли, куда-то их позвали. Я вылезла и бежать, дура, даже
мешок не спрятала. А куда бежать, не знаю. Если бы мешок спрятала, то подумали
бы, что кто-то тело вместе с мешком увез. А раз мешок расстегнут, значит, живая
я, значит, убежала. Побежала. Темно было, территории не знаю, колючку перелезла,
ободралась вся. Вижу, сзади прожектора включили, собаки лают, фонарики мелькают.
Я бегом к реке...
- Это не река.
- Как так не река?
- Водохранилище. Внизу стоит плотина. Послышалось урчание двигателя, по
шторам прошелся свет фар. Маша сжалась в комок, и её глаза, полные ужаса,
смотрели на Смирнова, моля о помощи.
Хлопнула входная дверь, в коридоре раздались шаги. Маша даже не успела
ничего сказать, как Смирнов схватил её в охапку и затолкал под кровать, туда же
сунул её мокрую, грязную одежду. Подтянул коврик, закрыл мокрое пятно и успел
нырнуть под одеяло, взяв в руки журнал. В дверь постучали.
- Кто там? Петраков, ты, что ли?
- Рыбчинский. Извини, Семен Семенович.
- Сейчас открою, я не сплю, - Смирнов сбросил кроссовки и джинсы, открыл
дверь.
Рыбчинский заглянул в комнату через плечо.
- Извини, я уже спать собирался, - Смирнов пропустил Рыбчинского в
комнату. Двое охранников в камуфляже с автоматами в руках остались стоять в
прихожей.
- Дверь не закрывай, - предупредил Рыбчинский и сел в кресло. - Придется
вам уехать на рассвете, у нас неприятности.
- Что такое? Я выстрелы слышал, собаки лаяли, думал, охота.
- Охота и была, - криво усмехнулся Рыбчинский.
- Удачная?
- Хрен его знает, в темноте не поймешь, - Рыбчинский пристально посмотрел
на Смирнова. - Какая-то баба дурная на территорию склада залезла, за ней и
гоняемся.
- Украла что-нибудь?
- Украла. Но тебе лучше не знать, что она сперла. Да и в Москве об этом не
распространяйся.
- Документы, что ли?
- Хуже. Ребятам скажи, и сам в оба смотри: она может сюда сунуться.
Смирнов пожал плечами:
- Не знаю, я у озера гулял, никого не видел.
- Она людей за версту обходить будет.
- Баба хоть ничего?
- Курва, - сказал Рыбчинский, хлопнул ладонями по подлокотникам кресла. -
Извини, что потревожил, но должен был убедиться, что её здесь нет.
- Спроси у ребят, может, они видели, может, помогут чем?
- Спрошу. А ты им скажи, пусть отсыпаются, в четыре часа выезд. И лучше
вам отсюда свинтить не мешкая.
Рыбчинский выглядел напуганным, щека у него нервно дергалась, пересохшие
губы кривились, словно ему не хватало воздуха.
- Как скажешь. В четыре так в четыре.
- Так будет лучше для всех, - Рыбчинский наклонился и принялся счищать
грязь с длинного плаща.
- Ты по болоту бегал?
- Пришлось.
- Достала вас эта курва, - в тон Рыбчинскому сказал Смирнов.
- Достала, и не говори, - не прощаясь, Рыбчинский покинул комнату,
охранники поспешили за ним.
Не закрывая дверь, Смирнов пошел к своим, коротко предупредил, что выезд в
четыре утра.
Петраков сидел скорчившись на стуле.
- Тебя чего скрутило, зуб болит, что ли?
- Живот, - зло ответил Петраков. - Чтоб я ещё хоть раз в жизни закусывал
польскими грибами... Никогда больше к ним не притронусь.
Выглядел Петраков хуже некуда, был бледен, лицо покрывал холодный пот.
- Ты бы проблевался.
- Только этим и занимаюсь, - пробурчал бывший десантник, - третий раз
наизнанку выворачивает.
- Надо было больше водки выпить, она дезинфицирует.
Петраков от слова "водка" дернулся и, закрывая руками рот, бросился к
туалету. Смирнов услышал характерные звуки, перемежающиеся ругательствами и
шумом спускаемой воды. "Чтоб ты провалился! - подумал он о Петракове. - Только
этого ещё не хватало! Кажется, Рыбчинский не на шутку перепугался".
Смирнов, вернувшись в комнату, тут же закрыл дверь на ключ. Тишина стояла
такая, что слышно было, как шумит вода в трубах. Смирнову даже показалось, что,
пока он ходил, девушка убежала.
- Это я, не бойся. Я один.
- Слышу, - раздался голос из-под кровати, и Маша высунула всклокоченную,
немного подсохшую голову. - Я принес тебе поесть и подумаю, что с тобой дальше
делать.
- Спасибо.
Маша выбралась из-под кровати, села на ковре, сложив ноги по-турецки. Она
ела сало с хлебом, огурцы, помидоры, не разбирая, быстрее бы запихнуть,
проглотить, словно боялась, что Смирнов заберет у неё еду, скажет: "Стоп,
хватит!" Когда блюдо оказалось пустым, Маша облизала пальцы и с тоской
посмотрела на Смирнова:
- Еще что-нибудь есть?
- В холодильнике есть пиво, но я тебе не советую мешать его с водкой.
Девушка вздохнула:
- Есть хочется.
- Это тебе только кажется. Посиди минут десять, почувствуешь, что сыта.
- Может быть, - произнесла Маша и обреченно уронила голову. Затем закрыла
лицо руками и горько заплакала.
- Не плачь, слезами горю не поможешь, ты это, наверное, знаешь.
- Знаю, но ничего не могу с собой поделать, - сквозь слезы пробормотала
девушка. - Ни документов, ни денег, ни даже одежды у меня нет.
- Вот и давай подумаем, как эти вопросы решить-развязать. Плакать не
стоит, сколько ни реви, ни на шаг к решению проблемы не приблизишься. Отсюда
тебе надо как можно скорее уходить. Не ровен час, Рыбчинский сообразит и
вернется.
- Да, они такие, - сказала Маша, - этот дом они вверх ногами перевернут.
Они искать умеют, можешь мне поверить, я это знаю.
- Тем более, - хрустнув суставами пальцев, сказал Смирнов. - Сейчас я
соображу, с чего начать.
- С чего, с чего... Бежать отсюда надо!
- Сказать просто, а как провернуть побег - вот в чем вопрос. Знаешь, что
мы сделаем? Я тебя, наверное, в машине спрячу, а потом выпущу. Так оно будет
вернее.
- В какой машине?
- В своем джипе.
- Где машина стоит?
- У дома, куда она денется?
- И где вы меня выпустите?
- Через границу я тебя перевезти не смогу, это уж точно, но довезти отсюда
до ближайшего населенного пункта, может быть, удастся.
- Увезите меня отсюда! - с мольбой в голосе и со слезами на глазах сказала
Маша. Она смотрела на него так, как тонущий в океане смотрит на проходящий
корабль.
- Думаю, часа за три твоя одежда высохнет, обогреватель мощный.
- А если они вернутся?
- Что ж, может случиться и такое. Будем надеяться, что им не придет в
голову искать тебя здесь.
- Я сейчас одежду постираю.
- Не надо её стирать, - сказал Смирнов. - Он выкатил электрокамин, воткнул
его в розетку, включил на всю мощность, разложил на нем одежду, перед этим
тщательно отжав её над умывальником. - Ну вот, порядок.
От одежды над обогревателем заклубился пар.
- Сигарету можно? - спросила Маша.
- Не вопрос, - протягивая пачку, сказал Смирнов. - Охраны там много? -
негромко спросил он, щелкая зажигалкой.
- Где?
- На самой базе.
- Не знаю, наверное, много.
- Сколько человек?
- Может, человек тридцать. Но там даже те, кто в химлаборатории работают,
с оружием ходят. Посторонний заехать туда не сможет, хотя я точно не знаю, -
передернула плечами Пирогова, - как там и что. Я через проволоку лезла, как они
меня не заметили, не понимаю. Видела, прошел охранник, подождала немного - и
ползком в канаву, а потом пробралась под колючкой, побежала к лесу.
- Смелая ты девушка.
- А что мне оставалось, сгнить в подземелье? Я уже все передумала, я была
готова умереть. Они насилуют девчонок, каждый, кто захочет. Им отказать нельзя -
бьют резиновыми палками. Вообще, они нас за людей не считают, относятся хуже,
чем к собакам. А псы у них - немецкие овчарки, огромные, злющие. Если такая
поймает, разорвет на части.
- А где ты так плавать научилась?
- Я плаванием занималась пять лет, в бассейн ходила. Если бы вода не такая
холодная была, я бы могла километров пять плыть, а так ногу сводить начало, да и
силы кончились. Не кормили, сволочи, совсем! Думала, утону, ну и черт с ним! А
потом злость в душе поднялась, не доставлю гадам удовольствие. Тебя как увидела,
испугалась, думала, один из них.
- Я это понял, - произнес Смирнов, - потому и боялся тебя испугать, - он
забрал окурок, погасил его в пепельнице.
В два часа ночи в коридоре раздался топот.
- Прячься! - приказал Смирнов. Маша забралась под кровать.
- Шеф! Шеф! - услышал Смирнов испуганный голос одного из водителей. - Там
Петраков кончается!
- Что значит "кончается"!? - имитируя заспанный голос, пробурчал Смирнов.
- Сейчас иду.
Петраков лежал на кровати бледный как полотно, держась руками за живот:
- Семен Семеныч, помираю я, - сказал бывший десантник, слабо шевеля
губами, - так скрутило, что шевельнуться не могу.
- Дайте ему активированного угля.
- Уже весь уголь сожрал, - сказали водители. - Может, ему водки или чая
крепкого? В больницу его отправить надо.
"Какая к черту больница, - подумал Семен Семенович, - этого только не
хватало! Рыбчинскому позвонить, что ли?"
Рыбчинский водителями не распоряжался. Дело Рыбчинского - загрузить,
проводить, встретить, а водители - они люди Смирнова, и за них в ответе он.
- В четыре трогаем, мужики. До границы бы дотянуть, а там разберемся.
Майор встретит, в Бресте Петракова в больницу определит.
- Может,
...Закладка в соц.сетях
