Жанр: Боевик
Группа крови. серия: (алкоголик 3)
...явшийся Леха сидел в ванне, тараща на Барабана слезящиеся преданные
глаза.
Барабан снял с крючка мохнатое полотенце и брезгливо вытер со своего модного
плаща несколько попавших на него капель мыльной воды.
- Так ты, типа, не в курсе? - возобновил он прерванную беседу. - Ты без
понятия, так тебя надо понимать? Типа, не при делах и вообще не врубаешься, что я
тебе тут молочу, так? А если тебе, к примеру, яйца отрезать, тогда как - врубишься?
Матвей, отрежь ему яйца.
С головы до ног забрызганный водой и пеной Матвей с непроницаемым
выражением лица вынул из кармана пружинный нож и со щелчком открыл лезвие.
Леха-Лоха заверещал, как пойманный в силки заяц.
Барабан поморщился и до предела увеличил громкость магнитофона. Левый рукав
и весь бок Матвеевой куртки промокли насквозь, так что терять ему в этом плане было
нечего. Леха Лопатин барахтался и визжал, по-бабьи отмахиваясь от страшного
Матвея руками и ногами. Матвей действовал спокойно и уверенно, со сноровкой
бывалого живодера или полевого хирурга, которому в госпиталь полгода не подвозили
анестезирующих препаратов. Хладнокровие, опыт и перевес в физической силе быстро
одержали победу над истерикой и страхом. Матвею оставалось сделать единственное
движение ножом, когда Барабан тронул его за плечо и отрицательно покачал головой.
Бандит равнодушно выпустил Леху и стал вытираться полотенцем, начав с лица и
закончив ботинками. Леха с плеском погрузился в воду, крепко сжимая обеими руками
свое чуть было не утраченное сокровище.
- Ну, - сказал Барабан, - теперь врубился?
- Сергей Иваныч, - всхлипывая, взмолился Леха, - делайте, что хотите. Хоть
бейте, хоть режьте, хоть топите... Только скажите: за что? Что я сделал-то, а?
- Смотри-ка, - обратился Барабан к Матвею, - по-человечески заговорил. А то
"побазарить", да "не всосал"... Я тебе, браток, вот чего толкую, - снова повернулся он
к Лехе:
- Ты, дешевка надувная, Валеру Пистона в лагерь упрятал. Ну, до этого, даст бог,
не дойдет, но крови ты попортил и мне, и ему...
А бабок-то, бабок сколько придется выбросить!
- Не правда, - почуяв под ногами относительно твердую почву, возразил Леха.
- Это Пистон на меня клепает. Долг я ему вернул до последнего цента.
Вам говорю и ему могу повторить прямо в глаза: я с ним расплатился.
- Расплатился, - с кривой усмешкой повторил Барабан. - Это точно,
расплатился. Сколько ты ему висел?
- Д-двадцать пять штук, - с запинкой ответил Леха.
- Зеленью?
- Ну так не на деревянные же в карты играть!
- Пистон теперь на чай играет, - напомнил Барабан, - и на ярославскую
"Приму". А знаешь, почему? Потому что когда он с твоими баксами в обменник
пришел, его мусора в шесть секунд замели.
На хате у него шмон устроили, нашли тысяч пять нормальных баксов и двадцать
пять - ну, без малого, конечно, - твоих.
- Что значит - "моих"? - верно уловив самую суть сообщения, удивился Леха.
- А чем мои от нормальных отличаются?
- А тем, что банковская машинка их не признает, - пояснил Барабан. -
Двадцать пять штук! Мало того, что долг ты, получается, не отдал. Ты прикинь, какая
теперь Пистону статья светит, какой срок ломится! А все из-за тебя, петушина. Что
делать думаешь, братан?
- Я бы на его месте повесился, - внес свой вклад в беседу Матвей.
- Да кто же ему даст повеситься-то?! - воскликнул Барабан. - Со жмурика
взятки гладки. Нет, жить он будет до тех пор, пока бабки не вернет - и те, что
Пистону должен, и те, что нам - за хлопоты.
Плюс возмещение убытков, конечно. А там пусть как хочет. Хочет - вешается, не
хочет - не надо...
Дверь ванной, скрипнув, приоткрылась пошире и один из мордоворотов Барабана
просунул в щель обритый наголо, исполосованный страшными шрамами череп.
Спутать этот череп с каким-то другим было бы просто невозможно: вряд ли на свете
насчитывался хотя бы десяток людей, головы которых выглядели так, словно на них
шинковали капусту.
Перед глазами у Лехи плыло и двоилось от переживаний, но он без труда узнал
приятеля Пистона Колю, который был в ресторане в тот недоброй памяти вечер, когда
Леха проиграл Пистону двадцать пять тысяч.
- Помыться решил, братан? - осклабившись, спросил он у Матвея. - Так ты бы
хоть шмотки снял, что ли...
- Тебя забыл спросить, - огрызнулся мокрый Матвей.
Барабан лениво повернул голову и через плечо посмотрел на Колю. Перехватив
этот равнодушный взгляд, здоровяк с бритым черепом разом увял, заметно
уменьшился в размерах и поспешно сообщил:
- Чисто, Серега.
Барабан кивнул, и покрытый шрамами череп исчез.
- Чисто, - задумчиво повторил Барабан, обращаясь к Лехе. - Ну, я, вообще-то, и
не думал, что ты на хазе фальшивые баксы рисуешь. Ты же, козлина, собственный член
с натуры срисовать не сможешь.
Давай, Лоха, расскажи папе Барабану, откуда у тебя столько паленой капусты.
У Лехи мелькнула было мысль рассказать Барабану какую-нибудь байку о
кавказцах, которым он продал что-нибудь этакое, очень ценное, а расчет получил
фальшивыми бумажками. Но эта история имела два существенных недостатка: вопервых,
она была чересчур заезженной, а во-вторых, любой, кто был хотя бы
понаслышке знаком с Лехой Лопатиным, отлично знал, что продать ему нечего, кроме
грязного белья. Кроме того, это вранье не имело никакого смысла и не решало никаких
проблем. Зачем, спрашивается, Лехе было покрывать Мышляева? Только теперь до
Лопатина дошло, ЧТО он охранял в Ежиках. Он вдруг понял, что это были за деньги в
обувной коробке и что за агрегаты стояли в подвале. Это была информация, которая
могла его спасти, и Леха принялся говорить, сидя в остывающей ванне, шмыгая носом
и заискивающе поглядывая на Барабана.
Барабан молча, очень внимательно дослушал его до конца, уточнил адрес, задал
еще пару вопросов и на некоторое время впал в задумчивость. Он видел, что Леха не
врет, и ничуть не сомневался, что набрел на золотое дно. То, что наниматели Лехи
самостоятельно варили бумагу для изготовления фальшивых денег, заставляло думать
о них, как о серьезных людях. Валера Пистон и даже этот ублюдок Лоха - это вам не
старушки с рынка, которые с трудом отличают английский фунт от конфетной
обертки. Если эти двое не смогли распознать фальшивки на глаз, значит, деньги
выглядели как настоящие.
А если даже такой безмозглый мешок дерьма, как Леха-Лоха, ухитрился за один
раз прикарманить двадцать пять штукарей, значит, их в том подвале немеряно...
- Ладно, - сказал Серега Барабан, возвращая бутылку с виски на полочку, где она
стояла до его прихода. - Все ясно. Живи, братан. Мы ж не звери, правда, Матвей?
На мясистой физиономии Матвея на миг появилось выражение тупого недоумения,
но тут же исчезло, сменившись почти комичной серьезностью. Матвей солидно
кивнул.
- Если разобраться, - продолжал Барабан, - так ты ни в чем не виноват. Ты же
был не в курсе, что капуста фальшивая. С этими козлами, которые тебя так развели, мы
сами потолкуем. Они нам все отдадут - и за тебя, и за Пистона, и за хлопоты.
А ты, как отдохнешь немного, приходи. Подыщем тебе местечко, чтобы и тебе
навар, и нам шерсти клок.
А что мы тебя чуток помяли, не обижайся, ладно?
Работа у нас такая. Все на бегу, все в спешке, с хорошим человеком по-человечески
поговорить некогда(tm) Не обиделся?
- А-к... А-пс... Да как можно? - пробормотал окончательно потерявший связь с
реальностью Леха. - Какие обиды, в натуре? Я же все понимаю. С-спасибо, Сергей
Иванович...
- Кстати, - уже стоя в дверях, сказал Барабан, - моего папу звали не Иваном, а
Николаем. Николаем Петровичем, ясно?
- Ясно, - сказал Леха. - Из-звините, Сергей Петрович... то есть Николаевич.
Когда непрошеные гости ушли, Леха-Лоха осторожно выбрался из ванны. Он все
еще не верил своему счастью. "Неужели жив? И не просто жив, а свободен! Долг
списан, все прощено и забыто... Ну, Мышляев, с холодным злорадством подумал Леха.
Ну, сучий потрох, теперь держись! Мало тебе не покажется. Барабан - парень
реальный, шутить не станет. Перед ним ты боссом выставляться не будешь, кишка у
тебя для этого тонка".
Леха подобрал с пола полотенце, которым Матвей собирал воду со своей одежды и
ботинок, и рассеянно вытерся. Он с удивлением обнаружил, что посещение Барабана и
его свиты не оставило на его теле ни единого синяка, если не считать неглубокой
ссадины на правом локте, которую он, скорее всего, заработал, барахтаясь в ванне.
Сквозняк из открытой входной двери неприятно холодил влажную кожу. Леха обмотал
бедра полотенцем и босиком пошлепал в прихожую.
Как только он протянул руку, чтобы запереть дверь, та вдруг снова распахнулась.
На пороге стоял Матвей.
- Извини, братан, - сказал он. - Я тут кое-что забыл.
"Нет проблем", - хотел сказать Леха-Лоха, но не успел. Матвей поднял пистолет с
глушителем и выстрелил. Когда Леха упал, он выстрелил еще раз - в голову.
Изготовление фальшивых денег было серьезным делом, а Барабан считал себя
серьезным человеком и, как серьезный человек, не хотел оглядываться на такую
мелочь, как Леха Лопатин по прозвищу Леха-Лоха.
Глава 14
Подстава
Обычно Шкабров спал чутко, но на этот раз его разбудил только стук в дверь.
Собственно, это был даже не стук как таковой, а один-единственный удар - сильный
и раздраженный. Абзац понял, что это дядя Федя вернулся из ежедневного похода за
кефиром и выражает подобным образом свое неудовольствие по поводу тяжелого
финансового положения, в котором оказался по вине квартиранта.
Абзац потянулся, скрипнув старыми пружинами кровати, и рывком сел, сбросив на
пол ноги в носках.
Спал он, не раздеваясь, совсем как в те времена, когда алкоголь, этот неразлучный
и коварный друг, валил его, бывало, с ног в самое неподходящее время, не дав даже
стащить с себя брюки.
Шкабров зевнул и ожесточенно почесал затылок.
Новости какие-то, подумал он с легким недоумением. С чего это я завалился спать
в середине дня? Да еще так крепко закемарил... И ведь не пил как будто... Оказывается,
благополучие расслабляет. Вернее, не благополучие как таковое, а возвращение к
относительно спокойной жизни после долгого периода нищеты и бедствий.
Чувствуешь себя так, будто вернулся с войны. Не мудрено, что начинает клонить в сон!
Он немного посидел на кровати, слушая, как дядя Федя бродит по квартире,
шаркая ногами, и чем-то бренчит в ванной. Надо было купить старику пол-литра,
подумал он с легким раскаянием. Пускай бы тоже порадовался. Впрочем, сейчас мы
отдадим ему деньги, а бутылку он купит сам, и радости будет ничуть не меньше. Даже
больше, пожалуй. Предвкушать удовольствие - тоже удовольствие...
Он сунул ноги в ботинки и затянул шнурки. Господи, подумал он с тоской, до чего
же надоело день-деньской ходить в этих кандалах! Тапочки, что ли, купить?
Деньги лежали на месте. Абзац на ощупь отделил от пачки две купюры и сунул их
в задний карман джинсов. Чтобы окончательно проснуться, он закурил, после чего
отодвинул засов и вышел в прихожую.
Свет в прихожей не горел, и Абзац сразу вспомнил, что лампочка перегорела еще
пару дней назад.
Дверь ванной была приоткрыта, и из нее на грязноватый дощатый пол падала
расширяющаяся полоса электрического света. Там, в ванной, что-то брякало, потом
скрипнул вентиль старого крана и зажурчала вода. Абзац еще раз потянулся, хрустнув
суставами, и вдруг замер в позе распятого, чутко принюхиваясь к какому-то новому,
очень знакомому запаху, который неожиданно возник в прихожей, забивая кислую
вонь позавчерашних щей и старого, сто лет не стираного тряпья.
Определив, наконец, чем пахнет, Абзац досадливо поморщился и решительно
двинулся к ванной, чтобы пресечь безобразие. Чертов старый алкаш добрался-таки до
стоявшего на туалетной полочке французского одеколона. Это вполне предсказуемое, в
общем-то, событие служило неопровержимым доказательством сразу двух
утверждений: во-первых, того, что разум не всегда способен одержать верх над
слепыми инстинктами, а во-вторых, что вещи, которыми ты хоть немного дорожишь,
лучше хранить подальше от посторонних глаз. Короче говоря, подальше положишь -
поближе возьмешь...
Старое раздражение всколыхнулось в душе Абзаца мутной волной. Какого черта, в
самом-то деле?
Почему он, Олег Шкабров, должен держаться из последних сил, когда у него более
чем достаточно причин для настоящего запоя, в то время как старый алкаш неспособен
потерпеть пять минут? Все-таки верно что бывших алкоголиков и бывших наркоманов
в природе не существует. Алкоголики и наркоманы - это всегда алкоголики и всегда
наркоманы, просто одни из них держат себя в руках, а другие нет. Настолько не
держат, что воруют и пьют чужой одеколон...
Он рывком распахнул дверь ванной и с первого взгляда понял, что опоздал. Дядя
Федя, красный, как свекла, со слезящимися мутными глазами и надутыми щеками,
стоял над раковиной с пустым стаканчиком для зубных щеток в руке и, судя по его
виду, прилагал мучительные усилия, пытаясь удержать дорогую французскую
косметику в себе. Вид этого старого, насквозь проспиртованного животного
окончательно вывел Абзаца из равновесия, и он с подобающей случаю вежливостью
поинтересовался:
- Ты что это делаешь, старый козел?!
Дядя Федя поперхнулся от неожиданности и закашлялся, брызгая во все стороны
благоухающей одеколоном слюной. Абзац отступил от него на шаг и усиленно
задымил сигаретой, чтобы забить одеколонный аромат, который в таком контексте
казался хуже любой вони. Ему приходилось сдерживаться, чтобы не засветить дяде
Феде в глаз. В то же время где-то на задворках его сознания притаился бесстрастный
наблюдатель, который четко фиксировал и беспристрастно оценивал все его слова и
мысли.
Этот холодный и абсолютно трезвый тип непрерывно вмешивался в ход событий,
комментируя ситуацию.
Он, видите ли, считал, что поведение Абзаца нельзя назвать разумным, чем
безумно мешал Шкаброву, которому очень хотелось хотя бы раз в жизни дать себе
волю.
Вместо того, чтобы извиниться, дядя Федя перешел в наступление. Упоминания о
жуликах, бандитах, квартирной плате, участковом инспекторе, бессовестных буржуях
и прочих прелестях современной жизни сыпались из него, как картошка. Абзац на
секунду прикрыл глаза, но тут же открыл их снова, потому что это не помогло. Вот так
и происходят убийства на бытовой почве, подумал он. Слово за слово - и готов
свеженький покойник...
Тут дядя Федя окончательно распоясался, перешел на личности и докатился до
того, что обозвал Абзаца чеченским бандитом, по которому плачет кутузка. Тогда
Абзац сгреб дядю Федю за грудки и припечатал к стенке, да так, что с нее посыпался
какой-то хлам.
- Помолчи, Федор Артемьевич, - негромко сказал он. - Ты, когда пьяный,
много лишнего говоришь. А язык, он ведь, знаешь, не только до Киева может довести,
но и до могилы.
- Ты... Ты... - пробормотал дядя Федя, трясущимися руками заталкивая обратно
в штаны выбившуюся из-под ремня байковую рубашку. - Ты чего делаешь, гад? Ты
меня, пожилого человека, в моем же доме...
Голос его внезапно дрогнул от приступа жалости к себе, и по горящей нездоровым
румянцем дряблой щеке медленно скатилась одинокая мутная слеза.
Абзацу вдруг сделалось невыносимо тошно и муторно, как бывало наутро после
жестокой попойки, когда он сидел на кровати, глядя на ободранные кулаки, и не мог
припомнить, где был и что делал накануне.
Воистину, бывших алкоголиков не существует, подумал он с внезапным
раскаянием. Ну, чего я, спрашивается, на него наехал? Одеколона мне жалко, что ли?
Весь кайф старику поломал...
- Ладно, старик, - глухо сказал он и, обойдя дядю Федю, подошел к
умывальнику. Вода с шумом полилась в треснувшую, заляпанную зубной пастой и
ржавыми потеками раковину. - Ладно, - повторил он, споласкивая руки под тугой,
сильно отдающей хлоркой струей. - Повоевали, и хватит. Про Грозный - это ты зря.
Со зла ты это, Федор Артемьевич.
Ну, какой из меня чеченец? А деньги - вот, возьми.
Он сунул руку в задний карман джинсов и сделал то с чего, собственно, и
следовало начать разговор.
- Держи, - протягивая деньги, сказал он дяде Феде. - Я тебе сильно задолжал.
Так уж получилось, извини.
- Да чего там, - рассеянно сказал дядя Федя, с видимой опаской беря деньги. -
Чего там - извини, - продолжал он, бережно засовывая деньги в нагрудный карман
рубашки и застегивая клапан на пуговку. - Дело житейское, с кем не бывает. Ты мне
слово, я тебе два... Не поубивали друг дружку, и ладно. Я в молодости, бывало, тоже.
После того как инцидент был исчерпан, дядя Федя сразу же засобирался в магазин.
То обстоятельство, что он вернулся оттуда не более пятнадцати минут назад, казалось,
совсем не волновало старика.
Абзац не удивился, поскольку ожидал именно такой реакции. Реакция на деньги у
всех людей в целом одинакова, а исключения из общего правила крайне редки и
встречаются в основном в художественных произведениях - в романах или
кинофильмах, например. Чтобы окончательно загладить неприятное впечатление,
Абзац посоветовал дяде Феде не пытаться сбыть доллары уличным менялам, а
обратиться прямиком в обменный пункт, благо недостатка в подобных заведениях
Москва не испытывала. Дядя Федя ответил, что сам знает, с какой стороны у щуки
зубы, и отбыл, пребывая в превосходном настроении.
Глядя ему вслед, Абзац подумал, что, если бы не возраст, старик наверняка шел бы
вприпрыжку, как школьник, обнаруживший, что в его любимом учебном заведении
объявили карантин.
Уходя, дядя Федя по обыкновению запер дверь снаружи своим ключом. Абзац
выкурил еще одну сигарету, стоя посреди прихожей и думая о том, как жить дальше. С
дяди-Фединой квартиры, пожалуй, пора съезжать. Во-первых, этот тараканий рай
надоел Шкаброву до смерти, а во-вторых, когда прячешься, не стоит подолгу сидеть на
одном месте. Он и так задержался здесь на непозволительно длинный период времени.
Дядя Федя по пьяной лавочке действительно любил поболтать, а уж что касается его
дружка Баламута... Их рассказы о таинственном квартиранте дяди Феди тем или иным
образом могли достичь ушей, для которых не были предназначены. Например, ушей
Барабана или какого-нибудь честолюбивого мента, который засиделся в лейтенантах и
мечтал продвинуться по службе путем поимки опасного преступника, киллера по
кличке Абзац...
"Да, - решил он, - пора и честь знать. Хотя теперь, когда у меня появились
деньги, дядя Федя наверняка будет огорчен расставанием. Ничего, переживет какнибудь..."
Продолжая размышлять, он совершил прогулку к ржавому холодильнику
"Саратов", который гудел и щелкал на кухне. Здесь Абзац экспроприировал одну из
принесенных дядей Федей бутылок кефира и задумчиво употребил ее по назначению.
Совесть его не мучила: теперь дядя Федя вряд ли вспомнит о кефире, пока у него опять
не кончатся деньги. Вот интересно, подумал Абзац, когда человек пьет - не выпивает,
а пьет всерьез, - его ничто не мучит: ни безденежье, ни скверные бытовые условия, ни
плохое здоровье, ни проблемы с пищеварением...
Даже на политику ему наплевать, лишь бы политическое положение страны не
отражалось на стоимости водки. А как только запой кончается, вот тут его, болезного,
и прижимает: там у него колет, тут стреляет, участковый смотрит косо, чеченцы людей
похищают, а по утрам в сортире ничего не получается, хоть тресни. Вот уж воистину
блажен, кто рано поутру...
Он не спеша допил кефир, сполоснул бутылку и выкурил еще одну сигарету,
наслаждаясь не столько вкусом дорогого табака, сколько отсутствием необходимости
экономить, выгадывая каждую копейку.
Раньше он даже не подозревал, как это, оказывается, унизительно - экономить на
еде и сигаретах.
Когда сигарета истлела до самого фильтра, Абзац еще раз потянулся и пошел
одеваться. Жизнь научила его не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.
Если уж решил сниматься с места, нужно сразу же начинать действовать, пока не стало
поздно. К тому же, это решение не было высосано из пальца: тяга к перемене места не
возникла сама по себе, а была подсказана интуицией, которая еще ни разу не
подводила Абзаца.
Деньги и все еще лежавший в куртке "вальтер" он убрал в тайник под половицей,
оставив в кармане сто долларов на непредвиденные мелкие расходы.
Съезжать с квартиры было рановато: следовало сначала оборудовать себе новое
убежище.
Выходя из дома, Абзац посмотрел на часы и подумал, что дядя Федя слишком
долго ходит по магазинам. До коммерческой палатки, где торговали водкой, было
рукой подать, а до обменного пункта лишь немногим дальше. Так где его носит, этого
старца? Впрочем, он мог встретиться с кем-нибудь из старых приятелей и на радостях
начать пир прямо в какой-нибудь подворотне или на скамейке в сквере. Попадет в
вытрезвитель, старый дуралей, с досадой подумал Абзац. На поиски дяди Феди он,
конечно же, не пошел, решив, что своим временем и своими деньгами старик волен
распоряжаться по собственному усмотрению. Здоровья у него хватит на троих, а если
ему хочется проснуться посреди ночи в подворотне с вывернутыми карманами, это его
проблемы.
В газетном киоске Абзац приобрел толстое рекламное приложение и телефонную
карточку, после чего засел в кафе, чтобы в тепле и уюте внимательно изучить раздел
объявлений о сдаче жилья внаем.
Оказалось, что он забыл купить ручку, но эта проблема легко решилась с помощью
молоденькой и симпатичной официантки, которая охотно ссудила ему огрызок
карандаша. Вооружившись этим немудреным инструментом, Абзац углубился в
чтение, время от времени помечая заинтересовавшие его объявления. Когда нужный
раздел был прочитан до конца, а кофе выпит, Шкабров расплатился, сложил газету и
вышел на улицу, высматривая будку таксофона.
Набирая первый из помеченных номеров, он подумал, что в чем-то времена,
несомненно, меняются к лучшему. По крайней мере, телефонный звонок в Москве
перестал быть проблемой. Ему припомнились грязные улицы с пыльными витринами,
чахлые от бензинового угара деревья на газонах и исписанные похабщиной,
провонявшие мочой будки с развороченными телефонами без трубок. Так бывает
всегда, когда гибнут империи, независимо от эпохи и географического положения.
Если и есть какая-то разница, то она заключается лишь в количестве пролитой крови и
жестокости последующего кризиса. Впрочем, для тех, кто переживает кризис, он
всегда кажется более жестоким, чем все предыдущие, потому что он переживает его
лично, а не читает о социальных потрясениях в учебнике истории...
- Слушаю, - произнес в трубке скрипучий старушечий голос.
- Добрый день, - вежливо поздоровался Абзац. - Я звоню по объявлению...
Домой он возвращался уже довольно поздно. Часы показывали всего половину
восьмого, но темнота наступила уже почти три часа назад, так что с непривычки
казалось, будто стоит глубокая ночь.
С неба падал мокрый снег. Абзац основательно продрог и мечтал только о стакане
горячего чая и теплой постели.
Первый день поисков, как и следовало ожидать, успехом не увенчался. Он сделал
десятка два звонков и побывал в шести местах, но так и не смог остановиться ни на
чем конкретном. Хозяин одной из осмотренных им квартир показался Шкаброву
профессиональным стукачом, а неподалеку от Разгуляя на звонок Абзаца дверь открыл
угрюмый небритый мужчина в мятом милицейском кителе с капитанскими погонами.
В остальных местах тоже неизменно находилось что-нибудь не то. В конце концов
Абзац пришел к выводу, что ему просто не хочется съезжать от дяди Феди. В самом
деле, нора на Остоженке была почти идеальной: в отличном районе и в то же время как
бы на отшибе, просторная, с хозяином, который большую часть своей жизни проводил
в алкогольном тумане, она вполне устраивала Абзаца. Если бы еще не это сосущее
предчувствие чего-то скверного, что вот-вот должно было произойти...
Он вошел во двор, держа руки в карманах и втягивая голову в поднятый воротник,
как черепаха в панцирь, и сразу замедлил шаг. Ему захотелось остановиться, замереть
на месте, а еще лучше - броситься наутек, но он заставил себя идти дальше ленивой
походкой человека, которому не от кого прятаться и совершенно нечего скрывать.
Во дворе стояли две милицейские машины, а прямо у дверей подъезда, в котором
находилась квартира дяди Феди, топтались двое в бронежилетах и трикотажных
масках. Все остальные атрибуты профессии - пятнистые комбинезоны, сапоги,
автоматы, наручники и дубинки - тоже были при них. В обеих машинах скучали
водители. В целом картина была знакомая, наводившая на неприятные мысли об
обыске или задержании... только вот кого именно тут обыскивали и задерживали?
Ясно было одно: соваться в подъезд нельзя ни при каких обстоятельствах. Абзац
хотел было пройти мимо, но тут один из стоявших у дверей омоновцев повернул к
нему безликую прорезь своей маски. В свете висевшего над подъездом фонаря его
глаза поблескивали, как кусочки слюды. Абзац немедленно остановился, закурил и
стал с крайне заинтересованным видом пялиться на дверь подъезда и на охранявших ее
автоматчиков.
- Проходите, - сказал ему один из них, - не положено.
- А что, нельзя? - лениво возмутился Абзац. - Я же ничего не делаю, просто
смотрю. Между прочим, я работаю нештатным корреспондентом молодежной газеты...
- Толян, объясни корреспонденту, где находится пресс-служба МВД, - попросил
автоматчик своего напарника. - Только хорошо объясни - так, чтобы он понял. А то
я ему сейчас объясню, в какой стороне больница, а в какой - вытрезвитель.
Второй автоматчик лениво тронулся с места - вернее, сделал вид, что собирается
тронуться.
- Все, все, - поспешно сказал Абзац, решив, что не стоит переигрывать. - Уже
ухожу. Экие вы, право, серьезные ребята...
Сворачивая за угол дома, Абзац уже был спокоен, собран и деловит. Он больше не
ощущал холода, и его тревожные предчувствия исчезли, превратившись в твердую
уверенность. Подъезд, в котором жил дядя Федя, считался спокойным. Единственным
дебоширом там был сам дядя Федя, а единственным криминальным элементом -
Абзац. Конечно, милиция могла приехать потому, что ограбили кого-нибудь из
жильцов, но никакого желания рисковать, основываясь на таком шатком
предп
...Закладка в соц.сетях
