Жанр: Боевик
Катюша
...чала научись вести себя,
как дичь, иначе даже вякнуть не успеешь.
Дверь лифта снова задергалась, пытаясь закрыться, и он раздраженно отпихнул ее
плечом.
- Согласись, тебе сегодня просто повезло, - продолжал он. - Во второй раз
может повезти меньше... Может вообще не повезти, и исправить ничего не удастся.
Если ты станешь плакать из-за каждого синяка, тебе лучше взять такси и поехать
прямо в уголовку. Если их очень попросить, они могут тебя защитить. Они
действительно могут, поверь. Так как?
Катя громко шмыгнула носом и утерлась свисающим рукавом плаща. Рукав был
жесткий, брезентовый, и утираться им было неудобно.
- Ты мне скажешь, кто ты такой, в конце концов? - спросила она, выходя из
лифта.
Валера посторонился, пропуская ее, и освобожденные створки двери сомкнулись с
облегченным чмоканьем.
- Я - ужас, летящий на крыльях ночи, - сказал он. - Я кот Базилио и лиса
Алиса. Ни в коем случае не следует думать, что я Робин Гуд, хотя некоторые излишне
экзальтированные особы легкого поведения думают именно так. Я не граф МонтеКристо
и, уж конечно, не Штирлиц. До Остапа Бендера мне далеко, но и Аль Капоне я
становиться не хочу. Меня одинаково ненавидят и уголовный розыск, и все крестные
отцы, сколько их есть в этом городе. Ну, кто я такой?
- Дурак, - в сердцах сказала Катя, не склонная в данный момент к разгадыванию
шарад и участию в викторинах.
- Отчасти, - ничуть не обидевшись, сказал ее спутник, предупредительно
распахивая перед ней дверь подъезда. - Но только отчасти. Дураки в нашем бизнесе
долго не живут - я имею в виду полных дураков, клинических...
- У тебя деньги есть, Базилио? - спросила Катя, озираясь в поисках зеленого
огонька.
- Деньги есть, - с готовностью откликнулся Валера. - А зачем?
- А на такси. Или мы пойдем пешком?
- Зачем? - пожал плечами ее спутник. - Я на машине.
- Ты? - всплеснула Катя рукавами брезентового балахона. - Это ж надо!
Она оглядела короткий ряд автомобилей, припаркованных у подъезда ее
шестнадцатиэтажки. Здесь было трое "Жигулей" разных моделей, одна "волга", два
"опеля", забрызганный грязью до самой крыши "порше" и припаркованная чуть в
стороне "таврия" с проржавевшими передними крыльями. Катя направилась к
"таврии", благодаря небо за то, что у этого трепача есть хоть какое-то средство
передвижения.
- Тпр-р-р, - сказал сзади трепач. - Немного правее.
Он вытянул руку с зажатыми в ней ключами к скучавшему меж двух "Жигулей"
глазастому "порше", и "порше" приветственно пиликнул в ответ, мигнув
подфарниками. Обойдя остолбеневшую Катю, ее спутник отпер дверцу "порше" со
стороны пассажира и сделал приглашающий жест.
- Прошу, - сказал он. - Эх, прокачу!
- Это твоя? - не поверила Катя. Брезентовый балахон до пят очень не вязался с
этой сверкающей под слоем отечественной грязи заграничной игрушкой.
- Если на клетке с ослом написано "тигр", не верь глазам своим, - торжественно
процитировал Валера, небрежно плюхаясь на водительское сиденье. - И наоборот.
Ну, ты едешь или нет?
Катя недоверчиво посмотрела на него и с опаской села рядом. Кожаное сиденье
приняло ее, как родную. При взгляде через лобовое стекло этого автомобиля мир
казался не таким мрачным.
- Я ведь уже сказал, что одолжил плащ у соседа, - сказал Валера, демонстрируя
практическую телепатию.
- А разве я что-нибудь сказала по этому поводу? - подняла брови Катя и тут же
поморщилась - оказалось, что это довольно болезненная операция.
Валерий Панин по кличке Студент ничего на это не ответил. Он включил передачу
и дал газ. Форсированный двигатель бархатно взревел, и по самую крышу
забрызганный грязью "порше", одним броском оторвавшись от тротуара, промчался по
подъездной дорожке и круто вывернул на обсаженную желтыми полуоблетевшими
липами улицу, с трудом разминувшись с битком набитым омоновцами "уазиком",
неторопливо заворачивавшим на стоянку у дома.
- Вот сучий потрох, - сказал водитель "уазика" сидевшему рядом с ним на
"хозяйском" месте капитану, провожая "порше" неприязненным взглядом. - На
собственные похороны торопится, гонщик.
- Да, - подтвердил капитан, опуская стекло и выбрасывая на дорогу окурок, -
сейчас каждый второй - гонщик. Купит себе права и смерти ищет.
- Смотри, - сказал Кате Валерий Панин, кивая на зеркальце над лобовым
стеклом, в котором маячила, удаляясь, забрызганная корма "лунохода" с забранным
решеткой непрозрачным от грязи окошком. - Нашлась все-таки в вашем подъезде
живая душа.
- Думаешь, это ко мне? - спросила Катя.
- А что, в вашем доме часто случаются мокрухи со стрельбой? - спросил Панин,
обожавший отвечать на вопросы подобным образом.
- Редко, - ответила Катя. - По крайней мере, на моем этаже. - Она немного
подумала и покачала головой. - Вот Сан Саныч удивится...
- Какой Сан Саныч? - резко повернулся к ней Студент. - Не Селиванов, часом?
- Селиванов, - удивленно протянула Катя. - А что?
- Ты откуда его знаешь? - спросил Валера, излишне резко, по мнению Кати,
вписываясь в очередной поворот.
- Встречались пару раз, - пожала она плечами. - И сегодня утром он заезжал.
Расспрашивал про... ну, про Верку.
- Про кого? Ах, да... Черт, как неудачно!
- Почему неудачно?
- Да потому, что я у твоего Сан Саныча, как говорил Штирлиц, под колпаком, и
как раз по этому делу. Эти клоуны в "воронке" видели мою машину, и это дойдет до
твоего Сан Саныча не позднее завтрашнего утра, а ему палец в рот не клади. По
крайней мере, два и два сложить он сумеет.
- И что получится?
- Получится масса лишнего народа, и все с пистолетами, и все, что характерно,
самые умные... А весь их ум заключается в том, что они - менты, а все остальные,
сколько их ни есть на белом свете - преступники. Если не кинетические, то, как
минимум, потенциальные... Ну, ты как - еще не передумала охотиться на
Профессора?
- На Профессора?.. А это кто?
- Твоя фотомодель. Коз-з-зел.
- Его Профессором зовут? Похож.
- На ходячего покойника он похож, сволочь. А я-то, дурак, день потратил, за
Банкиром гоняясь, чуть Богу душу не отдал...
- Слушай, Валера, ты все-таки расскажешь мне, что происходит? Ты ведь,
похоже, в курсе.
- Непременно, - пообещал Валера, не отрывая взгляда от дороги. - Как-нибудь
в другой раз. Такие вещи надо рассказывать в спокойной обстановке, а то я
распереживаюсь и кого-нибудь перееду.
- Ой, - воскликнула вдруг Катя, - смотри, моя редакция!
Валера повернул голову. Они проезжали мимо старого помпезного дома,
выстроенного в парадном стиле достопамятных тридцатых годов, над главным входом
которого в ряду прочих блестела черно-золотая вывеска, гласившая, что здесь
расположена редакция еженедельника "Инга". Засмотревшись на пестрящие вывески,
Студент едва не проглядел светофор и затормозил так резко, что Катя ткнулась лбом в
стекло.
- Ну и что? - сдерживаясь, спросил он.
- Дрова везешь... - недовольно буркнула Катя. - Я тут работала, а потом меня
вышибли и последний репортаж свистнули.
- Вышибли, надо полагать, за аморальное поведение? - спросил Панин,
наблюдая за светофором.
- С точностью до наоборот, - ответила Катя.
- Кино, - покачал головой Панин. - А репортаж-то хоть хороший был?
- Я плохих не делаю.
- Это точно. Особенно последний удался - про Профессора... Жалко репортажа?
- В общем, да.
- Так зайди и забери.
- То есть как это? Кто же мне его отдаст? Что упало, то пропало...
- Засунь руку в карман. Что там?
- Ты с ума сошел. Нет, так нельзя...
- Ты уверена? А может, попробуешь? Стрелять ведь не обязательно.
Катя представила, как это могло бы быть, и на ее разбитых губах заиграла
неопределенная улыбка.
- Ну? - спросил Панин.
На светофоре зажегся зеленый, и немедленно сзади раздраженно засигналили.
Студент протянул руку и включил аварийную сигнализацию. Мимо, рассерженно
рыча двигателями, потекли машины. Водитель ржавого "москвича", перегнувшись
через пассажирское сиденье, высунулся в окошко и покрыл Студента трехэтажным
матом. Панин не реагировал - он смотрел на Катю, не скрывая интереса.
- Ну? - повторил он.
- Слушай, я устала, - сказала Катя, - у меня все болит.
- Ну! - снова сказал Панин.
- Хрен гну, - сдалась Катя. - Какая разница?
- О!.. - одобрительно воскликнул Студент, тронулся с места и свернул за угол.
За углом он припарковал машину и повернулся к Кате. - С тобой сходить?
- Сама справлюсь, - ответила она и вышла под дождь.
- Ну-ну, - сказал Студент, закурил сигарету и отвернулся. За столиком в
вестибюле скучал охранник в милицейской форме. Катя помахала ему рукой, и он в
ответ приветственно поднял лопатообразную ладонь.
- Привет, Катюша, - сказал он. Ему явно было скучно и хотелось поболтать. -
У вас что, маскарад?
- В смысле? - удивилась Катя, но тут же вспомнила про свой балахон. - А,
это... Это я репортаж делала про наркоманов. Входила в образ.
- Вошла, ничего не скажешь, - хохотнул сержант. - Ты по улицам так не ходи,
а то заберут, как бомжа.
- Не буду. Ты извини, мне бежать надо. Пока, Леша.
- Я не Леша, я Леня, - сказал сержант, но Катя уже нырнула в подошедший
лифт. Сержант вздохнул и вернулся к своему кроссворду.
В коридоре редакции Катя опять столкнулась с Толоконниковой, испытав при виде
ее привычное раздражение. Похоже было на то, что все свои репортажи та снимает
именно в редакционном коридоре, и нигде больше. Впрочем, подумала Катя, я к ней
несправедлива: ее часто можно видеть в ночном клубе, что расположен по соседству,
и еще в баре. А уж в магазинах-то...
- Глупо шутить, Скворцова, - сказала Толоконникова вторым своим голосом,
которого до смерти боялись все сотрудники. - Имей в виду, если ты пришла
проситься обратно, то лучше не позорься: Витюша просто вне себя, он твоего имени
слышать не может, просто рвет и мечет...
- Люд, - как ни в чем ни бывало, перебила ее Катя, - я там в буфете очередь
заняла за этой... как ее... ну, толстая такая, из отдела писем. У меня тут дело есть, могу
не успеть. Может, воспользуешься? Дают только по полкило.
- А что дают? - явно меняя гнев на милость, спросила Толоконникова.
- Мозги, - ответила Катя.
- Жареные? - переспросила Толоконникова, надувая темно бордовые губы. -
Фи!
- Да нет, - сказала ей Катя, - свежие. А главное, с извилинами. Беги, а то опять
не достанется!
Она пошла по коридору, оставив Толоконникову стоять возле лифта, и даже не
оглянулась, когда вслед ей донеслось:
- А почему "опять"?
Катя толкнула обитую финским пластиком "под дерево" дверь и вошла в закуток,
игравший в "Инге" роль приемной. Ладка Брагина, душа-девка, с которой немало было
выпито и еще больше выкурено, подняла голову от клавиатуры компьютера, по
которой со старательностью приготовишки тюкала двумя пальцами, и испуганно
вскинулась:
- Ой, Кать, привет, тебе туда нельзя. Мне Виктуар наш голову оторвет, если я
тебя к нему пущу!
- Знаешь анекдот? - спросила Катя, притормаживая у ее стола.
- Это который?
- А где русский собирается прыгнуть с Эйфелевой башни.
Ему говорят: "Товарищ, туда нельзя!", а он знаешь что отвечает?
- Что?
- "А мне надо!"
Зажатая в углу своим "вистом-2000" Ладка тщетно попыталась ухватить ее за край
балахона, но Катя уже была в кабинете.
- Привет, - сказала она, притворяя за собой дверь.
- А, Скворцова, - с кислой миной сказал редактор, поднимая голову от стола.
Кате с ее места было видно, что на столе разложен свежий номер "Пентхауза". - Ты
зачем пришла? Расчет получишь у Брагиной, когда будут деньги. Сразу скажу тебе,
что скоро их не жди - времена сложные, нам сотрудникам платить нечем.
- А как насчет моего репортажа? - спокойно спросила Катя. - Меня,
собственно, только он и интересует.
- Какой репортаж? - очень убедительно удивился редактор.
- О взрыве на складах, - по-прежнему спокойно напомнила она.
- Ты переходишь всякие границы, Скворцова, - сказал редактор.
Кате показалось, что она заметила промелькнувшее в его заплывших прозрачным
салом глазках выражение хищной радости. Она ясно увидела в этих глазках себя: в
невообразимом брезентовом плаще до пят, со следами побоев на лице - типичная
жертва, пришедшая просить о снисхождении. "Сюрприз", - подумала она и стала
слушать дальше.
- Репортаж является собственностью редакции и не может быть возвращен тебе
ни под каким видом. И потом, причем здесь ты? Снимала репортаж Толоконникова, а
теперь ты приходишь и начинаешь чего-то требовать...
Он еще что-то говорил, но Катя перестала слушать. Она шагнула к столу,
перегнулась через него, накрутила на кулак здоровой руки дорогой галстук модной
расцветки, украшавший шею редактора, и сильно потянула его на себя. Пластиковый
офисный стол протестующе заскрипел, что-то с дробным стуком посыпалось на пол,
"Пентхауз" тяжело шлепнулся сверху.
- Витя, - промурлыкала она и сильно рванула галстук кверху, - отдай
репортаж. Пожалуйста.
- Пусти, сука, - с угрозой сказал он. - Никогда не бил женщин, но, клянусь, ты
напросишься...
- Это уже разговор, - сказала Катя, отпустила галстук и коротко, без замаха
врезала левой по челюсти. Это оказалось больнее, чем она ожидала, но она была
вознаграждена: редактор, коротко охнув, отлетел назад, плюхнулся задом в свое
вертящееся кресло и непременно опрокинулся бы вместе с ним на пол, если бы не
кстати оказавшаяся позади стена.
Он еще только открывал рот, собираясь не то что-то сказать, не то позвать на
помощь (надо думать, Ладку Братину), не то просто закричать, а Катя уже снова
перегнулась через стол, схватила его обеими руками за лацканы и несильно тюкнула
затылком о стену. Вид этих поросячьих глазок, выпученных от непритворного ужаса,
доставил ей неожиданное удовольствие.
- Отдашь репортаж? - спросила она.
- Я тебя посажу, стерва бешеная, - задыхаясь, пообещал редактор, - я тебя
упеку, мразь, алкоголичка...
- Брось, Витюша, - примирительно сказала Катя, доставая из кармана пистолет.
- Ведь мы же друзья, так стоит ли ссориться из-за какого-то репортажа? Тем более,
умирать за несколько фотографий. Надеюсь, он еще не пошел в набор? Мне не
хотелось бы, чтобы ты подводил коллектив.
Витюша молча помотал головой, завороженно глядя на пистолет. Так же молча он
полез в ящик стола и выложил на столешницу плотный черный конверт с
фотографиями.
- Молодец, - сказала ему Катя. - Ты что-то говорил о расчете?
Все так же не говоря ни слова, он извлек из внутреннего кармана пиджака
бумажник и положил поверх конверта несколько стодолларовых купюр.
- Я взяток не беру, - покачала головой Катя, отодвигая стволом пистолета
лишние. - Чужой земли не нужно нам ни пяди, но и своей вершка не отдадим.
Она рассовала фотографии, деньги и пистолет по карманам плаща и пошла к
дверям. Уже держась за ручку, она обернулась и тихо, чтобы не услышала за дверью
Ладка, сказала:
- И чтобы ни гу-гу, договорились? Убью.
Друг Витя энергично закивал, и Катя, сделав индифферентное лицо, вышла из
кабинета. Пройдя два шага, она сделала вид, будто что-то вспомнила, и снова без стука
открыл дверь. Редактор сидел за столом, бешено настукивая трясущимся пальцем
какой-то номер на телефонном аппарате. Катя аккуратно прикрыла за собой дверь,
подошла к столу, вывернула трубку из ослабевших от ужаса пальцев, осторожно
положила ее на аппарат, взяла аппарат в руку и залепила им прямо в середину
посеревшей от страха подлой физиономии. Это получилось, как в самых радужных ее
мечтах. Редактор замычал и схватился руками за лицо. Катя грохнула аппаратом о
стену над его головой. Не отрывая ладоней от лица, он втянул голову в плечи. Из-под
прижатых к лицу пальцев выступила кровь.
- Ты что, совсем дурак? - спросила Катя. - Я же сказала: убью. Ты мне
веришь?
Редактор часто-часто закивал головой, по-прежнему держась за свой
расквашенный нос. Катя вышла, не прощаясь. Возле стола Ладки Брагиной она снова
остановилась и сказала:
- Наш Витюша что-то делал с телефоном и разбил себе нос. Мужики нынче
пошли сплошь безрукие, молоток доверить страшно. Ты положи ему компресс на
переносицу, холодненький, а то я спешу, да и боюсь, как бы Толоконникова не
приревновала.
"Что же это я такое вытворяю, - думала она, идя по коридору и позже, в кабине
лифта. - Что же это со мной делается? Это же не я, я так не умею, да и не хочу я так.
И ведь что самое страшное, что самое отвратное во всем этом: ведь приди я к нему без
пистолета, без кулаков, попроси я его по-человечески, ведь он бы посмеялся только, и
больше ничего... Во что же это все мы превратились, если понимаем что-то, только
когда нас телефоном по морде... Да что телефоном. Ты ведь сегодня человека убила,
- напомнила она себе. - Сначала отрезала ему яйца осколком бутылки, а потом
зарубила топором. Нет, сначала еще отрубила ему пальцы на руке... Просто ДжекПотрошитель
какой-то. И уже почти забыла, словно это было во сне. А теперь едешь в
лифте в чужом безобразном плаще, с разбитой физиономией и с пистолетом в
кармане. Хороша... Как это он сказал - стерва бешеная?"
Загадочный Валера по-прежнему сидел в машине и, кажется, дремал, пользуясь
случаем. Катя неловко уселась рядом с ним, подбирая полы плаща и стараясь не
помять лежащий в кармане конверт с фотографиями.
- Как прошел визит? - не открывая глаз, спросил Валера.
- Разбила морду телефоном, - мрачно сказала Катя. - Дай закурить.
- Держи, - сказал Панин, протягивая пачку. - Тебе кто-нибудь говорил, что ты
прирожденный киллер?
- Что за бред? - возмутилась Катя, застыв с неприкуренной сигаретой в зубах.
- Только потому, что я уложила того ублюдка...
- Того ублюдка звали Костиком, - сказал Валерий, поднося ей зажигалку. - Он
был профессионал. Не ниндзя, конечно, но для наших краев вполне
квалифицированный. Во всяком случае, народу он убил больше, чем ты знаешь. Вчера
мы с ним палили друг в друга, и, если бы не жилет, я бы сейчас лежал в морге.
- Если бы ему не приспичило меня насиловать...
- Он насилует всегда, прежде чем убить. Я имею в виду, когда у него есть на это
время. Предлагает расстаться друзьями, насилует, а потом заживо режет на куски. То
есть, я хотел сказать, резал. Больше уж ему никого не порезать. Причем пол жертвы
его никогда не волновал. Но я, собственно, говорил не об этом.
- А о чем же?
- О твоей реакции на это радостное событие. Ты очень быстро оправилась от
шока, если он вообще у тебя был. И тут же пошла бить морду своему редактору. Тебя
даже не пришлось особенно уговаривать. По-моему, ты входишь во вкус.
- Чушь.
- Может быть.
- Редактор - просто похотливый козел, он меня достал, понимаешь? А что
касается того... Я не боюсь крови. Привыкла, наверное.
Она вынула из кармана и швырнула на колени Валерию плотный черный конверт.
Он развернул фотографии веером и гадливо поморщился.
- Что это? - спросил он.
- Мой репортаж.
- Тогда ясно, почему твой редактор так за него цеплялся... вплоть до
телефоноприкладства. Неужели тебя ни разу не стошнило, пока ты это снимала?
- Я же говорю, привыкла. Сначала тошнило, конечно.
- А эти вспышки - что это?
- Кто-то стрелял... не попал.
- Не попал... Он, значит, стрелял, а ты, значит, фотографировала.
- Это моя работа. Умри, но приползи назад в редакцию с репортажем в зубах.
- Знаешь... - он замолчал, сосредоточенно раскуривая сигарету.
- Что?
- Я начинаю жалеть Профессора.
Катя раздавила свою сигарету в пепельнице и пожала плечами, поморщившись от
боли - ушибленное правое плечо давало о себе знать.
- Не знаю. Не стоило ему так себя вести. Как-то уж очень сильно он меня
зацепил. А теперь, похоже, идти на попятный уже поздно.
- Это уж что да, то да. Интересно, как он тебя все-таки нашел? Ты ему про себя
ничего не рассказывала?
- Нет, - задумчиво покачала головой Катя. - Слушай, - сказала вдруг она, - а
не могло получиться так, что все это простое совпадение?
- Хорошенькое совпадение, - невесело усмехнулся Студент и, сложив
фотографии в конверт, отдал его Кате. - Во-первых, Костик случайно ни к кому не
приходит, а во-вторых, две мокрухи в одно утро - не многовато ли для одного
подъезда? Даже, прямо скажем, для одной квартиры, ведь твоя подруга шла от тебя?
- Все правильно, - согласилась Катя. - Это я так, помечтала... Выходит, что
этот Костик - человек твоего Профессора?
- Костик - человек Банкира, - рассеянно ответил Панин, запуская двигатель. -
А Банкир, судя по всему, получил от Профессора мзду. Даже две мзды - одну за тебя,
а другую за меня, и теперь их отрабатывает. Отрабатывает, надо сказать, как-то очень
уж спустя рукава. Не пойму я его что-то: то ли он осторожничает, то ли заплатили ему
мало... Тянет он чего-то, халтурит. Хотя, казалось бы, меня шлепнуть ему прямая
выгода, даже если и бесплатно. Но Профессор-то, Профессор...
Не ожидал я от него такой прыти, и, главное, из-за чего! Или было, из-за чего?..
Катя с интересом посмотрела на своего спутника: у того вдруг сделался
совершенно обалделый вид человека, только что увидевшего у себя в унитазе голову
морского змея.
- Эй, - позвала Катя, - ты чего?
Панин вздрогнул, словно внезапно разбуженный, тряхнул головой и выжал
сцепление.
- Ничего, - сказал он, - просто задумался.
- Мне почему-то кажется, - сказала Катя, - что ты задумался о чем-то, что мне
не мешало бы знать.
- Мешало бы, - снова переходя на привычный легкий тон, сказал Студент. -
Еще как мешало бы.
- Ну и черт с тобой, - надулась Катя, чувствуя себя обманутой, - не больно-то
и надо. А куда мы едем, ты мне можешь сказать?
- В общих чертах, да, - важно сказал Валерий, выруливая на проспект. - Надо
найти какую-нибудь нору, где можно было бы отсидеться и собраться с мыслями.
- И долго мы будем отсиживаться? - немного агрессивно поинтересовалась
Катя.
- А ты что, собираешься круглые сутки бегать по городу в этом плаще,
размахивать пистолетом и расспрашивать прохожих, где найти Профессора? Остынь,
малютка. Чтобы кого-то найти, тебе надо прежде всего выжить, а чтобы выжить, надо
исчезнуть с лица земли. И не забудь про своего знакомого Сан Саныча.
Они надолго замолчали. Было уже четыре пополудни, и заложенное тяжелыми
насморочными тучами небо темнело на глазах.
В довершение картины, дождь вдруг прекратился, и из непрозрачной мокрой
пустоты над крышами слоноподобных серых зданий вдруг густо посыпались похожие
на клочья ваты хлопья. Они налипали на ветровое стекло и немедленно начинали
таять, стекая вниз комковатыми ручейками. Валерий снова включил дворники, зажег
габаритные огни, и тут же загорелась подсветка приборного щитка. В машине стало
совсем хорошо и уютно, из скрытых динамиков плавно вытекала музыка, и Катя с
легкостью представила себе, что просто выехала покататься со знакомым молодым
человеком. Впрочем, эта иллюзия оказалась нестойкой и развеялась, как только Катя
шевельнулась, меняя позу: бедром она ощутила твердую выпуклость пистолета в
кармане, а рука, на которую она, забывшись, попыталась опереться, взорвалась
вспышкой боли. Катя тяжело вздохнула и без спроса взяла сигарету из пачки,
лежавшей за приборной доской.
- Взгрустнулось? - спросил Валерий, протягивая ей зажигалку.
- Не в этом дело, - снова вздохнув, ответила Катя.
- А в чем же?
- Знаешь, - призналась она, погружая кончик сигареты в теплый оранжевоголубой
огонек, - я опять посуду не помыла.
Глава 8
- Мама дорогая, - сказал майор Селиванов и, чтобы скрыть волнение, занялся
сложным процессом раскуривания папиросы: размял, постучал мундштуком о ноготь
большого пальца, с трубным звуком продул, снова постучал мундштуком о ноготь,
вытряхивая случайно застрявшие там беспризорные крошки табака, замысловатым
образом сплющил мундштук и долго возился со спичками, пока стоявший рядом
сержант ОМОНа, потеряв терпение, не щелкнул перед его носом зажигалкой. -
Благодарю. Это что же здесь было: бой быков?
Он почти дословно повторил удивленный возглас Панина, известного среди
городской братвы - как той, что ходила в погонах, так и той, что погон не носила, -
под кличкой Студент. Впрочем, пока что майор этого не знал, и потому воззрился на
валявшийся у порога жилой комнаты труп грузного рыжеватого мужика в спущенных
до колен окровавленных джинсах сердитым взглядом, словно ожидая, что тот сию
минуту вскочит, поддернет портки и вразумительно доложит, что должен означать
весь этот бедлам и кто, черт побери, посмел заниматься здесь смертоубийством,
стоило только ему, майору Селиванову, повернуться спиной и выйти за дверь.
Жмурик молчал, уткнувшись мордой в лужу собственной крови, натекшую из его
раскроенной почти надвое головы, и вытянув вперед правую руку. На среднем и
безымянном пальцах этой руки не хватало верхних фаланг. Поискав глазами, майор
нашел фаланги: они лежали в прихожей, а на двери, там, где по этим фалангам чем-то
рубанули, осталась зарубка. Орудие убийства лежало рядом с трупом - смешной
кухонный топорик с шипастым набалдашником, чтобы делать отбивные. Майор готов
был поспорить на свой месячный оклад, что топорик не точили со дня покупки -
Катя Скворцова была, похоже, не из тех хозяек, которых волнуют подобные мелочи.
Сомнительно было даже, пользовалась ли она им когда-либо до сегодняшнего дня
вообще. Топорик весь был в крови и налипших волосах, даже рукоятка, и Селиванов
готов был поставить еще один свой оклад на то, что знает, чьи на ней отпечатки. Они
наверняка должны были совпасть с кровавыми пятернями, отпечатавшимися по всей
длине стены в прихожей, а также со всеми отпечатками пальцев хозяйки этой
квартиры, симпатичной Кати Скворцовой.
Еще здесь были стреляные гильзы - на первый взгляд, от ТТ, - и пулевые
пробоины, ясно указывавшие на то, что кто-то - скорее всего, убитый, - лежа на том
самом месте, где и был впоследствии обнаружен, палил из пистолета вдоль коридора,
пытаясь попасть в кого-то - как вы думаете, Холмс, в кого мог стрелять этот негодяй?
Элементарно, Ватсон, в хозяйку этого гостеприимного дома!
- Коррида, - согласился капитан ОМОНа. Селиванов вздрогнул, он совсем забыл
про омоновцев, которые все еще топтались по квартире, без всякого интереса
разглядывая этот филиал Куликовской битвы. - Только вот тореадор куда-то исчез,
некому
...Закладка в соц.сетях
