Жанр: Боевик
Группа крови. серия: (алкоголик 3)
... остановился и резко повернулся лицом к преследователю. Моряк был тут как
тут. С торжествующим рычанием он подскочил к Абзацу, схватил его обеими руками
за лацканы плаща и тряхнул так, что смешная шляпа с узкими полями бесшумно упала
на пол и покатилась по заплеванным ступенькам.
- Отбегался, чемпион, - прохрипел Моряк. - Теперь молись, козья морда!
Знаешь, на какие бабки ты попал?
- Эй, Моряк, - сказал ему Абзац, - ты слишком долго плавал. Меня просили
передать тебе привет.
- Чего? - тупо спросил Моряк, от растерянности переставая трясти свою
казавшуюся беззащитной жертву. - Какой, на хрен, привет? От кого?
- От Валентины Коровиной, - ответил Абзац, вынимая правую руку из кармана.
- Она тебя ждет не дождется.
Пятидюймовое лезвие складного ножа раскрылось с негромким щелчком. Глаза
Моряка испуганно округлились: он понял. Его руки напряглись, пытаясь оттолкнуть
Абзаца, но было поздно: двенадцать сантиметров холодной, хорошо отточенной стали
легко прошли сквозь одежду и расслоили мышцы живота, заставив Моряка издать
длинный свистящий вздох.
Абзац отстранился от своей жертвы на вытянутую руку, чтобы не запачкаться
кровью. Ему нечасто приходилось убивать людей вот так, глаза в глаза, и он подумал,
что это не самое приятное занятие. Посеревшее лицо Моряка сейчас не выражало
ничего, кроме безграничного тупого недоумения, и это выражение очень не
понравилось Абзацу. Глядя во внезапно заслезившиеся глаза человека, который был
уже на девяносто процентов покойником, он в который уже раз с неприятным
холодком подумал, что мог ошибиться, присвоив себе право судить и приводить в
исполнение приговоры.
Моряк покачнулся, закрывая глаза, и тогда Абзац снова ударил его ножом, на сей
раз нацелив испачканное кровью лезвие под подбородок. "Э-к!" - сдавленно сказал
Моряк, подавившись сталью. Абзац нажал посильнее, вгоняя нож до конца, а потом
выпустил скользкую от крови рукоятку, одновременно оттолкнув обмякшее тело
ногой. Моряк скатился по ступенькам, пачкая их кровью.
Абзац спустился следом, на ходу снимая перчатки. Он на секунду задержался,
чтобы пощупать пульс. Как и следовало ожидать, пульса не было.
Абзац равнодушно перешагнул через тело. В это время где-то наверху щелкнул
замок, и с протяжным скрипом открылась дверь квартиры. Внимательно глядя под
ноги, чтобы не испачкать кровью подошвы, Абзац вышел из подъезда и аккуратно
прикрыл за собой дверь.
Сделав небольшой крюк дворами и по дороге избавившись от окровавленных
перчаток, маскарадных очков и плаща, он вернулся на Покровку и смешался с толпой.
В короткой кожаной куртке было прохладно, резкий ветер ерошил волосы на
непокрытой голове. На площади Покровских ворот Абзац поймал такси, с
удовольствием окунувшись в пахнущее бензином и синтетической обивкой сидений
сухое тепло автомобильного салона.
- Куда поедем, командир? - спросил водитель.
- Прямо, - ответил Абзац, - На северо-восток, а потом строго на север.
- Ага, - сказал водитель, - ясно. На север - это по Полярной звезде, что ли?
- Ну, если у вас нет компаса, то, конечно, по Полярной звезде.
Водитель рассмеялся и плавно тронул машину с места. Включать счетчик он не
стал. Абзац равнодушно покосился на привинченную к крышке бардачка табличку с
грозным окриком: "Не курить!", достал пачку, зубами вытянул из нее сигарету,
чиркнул колесиком зажигалки и окутался облаком дыма.
Водитель потер указательным пальцем заметно искривленную переносицу, вынул
из кармана куртки плоский серебряный портсигар с выбитым на крышке орлом и тоже
закурил. Он не задавал вопросов, хотя это стоило ему больших усилий.
- Ты не заболел? - спросил у него Абзац.
- Да нет как будто, - ответил тот, плавно притормаживая перед перекрестком. -
А что, похоже?
- Очень. Ты ведешь машину почти как нормальный человек. Это тревожный
симптом.
- Я взял эту телегу под честное слово, - объяснил Паук. - Не могу же я после
этого ее разбить!
А у тебя... гм... все в порядке?
- Как обычно, - равнодушно отозвался Абзац. - Живые продолжают жить и
делать глупости, а мертвые мертвы. В этом глупом мире почему-то не происходит
ничего нового.
- Ба! - воскликнул Паук. - Ты не обижайся, но в этих рассуждениях мне
чудится что-то знакомое.
Они сильно напоминают мне крокодиловы слезы.
- Я не обижаюсь, - сказал Абзац. - Наверное, в этом есть сермяжная правда. К
сожалению, она скрыта так глубоко, что я не могу ее разглядеть.
- Это потому, что ты посеял свои черные очки с оконными стеклами, - сказал
Паук. - Но тебе не кажется, что пора вернуться к нашим баранам?
- Кстати, о наших баранах, - поудобнее устраиваясь на сиденье, сказал Абзац. -
Откуда ты, черт подери, взялся? Да еще и на таксопарковской машине. Что это за
цирк?
- Цирк был, когда ты на чужом "запорожце" таранил тачку Моряка. Ей-богу, я так
смеялся, что чуть было вас не упустил.
- Это не ответ, Паучилло, - сказал Абзац. - Ты что, за мной следил?
- Старался, во всяком случае. Следить за тобой - занятие не для слабонервных.
Но я ориентировался по Моряку. Достаточно было найти его, и ты немедленно
обнаруживался где-то поблизости.
- А зачем это тебе понадобилось?
- Спроси что-нибудь полегче. Во-первых, мне было любопытно. Торговля сейчас
идет совсем вяло, так почему бы не развлечься? Это интереснее, чем смотреть боевики
по телевизору.
- А во-вторых?
- Во-вторых? - Паук смущенно рассмеялся. - Во-вторых, заказчик - нервный
тип. Он из тех недотыкомок, которых каждый дурак считает своим долгом развести на
пальцах. Он, видишь ли, боится, что я затеял аферу с целью выманить у него эти
несчастные пять штук. А безумие, как известно, довольно заразительная штука. В
общем, мне показалось, что будет спокойнее, если я все увижу своими глазами.
- Болван, - сказал Абзац. - За такие дела тебе знаешь, что полагается? И потом,
много ли ты увидел?
- Достаточно, - сказал Паук. - Вы убежали вдвоем, а вернулся ты один, и
притом без своих маспарадных тряпок. Машина Моряка, наверное, до сих пор на
стоянке орет благим матом. А в ту подворотню на Покровке почти сразу нырнули две
машины с ментами и "скорая". У меня только одно сомнение: а вдруг они его
откачают?
- Не откачают, - успокоил его Абзац. - И потом, тебе-то какое дело?
- Да никакого! - воскликнул Паук. - Я же говорю: клиент - типичный
психопат, а я от него заразился. Понимаешь, как-то это все меня зацепило... Даже не
знаю, как объяснить. В общем, я даже ездить стал осторожнее. Все время кажется, что
вот сейчас выскочит на дорогу какая-нибудь старая кошелка с клюкой и авоськой, а я
затормозить не успею.
- Действительно, психопат, - сказал Абзац. - Типичная фобия.
- Так я же говорю!
- Если, конечно, ты не водишь меня за нос, - продолжал Абзац. - Смотри,
Паучилло! Мне как-то трудно поверить в твой альтруизм.
- Мне тоже, - признался Паук. - И на старуху бывает проруха! Но есть еще
одна причина, по которой я тебя искал. Открой-ка бардачок. Там для тебя кое-что есть.
Абзац открыл бардачок. Поверх отверток, ветоши и каких-то путевых листов лежал
сверток из пожелтевшей газеты. По размеру и форме свертка было нетрудно
догадаться, что в нем. Абзац развернул газету и пробежал большим пальцем по срезу
тощей пачки стодолларовых купюр. Потом он наугад вытащил одну бумажку из
середины пачки и придирчиво осмотрел ее со всех сторон. Бумажка была новенькая и,
казалось, все еще пахла типографской краской.
- Цена крови, - хмыкнул он, убирая деньги во внутренний карман куртки. - Ну
да с паршивой овцы хоть шерсти клок...
- Дорога ложка к обеду, - подхватил Паук, - Я конечно, извиняюсь, но разве
посреднику ничего не полагается?
- Посреднику, как правило, платит заказчик, - напомнил Абзац.
- Он нищий, - сказал Паук.
- Альтруист, - проворчал Абзац, копаясь во внутреннем кармане. -
Благотворитель! Живодер, малолетний преступник... Кровопийца, паразит!
- Обожаю изящную словесность, - признался Паук. - Хватит, хватит! Сотни
вполне достаточно. Я нищих не обираю. А деньги с тебя беру только для того, чтобы
ты перестал прикидывать, сколько бабок я от тебя утаил.
- Вот спасибо! - воскликнул Абзац. - Теперь я буду спать спокойно. А
заказчика своего прокати на похороны. Думаю, братва купит Моряку местечко на
Ваганьковском.
Паук молча кивнул, задумчиво дымя зажатой в зубах сигаретой.
- На Ваганьковском хорошо, - сказал он. - Тихо, уютно... Да-а... Значит,
потонул наш Моряк.
- Как "Титаник", - подтвердил Абзац. - Останови-ка здесь.
- Ты уже дома? - спросил Паук, притормаживая у бровки тротуара.
- Не смеши меня, - сказал Абзац. - Так я тебе и ответил. А будешь таскаться за
мной по пятам, я решу, что у тебя в этом деле свой интерес, и отвинчу тебе голову.
- Что за время, - вздохнул Паук, - что за страна! Кругом грубые, глубоко
невежественные люди, у которых на уме одни деньги.
- Зачем одни деньги? - с сильным кавказским акцентом возмутился Абзац. -
Два, деньги, три Деньги... много деньги!
Он пожал протянутую Пауком руку и выбрался из машины. Такси укатило,
оставляя за собой длинный шлейф белого пара. Абзац поднял воротник кожанки,
прикрывая уши от режущего морозного ветра, и не спеша двинулся к метро. На улице
по-прежнему было холодно, но лежавший во внутреннем кармане кожанки газетный
сверток уютно похрустывал при каждом движении, согревая душу. Абзац хотел было
сразу зайти в обменный пункт, но передумал: в бумажнике еще оставалась кое-какая
мелочь, а в холодильнике, что стоял на кухне у дяди Феди, должна была оставаться
позавчерашняя колбаса. Пока перебьюсь, решил он. Зато можно будет вернуть дяде
Феде долг, а то старик в последнее время начал много ворчать...
Ему казалось, что теперь он может немного отдохнуть, расслабиться и хотя бы в
течение нескольких недель вообще не думать о деньгах. Деньги нужны для того, чтобы
о них не думать, вспомнил он старую поговорку. Вот мы и попробуем немного пожить,
не думая о деньгах...
Очень скоро ему суждено будет воочию убедиться в тщетности этих надежд, но
идя от места, где его высадил Паук, к станции метро, Абзац испытывал облегчение.
Глава 13
Привет от дяди Бена
Леха-Лоха вернулся из деревни Ежики под вечер, чувствуя себя неимоверно
грязным, заросшим и одичавшим, как Маугли. Свежего воздуха он наглотался на
десять лет вперед, а на милые сердцу пейзажи средней полосы России насмотрелся
буквально до тошноты. Теперь он ощущал себя как человек, в пешем строю
переваливший через какие-нибудь Саяны. К таким результатам привело всего-навсего
недельное пребывание на лоне природы, что лишний паз доказывало аксиому: ЛехаЛоха
был человеком сугубо городским. Разные деревенские прелести могли доставить
ему удовольствие лишь тогда, когда употреблялись в малых дозах, как змеиный яд. Его
знакомство с природой, погодой и прочими пейзажами ограничивалось нечастыми
выездами на шашлыки с приятелями. Он ни разу не ночевал в палатке или, боже
сохрани, на голой земле у костра - ни разу не ночевал и не собирался этого делать.
Конечно, в Ежиках, на усадьбе Кузнеца, которую Леха охранял от соседских кур и
бродячих кобелей (благо больше охранять ее было не от кого), спать на голой земле
ему не пришлось. В его распоряжении находился топчан, застеленный каким-то
провонявшим соляркой тряпьем. Насколько понял Леха, на этой собачьей подстилке
раньше ночевал сам Кузнец, которого что-то нигде не было видно. Горбатый Гаркун на
вопрос о хозяине туманно ответил, что тот "укатил развеяться", но куда именно укатил
и когда намерен вернуться, уточнять не стал. Впрочем, Лехе на это было в высшей
степени начхать - нет и не надо.
Потом куда-то пропал Мышляев, а потом и очкарик Заболотный, который целыми
днями что-то такое варил за плотно закрытыми и запертыми на засов дверями, смылся
в город на рейсовом автобусе, прихватив с собой Гаркуна.
Леха остался один, как перст, на целых четыре дня. В принципе, это было не так уж
плохо, поскольку деньги шли, работы никакой не предвиделось, а рожи Мышляева и
его друзей-приятелей уже успели примелькаться до тошноты.
Леха-Лоха не был знаком с мудрым утверждением кого-то из великих мыслителей
прошлого, гласившим, что сильнее всего мы не любим именно тех людей, которым
сделали какую-нибудь пакость. Тем не менее, действовал он в полном соответствии с
этой старой истиной. Окопавшуюся в Ежиках компанию он презирал. А как еще,
скажите, можно относиться к людям, которые даже не заметили, что у них из-под носа
увели двадцать пять тысяч баксов?! Даже если на минуту допустить, что двадцать пять
штук для них - тьфу, мелочь, то все четверо все равно выглядели в глазах Лехи
полными идиотами. Ты можешь спустить деньги в сортир, если у тебя есть лишние, но
позволять себя обворовывать ты просто не имеешь права. Рассеянность Мышляева,
который не заметил исчезновения такой крупной суммы, настолько поколебала Лехину
веру в его умственные способности, что плечистый охранник почти перестал бояться
своего грозного босса.
Оставшись на усадьбе полновластным хозяином, Леха предпринял ряд активных,
но в целом безуспешных попыток разжиться еще чем-нибудь ценным.
Теперь, когда его долг Пистону был благополучно погашен, он внутренне
расслабился. Настало время подумать уже не о спасении своей шкуры, а о
материальной выгоде, которую можно было извлечь из своего нынешнего положения.
Первым делом Лехе на ум пришли те десять тысяч, которые он не рискнул забрать из
картонной коробки. Они могли по-прежнему лежать под раскладушкой. А может, чем
черт ни шутит, к десяти тысячам за это время добавилось еще тысяч пятнадцать или
даже двадцать?
Впрочем, его немедленно постигло горькое разочарование: дверь помещения, в
котором жил и работал Гаркун, оказалась запертой. Это была простая, незатейливая и в
то же время очень надежная дверь, представлявшая собой сплошной лист железа,
приваренный к прочной стальной раме. В этой железной пластине имелось только
одно отверстие - то, в которое вставлялся ключ. Ключа у Лехи не было, а все его
попытки вскрыть дверь при помощи проволочек, штырьков и прочего подсобного
материала результатов не дали. Отчаявшись, Леха попробовал отжать дверь ломом, но
та стояла насмерть, а чертов лом оставил на железе глубокие, очень заметные
царапины.
Конечно, в мастерской Кузнеца имелся автоген, но во-первых, Леха не умел им
пользоваться, а во-вторых, действовать так нагло он не рискнул. Дурак Мышляев или
нет, но его реакцию на вырезанную автогеном дверь мастерской предсказать нетрудно.
Отступившись от мастерской Гаркуна, Леха попробовал пробраться в ту часть
подвала, где стоял непонятный агрегат, который он когда-то принял за отопительный
котел. Возле этой странной, издававшей неприятные запахи, шумной штуковины
целыми днями возился Заболотный. Леха не особенно рассчитывал найти там чтонибудь
ценное, но свободного времени у него был вагон, и он решил попытать счастья.
Попытка закончилась полным крахом, после чего не отличавшийся
наблюдательностью Леха наконец-то заметил, что все двери в бункере абсолютно
одинаковы, просто одни из них открыты, а другие - нет.
Придя к такому неутешительному выводу, Леха гулко саданул по запертой двери
кулаком, от души обматерил Кузнеца, Мышляева и всю здешнюю банду и приступил к
поискам наживы в доступных ему помещениях.
Он посвящал этим поискам довольно много времени, и не потому, что
действительно рассчитывал что-то найти, а по той простой причине, что шарить по
углам и крысятничать по мелочи привык с раннего детства. Между делом он
подкрепился мясной тушенкой из жестяных банок, запил это дело водкой, потом
пивом, и от нечего делать растопил чугунную печку-буржуйку. Замерзнуть он не
боялся: подвал обогревался электричеством, а печка была для Лехи всего-навсего
экзотикой.
В первый раз выгребая из печки золу, Леха случайно заметил нечто, по цвету и
фактуре сильно напоминавшее чудом уцелевший уголок одной из тех купюр, которые
выпускает казначейство Соединенных Штатов. Он долго вертел обугленный клочок
бумаги перед глазами, силясь понять, доллары ли это на самом деле, и если да, то
какому идиоту взбрело на ум растапливать печку баксами. В конце концов он все-таки
решил, что таких идиотов на свете не бывает, но тень сомнения осталась. Именно
тогда, сидя на корточках перед открытой дверцей буржуйки, из которой невыносимо
несло гарью, Леха почувствовал, что в этом подвале творится что-то очень неладное и,
возможно, даже опасное. Это было не подозрение, а именно ощущение смутной
угрозы, от которого по хребту пробегал неприятный холодок, а мошонка становилась
маленькой и твердой.
Впрочем, поразмыслив, Леха решил, что его неприятные ощущения вызваны
одиночеством и непривычной обстановкой. В самом деле, день за днем (и в
особенности ночь за ночью) бродить по пустым полутемным казематам было как-то...
неуютно. Водка помогала слабо. Чтобы не замечать гнетущую тишину подземелья и не
видеть, как осторожно шевелятся в углах мохнатые тени, нужно было принять дозу
алкоголя, близкую к смертельной.
Стоявшие наверху и находившиеся на разных стадиях готовности диковинные
машины, примелькавшись и утратив очарование новизны, очень быстро перестали
вызывать у Лехи любопытство. Оценить блеск и оригинальность технических решений
он был не в состоянии, заводиться эти механические уродцы не желали, а цветные
металлы в них хотя и встречались, но в таких незначительных количествах и в такой
неудобной для выламывания и хищения форме, что Леха не стал марать об них руки.
Оставалось разве что подпрыгивать на сиденьях, дергать за рычаги и делать губами
"др-р-р-р", но Леха давно вышел из возраста, когда подобные развлечения могут
доставить человеку удовольствие.
Избыток свободного времени - штука коварная.
К концу недели Леха-Лоха был почти на сто процентов уверен в том, что Мышляев
вместе со своей странной компанией попросту подставил его, скрывшись в
неизвестном направлении и предоставив ему, Лехе Лопатину, в одиночку держать
ответ за какие-то неведомые, но, безусловно, тяжкие преступления.
"Сдам, - решил Леха. - Если что - сдам со всеми потрохами, черта
мордастого..."
Потом ему подумалось, что дожидаться беды, сидя в этом подземелье, незачем.
Можно было просто выйти на улицу и начать попеременно переставлять ноги -
левой-правой, левой-правой, пока деревня Ежики и жутковатая усадьба непонятного
Кузнеца не остались бы далеко позади. Удерживало Леху только то, что все это могло
оказаться пустыми страхами. Хорош бы он был, если бы смылся за день или два до
возвращения Мышляева!
И он оказался прав. Мышляев действительно вернулся - отдохнувший,
разжиревший, но при этом какой-то очень уж нервный. Он привез с собой Гаркуна и
Заболотного. Гаркун выглядел, в общем, как всегда, а вот Заболотному было не по
себе. Он все время дергался и оглядывался через плечо, словно боялся привидений.
Склонный к скоропалительным выводам и простейшим решениям Леха объяснил такое
странное поведение тем, что этот химик нанюхался какой-то своей химии и теперь
ловит глюки.
Это предположение возродило в Лехиной душе старые подозрения: может быть,
Мышляев со своей бандой все-таки гонит наркотики?
Так или иначе, пошастав с полчаса по усадьбе и убедившись, что ничего не
пропало, Мышляев вынес Лехе устную благодарность за образцовую службу, дал денег
и лично подбросил до города на своих разболтанных ржавых "жигулях". Леха весь
вечер собирался спросить у него, куда все-таки подевался Кузнец, но вопрос казался
неуместным, а потом Леха как-то и вовсе о нем позабыл, довольный тем, что его
бессменная вахта наконец-то закончилась.
Итак, Леха-Лоха вернулся домой под вечер и первым делом полез в горячую ванну.
Отмокая в душистой пене, он курил купленную по дороге кубинскую сигару и
потягивал приобретенный в том же магазине скотч.
Виски он, ясное дело, разбавлять не стал, а манеру портить хорошую выпивку,
набивая стакан льдом, Леха считал извращением. Перед тем как залечь в ванну, Леха
установил на крышке стиральной машины портативный магнитофон и теперь, помимо
хорошего табака и отменной выпивки, наслаждался еще и песнями "для братвы",
которых не слышал целую неделю и по которым основательно соскучился.
Тихую музыку Леха не понимал в принципе. Если уж Леха Лопатин включал
магнитофон, то регулятор громкости всегда бывал у него вывернут вправо до упора
независимо от мощности динамиков. Своих музыкальных пристрастий Леха не
стеснялся, так что все его соседи имели отличную возможность слушать блатные песни
вместе с ним. Леха Лопатин всегда и все делал, что называется, до упора: спал до
полудня, проигрывался до нитки, давил на газ до пола, дрался до беспамятства и пил
до полной потери человеческого облика, считая все это признаками истинно русской
широты натуры. Он относился к той категории людей, которые должны совершить
чрезвычайно крупную ошибку, причем не один раз, чтобы хоть чему-нибудь научиться.
Звонка в дверь Леха не слышал. Возможно, в дверь вообще не звонили, но если
звонок и был, то его полностью заглушил хрипловатый баритон исполнителя блатных
песен, от которого, казалось, мерно вибрировали железобетонные стены ванной. Этот
же проникновенный в самом прямом смысле слова баритон помешал Лехе услышать
грохот выбитой мощным ударом двери. Впрочем, в течение следующего часа Леха был
так занят, что даже не удосужился посмотреть, была дверь его жилища грубо выломана
или вскрыта каким-либо иным, более интеллигентным способом.
Так или иначе, когда Леха в очередной раз затянулся сигарой и, выпуская дым
через ноздри двумя тонкими струйками, поднес к губам стакан со скотчем, дверь
ванной ни с того ни с сего начала открываться. Со зрением у Лехи был полный
порядок. Он сразу увидел, как поворачивается дверная ручка, и с несвойственной ему
сообразительностью смекнул, что никаким полтергейстом тут не пахнет. Это был
вульгарный взлом. Лехино тело содрогнулось от адреналинового взрыва в крови, под
языком появился неприятный железистый привкус, а руки и ноги сделались легкими,
словно их накачали водородом. Конечности вдруг словно обрели самостоятельность:
руки до смерти хотели расталкивать и отбиваться, а ноги - улепетывать. Леха слепо
зашарил вокруг себя в поисках какого-нибудь оружия, но под руку, как на грех, не
подворачивалось ничего смертоноснее душевой насадки. Дымящаяся сигара выпала из
шарящих пальцев, коротко зашипела и утонула в густой мыльной пене. Леха
попытался вскочить, но поскользнулся и с громким плеском опустился на место,
окатив брызгами стены и пол.
Дверь ванной, наконец, распахнулась, явив пораженному взгляду Лехи-Лохи
тесную группу дорого и со вкусом одетых людей. Поначалу ему почудилось, что в
прихожей толпится не менее полусотни незваных гостей, но когда он взял себя в руки,
оказалось, что их там всего четверо. Зато что это были за люди! Узнав стоявшего
впереди всех небезызвестного Серегу Барабана, Леха понял, что основательно влип,
хотя и не понимал, чем вызван этот в высшей степени недружественный визит.
Окинув торчащую из мыльной пены растерянную физиономию Лехи Лопатина
холодным, ничего не выражающим взглядом, Серега Барабан молча отступил в
сторону, пропуская вперед своих подручных. Стоявший на стиральной машине
магнитофон продолжал хрипло орать. Барабан не глядя протянул руку, нашел
регулятор громкости и приглушил музыку. После этого он взял с полочки
откупоренную бутылку скотча, внимательно изучил этикетку, одобрительно хмыкнул и
сделал аккуратный глоток из горлышка.
- Ну что, козел, - небрежно обронил он, глядя мимо Лехи, - поговорим?
- Поговорить - не вопрос, - слегка дрожащим голосом откликнулся из ванны
Леха. - С умным человеком побазарить приятно. Только я не всосал, о чем базар.
Конец его фразы утонул в судорожном бульканье, потому что один из вошедших
вместе с Барабаном мордоворотов вдруг без предупреждения положил Лехе на
макушку огромную, как лопата, ладонь и сильно надавил, заставив Лопатина
погрузиться с головой. Леха замолотил руками и ногами, пытаясь всплыть за глотком
воздуха, но чужая рука держала крепко. Лехе стоило огромного труда не заорать прямо
под водой, но он сдержался: у него было сильное подозрение, что, если он захлебнется,
эти ребята не станут его откачивать.
Потом лежавшая на Лехиной макушке ладонь сжалась в кулак, собрав в горсть его
волосы, и выдернула наполовину захлебнувшегося Леху на поверхность, как морковку
из рыхлой земли. Леха с громким всхлипом втянул в себя воздух и мучительно
закашлялся, давясь и брызгая во все стороны мыльной водой. На щеке у него темнел
разбухший табачный лист, по лицу стекали пенные струи.
- Спрашивать буду я, - спокойно сказал Барабан, когда Леха, наконец,
прокашлялся. - А ты, мудило гороховое, будешь отвечать - коротко и ясно, без
гнилого базара. Чем ты думал, падло, когда Пистона в ментовку сдал? Ты головой
думал или тузом своим дырявым?
- Я?! - возмутился Леха и немедленно погрузился с головой. На сей раз его
продержали под водой еще дольше. Он уже начал прощаться с жизнью, когда
почувствовал, что снова может дышать. - Сергей... - давясь, задыхаясь и кашляя,
простонал он. - Сергей Иваныч, за что? Не сдавал я никого, гадом буду! Мамой
клянусь, не сдавал! Чтобы я - в ментовку?! Подставили меня, Сергей Иваныч,
клянусь, подставили!
Серега Барабан с сомнением посмотрел на него, еще раз отхлебнул из бутылки и
кивнул своему мордовороту. Заранее морщась и отворачивая лицо от брызг, тот снова
обмакнул Леху в ванну.
- Во имя отца, и сына, и святого духа, - задумчиво сказал Барабан, поигрывая
бутылкой. - Ладно, Матвей, доставай, а то как бы этот говноед и вправду не
захлебнулся.
- Хрен его не возьмет, - презрительно заметил широкий, как трехстворчатый
шкаф, Матвей, но Леху все-таки выудил.
Двое приятелей Барабана, не принимавшие участия в водной феерии, занимались в
это время тем, что старательно, хотя и без энтузиазма, переворачивали квартиру вверх
дном. Через открытую дверь в ванной были слышны грохот сдвигаемой с мест мебели,
звон посуды и стук опорожняемых ящиков.
Прокашл
...Закладка в соц.сетях
