Жанр: Боевик
Таран 1-3.
Леонид Влодавец
Таран 1-3
Против лома нет приема
Ломовой кайф.
Без шума и пыли.
Леонид Влодавец
Против лома нет приема
(Таран-1)
Роман. - М.: ЗАО Изд-во ЭКСМО-Пресс, 1999. - 432 с. (Серия "Черная кошка").
ISBN 5-04-003981-6
Часть первая. РАБОТА ПО ПРОФИЛЮ.
ЗАВТРАК БОМЖА
Майский снежок кружился над зеленой, недавно распустившейся листвой, падал
на уже прогретую апрельской теплынью землю и таял, навевая нездоровые
мысли, что Россия есть страна полного бардака, где даже силы небесные
поддались общему настроению.
Через проходной двор, который в сырую, холодную и пасмурную погоду казался
намного более унылым и грязным, чем в солнечные дни, негустым ручейком
тянулись пешеходы. Хотя дело было утром, сказать, что все они поспешали на
работу, было бы несправедливо. Слава богу, демократия, за 20 минут
опоздания не посадят, да и не уволят. А лозунг: "Береги рабочую минуту!"
как моральный стимул уже ни шиша не стоил, поскольку работа для
значительной части трудящихся стала всего лишь местом, куда изредка
привозят зарплату. Поэтому немалое число этих людей двигалось не спеша,
успевая поразмышлять о всяких посторонних вещах, которые ОРТ донесло до их
сознания за завтраком. Про всякие там отставки, импичменты, про курс
доллара, про разгул преступности и про то, доколе будут бомбить
братьев-сербов. Обо всем этом думать было интереснее и даже приятнее, чем о
чем-либо насущном. Типа того, как на 500 рублей семью кормить, у кого
занять до получки и дадут ли эту получку вообще.
По сторонам пешеходы глядели мало. Чего они там не видели? Серых,
облупленных стен, исписанных мелом, углем, краской из баллончиков? Окон, за
которыми идет примерно такая же тоскливая и пошлая жизнь, как и у них?
Переполненных мусорных баков и вывалившейся из них кучи мусора,
благоухавшей посреди двора? Небось многие годы этой дорогой каждый день
проходили...
Правда, на этот раз было кое-какое разнообразие. Прямо на куче мусора,
подложив под зад рваный пластиковый пакет, сидел бородатый бомж в
прожженной вязаной шапочке, засаленной нейлоновой куртке, драных джинсах с
поломанной "молнией" на ширинке и в резиновых сапогах. Изо рта у него
как-то странно выпирали два грязно-желтых клыка, делавших его похожим на
вампира или вурдалака - хрен его знает, чем они отличаются. Этими самыми
зубками - других, похоже, гражданин уже не имел! - бомж пытался обглодать
куриный окорочок, который был явно добыт им откуда-то из мусорного бака.
Милостыни бомж не просил, должно быть, считая, что вполне доволен своей
сегодняшней утренней трапезой. Кроме окорочка, ему еще и полкило
плесневелых горбушек досталось, и даже вздутая банка "пепси-колы".
Большинство прохожих, конечно, никак не реагировало. То ли их собственные
мысли поглощали, то ли им просто все было по фигу. Наверно, были среди них
такие, у которых при взгляде на бомжа несколько повышалась самооценка
личности: мол, оказывается, есть такие люди, которые совсем до ручки дошли,
а я-то еще молодец, до такого не докатился! Однако у более пессимистичных
сердце екало, потому что они понимали, насколько хрупкая грань отделяет их
от этого клыкастого. Неужели в перспективе вот этот ужас? Впрочем, они
торопились пройти мимо, делая вид, будто не видят бомжа в упор.
Однако кое-кто все же находил возможность сделать замечание. Наименее
брезгливые хмыкали и, покачав головой, отпускали шуточки:
- Слышь, мужик, тут поблизости крыса дохлая лежит! Ты б ее тоже
оприходовал, чтоб мясо не пропало!
Другие, которые, глядя на эту картинку, испытывали позывы к рвоте, ворчали:
- Во кретин, а? Хоть бы спрятался куда-нибудь, коз-зел!
Впрочем, была какая-то добрая бабулька, которая испуганно вскрикнула:
- Ой, да что ж ты делаешь, родной?! Заболеешь ведь, отравишься!
Но, поскольку бомж не просил подаяния, отчислений в его пользу производить
не стала. Впрочем, даже если б и просил, навряд ли подала бы. У нее пенсия
была не рассчитана на такую благотворительность.
Некогда, в достопамятную и достославную советскую эпоху, телевидение то и
дело демонстрировало на экране бездомных граждан США, роющихся в мусорных
контейнерах, дабы сыскать себе пропитание. Народ попроще вздыхал и
сочувствовал: да, блин, жуть как у них хреново! У нас, конечно, тоже не
сахар, но все-таки даже самые пропитые алкаши объедки из мусорных баков не
жрут. "У советских - собственная гордость, на буржуев смотрим свысока..."
Более продвинутые в понимании того, что там "у их" на самом деле,
ехидничали и утверждали, будто в Нью-Йорке существует целая когорта
прохиндеев, которые за определенную мзду переодеваются в рванье, а потом
снимаются у мусорных баков для советского телевидения.
Хрен его знает, кто был тогда прав, а кто врал. И кто врет сейчас, тоже
понять трудно. Однако количество людей, роющихся в мусоре на территории
бывшего СССР, за последнее десятилетие резко выросло - факт неоспоримый.
Конечно, те, которые напрямую питаются тем, что выброшено на помойку,
составляют очень небольшой процент. Но на помойках, как известно, валяются
и абсолютно несъедобные вещи, имеющие, как выражался товарищ Карл Маркс, а
до него господин Адам Смит, "потребительную стоимость". Например, пустые
бутылки или медная проволока.
На пустых бутылках в свое время умные люди еще, так сказать, "на заре
перестройки" сделали неплохой бизнес. Бутылки в последние годы советской
власти государство принимало по двадцать копеек, но число приемных пунктов
было невелико, и туда выстраивались длинные очереди. Правда, еще и в винных
магазинах принимали, но туда с большой сумкой пустых бутылок заходить не
стоило. Нетерпеливый народ мог облаять, а то и по шее надавать - в
зависимости от степени подогретости.
Кооператоры стали принимать пустые бутылки по восемнадцать копеек, но прямо
на улице, а то и в родном дворе - быстро и без очереди. Человек, у которого
трубы горели, из-за двух копеек не переживал. Он еще и посмеивался над
бизнесменами: эко, ребята дурью маются! По сорок копеек с ящика наваривают!
Однако ребята были вовсе не дураки. Потому как советская пол-литровая
пивная бутылка была выполнена по общеевропейскому стандарту. А на мировом
рынке за эту самую "евро-бутылку" платили уже в валюте. Допустим, по
двадцать центов за штуку. Почувствуйте разницу! Правда, наступил момент,
когда в России пиво и воды некуда стало разливать, потому что стеклотару
вагонами вывозили за кордон. Но это так - издержки первоначального
накопления...
К сожалению, гражданин, глодавший куриную ножку, извлеченную из мусорного
бака, в свое время не додумался до того, как можно, делать большой бизнес
на пустых бутылках. Он и при советской власти собирал бутылки для того,
чтоб покупать новые, и при демократической занимался тем же. Но увы,
времена свободного рынка обострили конкуренцию. Поголовье бомжей,
безработных и нуждающихся пенсионеров выросло на порядок. Бутылок на всех
уже не хватало. Кто еще не весь ум пропил, вспомнил пионерское детство и
принялся за сбор металлолома (особенно, цветного), макулатуры и иного
вторсырья. Но цветмет довольно быстро исчез со свалок, и народ стал
добывать его там, где он "плохо лежал" - то есть в кабельных туннелях, или
там, где он "плохо висел" - то есть прямо со столбов. Поскольку далеко не
каждый из тех, кто решался заработать на бутылку таким способом, мог
отличить низковольтные телефонные провода от ЛЭП-220, то число смертельных
поражений током заметно увеличилось. Кроме того, в это дело вмешались и
трезвые, технически грамотные люди, которые стали поганой метлой гнать
неорганизованных тунеядцев, больно метелить их и даже мочить до смерти.
Именно поэтому счастливый обладатель "ножки Буша" не рисковал связываться с
подобным бизнесом, а мирно довольствовался всякими "ништяками" для
пропитания. То на рынках рылся в подгнивших овощах, то на задних дворах
ресторанов подбирал объедки. В общем, перебивался как-то.
Весна для него была самым фиговым временем года. Зимой, конечно, холодно,
но в подъездах под батареями отопления выжить можно. А объедки в мусорных
баках в морозы долго не протухают. Во всяком случае, не сразу. Осенью
похуже, зато много недогнивших овощей и фруктов, валяется. Летом вообще
кайф - и тепло, и сады-огороды за городом полны всякой съедобной зелени, в
лесу грибы-ягоды растут. А вот весной тяжко: и объедки тухнут быстро, и
огороды еще не посажены, и в подъездах не топят. Так что сейчас, под
весенним снежком, нагрянувшим ни с того ни с сего, жилось бомжу совсем
тяжко. Хорошо вот, ножка куриная нашлась, и довольно свежая. Конечно,
мечталось и о бутылке, но на нее еще заработать требовалось. А главное - ,
придумать, как это сделать. Вопрос был очень насущный и серьезный.
Жизненный, можно сказать. Острая алкогольная недостаточность была снята
рано утром оставленной с вечера опохмелкой, но пройдет еще часок-другой и
она вернется.
Как ни пытался он растянуть удовольствие, куриная ножка все же весила не
килограмм. Обглодал дочиста и бросил косточку очень кстати подбежавшей
шавке. Тоже, видать, бездомной, старой, облезлой и с лишаем на боку. И
зубов у нее, чтоб разгрызть эту костяшку, тоже было негусто.
Бомж встал, завернул плесневелые горбушки в пакет, на котором сидел, и
собрался было топать туда, где снег за шиворот не падает. Но в это самое
время во двор въехала "Газель" с крытым кузовом и остановилась рядом с
мусорными баками. Из правой дверцы вылез крупный, красномордый мужик в
кожанке и надвинутой на нос кепочке.
- Э, алкаш! - позвал он по-деловому. - Поди сюда! Первая мысль, которая
мелькнула в пропитых мозгах бродяги - бежать! - сразу же резко угасла. Куда
он побежит при своем ревматизме и дохлом моторчике? Догонят тут же. И уж
тогда точно будут бить. А сейчас еще неизвестно, может, и не тронут. Но
подходить к такому верзиле было страшновато. Махнет вполсилы - и последние
зубы вышибет.
- Ну, чо встал? - немного повысив голос, произнес крутой. - Глухой, что ли?
Поди сюда, не бойся, бить не буду.
Бомж подумал: бить его, в общем, не за что. Этого мордатого он первый раз
видит, в карман к нему не лазил, дачу его не грабил, под окнами у него не
ссал. Правда, в прошлом бывали случаи, когда граждане, обознавшись,
принимали его за кого-то другого и начинали метелить. Оно и понятно, ведь
бомжи для прочей публики почти как негры или китайцы - все на одно лицо.
Тем не менее раздражать мордоворота не хотелось, и бомж нерешительно
приблизился.
- Заработать хошь? - спросил детина.
- Сколько?
- На пузырь хватит. Лезь в кузов!
Сказано было так, что бомж, не уточняя подробностей, кряхтя и скрипя
суставами, перелез через низкий бортик и забрался под тент. Бугай уселся в
кабину, где за рулем сидел еще один, такой же мощный. Бомж уселся на
скамеечку почти рядом с задним стеклом и заметил, что мужик, обещавший
пузырь, пока машина не тронулась с места, все поглядывал через окошечко -
на месте ли пассажир, не выпрыгнет ли в последний момент. Но бомж прыгать
не собирался. Бутылка уже грела ему душу, и он сейчас всецело
сосредоточился на мечтах об этом предмете. Он прямо-таки грезил о ней, ждал
встречи, выражаясь словами Пушкина, "как молодой повеса ждет свиданья с
какой-нибудь развратницей лукавой", и любил эту "злодейку с наклейкой" так,
как, выражаясь словами Шекспира, "сорок тысяч братьев любить не могут".
Конечно, ни Пушкина, ни Шекспира бомж не цитировал даже внутренне. Хотя
нельзя сказать, что он про таких писателей вовсе не слышал. Когда-то, в
лучшие времена, него и квартира была, и телевизор, а потому он и "Маленькие
трагедии" видел, и "Гамлета" со Смоктуновским. Правда, из всего творчества
этих великих он помнил наизусть только две фразы:"Буря мглою небо кроет..."
и "Ты перед сном молилась, Дездемона?", но зато прочно.
Над тем, на хрена он понадобился этим качкам и что имен но ему предстоит
делать, бомж, конечно, размышлял, но не очень интенсивно. Например, он
точно знал, что грабить его не будут, потому что у него в избытке только
вши. Не сомневался бомж и в том, что его увозят не за тем, чтоб разобрать
на запчасти. Такое сердце и почки, как у него, можно пересадить только
классовому врагу. В заложники его тоже брать бессмысленно, да и
негигиенично - того и гляди вши с него на воров перепрыгнут. С другой
стороны, ничего путного бомж делать не умел. Раньше, правда, вагоны
разгружал, сил хватало, а теперь даже бутылку приходилось двумя руками
ухватывать, чтоб удержать. Возможно, если выдать в аванс стакан, он смог бы
яму вырыть или огород вскопать. Или, допустим, дачный сортир вычерпать.
Такие работы он уже выполнял и не боялся разочаровать хозяев.
В конечном итоге своих размышлений бомж все же остановился на сортире.
Огороды толковые люди сами вскапывают, это дело не всякому охломону
поручишь. А вот выгребную яму отчерпать, в которую вешние воды стекли, -
это амплуа как раз для него. Очень даже неплохо - на халяву за город
съездить, весенним воздухом подышать на природе. Даже когда сыро и холодно.
Лишь бы хозяева стакашек в аванс пожаловали...
Однако надежда на загородную прогулку не оправдалась. Минут через десять
машина остановилась, и работодатель выбрался из кабины.
- Вылазь! - велел он, подойдя к кузову.
ДЕЛО НА ОВРАЖНОЙ
Бомж послушно вылез и огляделся. Бывал он тут когда-то. Это место числилось
на карте здешнего областного центра как Овражная улица. Улица была
любопытна тем, что располагалась как бы подковой вокруг неглубокого, но
просторного оврага или скорее лога. Концы улицы упирались в реку,
рассекавшую город на две части, в половодье часть оврага-лога затапливало,
и поэтому ее ни в какие времена не застраивали. Другой любопытной
достопримечательностью Овражной улицы было то, что ее правая сторона
разительно отличалась от левой. Дома с четными номерами были бетонными
пятиэтажками хрущевских времен, а дома с нечетными номерами - одноэтажными
избушками дореволюционной постройки. Раньше такие же деревянные халупы
занимали всю окружающую местность. По идее архитекторов 60-х годов их
должны были снести, а овраг засыпать и возвести на нем опять-таки
"хрущобы". Но Хрущева сняли, архитекторов поменяли, а новые начальники
решили отказаться от дорогостоящей затеи заровнять овраг, тем более что
вокруг города было полно более удобных мест для массового жилищного
строительства. Заодно решили оставить в покое последние деревянные домишки,
непосредственно примыкавшие к оврагу. Сейчас их владельцы были даже
благодарны властям за это решение. Без горячей воды, канализации, парового
отопления здешние обитатели обходились с детства и особо не страдали, зато
при каждом домишке имелся участочек, где можно было растить картошку и
прочие полезные для жизни овощи, не выезжая за город.
На самих склонах оврага-лога росли какие-то чахлые кустики, стояли какие-то
сараюшки, а бугристое дно его представляло собой голый пустырь. Впрочем, с
незапамятных времен по дну оврага была проложена проезжая дорога. В
старину, говорят, в логу сено косили и вывозили возами, однако теперь тут
трава не росла, потому что еще строители пятиэтажек завалили все дно
строительным мусором. Мусор подвозили сюда и сейчас, хотя никакой
официальной свалки здесь не существовало. Наверно, мечта хрущевских
архитекторов завалить овраг давно бы осуществилась, если бы не ежегодное
снеготаяние и половодье, которое на несколько дней превращало лог в подобие
залива, глубоко вдающегося в сушу. Уходя в реку, большая вода уносила с
собой наиболее легкую часть мусора, а заодно более-менее разравнивала кучи
земли и песка, привезенные сюда со строек.
Впрочем, "Газель" на дно оврага спускаться не стала, а остановилась перед
воротами одного из домишек. Шофер вылез из кабины, отпер висячий замок на
воротах и, вернувшись в машину, заехал во двор. Двор этот был окружен
довольно высоким забором, вдоль которого было построено несколько
односкатных сараев, крытых толем и рубероидом. Грузовичок объехал угол дома
и остановился на маленькой площадочке между еще не вскопанным огородом и
задней торцевой стеной избы. Именно тут бомжа и высадили из кузова.
Само по себе это подтверждало его предположение о предстоящей ему
золотарской работе. Сортиры тут, на нечетной стороне Овражной улицы, были
именно такие.
- Замерз? - с неожиданной заботливостью спросил краснорожий. - Для сугреву
примешь?
Бомж возрадовался: да кто ж откажется? Такому хозяину можно и три нужника
вычистить!
Мордастый вынул из-за пазухи четвертинку и подал бомжу. Тот принял ее как
дар божий, трясущимися руками свернул пробку и припал к горлышку. Всю сразу
не высосал, отпил грамм сто и сунул в карман, будто боялся, что отберут.
- Потеплее стало? - оскалился крутой.
- Ага, - кивнул бомж, - полегчало. Чего делать-то надо, командир?
- Да работа не пыльная. Возьмешь сейчас чемоданчик, спустишься на дно
оврага по тропке, подойдешь к дороге. Там бугор такой есть, из него рельса
торчит, не перепутаешь. Вот около него встанешь и будешь ждать. Минут через
пятнадцать туда подъедет машина. Если спросят: "Это вы от дяди Федора?"
отдашь им чемодан. А потом топай сюда. Получишь два пузыря. Понял?
- Понял... - Бомж при всем своем отупении, конечно, сообразил, что дело
темное, но вопросы задавать не стал. Например, почему за такую плевую
работу такой высокий гонорар обещают. Раз людям надо, чтоб он чемодан
отнес, значит, он это сделает.
- Учти, - как бы мимоходом заметил работодатель, - мы за тобой отсюда
глядеть будем, понял? Ежели что не так - пожалеешь, что на свет родился!
- Все путем будет, - испуганно закивал бомж. - Не волнуйся, командир... Я ж
не дурак совсем...
Водила между тем успел зайти в дом и вернуться оттуда с потертым, небось
еще советского производства, черным "дипломатом". Кроме того, он принес
пластиковый пакет, в котором приятно позванивали две поллитры, и
торжественно показал бомжу:
- Видал? Нормально сходишь - два дня гулять будешь! На, бери кейс и топай!
Через огород, в заднюю калитку и вниз до бугра, усек? Бугор с рельсой, не
забыл?
- Ясное дело, память есть еще...
Бомж взял "дипломат", бросил прощально-вожделенный взгляд на пакет с
бутылками и двинулся в указанном направлении. Наниматели некоторое время
постояли во дворе, а потом, убедившись, что бомж нашел заднюю калитку и
начал спускаться по тропе на дно лога, вошли в дом. Прямо из сеней они
поднялись по приставной лестнице на чердак и заняли позицию у слухового
окна, выходившего на зады дома. Оттуда весь овраг и дорога просматривались
как на ладони. И бугор с торчащей рельсой был прекрасно виден.
- Что-то не звонит наш клиент! - озабоченно произнес водитель. - Может,
напомнишь ему, Гришан?
- Это ему деньги нужны, а не нам, - мрачно ответил красномордый. - Где ты
видел, чтоб люди настырничали, когда хотят долг отдать? А не звонит он
потому, что еще рано. Мы на девять утра договаривались.
- Минута осталась! - заметил водила, бросив взгляд на часы. - Неужели он, в
натуре, такой точный? Если б мне был кто-то двести тысяч баксов должен, то
я б уже с полдевятого телефон обрывал.
Однако сотовый, лежавший у Гришана во внутреннем кармане куртки, запиликал
точно в 9.00.
- Алло, - отозвался тот.
- Это Гриша? Здравствуйте! - интеллигентно пробаритонили из сотового. - У
вас планы на сегодня не поменялись?
- Никак нет, Виктор Сергеевич, все в силе. Как выражается господин
Говорухин, "место встречи изменить нельзя". Можете убедиться сами. Буду
ждать, как условились, у рельсы.
- Как я вас узнаю?
- По одежке. Серая такая грязная курточка, шапка вязаная, джинсы старые и
резиновые сапоги. Ну, борода еще такая космами, с проседью. В руке кейс
ободранный. Да я там один буду, вряд ли попутаете. Спросите на всякий
случай: "Это вы от дяди Федора?" Я кивну головой и отдам "дипломат". Когда
вас ждать?
- Минут через десять, я уже в машине. Желтая "шестерка".
- Ну, тогда до встречи.
Гришан, которому очень непросто было сохранять спокойствие во время
разговора, по ходу которого он описывал Виктору Сергеевичу внешность
безымянного бомжа, перевел дух.
- Похоже, все путем. Фима, доставай оптику! Водитель, порывшись в углу
чердака, вернулся к окну сперва со штативом, а потом с некой медной трубой,
немного похожей на старинную пушку. Но это был всего лишь небольшой
старинной работы телескоп.
- Ни хрена себе прибор! - подивился Гришан. - Я думал, у тебя морской
бинокль, а это ж, блин, такая штука, что на Марс смотреть можно! Или на
бабьи сиськи вон в том доме за оврагом...
- А что, - без особого смущения сознался Фима, прилаживая трубу на штатив,
- я и смотрел на сиськи, пока трахаться не научился. Марс я в него не
рассматривал, потому как не знаю, где он, но на Луну смотрел. Кратеры
видал.
- Откуда это у вас?
- Это, говорят, дед когда-то изготовил. Еще при Сталине. Он на заводе
работал, женатый был уже, но мечтал в Москву поехать и на астронома
выучиться. Не успел, война началась, и его там убили. Чудак, блин, верно?
- Да не особо, я сказал бы. Мне, когда я маленький был, тоже в космонавты
хотелось. Если б не посадили за драку в шестнадцать лет, глядишь, и полетел
бы. Насчет космоса не знаю, а летчиком бы точно стал...
- И сидел бы сейчас без зарплаты небось! - ухмыльнулся Фима, наводя
телескоп на бугор с рельсой.
- Фиг его знает! - вздохнул Гришан. - Ну, ты наладил эту елдовину?!
- Готово! - доложил потомок оптика-самоучки. - Алкаш уже на месте, можешь
поглядеть. Если не резко будет, подгони окуляр под свой глаз...
- Разберусь как-нибудь... - Гришан приложил глаз к маленькой стекляшке.
Да-а, морду четко видно, не перепутаешь.
- А вон и "шестерка"! - воскликнул Фима, без всякой оптики рассмотревший
желтый автомобильчик, кативший по дороге в лог.
- Доставай фотку и, как подъедут, смотри, там он или нет. Если сам выйдет и
возьмет кейс - это одно, если "шестерку" пошлет - другое, как
договаривались, понял?
- Заметано, не забыл! - Фима вытащил из кармана фотографию некоего
представительного господина и впился в нее глазами, чтобы в максимальной
степени запомнить все черты лица.
Желтая "шестерка" подкатила к бомжу. Фима, бросив еще один взгляд на фото,
припал к окуляру, а Гришан нажал на своем сотовом клавишу "police" и вывел
на табло некий шестизначный номерок. Указательный палец он занес над
кнопочкой со значком "*".
- Сам приехал! - возбужденно произнес Фима. - Вылез! Подошел! Берет кейс!
Действительно, из машины вышел тот самый, представительный, одетый в
коричневый плащ. Лицо точно соответствовало фотографии. Похоже, он приехал
один и без охраны, даже машину вел сам.
- Ну и лох! - покачал головой Гришан.
Палец Гришана нажал на кнопку "*", цифирки номерка одна за другой мигнули,
и через секунду после того, как мигнула шестая, там, у машины, где стояли
два человека, сверкнула багровая вспышка, а затем гулко раскатился грохот
мощного взрыва...
Ударная волна долетела на чердак в виде сильного порыва ветра, стекла в
доме брякнули, но не разбились. Гришан с Фимой, которые сразу после нажатия
кнопки нырнули на пол, маленько поежились, но, едва волна прошла, тут же
выглянули в окно.
- Крепко рвануло! - оценил работу Гришан. - А ну, глянь в трубу
поподробнее!
Фима перескочил к телескопу.
Желтая "шестерка", перевернутая взрывом, лежала вверх колесами и полыхала
дымным пламенем. Никого живого вокруг нее не просматривалось. Лежали
какие-то бесформенные ошметки, плавала в воздухе черная копоть. Наконец
Фима разглядел далеко в стороне от горящей машины нечто обгорелое и
дымящееся, совсем непохожее на человека, но на этом "нечто" через мощную
оптику телескопа хорошо просматривались обрывки коричневой
ткани-плащевки... Разглядел Фима и то, что осталось от бомжа. Красно-черные
клочья мяса и лохмотья от джинсов повисли на той самой рельсе, торчащей из
бугра.
- Обоих на куски... - брезгливо морщась от неаппетитного зрелища,
пробормотал Фима. - Ну что, валим отсюда? А то менты скоро приедут...
- На фига? - спокойно возразил Гришан. - Мы что кого-нибудь взрывали? Я
лично этого не помню. Может, ты, братан, о чем-то таком слышал? Так скажи,
облегчи душу...
Фима нервно заржал, уважая тонкий юмор старшего товарища.
Гришан посмотрел в окуляр телескопа, рассмотрел результаты работы и сказал
более серьезным тоном:
- Менты, конечно, приедут, ФСБ тоже приползет, ну и что? Посмотрят место
происшествия, разберутся, где чьи кишки валяются. Потом пройдут по дворам,
опросят, кто чего видел. Могут и к нам зайти побеседовать. А у нас что? У
нас ничего. Разберешь свой телескоп, положишь туда, где лежал. Сам по себе
он ни хрена не улика. Бомжа никто видеть не мог. Да если и видел, то
внимания не обратил. Бабки-соседки могли заметить, как он от нашего забора
шел. Ну и что? Может, он там всю ночь проспал, под этим забором? Но
разговор наш они не слыхали - сто процентов. Что слева, что справа - обе
глухие, как тетери. Меня они знают как твоего старого друга. Приехал помочь
огород копать - какие проблемы?!
- А с пятиэтажек наш двор, наверно, видеть могли... - опасливо заметил
Фима.
- Во-первых, корешок, пятиэтажки торцами к улице стоят, - напомнил Гришан
уверенным тоном. - А торцы у них глухие, без окон. Опять же они без
балконов, с боковых окон тех двух домов, что напротив нас, вообще ни черта
не увидишь. С тех, что подальше от нас, в самом крайнем случае можно только
машину увидеть.
- Ну, а ежели с той стороны оврага?
- Оттуда вообще ничего не видно, деревья мешают. Короче, разбирай телескоп
и укладывай на место. А я пойду лопаты доставать, начнем огород вскапывать.
- Не удивятся менты, что мы в такую холодрыгу за огород взялись?
- Чудак, это ж самое оно! Вскопаем в холод, а сажать-то попозже будем,
когда заморозки кончатся. Очень полезно, говорят. Сорняки померзнут... "Май
холодный - год плодородный!" Слыхал такую пословицу?
- Слыхал... - вздохнул Фима. - Только не очень в нее верится.
МОЛОДОЙ ПАПАША
"Та-та-та-а! Та-та-та-а! Та-та-та-а!" - пропел электронный рожок с
командной вышки дивизионного стрельбища, дав сигнал к открытию огня. Этот
звуковой сигнал еще с царских времен расшифровывался как: "По-па-ди-и!
По-па-ди-и! По-па-ди-и!", то есть как бы призывал солдат не тратить патроны
попусту.
Юрка Таран лежал на третьем направлении - в самой серединке, - приложив око
к резиновому наглазнику оптического прицела "СВД". Хорошая машина, мощная,
из нее за полтора километра можно уложить, если попадешь, конечно. Лихой
советский гибрид из лучшего российского стрелкового оружия последнего
столетия. Патрон 1908 года - от мосинской винтовки-трехлинейки, с которой
отвоевали все войны и конфликты, начиная с Китайского похода 1900 года,
автоматика перезаряжания - по типу "Калашникова", который в разных
модификациях тарахтел по всему миру всю вторую половину беспокойного XX
века.
Первыми поднялись две ростовые на пятистах метрах. Бах! - Юрка достал одну
первым же выстрелом, переместил ствол вправо и повалил вторую. Ну, в такие
"коровы" грех не попасть. Интересно, что следующим покажут? Поясные на
триста или головную на двести метров? Головную еще увидеть надо. Она не
больше тарелки по размеру. Зимой, на фоне снега, ее намного лучше видно,
особенно в солнечные дни, хоть и была эта фанерная башка покрашена в белый
цвет. А сейчас, когда травка зеленеет, но солнышка нет и погода серая,
разглядеть туго. Хотя Таран стрелял тут не первый раз и знал примерно, где
эта головная должна выставиться, все же переживал слегка. Он ведь сегодня в
первый раз стрелял из "СВД" вместе с "бойцами", а не с "курсантами". Тут
требования повыше, тем более что его в "бойцы" перевели еще не
окончательно, а с испытательным сроком на один месяц. Капитан Ляпунов,
когда Таран ему представлялся, прямо сказал: "В течении месяца все стрельбы
должен отстрелять на "отлично" по нашим нормативам. Если будет хоть одна
четверка - иди доучивайся, отчислим без пощады!" А чтоб заслужить "отлично"
у "бойцов", надо валить все, что покажут, в том числе и головную. А именно
в эту головную, будучи "курсантом". Таран попадал не каждый раз.
Показали поясные. Это означало, что голова появится под самый финиш. По
сторонам от Тарана грохали одиночные выстрелы, на соседних направлениях
начали палить по своим мишеням. Там лежали настоящие "бойцы",
профессионалы. Краем левого глаза, прежде чем снова зажмурить его, Юрка
увидел, что на четвертом и пятом направлениях они уже повалили по одной
мишени. А поясные стоят всего десять секунд. Так что надо скорее с ними
разделываться. Правда, потом они еще раз подымутся, но уже на пять секунд,
и завалить за это время обе почти невозможно.
Бах! - одна легла. Бах! - а вот во вторую Юрка не попал, и она спокойно
опустилась сама по себе.
По идее несбитая поясная на трехстах метрах должна была подняться снова. Но
вместо нее на Юркином направлении, как и у всех других, поднялась "голова"!
Таран едва успел навести на нее прицел и вдарил. "Башка" ушла вниз. Потом
поднялась поясная. Юрка долбанул и ее.
Рожок пропел "отбой", и Таран услышал из мегафона с вышки:
- Все пять направлений - "отлично"! Разряжай! Магазины отсоединить!
Контрольный спуск! Оружие на предохранитель! Встать! На исходную, шагом
марш!
За линией белых флажков Юрка передал "СВД" среднему бойцу в пятерке, а
магазин с четырьмя патронами сдал сержанту Быкову, своему нынешнему
командиру отделения (точнее, "боевой группы", как именовали здесь такие
подразделения). Те, что уходили стрелять, несли с собой полные, с десятью
патронами каждый, магазины, а магазины отстрелявшейся пятерки стали
доснаряжать. Как уже понял Таран по прошлым стрельбам, у "бойцов" эта
процедура носила как бы характер неофициального подведения итогов.
В прошлый раз, когда они стреляли из "АКС-74" и Юрка сдал пять патронов из
пятнадцати, повалив все мишени и заслужив "отлично", Быков сказал
снисходительно:"Для мотострелка - очень неплохо!" Сие означало - по крайней
мере, Таран это так понял, - что для "бойца" Юрка стрелял так себе. То есть
завалить все мишени и отстрелять на "отлично" каждый "боец" был
просто-напросто обязан, о четверке тут и речи не было. Здесь она
рассматривалась как двойка у "курсантов". Здесь качества стрелка
оценивались по числу сданных патронов. В случае с автоматом Быков пожурил
одного из старых "бойцов", который сдал только семь патронов из пятнадцати,
дескать, "мартышка к старости слаба глазами стала". А тот очень смущенно
пробормотал, что-де палец задержал пару раз и вместо двух патронов в
очередь ушло по три-четыре. Тому, который, свалив три мишени, сдал
двенадцать штук, Быков отпустил сдержанную похвалу: "Это по-нашему, один
патрон - один басмач".
Сейчас все "бойцы" из группы, с которой стрелял Таран, сдали по пять
патронов, а он - только четыре.
- Ну что, - сказал Быков, - вполне прилично. Не боги горшки обжигают.
Голос у него звучал по-прежнему снисходительно, но не без ободряющего
оптимизма. Дескать, когда-нибудь научишьcя работать как положено, задатки
есть.
Когда отстрелялась следующая пятерка - она была последней во взводе, где
числился теперь Таран, - появился лейтенант Дударев (некоторые "бойцы" его
за глаза именовали Дудаевым) и построил свое войско для раздачи замечаний и
поощрений.
- Внимание, взвод! Объявляю итоги стрельб. Для проведения мероприятия
взводом получено 230 патронов. Все мишени всеми бойцами поражены. Смешно,
если б было по-другому. Задержек в стрельбе не произошло. Результаты:
командир взвода - получено десять, сдано пять, зам. командира взвода -
получено десять, сдано пять. Командиры групп - получено тридцать, сдано
пятнадцать. Первая боевая группа - получено шестьдесят, сдано тридцать.
Вторая боевая группа получено шестьдесят, сдано двадцать девять. Третья
боевая группа - получено шестьдесят, сдано тридцать. Учитывая, что во
второй группе имеется боец с испытательным сроком - результат нормальный.
Сержанту Быкову усилить тренировки с данным товарищем. Итого взводом сдано
114 патронов. У первого взвода из 230 сдано 115, у второго - столько же, но
у них нет "курсантов". Все! Р-равняйсь! Смир-рно! Напра-во! К машине,
шаго-ом... марш! Вольно!
Когда погрузились в машину и поехали в расположение, Таран, сидя на
скамейке рядом с прочими, малость взгрустнул. Получалось, что он один такой
разгильдяй на всю боевую" роту. Как Дударев сказал, в других взводах нет
"курсантов". То есть его. Тарана, за нормального "бойца" еще не считают. Он
тут все еще не свой. Хотя некоторые знают, что он порох нюхал и в таких
переделках бывал, что многим из них и не снилось... Впрочем, о том, что им
снилось, а что нет. Таран толком не знал. Некоторым "бойцам" было лет по
тридцать и больше, так что они могли и Афгана хлебнуть, и Чечни, и других
мероприятий в том же духе. И чтобы они совсем признали его за равного, надо
еще долго-долго есть с ними пуд соли, а может, и не один. То есть пройти
через что-то серьезное вместе. Чтоб они воочию увидели, каков он бывает в
настоящем деле, и поняли: да, это уже не совсем салажонок, а паренек
солидный.
Правда, какие бывают у "бойцов" настоящие дела, Таран тоже пока не знал.
Догадывался, что навряд ли послабее того, какое было зимой, когда ему.
Юрке, пришлось вдвоем с Милкой - "королевой воинов" штурмовать
заминированное и залитое бензином логово Седого. Тогда они за всех
поработали, и самого Седого взяли, и целую кучу другого народа. А Юрка с
Милкой остались целы и даже почти что невредимы. Полковник Птицын сказал,
что будь они на настоящей государственной службе, то получили бы Героев
России, не меньше. А будь дело при советской власти, то, уж конечно. Героев
Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали "Золотая Звезда".
Однако, поскольку и Юрка, и Милка, и все прочие "бойцы" официально являлись
военнослужащими разведроты энского мотострелкового полка, который ни в
каких боевых действиях участия не принимал и к спецоперациям тоже вроде бы
не привлекался, то орденов и званий им ждать не приходилось. Потому что на
самом деле их подразделение называлось МАМОНТ - Мобильный Анти-Мафиозный
Отряд Нелегального Террора, и действовал он, в общем и целом, вопреки
существующему законодательству. Конечно, спецслужбы, как догадывался Юрка,
о том, что "рота" - на самом деле батальон двухротного состава - совсем не
то, что числится на бумаге, знали, но глядели на это сквозь пальцы. И о
том, что отряд этот существует и кормится на "полном хозрасчете", не
привлекая ни рубля из бюджета, тоже знали. Но, должно быть, их это не
волновало, потому что и им кое-что от этого "хозрасчета" перепадало. И
командование дивизии, где приютился под видом "роты" неучтенный батальон,
тоже догадывалось, что не все здесь чисто, но было вполне довольно жизнью.
Грузовик благополучно добрался до расположения "мамонтов". По команде
Дударова все попрыгали с машины, построились.
- Обед через двадцать минут, - объявил лейтенант. - Привести себя в
порядок, умыться и так далее. Р-разойдись!
- Отставить! - послышался голос Генриха Птицына. Он появился из дверей
штаба бесшумно, как призрак.
- Отставить! - послушно повторил лейтенант. Строго говоря, по возрасту он в
обычных войсках давно должен был быть майором, а то и подполковником.
Возможно, когда-то так оно и было. Но здесь, у "мамонтов", большинство всех
этих казенных чинов силы не имели. Пожалуй, только сам Птицын сохранил себе
то самое звание, которое некогда носил в спецназе ГРУ. Таран знал, что
сейчас рядом с ним в строю стоят не только бывшие рядовые, сержанты и
прапорщики, но и старлеи с капитанами - без всяких знаков различия на
погонах, такие же рядовые по здешнему статусу, как и он сам, который в
настоящей государственной армии не служил вовсе.
- Взвод, р-равняйсь! Смирно!... - Дударев напрягся и хотел доложить по
форме, но Птицын остановил его движением руки:
- Вольно, вольно... Боец Таран здесь?
- Так точно! - отозвался Юрка.
- Выйти из строя!
Когда Юрка вышел, Птицын ухмыльнулся и сказал:
- Товарищи бойцы! Сегодня у нашего молодого коллеги знаменательный день!
Во-первых, как мне доложили со стрельбища, он отстрелялся вполне прилично,
изгадив только один патрон. Во-вторых, у него сегодня маленькое семейное
торжество. Сегодня сыну нашего уважаемого молодого, папаши Алексею Юрьевичу
Тарану исполнилось два месяца! Ура!
- Ур-ра! Ур-ра! Ура-а-а! - проорал взвод.
- В ознаменование этого события объявляю бойцу Тарану двое суток отпуска,
начиная с 15.00 сегодняшнего числа. Поскольку сегодня четверг, плюсую эти
двое суток к двум выходным дням. Стало быть, вернешься в понедельник до
15.00. Ясно? Переодеться в гражданку и бегом на КПП дивизии. Автобус уходит
в 14.30. Как раз успеешь. Пообедаешь у жены надеюсь. Ну вот, теперь можно и
сказать: "Разойдись!"
Таран разом позабыл про все свои мелкие обиды и сомнения. Надо же, блин,
Птицын вспомнил про то, что Лехе два месяца исполнилось. Правда, он ведь
крестный отец, ему положено.
Народ разбежался, на Тарана многие поглядывали с грустью и с завистью. Хотя
рассказывать прошлые биографии здесь, как и во французском Иностранном
легионе, было не принято, Юрка догадывался, что у многих мужиков где-то
живут семьи, к которым они по разным причинам попасть не могут. Может, у
кого-то и сыновья есть ненамного моложе Тарана. Кого-то дома прокляли,
кого-то вспоминают, кому-то приятно получать хорошие деньги от
отсутствующего супруга. Некоторые, как и Таран, здесь, на месте, семейства
заимели, живут на квартирах и служить ходят, как на работу.
Таран и Надька, бывшая Веретенникова, нынешняя его жена, одиннадцать лет
проучились в одной школе. Однако о том, что Надька была минимум с шестого
класса в него влюблена, Таран узнал только в прошлом году, после того, как
сам пережил крах своей первой любви. На свою голову Юрка влюбился в некую
Дашу, сущего ангела по внешности и настоящую ведьму в душе. Мало того, что
она врала ему на каждом шагу, утверждая, что учится в Москве и станет
актрисой (а на самом деле была "девушкой по вызову" и снималась в порнухе),
так она еще и втравила Тарана в темные и мокрые дела, которые едва не
стоили ему жизни и привели к тому, что ему пришлось бежать из дома, где
жили хоть и безбожно пьющие, но родные мать с отцом. Даша в конце концов
свое получила - бандиты спихнули ее в канаву с серной кислотой, - но Тарану
немало жизнь попортила. Случайно, бегая по городу как затравленный
волчонок. Юрка прибежал в подъезд, где жила Надька, попал к ней домой и вот
тут-то узнал, что, оказывается, искал счастье не там, где следовало. Увы,
пришлось и Надьке вместе с ним уходить сюда, под защиту Генриха Птицына. И
тоже надевать "мамонтовскую" форму. Сперва поварихой была, потом писарихой.
Для семейной жизни Генрих выделил им комнатушку в штабе. С условием, чтоб
расписались честь по чести.
Однако, где двое - там и третий. Тем более у двух восемнадцатилетних,
обалдевших от любви придурков. Правда, к тому времени, когда маленький
Таранчик появился на свет, все непосредственные опасности, благодаря
которым Надьке пришлось убегать из дома, миновали. В принципе и Юрка мог бы
домой вернуться. А жить в тесной клетушке с младенцем, когда мимо двери по
коридору то и дело народ ходит и орет громкими командными голосами, не
больно-то удобно. В общем, решили, что Надька отправится обратно к папе с
мамой, а Таран останется служить. Он ведь имел на руках доподлинный военный
билет, вроде бы служил по призыву, как положено. Конечно, Генрих его и
"комиссовать" мог по состоянию здоровья, но Юрка за несколько месяцев так
привык к "мамонтовской" жизни, что никакой другой себе уже не представлял.
Специальности у него не было, а на гражданке и с высшим образованием работы
немного.
Так что Таран переселился в казарму, все крупные вещички отвезли к Надьке в
город, а Юрке каждое воскресенье - иногда и субботу тоже! - стали давать
увольнения. Само собой, без всяких записок, просто он надевал гражданское и
ехал в город, как обычный штатский парнишка. А когда маленькому Лешке
исполнился месяц, вот так же, как сегодня, Птицын аж на четверо суток -
считая два выходных - расщедрился. Он ведь был по всей форме крестным отцом
- настоял, чтоб дите крестили. Таран в эти навороты не верил, Надька,
кажется, тоже, но тем не менее поехали в церковь. А за крестную мать
выступила Милка единственная среди "мамонтов" дама, стоявшая на должности
"бойца".
Ее биографию Таран знал, пожалуй, намного лучше других. Некогда была
спортсменкой-многоборкой, потом сидела, угодила в проститутки, подсела на
иглу, попала в подпольный бордель самого крутого из областных паханов -
Дяди Вовы. Изображала там "садистку" в костюме из фильма "Зена - королева
воинов", поскольку мордой и фигурой немного смахивала на актрису Люси
Лоулесс. А потом случайно встретила Тарана, которому чудом удалось спастись
от уготованной ему участи невольного подрывника-камикадзе и жаждавшего
отомстить Дяде Вове. К тому же тот собрался было бежать, отравив весь свой
бордель ядом, подсунутым вместо обычной дозы наркотика. Вот тогда Милка и
оказалась союзницей Тарана. А потом, поскольку была она безродная и
бессемейная, подалась в "мамонтихи". Подлечилась от наркоты, согнала лишний
вес, набрала форму. Юрка ее считал за старшую сестру, хотя Милка
полушутя-полусерьезно - у нее это фиг поймешь! - не раз предлагала свои
дамские услуги забесплатно. Но Таран себя блюл и вежливо отказывался.
Прошлой зимой был вообще случай, когда Тарану, выполняя, казалось бы,
совсем плевое поручение Птицына, пришлось ночевать в лесной сторожке сразу
с четырьмя девками: Полиной, Лизкой, Галькой и Танькой. Так вот, Полина
чуть-чуть не совратила его на измену. Спасибо, Лизкина кошка Муська
подвернулась, полоснула Юрку когтями по руке и привела в разумное
состояние. Лизка с кошкой теперь жили у Птицына - он их удочерил. О том,
куда делись остальные, Таран не знал и знать не хотел. Тем более что у
"мамонтов" вообще не принято было интересоваться сверх меры.
В общем, прошлое - это прошлое, а Таран, окрыленный близкой встречей с
Надькой и маленьким Таранчиком-Тараканчиком, спешно умывал рожу и
причесывался. Ему не хотелось выглядеть охламоном, тем более что у Надьки
родители были не столь сильно пьющие, как его собственные, и какие-то
приличия соблюдали. Зять им вообще-то понравился, хотя бы потому, что не
претендовал на их жилплощадь и честно отдавал Надьке не только всю свою
зарплату - а она у него после перехода в "бойцы" дошла до 5000 рублей, но и
Надькино "последекретное пособие", которое тоже почти до тыщи доходило.
Поэтому они не очень приставали с расспросами, с чего это простому
солдатишке такие деньги платят, когда вся армия ждет-пождет зарплату
месяцами.
МАМОЧКИ-ПАПОЧКИ
До города и Надькиного дома Таран добрался без приключений. Был у него,
конечно, соблазн зайти сначала к себе - совсем рядом ведь. Но не пошел,
побоялся настроение испортить. Родители наверняка бухают, а любоваться этим
Юрка не собирался. Мог вспылить, устроить мордобой, а на фига это нужно?
Еще влетишь по нечаянности в ментуру, подставишь Птицына... Нет, надо идти
прямо к Надьке. В конце концов, кроме нее и Алешечки, никого ему больше не
надо.
На день рождения, конечно, просто так приходить не следовало. Поэтому Таран
сперва зашел на "Тайваньский" рынок - там когда-то Надька в ларьке
торговала - и купил букет розочек. Потом забежал в магазин игрушек и
приобрел штук десять погремушек. Наконец, прихватил еще и торт со взбитыми
сливками. После этого у него осталось ровно столько карманных денег, чтоб
доехать обратно в часть.
Юрка поднялся на третий этаж. Позвонил в дверь. Зашаркали шаги, похоже,
открывать собралась Надькина мамаша, Антонина Кузьминична, которую Таран по
старой привычке именовал тетя Тоня.
- Кто? - спросила она.
- Это я, Юра, - доложил Таран, и теща отперла дверь. - Здрасте! улыбнулась
тетя Тоня. - Пожаловал, выходит! Мы-то тебя раньше субботы не ждали. Ты не
в самоволке, случаем?
- Нет, - поспешил уверить Юрка, - меня командир на четверо суток отпустил.
В честь дня рождения сына. Лешке же Два месяца сегодня...
- Ну-у, - развела руками тетя Тоня, - добрый какой он у вас. Ладно, скидай
ботинки и проходи. Только тихо. И Лешка заснул, и Надька тоже... Ой, да ты
с цветочками! И торт приобрел! Да-а... А еще говорят, солдаты голодные
сидят.
- Некоторые и сидят, - смущенно произнес Таран, передавая теще торт и
розочки, - это нам с Надеждой так повезло...
Таран снял куртку, ботинки и всунул ноги в шлепанцы - как ни странно, те же
самые, которые ему прошлым летом Надька подала, когда он сюда приплелся с
разбитой и закопченной рожей, в окровавленной одежде, с кейсом, набитым
компроматом, и с пластиковым пакетом, где лежал автомат со свежим нагаром.
Как Надька пустила такого в дом? До сих пор удивительно!
С тещей Тарану повезло не меньше, чем с женой. Тетя Тоня в свое время ужас
как хотела подарить супругу сына. Однако у нее одни девки рождались.
Старшие Надины сестры давно выросли и уехали в стольные города - одна в
Москву, другая в Питер - и носа на малую родину не казали. Писали изредка,
звонили почаще, но появлялись тут раз в пять лет, не чаще. Не иначе,
обиделись на то, что родители квартиру отписали младшей, то есть Надьке.
Впрочем, в столицах у них свои жилища имелись, и, насколько известно было
Тарану, особо они не бедствовали.
Наверно, Тонины мечты о сыне в какой-то мере воплотились в Юрке. Да еще и
Надька ей внука родила. Здорового - тьфу-тьфу! - увесистого, 3 килограмма
800 граммов. Так или иначе, но тетя Тоня встретила зятя прямо-таки с
распростертыми объятиями, хотя хорошо знала его родителей и ничего доброго,
кроме мата, о них высказать не могла. Может, она и беспокоилась насчет
дурной наследственности, но, когда попробовала еще при первом знакомстве в
новом качестве - как Надькиного одноклассника она его давно знала! - налить
Юрке рюмочку, тот очень вежливо отказался, заявив, что очень всех уважает,
но пить не будет, ибо спиртное на дух не переносит.
Сейчас, когда Юрка пришел, тетя Тоня поставила розочки в вазу с водой, торт
определила в холодильник, а зятя тут же усадила обедать. Поэтому Тарану
пришлось съесть огромную тарелку супа, макароны с жареной колбасой и выпить
чашку киселя.
Как раз в то время, когда Юрка этот самый кисель допивал послышались шаги,
и в кухню вошла мадам Таран в шлепанцах и байковом халатике. Немного
заспанная, но очень счастливая.
- Юрчик прибыл! - Глазки ее радостно захлопали, будто не верили тому, что
видели.
- Меня до понедельника отпустили. Чтоб мог жену с новорожденным поздравить,
- доложил Таран. - Во, я ему подарки купил!
- И цветочки, между прочим, принес! - поспешила добавить теща, демонстрируя
вазу с розочками. - Обходительный - сил нет!
- Мам, ты его уже покормила? - спросила Надька.
- Так точно, мадам генерал! - Тетя Тоня иронически приняла строевую стойку.
- А чай с тортом давайте ближе к вечеру оприходуем, когда батя с работы
придет.
- Конечно, конечно! - поддакнул Юрка. А поглядеть можно? Экс-Веретенникова
скорчила такую уморительную рожицу, что Таран и сам чуть не заржал.
- Смотри, смотри! - милостиво разрешила тетя Тоня. - Только не вздумай
облизнуть где-нибудь! А то не посмотрю, что уже мамаша, - дам по попе!
Торт достали, развязали, и Надька завопила от восторга:
- Ой! Это ж он "Облако" купил! Мое любимое!
- Уноровил, - вздохнула теща с некоторой завистью. - Бывает же, достаются
некоторым дурам толковые...
Из этого можно было сделать вывод, что некоторым умным, в том числе и ей,
бестолковые достались. Но Таран, конечно, вслух ничего не сказал, хотя
насчет Надькиной дурости имел самые серьезные возражения. Прошлым летом,
когда они только-только попали к "мамонтам", Надькина начальника,
прапорщица Кира, которая, как позже выяснилось, работала на Дядю Вову,
устроила им с Надькой свидание за забором части. Там, на месте встречи, их
поджидали бандюги. Если б не счастливая случайность - Надька не сумела
сквозь дырку в заборе пролезть, сцапали бы обоих, а так попался один Юрка,
которого потом в "камикадзе" определили. Однако Надька тогда, когда
увидела, как Тарана уволакивают, усыпив хлороформом, догадалась не
поднимать визг - от него толку не было бы, просто бандиты и ее утащили бы
или застрелили! - а, проявив выдержку, тут же побежала к Птицыну и заложила
Киру со всеми потрохами, догадавшись, что это она, гадина, подстроила.
Конечно, обо всех этих нюансах тетю Тоню не информировали. Надо сказать,
что Птицын, конечно, разработал для Юрки с Надькой, так сказать, "легенду",
которой они должны, были строго придерживаться. Положение облегчалось тем,
что прошлым летом, когда Юрка прибежал сюда вооруженный и изувеченный,
родители были в отпуске, в деревне. Когда "мамонты" увозили Тарана с
Надькой к себе на базу, Надя оставила родителям записку, что, мол, они с
Юрой уехали в Сочи. Эту записку мать прочла только через пару месяцев,
когда вернулась в город, в сентябре. А к этому времени в почтовый ящик уже
легло письмишко без марки, с треугольным штампом, где сообщалось, что
Надька с Юркой поженились, что Юрку призвали в армию, а Надька от большой
любви запивалась по контракту, и теперь они служат в одной части, аж где-то
в Сибири, причем в такой глухомани, что туда на двух самолетах лететь надо.
Ясно, что у родителей Надьки даже на полет в один конец денег не хватило
бы, а потому мчаться в тундру и забирать оттуда "дуру психованную" они не
стали. Ограничились тем, что пошли в военкомат и спросили, так оно или не
так. В военкомате сказали, что все так и есть, а заодно успокоили, мол, в
тундре все спокойно, "горячих точек" не отмечено. Напомнили к тому же, что
дочка у них совершеннолетняя, а потому по закону ни в родительском согласии
на вступление в ряды Вооруженных Сил, ни в согласии на законный брак не
нуждается.
Ясно, все эти заявления ни тестя, ни тещу не успокоили, и они пошли
разбираться к родителям Тарана. Толку от этого тоже не получилось,
поскольку алкаши вообще ни хрена не знали. У них почтовый ящик в подъезде
был давно раскурочен, и письмо "из Сибири", написанное Юркой, вообще
куда-то пропало. О том, что их сынок куда-то умотал, они, кажется, уже
догадывались, но были не в курсе, уехал ли он из города или перебрался к
какой-нибудь бабе. Весть о том, что Юрка женился и одновременно ушел
служить в армию, их особо не огорошила. Они, даже если б его в тюрьму
посадили, навряд ли стали бы сильно переживать. Правда, папаша припомнил,
что однажды приходили летом какие-то, не то бандиты, не то менты, и
справлялись насчет Юрки, а мать, покопавшись в памяти, отыскала некое
воспоминание о приходе отца Даши, пытавшегося искать свою бесследно
пропавшую дочь. Именно поэтому мамаша Тарана некоторое время подозревала,
что Юрка уехал в Москву с Дашей.
Наверно, если б письма "из Сибири" писались не Надькиным почерком, то тетя
Тоня и дядя Миша небось так быстро не унялись и не смирились с этим делом.
Может, даже наскребли бы денег и все же слетали в Сибирь, хотя точного
адреса не знали. Особенно после того, как про Дашу услышали. Михаил Иваныч,
Надькин отец, даже поперся к Дашиным родителям. Однако выяснилось, что им о
ней по ею пору ничего не известно. Они, оказывается, знали только, что она
прошлым летом приезжала в родной город, когда их дома не было, но, когда
уехала и с кем, понятия не имели. Насчет того, чем она занималась в Москве,
у них кое-какое представление было. Сказать, что их это сильно радовало,
нельзя, но они, должно быть, начитавшись "Интердевочки", наивно полагали,
что Даша в конце концов подхватит какого-нибудь импортного лоха и тот
обеспечит ей за бугром счастливое будущее. С опасностью, что вместо лоха
Даша подхватит СПИД или хотя бы сифилис, они, конечно, не примирились, но и
поделать ничего не могли. Дочка их уже ни в грош не ставила. Более того,
она много раз похвалялась, что если ей не удастся подцепить иностранца, то
"запасной вариант" у нее найдется. Таковым должен был стать Таран.
Этот выбор папе и маме Даши казался хуже СПИДа. Мало того, что Таран
голодранец и шпана, так у него еще и родители беспробудная пьянь. Поэтому
прошлым летом, узнав от соседей, что видели во дворе Дашу в обществе Юрки,
с букетом цветов - он тогда на эти цветочки у Надьки деньги занимал! -
родители испытали настоящий шок. Папа-адвокат взялся вести расследование,
сбегал через двор к родителям Юрки, потом съездил в Москву по последнему
адресу, откуда писала Даша, провел опросы всяких друзей-знакомых. Все это
не дало ему ровным счетом ни шиша. Юркины родители ничего вразумительного,
как уже говорилось, не сообщили. В Москве, на съемной квартире, где до июля
прошлого года жила - без всякой регистрации, кстати! - Даша, ему сказали,
что, куда подевалась эта блядь, задолжавшая квартплату за три месяца, они и
сами с удовольствием узнали бы. Папа оттуда вообще еле удрал, потому что
хозяйка очень хотела, чтоб он вернул должок за дочку. Хорошо еще, что
хозяйкин муж был сильно пьян, а потому господин адвокат сумел вырваться.
Подруги-одноклассницы, которые сохранились у Даши в родном городе, ничего о
ней не знали. Они даже понятия не имели, что она летом приезжала из Москвы
в родной город.
Конечно, несчастный папа обратился в милицию. Там сказали, что поставят
девочку в розыск, хотя и предупредили, что по нынешним временам дело это не
очень надежное. Тем более при такой профессии, как у Даши. Нынче девок
запросто вывозят за рубеж в тамошние бордели, продают в гаремы шейхам, а
иногда, увы, просто-напросто топят в глубоких речках, замоноличивают в
бетон, закатывают в асфальт и так далее. Насчет канавы с сернокислотным
стоком, где в действительности упокоилась - если здесь употребим этот
термин! - Даша, менты говорить не стали, поскольку не хотели тревожить прах
геройски погибшего на боевом посту зам. начальника здешнего РУБОП
полковника Мазаева.
В общем, то, что Михаил Иваныч Веретенников узнал про исчезновение Даши,
ему оптимизма не добавило. И тетя Тоня время от времени паниковать
начинала, хотя письма от Надьки и Тарана приходили регулярно. Гораздо чаще,
чем от старших сестер, кстати.
Так что, когда пришло письмо, что Надька приезжает домой с сыном, а Юрка
теперь будет служить поблизости и по выходным навещать семейство,
Веретенниковы вздохнули с облегчением. И то, что дочка не только пискуна в
подоле принесла, но и кое-какое совместно нажитое барахлишко -
диван-кровать, пару стульев, даже телевизор "SONY" с 14-дюймовым
экранчиком, не говоря уже о довольно приличных тряпках, на которые папа с
мамой ей ни за что бы не расщедрились, - вызвало у них, выражаясь
по-советски, "чувство глубокого удовлетворения". Ну, и Таран, конечно, стал
выглядеть не как бывший "король" дворовой шелупони, а как вполне солидный,
уважаемый человек. А насчет того, "на какие шиши", - Надькины родители
теперь старались не особо интересоваться. То, что и Таран, и Надька на
службе нехило получают, они знали, а за какие заслуги - это пофигу.
Врать, конечно, приходилось немало. Например, Михаил Иванович немало
удивился, когда вместе с Надькой Таран привез на грузовике свою мебель и
иное барахлишко: "Это во сколько же встало из Сибири довезти?" А у молодых
на этот счет была домашняя заготовка: сказали, что везли военными бортами и
обошлось все в два ящика водки экипажам. Птицын, конечно, заставил и Юрку,
и Надьку назубок выучить описание природных условий своего вымышленного
бытия, географические названия и прочее. Хотя ни отец, ни мать Надежды в
тех местах отродясь не бывали и в будущем не собирались, Тараны должны все
знать четко, чтоб не сбиться. И чтоб с письмами, которые писали под
диктовку полковника, никаких противоречий не было. Насчет того, чем они там
занимались, надо было отвечать лаконично: "Связь обеспечивали",- ибо оба
прислали Надькиным родителям фотографию, где на форме просматривались
эмблемки связистов. А все прочее военная тайна.
Но Тарану, который появлялся тут раз в неделю на два дня, конечно,
приходилось полегче. Надьке, которая и с матерью, сидевшей без работы,
целыми днями общалась, и с подругами, которых у нее полрайона было, - куда
сложнее. Конечно, рассказывать, как она на кухне кашеварила, можно было
вполне без опаски - тут никаких секретов не было. Но надо было все время
следить, чтоб с языка не слетела ни одна реальная фамилия и уж тем более
слово "мамонт" в каком бы то ни было контексте. Ну и вообще, нельзя было
хоть полусловом оговориться насчет того, что ихняя "Сибирь" была в сорока
верстах от города. Ну, а о том, как Юрку похищали пару раз, как он
выкручивался при этом, - Надька и заикнуться не смела... Впрочем, мать
больше досаждала расспросами о том, каково ей жилось там, среди мужиков,
которые, как известно, завсегда липучесть проявляют. А вот насчет этого
полковник Птицын никаких конкретных инструкций не давал. Поэтому тут
Надежде пришлось своей головой думать.
Надо заметить, что вообще-то никто к ней особенно не лез. и в принципе все
"мамонты" отпускали ей довольно корректныe комплименты, не доходившие до
хватания руками. Конечно, бывали случаи, когда кто-то говорил вещи
двусмысленные или, наоборот, очень даже откровенные. Но Надька уже хорошо
знала, что наглость - второе счастье, и ежели ответить покрепче, то
уважения будет больше. Главное опять-таки было не запутаться и не
проговориться, что дело было вовсе не в "тундре", а гораздо ближе к родному
городу. Потому что мать могла исключительно по женскому наитию догадаться,
что согласно Надькиному описанию мужики выглядят вовсе не так, какими им
следовало бы выглядеть после многомесячного пребывания вдали от
цивилизации.
Так или иначе, но пока конспирацию удавалось соблюдать и особых сомнений в
искренности молодой пары Веретенниковы не ощущали.
- Ладно, - сказала тетя Тоня, - пойду-ка я пройдусь немного. В магазин
забегу, на рынок... Часа через два буду.
Чета Таранов переглянулась и перемигнулась. Нет, теща Юрке досталась
определенно классная!
ЭХО УТРЕННЕГО ВЗРЫВА
Примерно в это же время на одной симпатичной, хотя и не слишком шикарной
даче, благоухавшей кустами сирени, полковник Птицын вел очень серьезные
переговоры. Прибыл он сюда не на штабном "уазике", а на своей личной
темно-синей "Фелиции" и одет был не в мятую камуфляжку, а в ладно пошитый
костюм светло-стального цвета и свежую рубашку." Даже галстук надел.
Собеседником Генриха Михайловича был хозяин дачи, седой как лунь, загорелый
бородач, чем-то похожий на Эрнеста Хемингуэя в зрелые годы. В отличие от
Птицына бородач был одет по-домашнему, в черную футболку, джинсы на помочах
и кроссовки. И ростом, и телосложением сей дачник заметно уступал командиру
"мамонтов", однако Генрих Птицелов держался перед этим гражданином совсем
не так уверенно, как перед своими бойцами. Нельзя сказать, что он уж совсем
подобострастничал, но любой, кто мог бы созерцать их беседу со стороны,
сразу понял бы, что речь идет о встрече начальника и подчиненного. И ни
минуты не колебался бы определить, кто из них кто.
- О взрыве на Овражной слышал? - спросил "Хемингуэй".
- В общих чертах, Кирилл Петрович, - осторожно ответил Птицын. - Не очень
догадываюсь, какое отношение он имеет к нам. Насколько мне известно,
господин Колтунов Виктор Сергеевич, который при этом взрыве погиб, услугами
ЧОП "Антарес" по жизни не пользовался. Мы ему тоже свои услуги не
навязывали. К нам клиенты приходят исключительно на добровольной основе, по
рекламным объявлениям. А о самом Колтунове я только из передачи областного
телевидения услышал. По-моему, он вообще у нас тут человек новый.
- Это все справедливо, Генрих, - кивнул Кирилл Петрович. - Колтунов
действительно в области совершенно свежий человек. Приехал из Москвы
всего-навсего три дня назад. По-моему, это очень малый срок для того, чтоб
нажить тут у нас, в провинции, серьезных врагов, верно?
- Если, конечно, его не достали за какие-то дела в столице... предположил
Птицын.
- Хорошая версия. Но недостаточно подтвержденная. Пока у меня нет
по-настоящему полного досье на его коммерческую деятельность в Москве,
однако из того, что имеется, могу сделать предварительный вывод: он там
тоже никому не переходил дорогу. По крайней мере, среди его контактов не
просматриваются господа, способные для решения проблем использовать
взрывчатку.
- Ну, то, что не просматриваются, - заметил Генрих, - это как раз понятно.
Такие люди не любят просматриваться.
- Аналитикам, товарищ полковник, зарплату платят именно за то, чтоб они
видели то, что внешне не просматривается. Конечно, времени прошло еще
немного и, возможно, то, что сейчас не видно, еще всплывет. Но все же у
меня лично насчет "руки Москвы" есть серьезные сомнения.
- Все подвержены сомнениям, Кирилл Петрович. Давайте ближе к моей
конкретной задаче. Я ведь не аналитик, сами знаете. Мы вообще больше к
ручной работе приучены.
- Это я в курсе, - усмехнулся Кирилл Петрович. - Специфика твоей конторы
мне более-менее известна. Наверно, ждешь команды на что-нибудь ответное в
стиле Овражной?
- Во всяком случае, надеюсь, что вы нам дадите работу по профилю. Заметьте,
насчет того, каким боком вас зацепила судьба господина Колтунова, я пока ни
одного вопроса не задал. По-моему, вам самим стоит прояснить, чем этот
покойный был ценен для наших общих интересов.
- Не спеши, все прояснится со временем. Помнишь, зимой у тебя был один
неприятный инцидент, когда ты какого-то парнишку отправил в Москву не то за
компакт-дисками, не то просто за дискетами?
- За компактами... Был такой случай. Начиналось все довольно хреново, а
кончилось вполне прилично. Но связи пока не улавливаю.
- Связь состоит в том, что твой парень тогда воспользовался помощью одной
милой девушки по имени Аня, или Анне, если быть точным, ибо она, как сейчас
выражаются, этническая эстонка.
- Да, - кивнул Птицын, нахмурившись, - и я его за это здорово ругал,
помнится. Покойный Паша, конечно, все придумал в самый последний момент. Я
о его контактах с этой девчонкой понятия не имел и думал, что Тарану через
нее впарили какую-нибудь туфту или, того хуже, дезу.
- Видимо, у Павла Степановича не было другого выхода. То, что от него
пришло, сведущие товарищи оценивают в 50 миллионов долларов, да будет тебе
известно. Если бы эта информация ушла на сторону, убытки были бы в десять
раз больше. Но сейчас это все дела давно минувших дней. А нас интересуют
дела текущие.
- Полностью солидарен.
- Так вот. Девочка Аня, то есть Анне Петерсон, от которой твой связник
получил диски, работала в фирме "Малекон", которую возглавлял до последних
дней Виктор Колтунов. Фирма эта и сейчас работает, и надо думать,
достаточно благополучно. По крайней мере, настолько, насколько это возможно
после 17 августа 1998 года. Аня тоже никуда оттуда не увольнялась. А вот
Колтунов, генеральный директор, очень неожиданно для собственных
сотрудников почему-то покинул свой пост, за два дня сдал дела преемнику из
числа своих замов и отбыл в нашу область. Поселился в гостинице
"Губернаторская", что вообще-то довольно дорого для бизнесмена средней
руки, который ездил на "Жигулях" шестой модели. В течение трех дней
пребывания в городе два раза был принят в учреждениях областной
администрации. Это пока все, что известно о том, чем он у нас занимался.
- А кто его принимал в администрации?
- Довольно мелкие чины. Старший специалист департамента экономики госпожа
Горюнова Вера Сергеевна и заведующий отделом департамента здравоохранения
Евсеев Борис Витальевич. Пока с ними еще не беседовали.
- Звонки из гостиницы не регистрировались?
- Нет. Он имел при себе мобильник, а контролировать его никто не собирался.
Так что, с кем он говорил и с кем намечал встретиться, неясно. В общем,
попробуем узнать, хотя это, наверно, потребует времени. Так или иначе, но
это будет помимо тебя. Вообще-то ты своими вопросами меня немного в сторону
увел...
- Это я уже понял. Насколько мне показалось, Кирилл Петрович, вас чем-то
интересует девушка Аня. И, похоже, вы хотите, чтоб Юра Таран навестил ее в
Москве. Или я малость поспешил с выводами?
- Вывод в целом верный.
- А почему Таран? - с заметным недоумением спросил Генрих. - Спору нет,
парнишка боевой, отчаянный. Но это, извиняюсь, не его профиль. Он руками
работает, а тут, я думаю, нужен профессионал в другой области. Вы ведь,
наверно, хотите через эту девушку кое-что прояснить? А это работа скорее
интеллектуальная, чем силовая. Наверняка в Москве есть специалисты, которые
с этим делом справятся гораздо лучше.
- Специалисты есть. Но именно тем они и плохи, что слишком профессиональны.
Во-первых, тех, кто состоит на действительной службе, привлекать к этому
делу нежелательно - очень большая опасность засветки. Уволенные тоже
контролируются, иногда даже серьезней, чем действующие. Во-вторых,
профессионал, он и есть профессионал. То есть специалист, который может
поглядеть на те вопросы, которые предстоит выяснить, несколько шире, чем
дилетант. И дать, если так можно выразиться, "стоимостную оценку" добытой
информации. К сожалению, в нашу рыночную эпоху это фактор очень важный...
- То есть вы опасаетесь, что этот профессионал эту самую информацию на
торги выставит?
- Ну, во всяком случае, такое не исключено. Профессионал легко определит,
кого еще может заинтересовать то, что он раздобыл. Все морально-этические
тормоза, которыми мы раньше пользовались в Комитете, как-то: присяга,
патриотизм, офицерская честь, служебный долг, коммунистические принципы,
сейчас пришли к эфемерному виду. Тем более что речь идет не о работе на
государство. Любой товарищ, которого мы захотим привлечь к этому делу,
будет прекрасно сознавать, что в данном случае окажется вне рамок
действующего законодательства. А раз так, то станет принимать решения,
исходя из двух основных принципов: где меньше риск и где больше дадут. В
нашем случае - это я тебе откровенно заявляю! - оба эти принципа будут
играть против нас. И профессионал, который сумеет посмотреть на проблему,
так сказать, "в диалектической взаимосвязи" с другими событиями и
явлениями, может презреть все наши дружеские связи и сделать выбор в
пользу... хм!... материального благополучия.
- Так, - кивнул Птицелов. - Аргументы против профессионалов я, считайте,
принял. Но мне, извините, нужны и аргументы в пользу Тарана. Потому что,
сами понимаете, если парнишка в прошлый раз, выполняя совершенно пустяковое
задание, нарвался на кучу неприятностей, то теперь, когда задача будет на
два порядка серьезней, он может не только сам влипнуть, но и нас
подставить. Все-таки я его лучше знаю. Опыта у него очень мало. К такой
работе его никто не готовил. Пропадет ни за грош, если с "той" стороны
будут работать люди, знающие хотя бы "азбуку". Он-то и ее не знает. Честно
скажу, Кирилл Петрович, если б не наше давнее знакомство, мог бы
заподозрить, что вы хотите мне неприятности доставить...
- Приятно слышать! - ухмыльнулся собеседник. - Будем бога благодарить за
то, что давно познакомились и таких подозрений у тебя не сложилось. Но что
касается Тарана, то я, как ты, наверно, догадываешься, не один раз подумал,
прежде чем обратиться к тебе. Или я когда-нибудь принимал необдуманные
решения? Напомни, если у меня память отказывает...
- Нет, Кирилл Петрович, ничего необдуманного с вашей стороны до сих пор не
наблюдал. Но мне все же не очень понятно, по каким критериям вы решили, что
наш мальчишка подходит для этой работы.
- Первое. Он с этой Аней хоть и шапочно, но знаком. И она имеет о нем
представление так же, как и ее женишок... Гена, кажется?
- Да, был такой.
- Стало быть, появление Юры не должно вызвать у нее неприязни, а у Гены
поводов для ревности.
- Насчет первого, пожалуй, соглашусь, а насчет того, что ревности со
стороны Гены не проявится, - сомневаюсь. Это непредсказуемо.
- Пусть так. Но твоему Тарану, между прочим, вовсе не потребуется уводить
эту Аню у ее кавалера, соблазнять ее и так далее.
- Я лично этого Гену никогда не видел и характера его не знаю. Конечно,
сейчас молодежь пошла достаточно терпимая в вопросах пола, особенно те, что
поинтеллигентней, но инстинкты никто не отменял. Иногда, чтоб на пацана
ревность накатила, достаточно, чтоб он один раз увидел свою подругу рядом с
другим юношей. А это может вызвать целую цепь крайне нежелательных событий.
- Не преувеличивай, Генрих Михайлович. Самое большее, что может случиться,
- небольшой мужской разговор с легким мордобоем.
- Если Таран ударит по-настоящему, он этого Гену может в больницу на месяц
отправить. Хотя, конечно, он умеет проявлять выдержку, и даже довольно
долго, но если ему по роже заедут - ответит обязательно и очень крепко. Но
такой вариант может всю доверительность порушить в один момент.
- Учтем это мнение.
- Ну и хорошо. Что еще, с вашей точки зрения, говорит в пользу Тарана?
- То, что Таран - истинный дилетант в таких делах. И полностью не способен
оценить, какие сведения придут в его руки. Больше того, он вряд ли сможет
даже понять, что именно держит в руках. То есть, получив информацию, он
сможет распорядиться ей только так, как ты ему предписал. Я понятно
излагаю?
- Конечно.
- Ну и третье, пожалуй, самое главное. Он всецело у тебя на крючке. Жена
молоденькая и сынишка-младенец - под твоим контролем. Если даже поймет
что-то лишнее, не сунется торговаться с нежелательными людьми. К тому же
опыта у него в таких делах нет. Это в данном случае явно полезное
обстоятельство. Не рискнет, не умеючи.
- Ну, это как раз спорно. Хотя я лично знаю, что Таран на подлости не
способен и до сих пор никаких паскудных черт в характере не имел, однако по
наивности может влипнуть. Перехитрить его могут, вот чего я боюсь.
Наверняка за тем же самым могут другие пожаловать.
- Вот тут ты прав на все сто. Пожалуют наверняка, если уже добрались до
Колтунова. Но вот это, между прочим, еще один аргумент в пользу твоего
дилетанта Юрки. Рыбак рыбака видит издалека. Ни один профессионал от
профессионала не замаскируется. А Юрку твоего просто-напросто никто в
расчет не примет. Никому и в голову не придет, что в такую серьезную
игрушку приспособили сопляка. А это даст ему шанс остаться нераспознанным
какое-то время. Может, сутки, может быть, трое. Главное, чтоб он успел
раньше тех, других.
- Это понятно. Неясно одно: что он там должен узнать у этой эстоночки?
- Открою маленький секрет. Лично твой мальчик ровным счетом ничего узнавать
не должен. Он просто-напросто должен забрать эту Анечку из родного дома и
привести туда, куда ему будет указано. Все остальное мы берем на себя.
- Интересно...- На лице у Птицына промелькнула озабоченность. - Но все же,
что она знает?
- Сущую ерунду, казалось бы. Дело в том, что, как недавно выяснилось, эта
милая конопатенькая девочка разработала для сервера своей родной фирмы
некую "непробиваемую" систему защиты информации. Примерно три месяца назад.
Если раньше специалисты-хакеры проходили к ним на сервер, как к себе домой,
и влезали в любой работающий компьютер, то три месяца назад эта лафа
кончилась. Более того, эта система не только не пускает "взломщиков", но и
"пристреливает" их.
- Как это?
- При попытке взломать коды и войти на закрытые каналы все эти
хакеры-кракеры подхватывают вирус, который, что называется, "за шесть
секунд" сносит все программное обеспечение "атакующего". Более того, после
этого "поражения" практически невозможно установить заново все эти
"Windows", "Norton Commander" и прочие операционные системы. И "отцедить"
вирусную программу не удается. Она садится и на винчестер, и в оперативную
память. Машины просто не запускаются...
- Нескромный вопрос, Кирилл Петрович, - осторожно перебил Генрих. - Вас
интересует конкретно система защиты или то, как войти в закрытые каналы
фирмы "Малекон"?
- Как выражался товарищ Винни-Пух, "и того и другого, и можно без хлеба".
Сама по себе система активной защиты информации, которую создала Аня, - это
очень хороший товар. Но то, что она прикрывает у "Малекона", я думаю, не
менее интересно. Больше, пожалуй, даже тебе знать не следует.
- Неплохо для начала! - хмыкнул Птицелов. - Ну, а нельзя ли, скажем,
решить, вопрос по-простому? Прийти к девочке на квартиру в форме,
предъявить удостоверения и постановления, найти у нее, допустим, пять грамм
героина, а затем вывезти ее в какое-то уютное место и там поговорить
начистоту. Или, например, сцапать где-нибудь ее папочку, мамочку, того же
Гену? А потом провести тихую, проникновенную беседу на интересующую вас
тему. И все это, между прочим, без какого-либо участия "мамонтов" и Тарана,
так сказать, наличными силами и средствами...
- Ты тут только что говорил, Генрих, - осклабился Кирилл Петрович, - что
лишь благодаря нашему давнему знакомству не подозреваешь меня в подставе. Я
сейчас могу ответить в том же духе, то есть сказать, что лишь благодаря
нашему давнему знакомству не подозреваю тебя в наивности. Если б варианты,
о которых ты говорил полушутя, были возможны, то я, вероятно, не стал бы
обращаться к тебе.
- А можно узнать, почему эти варианты невозможны? - прищурился Птицын,
заметно посуровев. - Одно дело - если есть объективные препятствия, а
другое если есть желание загрести жар чужими руками. То есть заработать как
следует самим, а с исполнителями рассчитаться по низшей ставке.
- Генрих, тебе не кажется, что мы можем с тобой поссориться? Ты хорошо
подумал, прежде чем высказаться? - нахмурился Кирилл Петрович. - Или ты
всерьез думаешь, что двести бойцов, которые у тебя под командой, позволяют
тебе произносить невзвешенные фразы? Ты вообще-то адекватно воспринимаешь
свое место в жизни?
- Вполне, - несколько сбавив тон, произнес Птицелов. - Я знаю, чего стою, и
прекрасно понимаю, что без вас мне мало что светит. Вы - голова, я - руки и
ноги. Но не хотелось бы цитировать известную пословицу...
- Насчет того, что "дурная голова рукам покою не дает"? Но ты не считаешь
"голову" дурной. Тебе кажется, что она лишком хитрая, верно?
- Примерно так. Но вы все-таки не ответили: у вас есть объективные причины
использовать в работе моего человека, при том что у вас полно своих людей?
- Есть эти объективные причины, есть! - с легким раздражением в голосе
сказал Кирилл Петрович. - Начнем с того, что все эти фиктивные аресты или
задержания слишком заметны. Сейчас не тридцать седьмой год, когда каждый
день кого-нибудь хватали и уводили. К тому же сейчас все стали юридически
грамотные и даже дверь так просто не откроют. Железную дверь сразу не
сломаешь, а пока будешь над ней маяться, Петерсоны начнут звонить куда
попало, и все пойдет прахом. Во-вторых, для этого дела надо снаряжать целую
группу, обеспечивать прилично оформленными ксивами, милицейской формой и,
кроме того, привлекать понятых, чтоб все было правдоподобно. Иначе все это
будет выглядеть как разбойное нападение, с шумом, гамом, а возможна, и со
стрельбой. Кому это надо?
- Никому, бесспорно...- мрачно кивнул Птицын.
- Иное дело, - продолжил Кирилл Петрович, - когда к знакомой девушке
приедет знакомый юноша, припомнит, как он зимой помог ей тащить телевизор и
как получил от нее очень нужные компакт-диски, а потом скажет, допустим,
что у него есть к Ане весьма интересное предложение, связанное каким-то
боком со светлой памятью Павла Степановича. Который, царствие ему небесное,
видимо, не был безразличен юной госпоже Петерсон. Что, девочка не сядет с
ним в машину? Сядет и спокойно поедет, а напугается только тогда, когда
окажется под контролем более солидных людей.
- Короче говоря, вся работа у Юрки будет состоять только в том, чтоб
заманить девочку в западню? - хмуро произнес Птицын. - Так бы и сказали
сразу. А то у меня создалось впечатление, что вы ему собираетесь целую
разработку доверить. На фига было разводить все эти рассуждения насчет
"информации", которую он-де может узнать? Насчет профессионалов и
дилетантов? Эта работа, которую вы предлагаете Тарану, называется
"подай-принеси". С ней он, конечно, вполне справится. Практически ни о чем
толком не зная.
- Видишь ли, Генрих, нюансы ведь всякие бывают. Информация может всплыть
очень неожиданно. Например, девочка догадается, перепугается и захочет
сразу же все выложить тому, кто за ней приехал. Дескать, все скажу, только
верни меня домой. Да еще скажет, что эти сведения больших денег стоят.
Примерно половина так называемых профессионалов, продумав ситуацию как
следует, спрячет Аню в каком-нибудь укромном месте, а то и вовсе бесследно
уберет. Конечно, после того как сумеет узнать все ее секреты. И сам при
этом скроется так, что отыскать его будет непросто- В общем, в случае с
твоим парнем мы по крайней мере от этих осложнений гарантированы.
- Ладно... - вздохнул Птицын. - Когда его надо отправлять в столицу?
- Строго говоря, "вчера". Лучше, если он успеет уехать сегодня через
час-полтора, а вечером уже будет в Москве и начнет выполнять задание. Тут,
брат, промедление смерти подобно, как выражались Петр I и Владимир Ильич
Ленин. Наверно, именно поэтому у них всегда все получалось не "как всегда",
а так, как им было нужно.
- Вот незадача, - проворчал Генрих, - придется его очень разочаровать...
ОБЛОМ НАДЕЖД И КРАХ МЕЧТАНИЙ
Два часа, отпущенные тетей Тоней молодежи на... хм!.. неформальное общение
в дневное время, к моменту завершения разговора Генриха Птицына с Кириллом
Петровичем еще не истекли. И Алексей Юрьевич, хотя и успел пару раз
намочить пеленки, после того как его заворачивали в сухое, особо не орал и
не отвлекал своих родителей от их нежного общения. Только хлюпал пустышкой
и периодически пытался подглядывать, что там мама с папой делают. Прежде
Таран даже смущался этих лупающих глазенок, ибо они были какие-то ужасно
понятливые, и Надьке было непросто убедить Юрку, что Дите ничего еще не
соображает. В конце концов решили, что надо вешать на бортик кроватки
пеленку, чтоб любознательный младенец не развивался слишком быстро.
Примерно то же происходило и сегодня. Забрались в постельку, побесились,
повертелись, поигрались, немного передохнули. Надька завела разговор, что у
нее молоко бежит ручьем и ей приходится по четыре бутылочки отцеживать,
потому Алешенька все высосать не может, он еще маленький, хотя вроде бы
кушает вволю, даже больше нормы. Таран терпеливо слушал все эти откровения
через полудрему, привалившись к Надькиному пухлому и удивительно уютному
боку. Можно было, наверно, и поспать, против чего Таран был очень даже не
против, но тут тишину квартиры нарушил дверной звонок.
- Это еще кто? - дернулась Надька. - Мы вроде никого не приглашали...
- Может, тетя Тоня уже пришла? - зевнул Юрка.
- Она с ключом ходит и не стала бы звонить. - В голосе Надьки звучала явная
тревога.
Да, все-таки прошлое бесследно не прошло. Таран, хоть и был убежден, что
никакой прямой угрозы за этим звонком в дверь не стоит, разом стряхнул с
себя расслабуху и принялся одеваться. Звонок повторился и прозвучал очень
настырно, требовательно. Опередив Надежду, Таран вышел в прихожую и глянул
в глазок.
- Свои, свои, - бас Генриха Птицелова Юрка расслышал даже раньше, чем сумел
рассмотреть его на лестничной площадке.
Таран отпер дверь, впустил командира. И - очень удивился. Птицын приехал
один, с цветочками, с тортиком и даже - в отличие от Тарана! - еще и
бутылкой шампанского и коробкой шоколадных конфет.
- Ой, Генрих Михайлович! - пропищала из-за Юркиной спины явно обрадованная
Надежда, запахнувшаяся в халатик. - Что ж вы нас не предупредили?
- Ну, я решил, что как крестному папе можно и без пред упреждения! широко
улыбнулся Птицын, а Юрка каким-то чутьем уловил, что Птицелов слегка
фальшивит. И догадался скорее сердцем, чем разумом: похоже, его
четырехсуточный отпуск прекращается, едва начавшись. Хотя найти какое-то
рациональное объяснение этому не мог.
- С новорожденным, товарищи бойцы! - Генрих Михайлович вручил Надежде
букет.
- Юр, там вторая ваза была, - распорядилась Надежда, принимая цветочки,
шампанское надо в холодильник поставить, только в морозилку не клади, а то
бутылку разорвет!
И торт поставь тоже. А конфеты на стол в кухне...
- Успеется, не торопи мужика, - благодушно произнес Птицелов, и на какие-то
мгновения Тарану показалось, будто он ошибся в своих первоначальных
предположениях. - Ну, показывай мне крестника! Спит небось?
- Вообще-то спал, - кивнула Надька, - но если тихо, то посмотреть можно.
И они пошли смотреть на Алешку, а Юрка тем временем выполнял Надеждины
инструкции насчет цветочков, шампанского, торта и конфет. Когда Таран
вернулся в Надькину комнату, физиономия жены выглядела очень уныло. Нет,
все-таки предчувствие Юрку не обмануло.
- А нельзя, чтоб кто-то другой съездил? - услышал Таран погрустневший Надин
голосок.
- Нет, Надюша, нельзя, - покачал головой Птицын. - Нужен именно он, и никто
другой. Я еще утром ничего подобного не планировал, но ситуация изменилась,
и приходится этот вопрос решать быстро.
- Мне надо ехать куда-то? - спросил Юрка.
- Так точно. Отпуск твой на время прерывается. Съездишь - отпущу на целую
неделю. Надевай кроссовки, целуй супругу, помаши Лешке ручкой - и пошли.
Подробности попозже.
- Ну что, - вздохнул Таран, посмотрев Надьке в глаза, где вообще-то
поблескивали слезинки, - догуляем позже? Разве плохо неделю побалдеть
вместо четырех дней? Точно?!
И поцеловал шмыгающее носиком существо в губки.
- Не балуйся там, осторожнее... Ладно? - попросила Надька, сделав очень
вымученную улыбочку в своем старом стиле "рот до ушей, хоть завязочки
пришей".
- Он постарается, - заверил Генрих, и Таран отчего-то вспомнил старый фильм
"Ко мне, Мухтар!", снятый задолго до Юркиного рождения. Там милиционер,
которого играл Юрий Никулин, все время говорил так про свою собаку.
Еще раз поцеловав Надьку, Таран всунул ноги в кроссовки, надел куртку и
вышел следом за Птицыным. Через дверь до него долетел приглушенный всхлип,
на сердце кошки заскребли. Была бы Надька дурой несведущей, так, поди-ка,
не ревела бы и не переживала так сильно.
Во дворе Птицын усадил Тарана в свою "Шкоду-Фелицию" и сказал, запуская
двигатель:
- Извини, конечно, что помешал твоему счастью, но действительно послать
больше некого. Точнее, конечно, послать можно кого угодно, но лучше, чем у
тебя, не выйдет. Помнишь свою зимнюю командировку?
Юрка только хмыкнул. Ту поездочку со всеми приколами он через сто лет не
забудет! Вслух он не стал выражать эмоций:
- Помню, конечно. Опять надо в Москву ехать?
- Да. И примерно по тому же адресу. Помнишь девушку Аню, у которой ты почти
случайно обнаружил нужные нам компакты?
- Не забыл. Вы еще очень ругались на меня за то, что я их у нее взял, а не
стал делать так, как по инструкции.
- Это дело прошлое. Компакты оказались те самые, и слава богу. Более того,
как теперь оказалось, твое знакомство с Аней может сыграть большую и
положительную роль.
- Как это?
- А так. Не буду объяснять, отчего и почему, но Ане грозит очень серьезная
опасность, об источнике которой она не подозревает. И твоя задача - помочь
ей избежать этой опасности.
- Там что, в Москве, не могут сами к ней прийти и сказать? - удивился Юрка.
- Зачем странные вопросы задавать, Юрик? - поморщился Птицын. - Наверно,
если б могли, то не стали бы обращаться к нам, а мы бы не стали забирать
тебя от Надежды. В Москве тебе все объяснят подробнее.
- Мы сейчас в часть едем? - спросил Таран, когда машина устремилась по
направлению от центра города.
- Нет, - мотнул головой Птицын, - на аэродром.
- А билеты?
- Военным бортом полетишь. Там тебя встретят. Спросят: "Вы от Генриха?"
Ответишь: "Нет, я от Вальдемара!" Запомнить просто. Дальше поступаешь в
распоряжение тех, с кем будешь работать. Подчиняться им будешь так, как
мне. То есть беспрекословно. Я за тебя поручился.
- А что конкретно делать, неизвестно? - спросил Юрка, почти не надеясь на
ответ.
- В общих чертах известно. Приедешь, сообщишь ей о том, что дело с Павлом
Степановичем получило неожиданное продолжение и теперь ей надо поехать с
тобой в безопасное место. После того как она согласится, отвезешь ее туда,
куда тебе укажут те, московские. Сразу после этого они тебя отправят
обратно. Заедешь в часть, доложишь об исполнении и вернешься к Надьке под
бочок. После этого гуляй до следующего понедельника, и на сей раз голову
даю на отсечение! - никаких вводных не будет.
- Генрих Михалыч, - спросил Юрка, - а если она, допустим, не поверит и не
захочет со мной ехать?
- Убеждай, дорогой, убеждай! Думай головой. Ты эту девчонку знаешь, а не я.
Ты вообще-то можешь и не сразу рассказать ей об опасности, которая ей
угрожает. Можешь просто покататься пригласить для начала.
- На чем?
- На машине, естественно. Права у тебя с собой?
- Ага. - Юрка порылся во внутреннем кармане куртки. - Я всегда все
документы с собой таскаю, как положено.
- Правильно. Хотя, если б ты права забыл, тебе бы там на месте могли бы
новые сделать за часок-другой. Машину и доверенность на нее получишь на
месте. Ты, помнится, тогда на красной "девятке" катался? Вот и сейчас
получишь такую же. С московским номером, но на сей раз вполне законную.
Таран только хмыкнул, припомнив, что та "девятка", на которой он зимой
ездил, до сих пор лежит небось на дне лесного озера на кордоне ‘12, рядом с
бандитским джипом, загруженным косточками тех, кого они с Лизкой постреляли
и спровадили в прорубь.
- Давно не спрашивал, Генрих Михалыч, как у вас Лизка поживает? - спросил
Таран.
- Нормально. Седьмой класс заканчивает, отъелась, кудряшками обзавелась.
Конечно, скучновато ей с малышней, все-таки шестнадцатый пошел, но
старается. И головешка у нее умненькая, все, что надо, вспомнила, а что не
надо - забыла. За язык ее, во всяком случае, не боюсь. Папой меня стала
звать, правда, чаще с прибавкой "Гена". Ну, "папа Гена" так "папа Гена", я
не в претензии. Да, у нас же прибавление намедни было! Муська разродилась:
аж пять котят принесла. И все - чисто-рыжие.
Машина уже свернула на бетонку, ведущую к военному аэродрому. Наверное,
тому самому, откуда Трехпалый зимой вбирался вывозить своего дорогого друга
Магомада, а также его любимых племянниц, Патимат и Асият. Где-то они
теперь, какой Аллах об этом знает? Впрочем, от того, что Юрка не имел этих
сведений в своей личной башке, он ничуть не страдал. Птицын и так позволил
ему знать слишком много.
"Фелиция" докатила до КПП аэродрома, остановилась у шлагбаума. Из кирпичной
будки вышел офицер, который подошел к машине, заглянул в окошко и
приятельски улыбнулся Генриху:
- Докладываю: через десять минут выруливаем! С восьмой стоянки.
- Садись, Егор, проводишь. А то я в ваших стоянках заплутаю.
- Для того и прибыл.
Егор требовательно махнул рукой дневальному: мол, поднимай бревно! - и сел
на заднее сиденье. Машина въехала за шлагбаум, попетляла немного по
обсаженным деревьями дорожкам, а затем через еще одни ворота, которые
открыли по первому требованию сопровождающего, выкатила на край летного
поля. Еще через пару минут она притормозила около небольшого потертого
"Ан-26", стоявшего с закрытой аппарелью и работающими винтами. Около него
прохаживались два солдата с автоматами.
- Ну, - сказал Птицын, когда все вышли из машины, - давай, Егор, вези
пацана, и чтоб все было тип-топ.
- Прямо так, как есть, без вещей? - удивился авиатор.
- С пустыми руками проще. Там его встретят и устроят как положено. Твоя
задача - чтоб нормально долетел.
- Как скажете! - пожал плечами Егор. - Прошу на посадку!
Птицын пожал Юрке руку и сказал:
- Топай! Удачи тебе.
Егор указал Тарану на овальную дверцу в голубовато-сером борту самолета, к
которой надо было подниматься по невысокой металлической лесенке, а затем
провел его в небольшой салон, где стояли восемь пассажирских кресел, четыре
с одного борта, четыре с другого. Позади кресел была переборка с дверью,
ведущей в грузовой отсек.
- Один полетишь, как весьма важная персона! - пошутил Егор.- Стюардессы,
правда, нет, водку энд тоник не подаем, но сортир имеется. Хотя лететь
меньше часа, думаю, не соскучишься...
МОСКВИЧИ
Полет действительно прошел вполне нормально. Погода была хорошая, машину не
болтало. Летели относительно низко облаков не было, и Таран даже смог на
землю посмотреть. И времени это воздушное путешествие заняло минут сорок.
Когда "Ан-26" уже приземлился и рулил по аэродрому, в салон опять зашел
Егор и оказал:
- Тебя уже ждут. Прямо на стоянку машину подогнали. Сервис!
Действительно, не успел Юрка спуститься по лесенке, как к нему подошли два
штатских молодца в ветровках и при черных очках.
- Вы от Генриха?
- Нет, я от Вальдемара! - ответил Юрка, как учили.
- Прошу с нами!
Неподалеку от самолета стоял джип "Чероки" с работающим мотором и
тонированными стеклами. Тарана усадили в машину, где, как оказалось, сидел
еще один солидный детина, и тоже в темных очках.
- Привет! - сказал он. - Значит, это ты Юра?
- Я, - кивнул Таран.
- А меня зовут Коля. Так и будем друг друга называть - по именам. Задача
тебе известна?
- В общих чертах. Генрих сказал, что конкретно на месте объяснят.
- Правильно. Чтобы не тратить времени даром, сообщу следующее. Твоя
основная задача привезти нам известную тебе клиентку в пока еще неизвестное
тебе место. Сейчас мы как раз туда едем. Там ты получишь красную "девятку"
с доверенностью на твое имя. Но это не значит, что ты должен носиться по
Москве со скоростью звука и нарушать правила дорожного движения. Во всяком
случае, до тех пор пока это будет возможно, от быстрой езды старайся
воздерживаться и всемерно избегай встреч с гаишниками. Но если кто-то
привяжется - постарайся оторваться, быстренько бросить машину - лучше всего
у метро - и ехать с девушкой на запасную точку.
- А что, за мной погнаться могут? - спросил Юрка заинтересованно.
- Все могут, - произнес Коля. - Застрелить - и то могут. А может, например,
девица взбрыкнуть и тебе не поверить, допускаешь?
- Допускаю вообще-то, - кивнул Таран. - Мы ведь с ней только один раз
виделись.
- Это я в курсе, - кивнул Коля, подпаливая сигарету. - Но тогда ты ее кое в
чем убедил, а это значит, что доверительность между вами существовала. А
раз так, то она скорее поверит тебе, чем мне или другому совершенно
незнакомому парню. Поэтому тебя и отобрали для этой операции. Но все-таки
на тот случай, если она твердо скажет "нет, никуда не поеду", а времени на
дальнейшие уговоры уже не будет, ты получишь спецсредство, которым ее можно
обездвижить на пару часов. Возьмешь девушку на руки - насколько я слышал, в
ней не тонна весу! нежно донесешь до тачки, объясняя всем, что девушке
внезапно стало плохо, увозишь якобы в больницу. Но это, предупреждаю, -
самый крайний случай. Такое "похищение невесты" мы, наверно, и без тебя
могли бы организовать. Вариант очень рискованный, опасный, а потому крайне
нежелательный. Все-таки постарайся убедить ее поехать с тобой добровольно.
- А если, допустим, родители будут дома?
- Родителей дома не будет. Они уехали в Ларнаку.
- Это где?
- На Кипре, по-моему. Улетели вчера, это мы знаем точно.
- Ну, а если Гена в это время придет?
- Гена сейчас зачетную сессию сдает, как мы установили, и то дома сидит,
из-за компьютера не вылезает, то в библиотеке сшивается. К ней почти не
заходит. Но если вопреки ожиданию все же появится, прихватишь и его с
собой. Кстати, при этом у нее, наверно, будет меньше оснований для
беспокойства.
- Это если он поедет, - хмыкнул Таран. - А если нет? Делать вид, что двоим
плохо стало, и обоих на ручки брать? В этом Гене, конечно, тоже тонны не
будет, но килограмм семьдесят пять-восемьдесят наберется.
- Нет, в этом случае его брать не надо. - Коля тоже улыбнулся. - Оставишь
на квартире.
- Но он же свидетель. В милицию побежит. Словесный портрет мой даст.
- Раньше чем через два часа у него это не получится. Точнее, он только в
сознание через два часа придет, а менты какую-либо связную информацию
смогут от него получить не раньше чем через три. За это время ты уже
успеешь в родной город вернуться. Ни на поезд, ни на самолет ты билета не
покупал, паспорт не показывал и обратно так же, как сюда, добираться будешь
- стало быть, ты из вашего облцентра не выезжал и в Москве не был. Чистое
алиби! Но и оно навряд ли понадобится. Ты ведь, когда с ними в прошлый раз
встречался, не называл город, откуда приехал, верно? Номер у тебя на машине
московский. Через час после того, как ты улетишь, мы ее заявим в угон.
Пусть ищут в столице!
- Ладно, - кивнул Таран, - это мне понятно. Теперь самое простое. А что,
если эта красавица конопатая просто-напросто не придет домой ночевать? На
дискотеку попрется, на вечеринку к подругам. Или к любовнику, допустим. Я,
например, сильно не уверен, что у нее только один хахаль.
- Вопрос по делу, - тоном похвалы сказал Коля, - девушка такого возраста,
конечно, не очень предсказуема в вопросах ночевки дома. Но у нас все под
контролем. Пока мы точно знаем, что она находится в офисе "Малекона" и
оттуда не выходила. Будут сомнения в том, что она едет не домой, - внесем
коррективы.
- Вы что, за ней следите? - спросил Таран с изумлением.
- Да, - подтвердил Коля, - но, к сожалению, не только мы. Есть еще одна
контора, которая ею интересуется. Та самая, от которой мы ее хотим спасти.
Так что тебе надо будет держать ухо востро.
- Они о вас знают?
- Знают. И это еще одна причина, по которой решено послать тебя. Если бы мы
сами попробовали, то, боюсь, пришлось бы прорываться с боем. Ну и вообще,
было бы много осложнений.
"Чероки" уже катил по московским улицам. Кварталы брежневской и хрущевской
застройки остались позади, джип подъезжал к путаным, кривым и разноэтажным
улочкам центра где купеческие двухэтажные особнячки с низкими подворотнями
стояли вперемежку с уродливыми серыми и красными .глыбами "доходных домов"
начала века и мощными сталинскими "крепостями" конца 40-х - начала 50-х
годов, со стенами, способными выдержать прямое попадание 76-миллиметрового
снаряда и выстоять - благодаря замкнутым прямоугольным и квадратным дворам
- даже под ударной волной ядерного взрыва (если он, конечно, произойдет не
прямо над ними, а на удалении в несколько километров).
- Я тут хрен дорогу запомню, - честно сознался Таран.
- Не торопись, успеется! - сказал Коля. - Всему свое время...
Водитель свернул в подворотню одного из стареньких двухэтажных домов, фасад
которого был обставлен строительными лесами и затянут чем-то вроде зеленой
марли. За подворотней оказался проезжий дворик, заваленный строительным
мусором, через который "Чероки" проехал к следующей подворотне и оказался,
как сначала показалось Юрке, в тупике. Этот второй дворик был более
ухоженный, должно быть, тут уже реставрация была закончена. Впереди маячил
бетонный забор, а за ним сквозь кроны высоких старых деревьев проглядывало
темно-красное неоштукатуренное кирпичное здание.
Однако выяснилось, что существует и третья подворотня, только она находится
не прямо по курсу джипа, как две предыдущие, а слева по борту, и ведет она
в третий, уже совершенно замкнутый дворик, выглядевший абсолютно нежилым. -
Так, - сказал Коля, - вылезай, Юрик, и шагай за мной! Водитель и два
остальных жлоба из числа "встречающих", которые всю дорогу молчали и даже
парой слов между собой не перебросились, остались в джипе, а потом, к
некоторому удивлению Тарана, "Чероки" стал разворачиваться и выехал обратно
в подворотню. А Коля и Юрка за ним следом вошли в узкую дверцу,
притаившуюся в самом углу двора и спустились в подвал по истертой каменной
лестнице с донельзя расшатанными перилами. Света тут было ровно столько,
сколько поступало со двора через выбитое окно рядом с входной дверью. В
подвале этого света не было вовсе, и Коля включил маленький, но довольно
мощный фонарик.
Надо сказать, что, очутившись в захламленном и сыром, очень мрачно
выглядевшем подвале с кирпичными сводчатыми потолками, Таран ощутил легкое
беспокойство. Что-то не похоже все это на то "уютное и безопасное место",
куда, по словам Коли, Таран должен был привезти Аню. Юрка обратил внимание
на то, что городской шум, отчетливо слышный во всех двориках, которые они
проехали, здесь, в подвале, был совершенно неслышим. Таран даже подумал, а
не попал ли он случайно - или не случайно! - к тем ребятам, которые
работают против Генриха? Ведь тогда его вполне могли привезти сюда только
затем, чтоб урыть... Место прямо-таки предрасполагало к этому. Даже если
выстрелить без глушителя, на улице ничего не услышат. Забросай труп мусором
- и он тут сто лет пролежит, никому непонадобится.
Однако Коля, посвечивая фонарем, шел впереди, лишь изредка оглядываясь и
спрашивая:
- Ты тут? Не отставай!
По подвалу они прошли метров пятьдесят или даже семьдесят. Таран этому
сильно удивился. Вроде бы шли все прямо, никуда не сворачивая, а тот фас
особнячка, под которым это подземелье располагалось, был, по самому
оптимистическому взгляду, метров тридцать в длину. Получалось, что они идут
уже не под этим особняком, а где-то за бетонным забором, возможно даже, под
тем красно-кирпичным зданием, которое за этим забором просматривалось.
Коля остановился перед небольшой, обитой жестью дверцей и отпер ее ключом.
За этой дверью обнаружилась небольшая комнатушка, заставленная
крафт-мешками с цементом, гипсом и алебастром, бидонами с краской и олифой,
кистями и валиками на длинных ручках и прочим малярно-штукатурным
инвентарем. Впереди просматривался дверной проем без двери, за которым
горел тусклый свет. Провожатый, пропустив Тарана в комнатушку, тщательно
запер за собой дверцу.
- Осторожней, не измажься! - заботливо предупредил Коля и вышел из
комнатушки в свежевыкрашенный коридорчик, освещенный двумя или тремя
25-ваттными лампами.
Коридорчик вывел их в небольшой подземный гараж, где стояло всего семь или
шесть машин. Здесь было гораздо светлее, горели лампы дневного света. Юрка
почти сразу же увидел красную "девятку", которую хозяева-москвичи для него
приготовили. Кроме Тарана и Коли, поблизости от машин никого не было, но
кто-то еще тут, в гараже, несомненно, находился, Просто не хотел
показываться провинциальному "гостю".
- Так, - сказал Коля, критически оглядев Юрку, - вроде и не извозился...
Садись на водительское место, проведу инструктаж.
Таран уселся, .Коля залез на правое сиденье, открыл "бардачок".
- Так, права у тебя есть, конечно?
- Да, - кивнул Юрка.
- А это доверенность и техпаспорт. На случай если гаишники тормознут.
Машина твоей тещи, Русаковой Галины Дмитриевны. Не забудь. Но все-таки
старайся, чтоб тебя нигде не остановили, еще раз повторю. Не спеши, езжай
аккуратно. Вот карта. Мы тебе подобрали не самый короткий, но самый
спокойный и безопасный маршрут. Чтоб поменьше постов, пробок, перекрестков
и так далее. И улицы более-менее спокойные, чтоб случайно не толканули. Тут
все отмечено, главное, не забывай сворачивать там, где надо. Вот
радиотелефон. Постоянно связь держать не будем, но на всякий случай запиши
номерок. Телефон, конечно, кодированный, по идее никто третий нас не
поймет. Держу его включенным, от нас могут поступить вводные. Например, о
том, что твоя подруга отклонилась от обычного маршрута и едет с работы не
сразу домой, а куда-то еще. Мы ее будем провожать, а ты не спеша
выдвигаться на место. В этой части все ясно?
- Так точно, - ответил Таран.
- Очень приятно, если так, - ухмыльнулся Николай. - Теперь, значит,
спецсредство. Авторучка, как видишь, похожа на обычную шестицветную
шариковую. На самом деле - пружинный пистолет, стреляет почти бесшумно
шприц-иголками со снотворным.
- Она заряжена уже? - спросил Юрка, посматривая на эту шпионскую технику с
опаской.
- Да. Но в данный момент находится не в боевом положении. Показываю! Берешь
заостренный конец ручки в левую ладонь, а скругленный - в правую. Чуть-чуть
нажимаешь на скругленный конец и мягко поворачиваешь вправо до щелчка.
Теперь при нажатии на вот эту кнопку происходит выброс иголки. Показывать,
как стреляет, не буду. Иголок всего шесть, жалко расходовать. Поэтому все
то же самое проделываю в обратном порядке. Снова нажимаем, но поворачиваем
влево опять-таки до щелчка. Еще раз напомню - это на самый крайний случай,
если время будет поджимать, а дипломатия твоя сорвется.
- А снотворное быстро действовать начинает? - поинтересовался Таран,
упрятав ручку во внутренний карман куртки.
- Валит почти мгновенно, но надо соблюдать определенную осторожность.
Первое: выдерживать оптимальную дальность - полтора-два метра. Если
стрелять с большей дальности - иголка может слишком неглубоко войти под
кожу или вовсе застрять в одежде. Если стрелять ближе или вообще в упор -
есть опасность, что иголка уйдет в тело и пойдет гулять по кровеносным
сосудам. Может вместе с ней воздух в сосуды попасть, погубишь человека во
цвете сил. Желательно не стрелять в голову, в шею, область сердца, в
позвоночник - тоже могут быть нежелательные эффекты. Наилучшие места -
ягодицы, бедро, плечо... Еще одно запомни: нажал - и сразу убирай палец от
кнопки. Нечаянно второй раз даванешь - может летальный исход получиться.
Снотворное очень сильное, двойную дозу практически никто выдержать не
сможет. Так что осторожнее! Все, пожалуй. Вопросы есть?
- Есть, - кивнул Юрка, - допустим, как ты говорил, мне почему-то придется
машину бросить. Как тогда вас искать?
- Для начала предупредишь по телефону. Тут два варианта может быть. Если
девка у тебя будет на своих ногах, это одно. Тогда высаживайтесь у любого
метро и езжайте до "Семеновской". Там один выход, вас встретят, не
разминетесь. Если будет без сознания - это похуже. Тогда выбирайся вот
сюда, в район ВДНХ, к гостинице "Космос", постараемся подогнать туда
"Скорую". Где она конкретно встанет - уточним по ходу дела, там загадывать
нельзя. Надо думать, что до всего этого не дойдет. Еще вопросы?
- Ну, а если так получится, что... - неуверенно произнес Таран, не зная,
стоит ли заканчивать фразу.
- Короче, если вас все-таки зажмут? - нахмурился Коля. - Очень плохо будет.
И тебе, и ей. Если, допустим, попадете к ментам, то шансы, что нам удастся
вас вытащить раньше, чем "тем",- примерно фифти-фифти. Точнее, где-то 45
против 55 в их пользу. Если нам удастся тебя вынуть, то мы честно вернем
тебя твоему шефу. Дальше - никаких гарантий. Наверно, ты своего командира
лучше знаешь и догадываешься, что ему засветившиеся не очень нужны. Но
гораздо хуже, если "те" все-таки ловчее сработают. Там тебе небо с овчинку
покажется. А девке этой вообще все кишки вымотают. В общем, лучше живым не
попадайся, советую по-дружески: если уж совсем хреново будет - вгоняй себе
пару иголок и пару ей. А для верности - по три. Никакая реанимация не
откачает.
- Учту, - кивнул Юрка.
- Больше ничего узнать не хочешь?
- Да вроде бы все теперь...- вздохнул Таран. - Проинструктирован от и до.
- Тогда заводи машину, выезжай на пандус, а потом - сразу выворачивай
направо. Счастливо! - Коля вылез из машины, а Юрка завел мотор и направил
"девятку" к выезду из гаража.
Само собой, оказалось, что он выехал из-под земли вовсе не на той улице, по
которой его везли на джипе. Таран глянул на карту и неторопливо поехал по
этой тихой зеленой улочке, в уме отсчитав, что ему нужно пропустить три
поворота направо и свернуть на четвертый...
НЕСПЕШНАЯ ПОЕЗДКА
Первые несколько минут Юрка ощутимо нервничал. Все поглядывал в зеркальце,
прикидывая, не сел ли ему кто-то на хвост. Машин на этой улице было
немного, но даже те несколько штук, что ехали позади, вызывали однозначные
подозрения. Даже когда они одна за одной обогнали "девятку", которую Юрка
вел со скоростью не выше сорока в час, не успокоился. Теперь вперед смотрел
- не приглядывают ли за ним спереди? Опасался и поворот пропустить. Но
свернул вовремя, сверился с названием переулка по табличкам - точно. Дальше
пошло поспокойнее, Таран сумел взять себя в руки.
Улицу, по которой его везли на джипе, Юрка переехал уже без особого
волнения. Очень удачно оказался на перекрестке - как раз зеленый зажегся.
После этого перекрестка рискнул поехать чуточку быстрее, благо проезжая
часть расширилась. Правда, машин тоже прибавилось. Вообще-то Таран очень
скоро понял, что зимой тут были "еще цветочки" в смысле интенсивности
движения. А нынче "ягодки" пошли. Все те, кто зимой опасался пожечь днища и
резину солью, рассыпанной на дорогах, и кататься по скользкому асфальту,
нынче сели на тачки. Немалое число из них принадлежало к славной когорте
"чайников" - строго говоря, Юрка, несмотря на все свои успехи в
автомобильное подготовке, тоже относился к их числу, ибо права получил
всего полгода назад. Но, окромя "чайников", которые в силу неопытности
осторожничали, в Москве было полно тех, кто считал себя асами и носился
так, как будто правил не существовало вовсе. Некоторые иномарки чуть ли не
впритирку подрезали "девятку", ибо их владельцы были уверены в том, что
обладание "настоящими" машинами уже дает им моральное право издеваться над
всеми этими "совковыми жестянками".
Так что Таран довольно быстро перестал опасаться слежки, а беспокоился
теперь только об одном - как бы не влететь в ДТП. Впрочем, за своим
маршрутом он все-таки следил и не забыл свернуть, куда намечалось. Именно
после этого поворота в первый раз напомнил о себе телефон.
- Алло! - отозвался Юрка, открыв крышку.
- Привет, - услышал Юрка голос Коли. - Где находишься?
Таран назвал улицу и добавил:
- Только-только въехал.
- Молодец, поспешай медленно! - одобрил Коля. - Похоже, твоя девушка
немного не туда едет. Но ты пока не отклоняйся. Жди команды.
Юрку это, конечно, не обрадовало. Он Москву знал плохо, многие улицы зимой
выглядели совсем не так, как летом. К тому же зимой он сам выбирал
маршруты, а тут все зависело от того, куда направится Аня. Что ей стоит
сесть в метро и уехать на другой конец города? Конечно, ее, очевидно, и в
метро без присмотра не оставляют, но покамест, как явствовало из Колиного
сообщения, толком не прикидывают, куда она стопы направит. И могут дать
Юрке команду уже тогда, когда ему придется разворачиваться на 180 градусов,
а затем переть в такие места, где он отродясь не бывал.
В это самое время Таран озаботился еще одним обстоятельством. Память у
него, конечно, была молодая и свежая, но все-таки не настолько
фотографическая, чтоб четко сохранить в ней личико этой конопатенькой. Тем
более что сейчас, по весне, сейчас таких - пруд пруди. Конечно, если б он
доехал до известной ему улицы, поднялся в квартиру и Аня открыла ему дверь,
то запросто смог бы ее узнать. Но вот на улице, среди множества публики -
очень даже сомнительно. Сейчас, конечно, не по-майски прохладно, но вряд ли
она наденет шубку, в которой была зимой, когда Таран с Лизкой подвозили Аню
и Гену с видеодвойкой. Впрочем, Юрка сейчас уже сомневался, шубка на ней
была или куртка... Черта с два он тогда думал, что еще раз придется с ней
встречаться! Если б знал, то постарался бы запомнить от и до все черточки
лица, все веснушки эти чертовы. Кстати, вполне могло оказаться, что она эти
самые веснушки свела к чертовой матери каким-нибудь кремом или запудрила,
благо сейчас всякой косметики до хрена и больше.
Как-то непроизвольно Юрка стал присматриваться ко всем девицам, которые шли
по тротуарам. Нет, он, конечно, не прилипал к ним взглядом и управление
машиной держал под контролем, но все же поглядывал. И сделал не слишком
утешительный вывод: перепутать ни шиша не стоит. Несмотря на то что вроде
бы, согласно общественному мнению, наши девицы стали одеваться
разнообразнее, Таран видел, что одинаково одетых - или похоже по стилю, по
крайней мере! - до фига и больше. Если, допустим, Аня нарядилась сегодня в
черную или коричневую кожаную куртку, джинсы и сапожки, то Юрка ее точно не
приметит, ибо такие попадались через каждые десять метров. И добрая
четверть из них - блондинки. Если бы, допустим, Коля позвонил и сказал,
что, мол, смотри внимательней, Аня идет по правой стороне улицы впереди
тебя в ста метрах и одета так, как описано выше, Таран честно признался бы,
что ему ее ни в жисть не отличить от нескольких десятков точно таких же.
Но Коля не звонил, никакой команды не объявлялось, а потому Юрка продолжил
движение по маршруту, отмеченному на карте. Он успел сделать еще пару
поворотов. Теперь, согласно карте, он должен был проехать под эстакадой,
пересечь Садовое кольцо и проехать мимо спорткомплекса "Олимпийский". А
далее переехать проспект Мира и следовать дальше через Банный переулок в
направлении Комсомольской площади и Сокольников.
Юрка миновал эстакаду, оставив позади Цветной бульвар и уже приближался к
спорткомплексу, когда вновь напомнил о себе телефончик. На сей раз Коля,
уточнив местонахождение Тарана, заявил:
- Есть изменение. Проедешь чуть подальше, до Олимпийского проспекта,
вывернешь к Рижскому вокзалу и дальше поперек проспекта Мира - на эстакаду.
Пока все. Если можешь, чуточку прибавь.
Юрка чертыхнулся, потому что маршрут изменился. Хоть и не очень сильно,
потому что вел в принципе в ту же сторону, но явно уводил Тарана от более
тихих улочек на оживленные магистрали. Зимой Таран в этих местах уже бывал,
и даже тогда движение казалось ему сумасшедшим, хотя тогда он тут на
автобусах катался. Да, это все-таки намного хуже, когда принимаешь решения
под чью-то диктовку. Что там, почему маршрут поменяли - неизвестно. А ему,
Юрке, надо теперь еще и скорость прибавлять. Фиг его знает, что из этого
выйдет.
Но Таран зря переживал. Все-таки он в этих автомобильных потоках не
сплоховал и выбрался на длиннющую эстакаду, ведущую в сторону Сокольников.
Опять телефон зазвонил:
- Проехал эстакаду?
- Да, - проворчал Юрка, не скрывая раздражения. Потому что опасался, что
Коля скажет: "Молодец, конечно, но придется тебе разворачиваться и обратно
ехать!" Однако поступила совсем неожиданная команда:
- Выбирайся к метро "Красносельская". Любым маршрутом!
- А дальше?
- Жми туда, сказано! Максимум через пятнадцать минут ты должен быть там!
Таран наскоро прикинул, как туда ехать, и порулил, уже не чертыхаясь, а
просто-напросто матерясь. Фиг его знает, сейчас заедешь куда-нибудь, а там
все перекопано или просто в затор попадешь...
Тем не менее он все же не только добрался до "Красносельской", но и
уложился в срок, затратив на все про все двенадцать минут. Притормозив
неподалеку от станции, Таран вновь услышал писк телефона.
- Отлично! - сказал Коля так, будто наблюдал за Юркой по телевизору. Теперь
смотри за выходом. Она должна быть в светло-зеленом плаще с пояском, на шее
- косыночка бело-голубых тонов, на плече - сумочка черного цвета, на ногах
- полусапожки на шпильках. Волосы собраны на затылке заколкой
темно-красного цвета. Выходи из машины, она уже поднимается по эскалатору.
Встречай!
Да уж, блин, четко работают эти ребята! И на фига им только такой профан,
как Юрка? Неужели сами не смогли бы ее утащить? Почему им так важно, чтоб
он уговорил эту бабу?
Но серьезно задумываться было некогда, хотя какое-то тревожное предчувствие
у Тарана появилось.
Юрка вылез из машины, дошел до выхода из метро и стал ждать. Минуты не
прошло, как Аня появилась из дверей. И вот удивительно! Она сразу же
заметила его и, несомненно, узнала. Цок-цок-цок! - Аня улыбнулась и
направилась прямо к Юрке. Так, будто они были старыми приятелями,
учившимися по крайней мере в одной школе, если не в одном классе -
последнего никак не могло быть, потому что Аня была лет на пять старше
Юрки.
Таран, мягко говоря, прибалдел. Создавалось впечатление, что госпожа
Петерсон прямо-таки ждала этой встречи аж с февраля месяца.
- Здравствуйте, Юра! По-моему, вы ждете меня.
- Вообще-то да...- ошеломленно пробормотал Таран. - Но я не знал, что вы в
курсе.
- Тут вы ошиблись. Я абсолютно не в курсе. Просто вы так уперлись в меня
взглядом, что мне стало ясно - это по мою душу.
- Я даже сам не был уверен, узнаю ли вас, - по-прежнему в легком смятении
сказал Юрка, - а вы сразу узнали.
- У меня хорошая зрительная память. Особенно на те лица, которые я видела в
необычных обстоятельствах. Вы опять передадите мне привет от Генриха и
Вальдемара?
- Да, - кивнул Юрка, поражаясь догадливости этой бабы.
- Только давайте, если можно, сядем в машину.
- С удовольствием! - сказала Аня. - Сидеть лучше, чем стоять. А еще лучше,
если вы меня прямо домой подвезете. Я тут хотела заехать кое-куда по дороге
с работы. Кстати, откуда вы узнали, что я буду на "Красносельской"?
- Чуть позже объясню, если можно.
Юрка проводил Аню к "девятке", посадил на "штурманское" место и, решив с
ходу брать быка за рога, взволнованно произнес:
- Аня, вы извините, тут такое дело... Короче, вам опасность угрожает. Какая
именно, я не знаю, но, похоже, исходит она от тех людей, что Павла
Степановича застрелили.
По идее, Аня могла и не поверить. Или поверить, но повести себя не так, как
она себя повела. Она не стала нервно смеяться, не стала ужасаться, а только
спросила:
- Вы нашли меня только для того, чтоб сообщить об этом, или для того, чтоб
предложить свою помощь?
- Для того чтобы предложить помощь, - сказал Юрка, - есть люди, которые
хотят обеспечить вашу безопасность. Они попросили меня привезти их к вам.
- А почему они сами не пришли ко мне? - Пожалуй, это был первый вопрос,
который Таран смог предсказать.
- Потому что с вами мы уже знакомы. Раз вы мне отдали зимой диски, значит,
поверили... - сказал Юрка.
- Ну, вообще-то я отдала диски тому, кто назвал пароль. После того как
Павел Степанович погиб, мне стало ясно, что эти диски - опасная штука.
Поэтому, когда вы появились, я их отдала с большим облегчением. А вовсе не
оттого, что вам поверила. Вполне возможно, что вы приличный человек, но те
люди, которые вами руководят, - подонки и сволочи.
- Может быть, - сказал Таран неожиданно для самого себя,- но я уверен, что
те, другие, - еще хуже. Поэтому вам лучше поехать со мной. Я думаю, что
сегодня вечером или, на худой конец, завтра вас просто убьют.
- Неплохой выбор! - усмехнулась Аня. - Интересно, а что вы будете делать,
если я сейчас выпрыгну из машины и заору "Караул, насилуют!"? Застрелите
меня во имя спасения от тех "суперподонков"?
- Нет, - сказал Таран, внутренне поежившись от этой угрозы. - Вы просто и
сами себя угробите, и меня подставите. Сейчас, между прочим, за нами
наверняка наблюдают. И "те", и "наши". Если вы позовете милицию, то нас
заберут обоих. А потом туда придут представители от этих "фирм" и будут с
ментами торговаться. Типа аукциона устроят. Короче, кто больше даст, тому и
продадут. Если перетянут "наши", то все будет так же, как если б вы
добровольно со мной поехали. А если перетянут "ихние", то нас к вечеру
обоих уроют.
- Вы это серьезно? - нахмурилась Аня. - Неужели разложение милиции уже
зашло так далеко?
- До чего оно дошло, - произнес Таран, - я не знаю, но почти уверен, что
так будет...
В этот момент опять затюлюкал телефон.
- Это они? - спросила Аня. - Ваши хозяева?
- Да! - ответил Юрка и Ане, и в трубку.
- Молодец, - прогудел голос Коли. - Ты уже полдела сделал, в чем задержка,
я не понял? Почему стоим? Ехать надо!
- Тут не все понятно... - путано пробормотал Таран.
- Значит, так, - сказал Коля, - чтоб было все понятно, сунь палец под
приборную доску, в левый угол, и нащупай кнопочку. Нажмешь - и заблокируешь
двери, чтоб у нее не было позывов выскочить. Это я сам виноват, забыл про
нее предупредить. Сразу после этого езжай к нам. Действуй!
Юрка не стал сразу же тянуться к кнопке, опасаясь, что Аня все-таки
исполнит свою угрозу насчет: "Караул, насилуют!" Впрочем, она покамест
сидела спокойно и не стала выскакивать из машины, пока Таран говорил по
телефону, хотя вполне могла бы это сделать. Должно быть, кое-какие Юркины
слова заставили ее задуматься.
- Инструкции получили? - спросила Аня с иронией.
- Нет, - Таран мотнул головой. - Скорее нагоняй. Нас уже ждут, опаздываем,
должно быть.
- Тогда поедем, - неожиданно заявила она. - Нельзя заставлять людей
ждать...
Таран все-таки нажал кнопочку, прежде чем тронул машину с места. Вспомнил,
как зимой сбежал от некоего гражданина по имени Семен. Сбежал, в общем-то,
по собственной дурости, потому что в голову полезли всякие подозрения и
сомнения. Хотя Семен, если верить Птицыну, просто-напросто хотел побыстрее
отправить из Москвы неопытного мальца, натворившего целую кучу глупостей. А
Юрке взбрело в голову, будто его замочить собираются. И Таран, которого
Семен с коллегами везли на "Волге", решил уйти "на рывок". Уж сообразил бы,
по крайней мере, что если б его действительно собирались убить, то
сторожили бы тщательней и не оставили бы свободной правую заднюю дверцу. Но
Юрка тогда об этом не подумал. Он просто решил бежать - и точка.
Как раз в тот момент, когда Юрка до всего этого додумался, "Волга"
остановилась перед светофором в крайнем правом ряду, ожидая возможности
повернуть направо. Таран ухватился за ручку двери, рванул, толкнул и,
подцепив левой рукой свою сумку с изображениями китайских флагов, одним
прыжком выскочил из машины. Он лихо перемахнул через сугроб, потом, слегка
опершись рукой, перелетел металлическое ограждение тротуара и дунул по
тротуару в направлении, обратном ходу машины. Очень клево получилось! Как
раз в этот момент загорелась стрелка, разрешавшая правый поворот, и
опешивший от неожиданности водитель "Волги" вынужден был продолжить
движение, потому что позади его машины стояло и пыхтело еще с десяток
механизмов, жаждавших повернуть в том же направлении. В общем, машина
поехала в одном направлении, а Юрка побежал в другом... Правда, благодаря
этому побегу Таран влип в дальнейшие, еще более крутые неприятности.
Итак, памятуя о своем "рывке", Юрка решил подстраховаться. Щелчок, которым
сопровождалась блокировка дверей, был слабый и совпал со взревом мотора при
запуске, так что Аня его не заметила или не обратила на него внимания. А
кнопки на дверях никак не изменили своего положения, очевидно, эта скрытая
блокировка работала независимо от них.
- Ремень пристегните, пожалуйста, - напомнил Юрка, и Аня послушно потянула
ремень безопасности. Таран помог ей его защелкнуть.
- Далеко до этих ваших благодетелей? - спросила Аня.
- Не очень, - ответил Таран, - минут за тридцать можно доехать, если в
пробку не попадем.
- И что мне там предложат, вы не в курсе?
- Наверно, безопасность, - произнес Таран, хотя понятия не имел, что могли
предложить Ане Коля и те, кто за ним стоит.
- Понимаете, Юра, времена рыцарей-альтруистов давно прошли. Сейчас, когда
предлагают безопасность, то требуют каких-то ответных услуг. Или
материальную компенсацию. Когда рэкетиры приходят к бизнесмену, они не
говорят: "Мы тебя грабить пришли!" Они говорят: "Мы пришли предложить вам
безопасность!" В обмен на регулярные "взносы". Если ваши знакомые решили
заняться рэкетом, то я не тот объект. Я всего лишь наемная служащая, и
зарплата у меня не шибко большая, сейчас только двести баксов получаю. А
папа с мамой - примерно столько же.
- Я лично рэкетом не занимаюсь, - ответил Юрка более-менее уверенно, хотя
про себя отметил, что не смог бы дать Ане гарантии насчет остальных
участников операции, - и думаю, что здесь не о деньгах речь пойдет.
Наверно, если б речь шла об этом, так с вами погрубее обращались бы и могли
бы не меня, а кого-то другого прислать, незнакомого и наглого.
- В логике вам не откажешь, - заметила Аня. - Но что же тогда? Чем мне
прикажете вашу заботу оплачивать?
- Вообще-то, - предположил Таран, - по-моему, это как-то связано с дисками,
которые вы мне передали. Может быть, наоборот, хотят вам отдать долг, раз
вы их сохранили, а не выкинули, хотя никто не знал, что они у вас
находятся. Ведь Павел Степаныч никого не успел предупредить насчет этого.
Я, когда зимой приезжал, понятия не имел, где их искать после того, как его
убили. Ну, а теперь небось "те", которым эти диски тоже были нужны, узнали
про вас откуда-то и решили разобраться... Ну, а "наши" захотели вас
защитить.
- Ой ли? - криво усмехнулась Аня. - Боюсь, что если все это и связано с
дисками, то лишь потому, что и "те" и "ваши" просто боятся, не прочла ли их
я и не узнала ли чего-то лишнего.
Тарану сразу как-то поплохело. Он подумал, что эта версия очень даже
убедительна. Если ее принять, то ничего хорошего Аню впереди не ожидало.
Даже если она их действительно не " пыталась посмотреть или не смогла этого
сделать, то для страховки все равно уберут. А заодно, возможно, и его.
Юрку.
"ЧТО-ТО НЕХОРОШЕЕ В ВОЗДУХЕ..."
Правда, через несколько минут Таран сам себя успокоил. Если б Аню
заподозрили в том, что она могла прочесть диски, то не стали бы тянуть с ее
устранением столько времени. Если б она сумела прочитать то, что там было
записано, ее надо было бы убить сразу, а не через три с лишним месяца. И
потом небось инициатором этого дела стал бы сам Генрих Птицелов. Потому что
компакты были нужны ему, а не кому-то из москвичей.
- Нет, - сказал Юрка вслух, постаравшись придать голосу уверенность, если б
насчет этого волновались, то решение было бы совсем другое. И наверно,
гораздо раньше.
- Замечательно! - явно догадавшись, что подразумевается под словами "другое
решение", саркастически произнесла Аня. - И вы спокойно везете меня к такой
публике?
- Аня, - пробормотал Таран, - речь идет о "тех", а не о "наших". Неужели вы
думаете, что за то добро, которое вы нам сделали, вам захотят подлость
организовать?
- О, если б весь мир состоял из таких добрых и наивных мальчиков, как вы,
то никакого зла на земле уже давно не существовало! - несколькб театрально
произнесла Аня.
- Вообще-то я не такой добрый и даже не наивный, - обиделся Юрка. - Просто
я знаю, что говорю.
- Да ничего ты не знаешь! - резко сменила тон Аня. - Именно поэтому тебя
сюда и послали. Очень может быть, что. рожи тех, кто за тобой спрятался,
слишком хорошо известны и органам и бандитам, а кому-то очень хочется
остаться в тени. Вот и решили отправить тебя. Свежего, непримелькавшегося
человечка. К тому же ни черта не знающего о сути дела.
- А ты, надо полагать, знаешь? - Таран тоже перешел на "ты".
- Пока не точно, но догадываюсь. Во всяком случае, почти убеждена, что со
мной разделаются позже, чем с тобой. У меня есть чем торговаться за жизнь,
а ты просто исполнитель, к тому же малоценный.
Юрка понимал, что действительно немногого стоит. То есть, может быть,
Генрих Птицелов его не собирался посылать на смерть. Но кто знает, какие на
самом деле соображения у Коли и его компании? Может, им просто нужен был
человек, которого потом будут безуспешно искать как похитителя госпожи Анне
Петерсон? Но когда найдут, то обнаружится, что назвать заказчика похищения
он не сможет. Потому как будет капитально мертвым.
Таран помнил, как обошлись с неким Костей или Косей, братом злополучной
девушки Полины, из-за которой во время прошлой "командировки" в Москву
Таран влип в целую кучу неприятностей. Именно Кося застрелил Павла
Степановича, у которого Юрка должен был забрать диски. Застрелил потому,
что задолжал пять тысяч баксов "хорошим знакомым", а другие "хорошие
знакомые" предложили ему легкий заработок. Сестра пыталась ему помочь, но
Кося принял "заказ", не дождавшись, пока Полина соберет ему эту сумму. Так
вот, этого Кoстю, как позже стало известно, нашли в снегу со смертельной
дозой метанола в желудке. Для Тарана вполне могут что-то похожее применить.
Прежде всего потому, что он знает в лицо хотя бы Колю и знает, куда отвозил
Аню, а кроме того, может случайно узнать, зачем эта Аня понадобилась Коле.
Например, если Аня догадывается о подлинных причинах своего увоза и, хотя
бы в общих чертах, поведает о них Юрке.
Нет, конечно, ему вряд ли устроят смерть от метанола.
Птицын, если он, конечно, посылал Тарана в Москву с расчетом на то, что тот
вернется живым, сразу поймет, что дело нечисто. Юрка последний раз
прикладывался к бутылке почти год назад, на выпускном вечере в школе. Да и
до этого к водяре испытывал не самые лучшие чувства. Прежде всего из-за
того, что она с его родителями сделала. Пиво или шампанское он еще
принимал, но редко, а от водки отвык почти начисто. И Птицын прекрасно это
знает. Если он всерьез рассердится, Коле и его друганам очень хреново
будет. Не потому, что он именно за Тарана мстить будет - таких у него
двести рыл на довольствии. - а за то, что его попытались кинуть, не
сообщить всей правды.
Но есть ведь и другие способы на тот свет отправить. Тот, кто очень сильно
захочет избавиться от него, найдет такой, чтоб выглядеть невиноватым. Ну, а
перед Генрихом просто по-дружески извинятся за то, что, мол, не уберегли
пацана, и выплатят компенсацию...
Некоторое время Юрка молча рулил, продолжая вести машину туда, где его
вполне могла ждать смерть. Он припоминал подвал, через который его провел
Коля, и еще раз соглашался с той мыслью, что там самое место для убийства.
При этом он искоса поглядывал на Аню. Та сохраняла видимое спокойствие на
лице. Все-таки, несмотря на то что родилась в России и всю жизнь тут
прожила, какие-то национальные черты сказываются. Нет, Таран не стал
припоминать старинный анекдот насчет того, что если эстонцу в пятницу
рассказать анекдот, то к понедельнику он наверняка рассмеется. Ему и в
мысли не приходило заподозрить Аню в тугодумии. Но вот в умении сдерживать
эмоции и даже очень обидные и злые слова говорить хладнокровно - тут
прибалтам не откажешь!
И еще в одном не откажешь - в рациональности мышления. Тут, должно быть,
сказалось влияние немецких и шведских баронов, которые их воспитывали до
1918 года. Правда, об этом периоде - как и об истории стран Балтии вообще!
- Таран имел самые смутные представления, но то, что Аня воспитывалась в
семье, где все было разложено по полочкам и лежало на строго определенных
местах, помнил хорошо.
Вот и сейчас она ведет себя спокойно не потому, что ничего не боится, а
потому, что догадалась, зачем понадобилась крутым людям. И прикидывает, как
вести себя, чтобы выторговать жизнь. Какие-то козыри, несомненно, у нее
есть на руках.
Более того, оценивая Анино поведение на "Красносельской", Юрка вдруг понял,
что она, пожалуй, уже там, еще до начала разговора, догадалась, зачем
прислали Тарана. И скорее всего ждала именно такого развития событий. Может
быть, потому, что все остальные варианты были гораздо хуже, а может быть,
потому, что все загодя продумала. Как вести себя в одном случае, а как - в
другом. Все по полочкам...
Тем не менее, хотя ей удалось посеять в Юркиной голове явные сомнения
насчет благополучного исхода сегодняшнего мероприятия, Таран вовсе не
собирался этим сомнениям поддаваться.
Он хорошо помнил, как во время зимней командировки наделал массу глупостей
и ошибок. И главной причиной их было то, что Юрка сперва начал во всем
сомневаться, потом начал конструировать в мозгу всякие самопальные варианты
и версии, большая часть которых были чистой воды домыслами. На одни домыслы
он грузил другие, третьи, четвертые, а потом принимал решения, исходя из
этих фантастических конструкций. Вроде того, когда не пошел на нужную
квартиру только потому, что счел, будто Полина за ним шпионит. Или когда он
заподозрил Семена в намерении его, Юрку, убить и сбежал из "Волги". Тогда
все в итоге кончилось хорошо, но даже таким дуракам, как Таран, везет не
каждый раз.
Нет, что бы ни было, на сей раз Юрка собирался действовать без всяких там
умозрительных отклонений. Он поступил в распоряжение Коли, к которому его
послал Генрих Птицын, и должен выполнять все его приказы по-военному, то
есть беспрекословно, точно и в срок.
От всех этих сомнений и размышлений Тарана отвлек очередной телефонный
звонок.
- Есть изменения, - объявил Коля, и голос его показался Юрке каким-то
необычным, не то усталым, не то нервным. Было такое ощущение, что этому
Коле жутко надоели все эти вводные и он чувствует какую-то неловкость перед
Тараном.
- Какие? - спросил Юрка тоже с явной досадой, потому что был уже не так
далеко от цели поездки. Оставалось сделать пару поворотов - и через пять
минут "девятка" уже заехала бы в подземный гараж по пандусу.
- Выбирайся на Ярославское шоссе! - все тем же странным голосом приказал
Коля. И отключился.
Таран едва удержался от мата в присутствии дамы. Он только что проехал цирк
на Цветном бульваре и "Кодак-Киномир" (некогда просто панорамный кинотеатр
"Мир"). Посмотрев по карте, Юрка понял, что ехать надо в обратном
направлении и очень далеко, ибо надо было сперва каким-то образом
развернуться, добраться до проспекта Мира, а дальше пилить - аж в район
ВВЦ, или, как его именовал по старинке Коля, ВДНХ. Именно где-то там
проспект Мира превращался в Ярославское шоссе, по которому в принципе можно
не только до Ярославля, но и до Архангельска доехать.
- В чем дело? - довольно равнодушно спросила Аня, когда Юрка с явным
раздражением, хорошо читавшимся на физиономии, развернул машину в обратном
направлении. - Вам новое цэу дали? Вернуть на место?
- Не знаю, - пробормотал Таран. - Все может быть... Он и впрямь подумал,
что, возможно, этот самый Коля получил указание все прекратить и оставить
Аню в покое. Ведь ясно, что Коля - не шибко большой человек. А какие-то
люди покрупнее, между которыми шло соперничество, договорились по-хорошему,
сторговались и решили, что фирма, поручение которой сейчас выполняет Таран,
отдает Аню своим конкурентам за какую-то энную сумму наличными, пакет акций
чего-нибудь прибыльного, виллу в Майами или какую-либо иную компенсацию.
Конечно, такие дела небось на ходу не решаются, но кто его знает, сколько
времени шли переговоры до этого? Может, то, что Юрка все-таки сумел
посадить Аню в "девятку", сыграло роль решающего аргумента. Возможно, эти
банды ходили вокруг Ани, сторожили ее друг от друга, наблюдали за ней, а
боссы в это время торговались, кому что и кому сколько. Потом те, кому
помогал сейчас Таран, решили ввести в игру человека со стороны, способного
увезти девушку без большого шума и драки. Небось уже сообщили боссу, а тот
порадовал партнера по переговорам. Соответственно торг пошел по-иному, и
"тем", должно быть, пришлось поскорее соглашаться на предложения Юркиных
нанимателей, чтоб те не выдвинули еще более невыгодных условий...
Таран поймал себя на мысли, что в очередной раз ударился в предположения и
домыслы, причем без каких-либо достаточно веских оснований. Мало ли почему
понадобилось менять маршрут? Может, там, в подземном гараже, менты
появились или просто подозрения возникли, что эта точка засветилась? Или,
может быть, Юрке просто надо покружить по городу, а его "хозяевам"
убедиться, что за ним никто не приклеился. Наконец, Тарану могли сперва
указать подземный гараж в качестве ложного конечного пункта, а на настоящий
вывести только тогда, когда поняли, что он играет честно и везет свою
пассажирку туда, куда сказали.
Нет, с этими размышлениями, которые сбивают с панталыку и дергают за
нервишки, пора было заканчивать. Юрка даже пожалел, что не является тем
боксером из анекдота, который считал, будто голова нужна, "чтоб в нее
есть". Тому было бы сейчас попроще. Правда, навряд ли Аня села бы к такому
в машину...
Кое-как Таран выбрался на проспект Мира, втиснулся в катящийся по нему
автомобильный поток и второй раз за сегодняшний день прокатился через
площадь Рижского вокзала, только уже не поперек, а вдоль. Дальше он
вымахнул на Крестовский путепровод и довольно быстро доехал до гостиницы
"Космос". Поскольку об этой гостинице шла речь во время инструктажа,
который выслушал Таран, то у него было ощущение, что Коля должен позвонить
еще раз и указать точно, где тут припарковаться.
Коля действительно позвонил, но дал совсем иную команду:
- Жми дальше. Я скажу, где остановиться.
Таран удивился. Но не тому, что Коля распорядился ехать дальше по
Ярославке, а тому, что он не спросил, где Юрка находится. У
"Красносельской" он тоже так говорил, будто наблюдал за Тараном
непосредственно, но там, как представилось Юрке, ему доложили те
соглядатаи, которые "вели" по метро Аню. Получалось, что за Тараном сейчас
стеклят с какой-то машины. Наверняка они его сопровождали всю дорогу.
Черт их тут разглядит, в этой куче автомобилей!
Тем не менее он поехал дальше. Аня и ухом не повела. Вопросов больше не
задавала, сидела спокойно, положив на колени сумочку. Хотя вообще-то Юрка
на ее месте проявлял бы больше беспокойства за свою судьбу. Тем более, что
она, похоже, знала о причинах своего "похищения" гораздо больше, чем Таран.
Неужели она действительно так уж убеждена, что у нее есть какие-то шансы
поторговаться с Юркиными "хозяевами"? Неужели не понимает, что если то, что
она говорила Тарану, верно, то эти ребята просто вымотают из нее ее
"знания"?
Впрочем, Юрка и сам за себя беспокоился. Угроза быть урытым для
"обеспечения конфиденциальности" казалась Тарану все более реальной. Причем
все предыдущие возражения против этой "гипотезы", которые у него
сформировались в течение предыдущего часа, казались ему все более шаткими.
Вплоть до того, что он перестал считать невозможным даже подставу со
стороны Птицына. В конце концов, чужая душа потемки, а Юрка вообще-то знал
о деятельности Генриха Птицелова довольно много. Во всяком случае, намного
больше, чем прочие "мамонты" из рядового состава. И кто его знает, не счел
ли благодетель, что эти знания могут отрицательно сказаться на жизни отряда
и ЧОП "Антарес"? Пристукнуть Юрку в родной области, может, и нежелательно.
"Мамонты" могут задуматься и о своих личных судьбах, а имидж "строгого, но
справедливого" полковника может поколебаться. Иное дело, если Таран
погибнет в Москве, в "командировке". Это будет подано как "несчастный
случай на производстве", от которого никто из "мамонтов" не застрахован.
Речь на могиле, оркестр, слова утешения Надьке... Тьфу!
Юрка опять напрягся и стал гнать от себя гнилые мысли.
Но теперь до конца избавиться от них было просто невозможно. Потому что за
последний год Таран уже неоднократно сталкивался с высшими формами
человеческой подлости. Пожалуй, одной Даши было бы достаточно, чтоб счесть,
что весь мир наводнен гадами и самое лучшее, чего он заслуживает, -
тотальная ядерная война с полным и взаимным гарантированным уничтожением. А
были еще Седой, Дядя Вова и прочие сволочи, поменьше. И хотя от Птицына
Юрка еще не видел настоящих заподлянок, тот не раз намекал ему, что жизнь
Тарана для него вовсе не священная корова. Конечно, что говорилось всерьез,
а что, как говорится, "в воспитательных целях", Юрка и сейчас понять не
мог. Но о том, что Птицын считает себя вправе посылать людей на смерть,
знал четко.
Отвлечься от неприятных дум Тарану удалось только попыткой определить, кто
же сидит у него на хвосте. Конечно, наиболее простым способом было
притормозить у тротуара. Те, кто проедет мимо, - явно не "хвосты", тот, кто
остановится сзади или спереди,- явный кандидат в "подозреваемые". Однако
тормозить не хотелось. Неизвестно, как на это отреагирует Коля.
Поэтому Юрка поехал с такой скоростью, чтоб каждый желающий мог его
обогнать. Дорога, в общем, не была забита до предела, и простора для
маневра оставалось достаточно. Вместе с тем Таран не доводил скорость до
совсем уж "еле-еле душа в теле" и не создавал помехи дорожному движению.
Теперь он прикидывал, какая же из сзади идущих машин не спешила его
обгонять. Такой он приметить не сумел. Впрочем, потом Юрка сумел
сообразить, что "хвост" на самом деле может быть не только позади, и стал
присматриваться к тем машинам, что ехали впереди него, не уходя в отрыв.
Вычислить точно автомобиль, откуда, по его мнению, Коля руководил движением
"девятки". Таран так и не сумел. Может быть, потому, что как-то
подсознательно предполагал увидеть тот самый "Чероки" с тонированными
стеклами, на котором Коля вез его с аэродрома. Кроме того, он пытался
припомнить машины, стоявшие в подземном гараже, но ничего похожего
поблизости не видел.
Новый звонок раздался тогда, когда Юрка уже подъезжал к МКАД.
- Сворачивай на Кольцевую и езжай вправо! - распорядился Коля.
Таран подчинился. И даже охотно. Этот поворот резко сократил число, так
сказать, "подозрительных" машин. Юрка постарался приметить и тех, кто
выезжал на МКАД непосредственно следом за ним, и тех, кто выехал на
Кольцевую непосредственно впереди него. Грузовики он как-то сразу сбросил
со счета и стал приглядываться к легковым. Некоторые из тех, что шли сзади,
сразу же пронеслись мимо него, вырвавшись на простор широкой магистрали. Из
тех, что шли впереди, большая часть тоже усвистала вперед. Более-менее
близко от "девятки", спереди и сзади, остались лишь три машины, которые
вместе с ней выворачивали с Ярославки.
"НЕХОРОШАЯ ДАЧА"
Одна из них, белая "шестерка", явно выглядела по-дачному. На крыше, на
решетчатом багажнике, просматривались какие-то ящики, прикрытые мешковиной,
а по бокам от них были приторочены лопаты и грабли. Эта "шестерка"
находилась довольно близко от Тарана, и он видел сквозь лобовое стекло, что
в салоне разместилось целое семейство. Хотя сегодня был только четверг,
мужик вполне мог взять отгул, дабы провести пересев своих огородных
культур, которые побило майскими заморозками. Тем более что на эти
выходные, кажется, явно намечалось потепление. В общем, "шестерку" Юрка в
расчет не взял.
Вторая машина вызывала больше подозрений. Во-первых, потому, что это была
какая-никакая иномарка - "Фольксваген-Гольф", которая вообще-то могла легко
обогнать и "шестерку", и "девятку", но почему-то никуда не торопилась.
Во-вторых, у "Фольксвагена" стояли тонированные стеклами разглядеть, что у
него внутри, было непросто. С другой стороны, Юрка мог бы поклясться, что в
подземном гараже, где он прощался с Колей, такой иномарки не
просматривалось. Конечно, "Фольксваген", наверно, мог подъехать и забрать
Колю уже после того, как тот отправил Юрку на дело, однако Таран, по идее,
приметил бы его пораньше. Как это ни удивительно, в Москве ему гораздо чаще
попадались на глаза "Мерседесы", "Ауди", "БМВ", "Вольво" и прочие машины
более высокого класса. Те ему здорово примелькались, а вот "Гольфа" он
точно до Ярославского шоссе не видал. Когда он появился, Таран, правда,
тоже не помнил, но, во всяком случае, уже после того, как гостиница
"Космос" осталась позади.
Наконец, третья машина, которая шла впереди, была больше других похожа на
"хвост". И Юрка был почти убежден, что именно там сидит Коля, контролируя
действия Тарана и управляя ими. Прежде всего потому, что машина была
довольно стандартной серой "Волгой", которые в глаза не бросаются. "Волг"
такой расцветки Юрка видел за сегодняшний день не один десяток по всей
трассе своего путешествия. И поскольку он, конечно, не запоминал их номера,
то не мог уверенно сказать, были это разные машины или одна и та же. Ну и в
довершение всего Тарану казалось, будто именно такая же "Волга" находилась
в подземном гараже, когда он оттуда уезжал. "Волга" катила по МКАД метрах в
пятидесяти от "девятки" Тарана и, похоже, не собиралась от него отрываться.
Для того чтоб это дело проверить, Юрка решил прибавить ходу и догнать чудо
нижегородской техники. Или, по крайней мере, сделать вид, что собирается ее
обогнать.
Он прибавил газу и начал помаленьку доставать "Волгу". Но не тут-то было.
"Тридцать первая" тоже прибавила и сохранила дистанцию неизменной. Конечно,
Юрка испытал было соблазн посмотреть, кто ж там все-таки сидит, но вовремя
сообразил, что шоссе все-таки мокрое и устраивать ДТП на такой оживленной
магистрали не стоит. Тем более что ему уже по первому эксперименту все
стало ясно. К тому же опять последовали телефонные цэу.
- Сворачиваем на Щелковское, - велел Коля, тоже, должно быть, уже
догадавшийся, что Таран разглядел его местонахождение.
Теперь серая "Волга" уже воспринималась Юркой не как "хвост", а как некий
флагман. То есть машина, за которой он должен был следовать, сохраняя
дистанцию.
Действительно, серая "Волга" свернула на Щелковское, и Таран почти не
сомневался, что она приведет его туда, куда надо. Впрочем, насчет того, что
ему туда действительно надо, Юрка по-прежнему сомневался. Может, конечно,
эти сомнения и приутихли немного, но все-таки дурные предчувствия его не
оставляли.
- По-моему, я уже видела эту машину! - неожиданно произнесла Аня. - У нее
номер запоминающийся, потому что симметричный - 56-65.
- И где же ты ее видела?
- Вчера, около нашего дома. Неподалеку от автобусной остановки.
- Ты думаешь, что за тобой следили? - спросил Таран, порадовавшись еще раз
своей прозорливости.
- Не сомневаюсь. Сегодня за мной от самой работы шел какой-то парень.
Скорее всего, он тебя и вывел на меня.
Юрка подивился: шибко спокойная она что-то! И тут его вдруг достала
очередная мысль. Может, не шибко умная, но занятная. А что, если Аня
просто-напросто сама подсказала Коле и его друзьям, как надо ее "похитить"?
Чтоб "те", конкуренты то есть, привыкшие, допустим, что Аню "пасет" серая
"Волга" 56-65, не обратили внимания на красную "девятку" и неизвестного им
паренька. А то, что она Тарана всячески запугивала и капала ему на мозги,
то это для того, чтоб испытать его на устойчивость...
Наверно, против этой версии можно было выдвинуть сто с лишним убедительных
аргументов, но Юрке она понравилась. Он даже повеселел, и мрачные мысли от
него на некоторое время удалились.
Далее он безо всяких команд следовал за серой "Волгой" как пришитый. И
когда, проехав минут двадцать по шоссе, "Волга" свернула на боковую дорогу,
ведущую, как оказалось, в некий дачный поселок, Юрка тоже покатил следом за
ней.
Телефон это одобрил:
- Молодец, правильно идешь. Так и держись дальше.
Правда, сказано это было каким-то усталым, даже упавшим голосом. Хотя,
казалось бы, надо радоваться, что все идет так гладко и что Таран оказался
таким догадливым, правильно вычислив Колину "Волгу". Но на. это
несоответствие голоса успешному ходу дела Юрка опять-таки внимания не
обратил.
Однако спустя несколько минут после поворота на боковую дорогу Таран вновь
испытал какое-то легкое, даже не очень осознанное беспокойство. То ли
потому, что еще раз пришли на ум заявления Ани, то ли потому, что его
собственные глаза передали в мозг некую тревожную информацию, которую этот
самый мозг не сразу оценил.
Лишь когда "Волга", а за ней и "девятка" въехали одна за другой в дачный
поселок, пришла первая, более-менее ясная оценка. Тарану кое-что показалось
знакомым. И это не было какое-нибудь там дежа вю. Нет, он точно здесь был!
Зимой, когда темной ночью с Полиной, Лизкой и кошкой Муськой в корзинке
удрал из Москвы, где за спиной остался труп бандюги, которого Лизка
зарубила топором, сюда, где, по словам Полины, им могли предоставить
ночлег.
Кончилось это еще двумя трупами, которые организовала Лизка, открыв
стрельбу в слишком гостеприимных хозяев, и бегством от здешних волкодавов
при героическом участии кошки Муськи.
К сожалению, Таран осознал это слишком поздно, уже въехав в ворота той
самой злополучной дачи. Оно и немудрено, ведь зимой поселок выглядел совсем
не так, как сейчас, когда снег сошел, листочки распустились и травка
повылезала. К тому же в тот раз была ночь, и уматывал отсюда Юрка тоже еще
затемно. А сейчас, хоть и близился вечер, было совсем светло.
Впрочем, что бог ни делает.- все к лучшему. Наверно, если б Таран сумел все
пораньше припомнить, то мог бы наделать каких-нибудь необдуманных
глупостей. Например, развернуться и погнать машину обратно. При том что
бензина у него хватило бы ровно до МКАД. Там его бы наверняка зажали, и
разговор бы пошел уже "на повышенных тонах".
Однако, поскольку Таран все припомнил лишь после того, как ворота, через
которые проехали "Волга" и "шестерка", наглухо закрылись, а откуда-то сбоку
выехал бронированный инкассаторский фургон, заблокировав ворота, то сразу
понял: тут рыпаться не стоит!
К тому же Юрка неожиданно сообразил, что все, кто видел его на этой даче,
то есть оба здешних сторожа, известные ему по кличкам как Паваротти и
Форафон, отдали богу душу. Полина и Лизка отсутствуют, а собаки - они и
сейчас, заразы, подбежали к дверцам "девятки"! - слава Аллаху, только лаять
умеют. Поэтому старое ему тут, может быть, и не припомнят. Правда, именно
эти, здешние ребята послали Полининого брата Коею убивать несчастного Павла
Степановича, а потом и самого Коею убрали, напоив метанолом...
Конечно, ничего хорошего от этой публики ждать не приходилось. Однако у
Тарана, который сильно волновался, когда еще ничего толком не было
известно, как раз сейчас, когда очень многое прояснилось, появилась очень
странная, но успокоительная мысль.
Ну, привез Юрка Аню на эту знакомую нехорошую дачу. Но ведь он сделал все,
как приказывали. Ни на йоту не отступил от инструкций, не так, как в
прошлый раз. Коля или его хозяева - черт его знает, кто именно! - были в
контакте с Генрихом. Стало быть, Генрих знал, куда этот Коля может
спровадить его бойца. И вообще за три с лишним месяца все могло резко
измениться. Кто был нам враг, тот стал наоборот... Зимой здешние ребята
организовывали убийство Павла Степановича, а весной помогают спастись от
каких-то злодеев Ане. Сейчас все решают баксы. Если этим браткам выгодно,
они будут мочить или, наоборот, защищать кого угодно, лишь бы оплатили
вовремя и щедро.
Конечно, Таран вовсе не успокоился. Просто попытался чуточку унять себя.
Нет, радушного и дружеского приема здесь не будет! Иначе бы не
перегораживали выезд бронированным фургончиком.
Вообще-то он думал, что сейчас, следом за собачками, которые устроились у
передних дверей "девятки" и глухо рычали, скаля свои великолепные клыки, к
машине подойдет Коля со своей братвой и объяснит, что, как и почему.
Казалось, все именно так и будет. Правда, сперва вышел не Коля, а какой-то
незнакомый мужик, свистнул собачкам, которые послушно убежали от дверей
"девятки" на крыльцо, легли там, высунув языки, и стали ждать дальнейших
указаний. Следом за первым мужиком вылез Коля, а потом еще один детина,
тоже незнакомый. Во всяком случае, среди тех, кто встречал Тарана на
аэродроме. Юрка таких не видел.
- По-моему, нам надо выходить, - невозмутимо произнесла Аня, отстегивая
ремень безопасности, и Таран опять на секунду подумал, будто все это
"похищение" подстроено ей самой. - Разблокируй дверцы, пожалуйста!
Должно быть, она уже попробовала подергать ручку дверцы. Юрка тоже
отстегнулся и вообще-то уже хотел нажать кнопку, но тут ему в глаза
бросилось, что Коля ведет себя как-то не так. Слишком уж скованно, что ли.
Во всяком случае, не так уверенно, как он вел себя тогда, когда вез Тарана
из аэропорта, или тогда, когда давал инструктаж в гараже. Нет, он явно
оглядывался на тех двух парней, которые вышли из машины вместе с ним.
Может, это какие-нибудь его боссы? Тоже сомнительно. Таран уже немало
нагляделся на представителей криминального мира, а потому мог различить,
кто есть кто. Нет, на крутых паханов или даже на бригадиров эти ребята не
походили. Простые бойцы-костоломы. Тогда выходит...
Таран еще не успел ужаснуться своей догадке, а Коля уже подошел к дверце и
постучал согнутым пальцем по стеклу.
- Выходи, Юрик, все в порядке! - произнес он все тем же не своим голосом,
который теперь к тому же еще и дрожал.
При этом Коля улыбнулся. Но улыбочка эта была явно вымученная, резиновая,
которую заставляют делать под дулом пистолета.
Нет, пистолета Юрка не увидел. Но пистолет был, это точно. Один из парней
встал за спиной Коли, которая загораживала Тарану обзор из окна, и
приставил к этой спине ствол с глушителем.
Юрка уже все понял. Похоже, что "те", которые тоже собирались отловить Аню,
каким-то образом сцапали Колю. В машине зажали или прямо в гараже - сейчас
это неважно. И, захватив его, заставили направлять Тарана туда, куда им
было нужно. А Юрка - ему бы по голосу догадаться, что с Колей не все в
порядке! слепо следуя приказам, ехал навстречу очередным крупным
неприятностям. Этим козлам нужна только Аня. Колю замочат, как только он
выманит Тарана из машины, а самого Юрку - чуть позже.
Второй парень скромно стоял у правой дверцы. Таран не сомневался, что у
него тоже есть пистолет, и, как только Юрка разблокирует дверь, этот боец
наставит его на Тарана, а Аню просто выдернет из кабины. Но стрелять, пока
дверь не открыта, этот мужик не будет. Потому что побоится раньше времени
застрелить ценную девушку. И тот, что держит на мушке Колю, пока дверь не
открыта, шмалять не решится. Пуля - дура, как известно, но за ее полет люди
отвечают. Наверно, братки опасаются и того, что Таран при "пушке". Знали
бы, что он безоружен, наверно, вели бы себя понаглее. Неужели им Коля не
сказал, что Таран пустой?
Все эти размышления заняли пару секунд, не больше. На третьей Юрка
вспомнил, что вообще-то он не совсем пустой. У него же "авторучка" с
иголками есть! Правда, она покамест не на боевом взводе...
- Ну, что застрял? - нервно крикнул Коля, должно быть, потому, что его
ткнули стволом меж лопаток: мол, поторопи своего кадра!
- Сейчас, сейчас! - отозвался Таран, нагибаясь и незаметно для парня,
стоявшего у правой дверцы, выдергивая из кармана "ручку". Возможно, этот
мужик все-таки сумел бы что-то разглядеть, но Аня, заинтересовавшись, с чем
это там Таран копошится, повернулась на своем сиденье боком и очень удачно
загородила Юрку спиной. Как там Коля объяснял, будь он неладен? Заостренный
в левую, скругленный в правую, прижать и вправо до щелчка... Щелк! Таран,
конечно, не очень верил в силу этого оружия, но все-таки почувствовал чуть
большую уверенность. Коля, кажется, разглядел, чем занимался Таран, но не
отреагировал - значит, не до конца скурвился все-таки.
В следующее мгновение Юрка нажал кнопку, находившуюся под приборным щитком.
Щелк! - и двери разблокировало.
- Вылазь, вылазь! - поощрительно произнес Коля, и Таран ощутил, что в его
голосе зазвучали куда более бодрые нотки. Ясно, увидев, как Юрка привел
"авторучку" в боевое положение, он обрел надежду.
Коля взялся за ручку двери левой рукой, а потом неожиданно резко, с
разворотом, рванул дверцу на себя, локтем правой руки врезав по пистолету,
который упирался ему в лопатки. Обладатель этой "пушки", должно быть, был
слишком убаюкан покладистым поведением подопечного и не только не успел
нажать на спуск, но и вовсе не удержал оружие в руках. Ш-ших! Бряк! -
пистолет, кувыркаясь, с шелестом прочертил по воздуху невидимую дугу и с
металлическим стуком упал на асфальтированную площадку.
Юрка нажал на кнопку почти сразу же, едва Коля отпрыгнул от двери и
подставил под "выстрел" своего "опекуна". Щелк! - "опекун", еще не успевший
понять, почему у него нет пистолета - после Колиного удара только доли
секунды прошли! - тихо ойкнул и схватился за глаз. Таран туда специально не
целился, просто направил "ручку" вверх, стремясь угодить иголкой в грудь
или в пузо. Дело в том, что мужик был в распахнутой кожаной куртке, и
Таран, опасаясь, что иголка не пробьет эту шкуру, старался угодить в места,
прикрытые только рубахой. Получилось еще лучше. Иголка вонзилась куда-то
под веко, и Колин опекун вышел из строя еще до того, как снадобье начало
действовать.
Впрочем, Коля, не дожидаясь, пока сработает снотворное, долбанул его носком
кроссовки по яйцам, а затем резко сиганул к пистолету, валявшемуся в паре
метров от места мордобоя, рядом с серой "Волгой".
Тот парень, что располагался у правой дверцы, почти одно временно с Колей
подскочил к двери, но Аня раньше его ухватилась за ручку дверцы и с
неожиданной силой стукнула детину этой дверцей. Прямо по пистолету, который
он держал в правой руке и собирался сунуть ей под нос. Пальцам мужика,
которые попали между дверцей и стальной рукояткой "ТТ", мало не показалось,
от острой боли парень выронил оружие. Правда, он тут же попытался выдернуть
Аню из машины. Но тут и вовсе произошло неожиданное. Аня выхватила из
сумочки какую-то черную штуковину и ткнула ею в потянувшуюся к ней лапу.
Трык! Детина дернулся и полетел наземь штуковина оказалась электрошокером.
Впрочем, в события могли вмешаться и еще двое: шофер "Волги", который
оставался в машине и просматривал журнал "Sports illustrated"
(по-английски-то небось вряд ли умел читать, но картинки нравились), а
также водитель "инкассаторского" броневика, который, как раз наоборот,
сидел у ворот на лавочке и покуривал. Должно быть, его миссия состояла
только в том, чтоб перекрыть ворота. Ни тот, ни другой не были готовы к
резкому изменению ситуации. Должно быть, те двое, что вывели Колю из
машины, сказали, что справятся сами, и у шоферов не было оснований в этом
усомниться.
Водитель "Волги", услышав шум, обернулся, открыл дверцу, даже успел
высунуться, но в этот момент Коля уже подхватил пистолет, выбитый из рук
своего "опекуна", и без раздумий выстрелил в шофера, потому что с крыльца в
это время с лаем рванулись собаки, а сам шофер сунул руку под куртку. Дут!
- выстрел прозвучал даже тише, чем хлопок от бутылки с шампанским, но
водила тут же повалился навзничь с пробитым лбом, а Коля одним прыжком
оказался на багажнике "Волги". Зверюги стали прыгать вокруг машин, царапать
когтями эмаль и залились обозленным лаем.
Тот, что покуривал, врубился в ситуацию почти одновременно с коллегой, но
оружия у него при себе не было. Он вскочил с лавочки как раз в тот момент,
когда Коля уложил "волжанина", и помчался к кабине своего броневичка. Коля
чуть присел, вскинул "ТТ" двумя руками и прямо с багажника поймал на мушку
"инкассатора". Дут! - и этому дефолт настал.
Правда, тут у Коли кончилась полоса везения. Выстрел дал какую-никакую
отдачу, а багажник оказался довольно скользким. Стрелок потерял равновесие
и бултыхнулся вниз, на траву, на радость овчаркам. Да еще и пистолет
выронил.
Если б Таран не выскочил из "девятки" и не пульнул в этих волчар иголкой,
точнее, в ту, что вцепилась в запястье, которым Коля прикрыл горло, тому
пришлось бы туго. Однако иголка, пронзив шерсть, воткнулась собаке в спину,
и вредная скотина разом ослабила хватку. Коля отшвырнул ее аж на три метра,
но на него тут же ринулась вторая псина, которая перед тем, должно быть,
реализуя навыки по "задержанию нарушителей", вцепилась Коле в лодыжку.
Теперь она тоже перенацелилась на горло, но Коля во время секундной
передышки успел ухватить пистолет и, отдав собаке в пасть локоть левой
руки, правой прижал ствол к мохнатому горлу овчарки и выстрелил в упор. Тем
не менее стряхнуть с прокушенной и окровавленной руки уже мертвую зверюгу
оказалось не так-то просто.
Очень вовремя из машины выбралась и Аня. Тот, кого она сшибла с ног
шокером, уже начинал очухиваться. Еще чуть-чуть - и он сумел бы подхватить
свой пистолет, валявшийся рядом с ним. Но девица быстро пнула ножкой
опасную железяку, и "пушка", проскрежетав по асфальту, подъехала к
только-только поднявшемуся на ноги Коле. А Таран, обежав машину, вогнал в
бандита иголку.
- Заводи! - хрипло приказал Юрке Коля, а сам, прихрамывая на покусанной
ноге, побежал к бронированному фургону.
ЗАПАСНАЯ ТОЧКА
Таран и Аня прыгнули в "девятку", Коля завел фургон и откатил его от ворот,
быстро снял засов. Юрка развернулся, подогнал машину к воротам, Коля
заскочил на заднее сиденье и рявкнул:
- Валим по-быстрому! Через двадцать минут менты наедут!
Из чего он сделал такой вывод, Юрка не понял. В прошлый раз они тут гораздо
больше нашумели и провозились гораздо дольше, но с ментами не встретились.
Конечно, весна, можно сказать, почти лето, на дачах кое-какой народ может
быть. Но все-таки день будний, период отпусков еще не начался, так что
свидетелей немного. Схватка продолжалась не больше пяти минут, особо
громких воплей не было, выстрелы тоже не очень шумные, а забор вокруг дачи
высокий. Разве что кто-то любопытный через щелочку подглядывал. Хотя,
сказать по правде, таких отважных нынче не так-то много. Тем более желающих
звонить в ментуру и втягиваться во всякие сложности жизни.
Но, несмотря на все эти обстоятельства, Таран не собирался здесь
задерживаться и был вполне согласен с Колей, что валить отсюда надо
по-быстрому.
Вот тут-то он и посмотрел на бензомер.
- Где тут заправиться можно? - спросил Таран, уже выкатывая на большую
дорогу.
- Найдем, - пробормотал Коля, рассматривая посиневшую руку со вмятинами от
собачьих клыков. - Ну, зараза, за малым не откусила, сволочь! И вены не
порвала, слава богу!
Юрка повернул в сторону Москвы и довольно быстро добрался до ближайшей
бензоколонки.
- На, - Коля выдернул из-за пазухи сотню. - На двадцать литров хватит, нам
больше не надо.
Когда заправились и поехали дальше, Таран спросил:
- В гараж едем?
- Нет, - мотнул головой Коля. - Засветили они нас там. И ментам подставили!
Вот этого - не ожидал.
- И куда же тогда? - спросила Аня. - Может, домой меня отвезете?
Таран подумал, что Коля сейчас материться начнет, но он нервно захохотал.
- Нет, Анечка, вы девушка с чувством юмора! - заметил он. - Наверно, и на
работу завтра с утра собираетесь?
- Ну, в принципе была бы не против. Мне там неплохо платили, знаете ли.
Жалко будет, если уволят.
- Я вас порадую, Аня, - произнес Коля с кривой ухмылкой. - Завтра или в
понедельник - это уж точно! - ваша фирма объявит о своем скоропостижном
банкротстве. Ваш бывший гендиректор, который хоть и ушел со своего поста,
но имеет солидную долю от своей бывшей конторы, приказал долго жить. А
деньги со своих банковских счетов он снял и перевел фиг знает куда. Есть и
еще куча нюансов, которые мне неизвестны, но то, что ваша фирма накрылась
медным тазом, - это медицинский факт. Так что со следующей недели вы все
безработные. Дефолт подкрался незаметно! Ха-ха-ха!
- Это все, надеюсь, просто глупая шутка?
- Все совершенно серьезно, но вы не переживайте. У нас вы получите
гарантированную работу и зарплату на порядок выше.
- Вы знаете, я не умею бить морды и резать ножом...- поджала губы Аня.
Проституцией я тоже не занимаюсь.
- Это вам не грозит. У нас вы получите работу по профилю. И, кстати, почти
безопасную. Вы, между прочим, с Уголовным кодексом хорошо знакомы?
- Слава богу, практически нет.
- Жаль! Надо быть более эрудированной. Как-никак, ваша работа последних лет
в родной фирме "Малекон" - сплошные деяния, предусмотренные статьями 272,
273 и 274 УК РФ. Ровным счетом, вся глава 28-я - "Преступления в сфере
компьютерной информации", - осклабился Коля. - И если ваш "Малекон"
протянет ноги, то почти не сомневаюсь, что вас привлекут по всем этим
статьям. Минимум! А есть мнение, что вам и более серьезные обвинения
грозят. Если раскопать все это несколько глубже.
- Вот как... - покачала головой Аня. - А если я не приму ваше предложение,
то вы, стало быть, постараетесь все это раскопать?
- Оно уже раскопано, фрекен Петерсон, - нахмурился Коля. - И не только
нами. На вас при желании можно повесить организацию целого букета всяких
преступлений. Свидетелей будет море! Но при этом, конечно, могут пострадать
отдельные граждане, которым не захочется, чтоб по ходу суда повсплывало
всякое дерьмо, которое замажет их белолилейную репутацию. Поэтому они
постараются, чтоб вы до суда не дожили. Что это за люди, сегодня вы уже
видели.
- А вы, как благородные рыцари, собрались избавить меня от неприятностей? -
иронически спросила Аня.
- Мы пытаемся сохранить вам жизнь. Между прочим, сегодня, Анечка, я сам
был, выражаясь языком дедушки Ленина, в "архитрудном положении". Менты,
которых на нас навели наши лучшие друзья после Гитлера, меня продали этим
друзьям. Не отходя от кассы. И они пихнули меня в "Волгу", приставили
пистолет к голове и заставили вести телефонные переговоры с Юрой. Можно
было отказаться, упереться - и где бы я сейчас был? Не хочу говорить при
даме грубых слов. Попробуйте и вы пойти на компромисс с совестью. Иногда
эта сделка приносит ощутимые выгоды...
- К Кольцевой подъезжаем, - вклинился Таран.
- Выруливай на МКАД и жми по кольцу против часовой стрелки. То есть вправо,
- распорядился Коля. - Я скажу, где дальше поворачивать будем.
- А что вы, собственно, от меня ждете? Конкретно? - продолжила Аня
прерванный разговор.
- Извините, но это "конкретно" вам будут рассказывать другие. Я человек
небольшой и малознающий. Мне просто приказали руководить вашей доставкой.
Некоторое время ехали молча.
- Ярославка по курсу, - доложил Юрка.
- Мимо едем, - отмахнулся Коля, - наш поворот на Ленинградке. Все прочие
проезжаем.
До Ленинградки тоже добирались без разговоров, и, когда подкатили к
развязке, Коля объяснил очень коротко, чтоб Таран нужный "лепесток" выбрал:
- От Москвы поедем.
От Москвы так от Москвы. Сейчас, после всех этих передряг, Таран был готов
хоть на Северный полюс ехать. Тем более если за бензин и дальше будет
платить Коля.
Однако по Ленинградскому шоссе проехали не так уж и далеко. Когда миновали
поворот на Шереметьево, Коля велел сворачивать, и далее Юрка под его
командой петлял по дорогам где-то в районе между Ленинградским и
Дмитровским шоссе. Тем не менее бензина вполне хватило, чтоб доехать до
какого-то дачного поселка. Он был чем-то похож на тот, из которого полчаса
назад они смотались. Может быть, дачи только постарше возрастом. Более
основательные, бревенчатые, непохожие ни на новорусские виллы с гектарной
территорией, ни на пролетарские скворечники, прилагавшиеся к шестисоточным
участкам. Поселок скорее всего строило какое-то солидное
научно-промышленное ведомство в блаженной памяти 50-е.
Вот к воротам одной из таких дач и подкатила "девятка", управляемая
Тараном. Внешне дача выглядела совсем неухоженной и даже заброшенной. И
располагалась она очень необычно, в тупичке.
Две асфальтированные улицы пересекались буквой Т. "Девятка" ехала, условно
говоря, по "ножке" этой буквы. Юрка думал, будто Коля прикажет сворачивать
налево или направо, но он велел ехать прямо. То есть в неасфальтированный и
заросший крапивой промежуток между двумя высокими деревянными заборами. В
нем и трех метров ширины не было, а впереди тоже просматривался какой-то
забор, маячили непроглядные кусты и деревья - явный тупик, из которого на
первый взгляд проехать куда-то дальше было невозможно. Разве только пешком
пройти, если там, в дальнем заборе, какая-то дырка имеется.
На самом деле тупичок имел форму буквы Г, и "девятка", шелестя бортами по
крапиве, смогла свернуть направо, а затем проехать еще метров двадцать. Вот
тут-то и обнаркились ворота с калиткой, за которыми, однако, кроме буйной
растительности, ничего нельзя было рассмотреть.
- Посидите немного, - сказал Коля, вылезая из машины.
- Я скоро.
Он подошел к воротам, нажал кнопку звонка, и минут через пять за калиткой
послышались шаги. Открыли не сразу," похоже, здешние жители гостей не ждали
и изучали обстановку. Тем не менее, должно быть, ничего угрожающего не
нашли. Калитка так и не открылась, но зато лязгнул стальной засов и
распахнулись узкие створки, которые придерживали два внушительных мужичка.
- Заезжай, - махнул рукой Коля.
Тарану пришлось напрячься, чтобы не царапнуть бортами об эти прочные
сварные, но очень узкие ворота. По его разумению, машина покрупнее в них и
вовсе не протиснулась бы.
Миновав ворота, "девятка" оказалась на маленькой, засыпанной гравием
площадочке. Справа, если смотреть от ворот, находился деревянный, обитый
ржавой жестью гараж на три машины, а слева, в глубине двора, сквозь кусты и
деревья с трудом просматривалась рубленая двухэтажная дача. Сложена она
была из серых от времени бревен, штукатурка на кирпичном фундаменте заметно
пооблупилась, крыша выглядела скорее ржавой, чем крашенной суриком, рамы и
наличники белили лет двадцать назад, а резное крылечко просто-напросто
покосилось.
Овчарка здесь тоже имелась, но сидела на цепи и на приезжих гавкать не
стала. Только оскалилась на Тарана с Аней и зарычала: мол, попробуйте
отсюда стрекача задать! Живо цапну, если что!
- Все, приехали! - весело сказал Коля. - Топайте за мной. Юрик, отдай
ребятам ключи, они машину поставят.
Таран, конечно, спорить не стал. Он понимал, что теперь эта "девятка"
должна исчезнуть отсюда как можно быстрее. Что с ней дальше будут делать
перекрашивать и перебивать номера, разбирать на запчасти, топить в реке,
бросать где-нибудь, а потом заявлять в угон, как утверждал Коля в начале
операции, - Юрку интересовать не должно. Ему сейчас самое главное -
побыстрее домой вернуться. Конечно, не мешало бы и пожрать. Все-таки он не
настолько плотно днем у тещи пообедал, чтоб к вечеру не проголодаться.
Некоторые мрачноватые мыслишки, однако, не давали Юрке расслабиться. Хотя
вроде бы все получилось более-менее прилично, но все же вовсе не так, как
замышлялось. Почему и отчего - это знает Коля, да и то не в полном объеме.
Стрельба, два трупа минимум, не считая собаки, два усыпленных жлоба,
которые, проснувшись, могут рассказать своему шефу о деталях разборки, -
все это не здорово. Поставив себя на место Колиного шефа. Таран подумал,
что вопросов к ответственному исполнителю будет до фига и больше.
Собственная судьба Юрки тоже просматривалась очень туманно. Вполне могло
быть так, что и Коля, и Юрка, после того как Аня окажется под контролем
здешнего "крестного", должны будут исчезнуть... Здешняя дачка очень к тому
располагает.
Тем не менее Таран решил не поддаваться этим нехорошим предчувствиям и не
делать поспешных выводов. Именно поэтому он послушно пошел следом за Колей
и Аней по узкой тропинке, ведущей к крыльцу.
ТЕ ЖЕ И ФРОСЯ
На этом самом крылечке, облокотясь на перила, стояла, покуривая, рослая и
полная баба, с пышной каштаново-рыжеватой завивкой, в джинсах и вязаной
кофте, поверх которых был надет передник. Возраст ее определить было очень
трудно. За тридцать - это точно, но вот к сорока этот возраст приближался
или уже к пятидесяти - фиг поймешь.
- Гостей привез, Коленька? - пророкотала она очень низким контральто. Что ж
так, нежданно-негаданно?
- На то причины есть, - немного вымученно ухмыльнулся Коля. - Неожиданный
визит. Знакомься: мальчика зовут Юра, девочку - Аня.
- Очень приятно, - баба оскалила золотые зубы. - А я - Фрося. Здешняя
хозяйка.
- А по отчеству? - спросила Аня.
- Просто Фрося, - подчеркнула хозяйка не очень ласковым тоном. Дескать,
ишь, любопытная какая! Скажи тебе отчество! Может, еще и фамилию спросишь?!
- Нам бы подкормиться малость, - скромно произнес Коля. - Найдешь
чего-нибудь?
- Найдем...- хмыкнула Фрося. - Как раз ужинать собирались. Даже сто грамм
могу налить, если свои не привез.
- Не привез, - вздохнул Коля, - слишком торопились, понимаешь?
- Понимаешь, понимаешь... - передразнила Фрося, и Таран понял, что ей все
эти "гости" создали много лишних проблем. Вероятно, Фрося очень не любила,
когда здесь, на даче, появляются какие-то лишние люди, тем более те, о
прибытии которых загодя не предупреждают. Юрка четко себе представил, что
Коле, едва он останется с Фросей тет-а-тет, придется выслушать по своему
адресу кучу теплых слов.
Но внешне хозяйка старалась поменьше выказывать свою неприязнь и
настороженность к гостям.
- Ну, заходите в хату, - пригласила она.
Интерьер этого жилища заметно контрастировал с удручающим внешним видом. В
сенях, например, лежал аккуратный линолеум, имелась вешалка городского
типа, висело, зеркало.
- Тапочки берите, - сказала Фрося, вытащив из-под вешалки две пары мужских
шлепанцев и босоножки без каблуков для Ани.
Аня пристроила на вешалку свой нежно-зеленый плащ,
Таран с Колей куртки повесили, сняли обувь и надели тапки. В сенях имелась
деревянная лестница с резными перилами, ведущая на второй этаж, а также две
двери, одна из которых вела в горницу, а вторая - на кухню.
В горнице на полу вообще лежал паркет, покрытый лаком, на стенах над двумя
диванами висели ковры, стоял большой телевизор с экраном в 51 дюйм и видак
JVC. Стол, стулья - все было, может, и не самым модным по нынешним
временам, но довольно дорогим. Сквозь занавески на окнах Таран углядел
немаловажную деталь: между оконными рамами были прочные стальные решетки.
То ли хозяйка опасалась, что ее украдут вместе с ее богатствами, то ли ей
не хотелось, чтоб ее гости покидали дом через окно...
- Посидите тут пока, - предложила Фрося. - Пойду на стол накрою. Коленька
мне поможет, а вы телик посмотрите, можете кассету про любовь поставить...
Юрке недолго было догадаться, что Фрося собралась в спокойной обстановке
расспросить Колю, отчего да почему. То, что, когда хозяйка ушла с Колей на
кухню, там включили на полную мощность магнитофон, подтвердило это
предположение.
Аня воспользовалась предложением включить телевизор, но тоже не для того,
чтоб его смотреть и слушать, а для того, чтоб ее диалог с Тараном не
подслушивали.
- Ты уверен, что мы отсюда уедем? - спросила она вполголоса.
- Уверен, - хмыкнул Таран. - Здесь компьютеров, похоже, не водится, так что
работу по специальности тебе здесь не найдут. А мое дело вообще закончено.
Я должен был тебя доставить - и доставил, куда велели. Теперь они должны
меня обратно вернуть.
- Домой, к маме, папе и твоей сестренке... Лизочке, кажется? - прищурилась
Аня.
- Смотри-ка, запомнила! - ухмыльнулся Юрка.
- О, я всегда вспоминаю ее кошечку! Рыжая, короткошерстная, египетской
породы. Такую можно представить себе на коленях у Клеопатры.
- Сказать по правде, - хихикнул Таран, - она Муську на помойке нашла. Еще
котенком.
- Ну и что? - пожала плечами Аня. - Многие после августа разорились и не
смогли содержать дорогих животных... Хотя, конечно, не представляю себе, до
чего надо дойти, чтоб выбросить кошку или собаку на улицу. По-моему, это
все равно что ребенка бросить.
- Тут я недавно в газете читал, что одна мамаша своего сына на помойку
выбросила, - с яростью произнес Юрка, отчего-то представив себе, как его
собственный Лешка дрыгает ножонками посреди кучи мусора. - За такие дела
убивать надо!
- Согласна, - кивнула Аня. - Маму - за то, что выбросила сына, а папу - за
то, что бросил маму.
Коля с Фросей толковали, видимо, энергично, хотя и недолго. Минут через
пять Фрося вернулась и сказала с самой радушной улыбкой на роже, которую
только смогла изобразить:
- Просю к столу!
Кухня оказалась маленькой, с самодельной, но довольно аккуратной мебелью,
газовой плитой и холодильником "Розенлев" - должно быть, точно таким же,
который приснопамятный товарищ Саахов уплатил в качестве калыма за
"невесту", которую для него похитил Шурик из "Кавказской пленницы". Смешно,
но Таран, который смотрел этот старинный фильм уже много раз, только увидев
"Розенлев", нашел в своей нынешней ситуации нечто общее с тем фильмом.
Как-никак Шурик там тоже был непосредственным похитителем, но передавал
девицу "кунакам влюбленного джигита", а самого заказчика и знать не знал.
Только там была комедия, а здесь фиг его знает еще, чем кончится...
Стол в кухне был накрыт скромненько, но со вкусом. На середине стояла
сковородка с жареной картошкой и мясом - того и другого поровну, в большой
эмалированной миске навалом лежали всякие соленья: огурчики, зеленые
помидоры, маринованный чеснок и квашеная капуста. Само собой, имела место
бутылка. Солидный такой фирменный пузырь "Smimoff". Персональными были
только ложки, вилки и граненые стакашки.
Как уже не раз отмечалось, Юрка водяру не любил и даже, сказать сильнее, не
переносил на дух. Но почему-то сегодня, когда нервишки ему сильно
подергали, он вдруг почуял подсознательную тягу к спиртному. Конечно, Юрка
не сразу решил выпить, тем более что успел вспомнить о печальной судьбе
Коси, которого напоили метанолом, но, когда Фрося налила стаканчик Ане и та
не отказалась, решил плюнуть и поддаться искушению...
То, что за столом их оказалось четверо, а парни, охранявшие двор, к
застолью не присоединились, подсказывало, что хозяйке не требуется
знакомить их с нежданными гостями.
- Ну, - провозгласил Коля, подняв стопку, - за встречу, черт побери!
Бряк! - стакашкичокнулись, Таран опрокинул свой единым духом, все прочие
тоже осушили до дна.
- И-эх! - порадовался Коля, накалывая на вилку соленый огурчик. - Хорошо
пошла! Закусывай, Анечка! Не стесняйся!
Лично Таран стесняться не собирался. Он то картошку с мясом ложкой греб, то
соленья на вилку цеплял. Голова оставалась ясной, а веселья прибывало.
Вторую стопку Юрка выпил уже без каких-либо сомнений и с чувством глубокого
удовлетворения. Нет, он вовсе не окосел и себя вполне контролировал. Во
всяком случае, вовсю жевал и языком старался не болтать. А вот Коля, то ли
с утра не пожравши был, то ли у него нервы после кратковременного
пребывания "в плену" шибко расшатались, явно веселился не в меру. Во всяком
случае, впечатление было, что он не двести грамм принял, а малость
побольше.
Само собой, его явно потянуло к Ане. И он то уговаривал ее побольше
картошечки есть, то огурчик попробовать с чесноком, то еще чего-то. Потом
его повело на анекдоты. Сначала более-менее приличные, без мата.
Рассказывать он их, видать, любил, но не умел. Фрося, конечно, смеялась.
Таран тоже подхихикивал из вежливости, Аня по той же причине скромно
улыбалась, но все равно надо было признать, что из Коли массовик-затейник
никудышный, во всяком случае, хуже, чем стрелок.
После третьей стопки - в ней всего-то полста граммов было! - Коля уже вошел
в раж и пошел загибать анекдоты, рассчитанные в принципе на чисто мужскую
компанию, в крайнем случае на дам типа Фроси. Тарану и то не по себе было.
Аня, однако, особого отвращения к матерщине не выказывала. Может, на нее
три стопки подействовали, как наркоз, а может, она вовсе не была такой уж
рафинированной интеллигенткой по жизни. Тарану даже показалось, будто ей
нравятся Колины ухаживания. В принципе по своему личному опыту - имеется в
виду Даша, которая, будучи первостатейной шлюхой, изображала перед Тараном
высокую духовность, чистоту и невинность, - Юрка знал, что верить той
маске, которую надевает на себя баба, ни в коем случае нельзя. Вполне
возможно, что и Аня эта самая отнюдь не предана своему Гене, а готова
гульнуть при удобном случае.
Фрося веселилась вроде бы больше всех, но внимательно следила за
обстановкой. Когда картошку с мясом доели, а литровая бутылка разошлась на
четверых - все вровень пили! - она объявила:
- Ну все, господа хорошие, пора мне остальных кормить. Отдохнуть не хотите
ли?
- Фрось! - прижал руку к сердцу Коля. - А как насчет еще пузырика? Неужели
жалко, а?
- Привез бы с собой ящик, - безапелляционно заявила хозяйка, - мог бы хоть
до усрачки жрать. А у меня лишней нет. Все, гуляй! Мне еще вас на ночь
устроить надо. Наверху две комнаты есть, большая и маленькая. В одной две
койки, в другой одна. Кого куда?
- Вопрос, конечно, интересный...- Коля так откровенно посмотрел на Аню, что
чуть не проглотил ее пьяными глазами.
Таран вообще-то хотел сказать, что надо их с Колей поместить туда, где две,
а Аню - туда, где одна. Но как-то засомневался, потому что не мог
однозначно предсказать реакцию Ани. Однако того, что она выдала. Юрка и
вовсе не ожидал. Аня заявила:
- Нам с Юрой в большой комнате, а Коле отдельно...
- Не понял...- просипел Коля. - Вы чего... это самое, да?
- Представь себе! - весело сказала "фрекен Петерсон" несколько более
развязным тоном, чем обычно. - А ты что, до сих пор не сообразил, что если
б он - тут она подчеркнуто нежно обняла ошалелого Тарана за плечи - был мне
никто, так я бы с ним куда-то поехала?
Коля густо выдохнул и произнес несколько упавшим голосом:
- Тады ой. Извиняюсь! Не усек.
Должно быть, он еще сохранил способность к логическому мышлению.
Надо сказать, что Таран при всей ошеломленности этим неожиданным заявлением
сообразил, что на самом деле, конечно, Аня вовсе не собирается с ним
трахаться, а просто-напросто убеждена в том, что Юрка - человек
здравомыслящий и даже в поддатом состоянии к ней приставать не будет. Спать
в отдельной комнате ей, очевидно, показалось менее безопасным, ибо никто не
гарантировал, что Коля к ней не полезет. А при Таране он, даже если совсем
ум потеряет, все же не решится приставать. Поэтому Юрка не стал, выражаясь
дипломатическим языком, ни подтверждать, ни опровергать Аниных заявлений.
- Ну вот и разобрались, - порадовалась Фрося. - Пошли за мной, молодежь.
Покажу вам здесь удобства.
Хозяйка для начала продемонстрировала сортир, вполне городской, со сливным
бачком, который находился в закутке рядом с кухней. Потом со словами "Ну,
если кому подмыться надо..." показала ванную с газовой колонкой. Аня
веселенько хихикнула, а Таран смущенно кашлянул - уж очень Фрося была
проста!
Потом поднялись наверх. Большая комната, где предстояло разместиться Юрке и
Ане, располагалась над горницей и была примерно такой же по площади.
Кровати были похожи на те, что употребляются в номерах недорогих
провинциальных гостиниц. Стояли они головами к глухой стене, напротив пары
зашторенных окон. Шкаф, туалетный столик с зеркалом, очень модный, наверно,
в 70-х годах, еще до Таранова рождения. У его родителей когда-то такой тоже
имелся, но потом по пьяни папаша пульнул в него утюгом, а потом, когда мать
с маленьким Юркой, перепугавшись, убежали к соседке и заперли квартиру
снаружи, - схватил топор и порубал этот столик в щепки. Впрочем, черт с
ним, с этим столиком, хуже было бы, если б папаша их рубить начал...
- Белье свежее, - прорекламировала себя, родимую, Фрося. - У нас тут вроде
гостиницы, только бесплатной... Ну, отдыхайте, ребятки. Дверь, чтоб никто
не помешал, можете на задвижку закрыть. До утра беспокоить не буду... В
общем, пошла я. Надо еще Колю пристроить, а то его развезло сильно.
Когда Фрося вышла, Таран поглядел на окна. На них тоже, как и на первом
этаже, стояли прочные решетки. Аня в это время подошла к двери и заперла ее
на задвижку.
- Проверяешь, не убегу ли я? - улыбнулась она, и Таран только сейчас
углядел, что Аня тоже довольно пьяненькая. - Нет, и не собираюсь. Очень
жить хочу, понимаешь? И по возможности - хорошо.
- Живи, кто мешает, - зевнул Юрка, ощущая сильную усталость и желание как
следует придавить подушку. Ответил он, конечно, явно не в кассу. Небось сам
оказался одним из тех, что помешал Ане нормально жить с папой и мамой.
- Кто мешает? - Аня явно потеряла все свое прибалтийское хладнокровие. - И
ты еще спрашиваешь?!
- Но ты все-таки добровольно сюда приехала... - произнес Юрка в некотором
недоумении.
- А куда денешься? - сказала эта прагматичка. - Вам я нужна живая, а "там"
- мертвая. Из двух зол выбирают меньшее.
- Ладно. - Таран еще раз зевнул и стал раздеваться. Оставшись в трусах и
майке, он забрался под одеяло и блаженно вытянулся. Кайф! Лишь бы голова
завтра не болела. Ну, может, бог помилует, двести пятьдесят - это в
принципе немного. А водка качественная, не самопал. Хотя, конечно, зря он
буханул. Почти год не принимал, кажется...
- Поверни башку в сторону! - потребовала Аня. - Я тоже лягу.
- За ради бога! - Таран послушно отвернулся, ибо ему все Анины прелести
были глубоко пофигу.
Раздевалась Аня, как показалось Юрке, намного дольше, чем следовало. По его
скромному разумению, на ней прикида было вовсе не много. Во всяком случае,
не столько, сколько на капусте. Явно не училась раздеваться за тридцать
пять секунд, как положено по армейским меркам. Минут пять возилась при
невыключенном свете. Хотя наверняка могла бы и потушить, прежде чем
раздеваться.
После того как все шелестения, шорохи и щелчки, обычно сопровождающие
женское раздевание, утихли, погас свет и тихо скрипнула соседняя кровать.
Улеглась.
- Спокойной ночи! - пожелал Юрка, не оборачиваясь. - Приятных снов.
- Ну-ну, - проворчала Аня, - надо надеяться, что ты мне спокойную ночь
обеспечишь. Только что-то с трудом верится...
Таран даже обиделся. Он вроде никакого повода не давал. И не такой уж он
пьяный, чтоб лезть к чужой девке.
- Спи спокойно, - объявил Юрка, - у меня ум за разум не зашел. Опять же
можешь для спокойствия свой электрошок положить рядышком. Если словам не
доверяешь.
- Он разрядился, - отозвалась Аня с легким раздражением в голосе. - А
доверия ты не заслуживаешь. Ведь тебя специально послали как человека,
которому я поверю, так? То есть именно потому, что считали тебя способным
меня обмануть. Почему же я должна верить в то, что ты не станешь ко мне
приставать?
Тарану эта нуда (не в смысле "нудистка", а в смысле "зануда") начала
надоедать.
- Шла бы ты, фрекен Петерсон, куда подальше! - проворчал Юрка. - Я тебе
врал? Ни хрена подобного! Я четко сказал, как есть! Какие мальчики могли бы
до тебя добраться, небось видела?! Мы тебя им не отдали. А вот они-то,
между прочим, наверняка собрались бы тебя отдрючить, прежде чем замочить.
Короче, я сплю. Начнешь бубнить - я тебя, на фиг, к Коле отведу. Мне лично
выспаться хочется.
После этой гневной тирады, а может быть, всерьез восприняв угрозу насчет
Коли, Аня притихла, а Таран с чувством исполненного долга задрых без задних
ног и задних мыслей.
НАРУШЕНИЕ РЕЖИМА
Водяра - вещь, конечно, коварная. Человек, который привык жить по режиму,
от подъема до отбоя (как Таран, например) и обходиться без "родимой"
подолгу, после приема нескольких сот граммов, безвариантно испытывает смену
биоритмов. У Тарана эти самые биоритмы выработались еще с прошлого лета. То
есть организм у него привык, что в 22.00 его укладывают в койку и позволяют
дрыхнуть до 6 утра. При этом всякие физиологические нужды на этот период
отключались и о себе не напоминали. Вот утром - другое дело. В общем, все
по режиму.
Конечно, иногда в этот устойчивый распорядок вклинивались всякие изменения
типа ночных стрельб, тактических занятий, поездок к Надьке на выходные.
Зимняя "командировка" тоже проходила не в соответствии с "мамонтовским"
распорядком. Но все же в основном физиология работала по графику.
А вот нынче произошел капитальный сбой. Тарановы почки, возмущенные тем,
что в организм залили 250 грамм явно вредной для него жидкости, потребовали
ее слить среди ночи, примерно в час. Ну и поскольку Таран лет с четырех
научился не писать в постель, пришлось ему прервать свой законный отдых и
топать вниз, по указанному тетей Фросей маршруту.
В доме стояла блаженная тишина, нарушаемая только храпом в три глотки. Коля
храпел в маленькой комнате, в горнице дрыхла Фрося, а в кухне, на
раскладушке, - один из охранников. Второй покашливал на крыльце, нес
службу. Овчарка где-то у ворот побрякивала цепью - тоже бдила помаленьку.
Таран, исполнив "интернациональный" долг, вернулся обратно. Вошел в
комнату, закрыл задвижку, чтоб Коля, сходив по аналогичной надобности,
дверь не попутал, и аккуратно, чтоб не шуметь, улегся на свое место.
Однако выяснилось, что Таран, проспав всего часа три, спать больше не
хочет. Какие-то градусы в организме остались, впитались в кровь и начали
гулять по жилушкам. В том числе и тем, которые подпитывали ту самую
систему, благодаря которой Юрка нынче числился папашей. Система эта как-то
шибко самостоятельно приняла боевое положение, хотя ей никто команд не
давал и никаких конкретных целей не указывал. Тарану, на разумном уровне,
было глубоко плевать, есть под одеялом на соседней кровати какой-либо живой
организм женского пола или там бревно деревянное сопит под одеялом. Однако
помянутая система, ни с того ни с сего проснувшись, начала посылать в
головной мозг всякие перспективные планы и заманчивые предложения, которые
еще вечером башка осудила и признала недостойными.
Все эти предложения и планы, ясное дело, были устремлены на соседнюю
кровать. Потому что там тихо посапывало существо, обладавшее своей
системой, без которой Юркина явно чуяла дискомфорт.
Само собой, поначалу все это носило подсознательный характер и в работе
были какие-то спинномозговые центры, отвечающие, как еще помнил Юрка из
школьного курса, за всякие там безусловные рефлексы. Таран полагал, что
главное - не обращать внимания на всякую похабность, которая лезет в
голову. А система сама уймется помаленьку.
Юрка честно и благородно повернулся на правый бок, дабы даже краем глаза не
пялиться на соседнюю койку, и, зажмурив глаза, стал мобилизовываться на то,
чтоб заснуть. Минут пять или чуть поменьше он пролежал не шевелясь, с
закрытыми глазами и ровно дыша. Он уже начал ощущать было, будто система
убаюкалась и помаленьку выходит из состояния боевой готовности.
Но вот тут-то соседняя койка о себе напомнила. Там начались какие-то
шевеления, ворочанья и шорохи. То ли Аня на другой бок повернулась, то ли
подушку поправляла под головой. Но как-то уж очень резко, даже немного зло
так Юрке показалось.
А потом Таран ощутил затылком, что Аня на него смотрит. Хотя затылок, как
известно, у нормальных людей, к каким относился и Юрка, по идее, ощущает
что-либо, только когда к нему прикасаются. Но Таран прямо-таки физически
ощутил какое-то легкое щекотание на своей стриженой башке. Хотя точно знал,
что дотянуться до него Аня не могла и даже подуть Юрке в затылок, как это
иногда делала, балуясь, Надька Веретенникова, госпожа Петерсон была не в
состоянии.
Возможно, Таран счел бы свои ощущения чистой воды бзиком. Если б Аня,
скажем, повернулась на другой бок и, перестав щекотать взглядом Юркин
затылок, начала ровно дышать, то он, наверно, все же заснул бы. Однако все
пошло по-иному.
Дело в том, что ровного дыхания у Ани что-то не получалось. И вообще она
отчего-то никак не могла найти удобного положения. Таран в ту сторону не
глядел, да и если б повернул голову, тоже вряд ли что сумел бы рассмотреть.
В комнате стояла густая темень, ни через дверь, ни через окна, выходившие
на густые кроны деревьев - и к тому же плотно зашторенные! - света в
комнату не поступало. Однако уши - тоже неплохой информатор. Уж во всяком
случае, нескольких шумно-глубоких вдохов Ани они не смогли не услышать.
Таран был уже не новичок в таких делах. Его личная Надька такие
вдохи-выдохи делала только в тех случаях, когда ей очень и очень хотелось.
Сначала Таран еще не очень соображал, даже пугался, что у нее сердечко
прихватило или астма началась, но постепенно разобрался и уже после первого
такого вздоха, долетевшего до ушей, приходил в готовность номер один.
Конечно, на приснопамятную систему, вроде бы начавшую успокаиваться, Анины
вздохи подействовали, как команда "подъем!".
Конечно, Юрка вполне понимал, что Надька - это Надька, а Аня - это Аня. То
есть если он четко знал, что Надька жаждет именно его, то насчет Ани он не
мог быть точно уверен. У Ани, насколько ему известно, имелся Гена. Она
вполне могла по нему соскучиться, тем более что он, видишь ли, весь в учебу
погрузился, а свою девушку подзабыл. Таран теперь точно знал, что в девушек
тоже надо регулярно погружаться, причем даже тогда, когда этого не очень
хочется. Он ведь иногда уставал от Надьки, но, когда понимал, что та
мается, находил силушку и превозмогал усталость.
Вся эта логика строилась на разумном уровне. Однако возбуждение в Юркином
организме уже начало этот самый разум пережимать. И в голове забродили
всякие противные мыслишки, что вообще-то Аня может хотеть и не конкретно
Гену, а, так сказать, мужика вообще. А потому-де ежели Та(ран слезет со
своей кровати и переберется к Ане, то она его не прогонит...
Ясное дело, Юркина совесть взялась шипеть и ворчать. Мол, ну и паскуда же
ты. Таран! Как ты потом в глаза Надюхе будешь глядеть, а? Вспомни, падла,
что она себя с пятого класса блюла ради тебя, гаденыша, и к себе допустила
сразу после откровенных шлюх Дашки и Шурки, которых за весь без мале-го год
совместной жизни ни разу не помянула, не говоря уже о том, чтоб попрекнуть
тебя ими! Вспомни, что она тебе Алешку родила, немало помучившись! Ведь она
же, бедняжка, столько раз за тебя переживала и сейчас небось ждет не
дождется, когда ты вернешься. И зимой ждала, волновалась, в госпиталь на
сохранение угодила из-за этого. А ты? Тогда, зимой, за малым делом не
изменил... Полина эта, будь она неладна, почти совратила. Если б не кошка
Муська со своими когтями, которую ты невзначай потревожил, то польстился бы
на эту подстилку московскую, не гнушаясь тем, что ее за сутки до того на
той самой "нехорошей даче" Паваротти с .Форафоном поимели. И на Гальку
жирную не без вожделения пялился, запросто мог бы за нее ухватиться, если б
время позволило. Да что там эти! Ведь иной раз на Милку - "королеву воинов"
глядишь и сожалеешь, что так и не трахнул... В общем, гад ты, Таран, и змей
подколодный по жизни!
Совесть на пару минут взяла верх. Устыдившись, Таран даже подумал о том, а
не призвать ли на помощь верную подругу отрочества - "Дуню Кулакову"?
Конечно, он от нее уже здорово отвык и испытал бы от такого дела жуткий
стыд. Но уж лучше так, чем подлецом себя чувствовать...
Однако Таран сообразил, что при неспящей красавице это мероприятие может
выглядеть весьма и весьма некультурно. Даже в темноте. Ведь кое-какой шорох
от этого дела произойдет, а Аня после этого будет на него глядеть как на
психа. Странно, но Юрку вдруг это дело стало очень тревожить - как Аня на
него посмотрит! Хотя, казалось бы, если все пойдет путем, то уже завтра
Таран отправится домой к Надьке догуливать свой прерванный отпуск, а
"фрекен Петерсон" - в ту контору, где ей обеспечат жизнь, свободу и
стремление к счастью. Во всяком случае, обещают. Может, спровадят ее в
Штаты, где, говорят, по дешевке скупают наших спецов в компьютерном
программировании, а может, и здесь, неподалеку, найдут местечко, где она
будет для кого-то через Интернет деньги тырить... Таран, как известно,
точно не знал, зачем Аня понадобилась крутым людям, и делал свои
предположения.
С одной стороны, осознание того, что Аня с ним, в общем-то, видится
последний раз, должно было вроде бы Юрку, и без того усовестившегося,
совсем остудить. Но была и другая сторона, ибо без диалектики, несмотря на
охлаждение интереса к марксизму-ленинизму даже в среде заядлых коммунистов
- они теперь больше по церквям шастают! - все-таки никуда не денешься.
Другая сторона состояла в том, что раз Аня и Таран назавтра разойдутся как
в море корабли и больше друг друга не увидят, то "нечто", могущее между
ними произойти, как бы само по себе канет в Лету. И здешние московские или
подмосковные жители навряд ли побегут докладывать Птицыну, что Таран
трахнул свою "подопечную". Дело житейское, с нее не убудет. Соответственно
никто не доведет до Надьки, что ее славный муженек, мягко говоря, гульнул.
Если, конечно, Таран сам не расколется. Но ведь Надька не будет его
расспрашивать. Съездил и съездил, живой вернулся - и слава богу! На фига
Тарану самому на себя стучать и делать Надежде больно?
Однако это все была теория. Может быть, Таран так и заснул бы со всеми
своими терзаниями и сомнениями, если б со стороны Аниной кровати не
донеслись новые звуки.
Сперва Таран услышал легкий электрический треск - у его Надьки тоже иногда
синтетика искрила, когда она ночнушку снимала. Потом прошуршало что-то под
одеялом, и Аня снова тяжко вздохнула, почти застонала.
Юрка почти непроизвольно и очень резко повернулся лицом в ее сторону.
Конечно, получилось шумно, кровать заскрипела. Аня сразу же замерла,
притихла. Таран сразу понял: застеснялась своих вздохов и шевелений. У них
ведь, баб, тоже утешитель есть типа "Дуни Кулаковой" - какой-нибудь "Ваня
Пальчиков" или как его там кличут...
Конечно, Тарану лучше всего было сделать вид, будто он во сне ворочался и
ничего не слышал. Но его прямо-таки как магнитом потянуло к Ане. Нет,
конечно, прыгать с кровати он не стал и уж тем более - перелезать к
соседке. Но повернуться и смотреть в другую сторону уже не мог. Тем более
что, несмотря на тьму, заметил, что Аня откинула руку в сторону, так что
эта рука, опираясь на локоть, горизонтально висела над промежутком между
кроватями ладонью вверх. А поскольку промежуток составлял, дай бог,
полметра, то рука эта оказалась совсем рядом с Юркой. Сантиметрах в
двадцати, самое большее.
Само по себе это ничего не говорило. Но почему-то эта самая рука завладела
сознанием Тарана. Ему вдруг очень захотелось ее погладить. Хотя никакие
сомнения и покаяния никуда не делись, по-прежнему терзая Юркину душу. Кроме
того, Юрка вовсе не был уверен, что Аня, почуяв его прикосновение, попросту
не отдернет руку и не разразится гневной тирадой. Тем не менее он все же
решился.
Вытянул руку, дотянулся левой рукой до Аниной и осторожно подставил свою
ладонь под теплые пальчики. А потом положил сверху правую руку и осторожно,
мягко, почти невесомо погладил.
Вообще-то даже если б Аня по-настоящему спала, то сейчас наверняка бы
проснулась. Потому что, несмотря на всю бережность этого прикосновения,
руки у Тарана были довольно шершавые и мозолистые. Кожа на ладонях мало чем
отличалась от той, что на пятках росла. И не заметить этого Аня никак не
могла. Однако руку она отдергивать не стала. Должн быть, ей эти шероховатые
жесткие лапы особо неприятных ощущений не доставляли.
Сперва Таран ограничился тем, что погладил только пальчики, потом, чуя, что
это не вызвало протеста, провел ладонью по запястью. Затем он тихо слез с
кровати, сел на корточки и неторопливо проехался от запястья до локтя...
- Не надо... - прошептала Аня так, что Таран безо всякого переводчика
понял: надо! Но все-таки спросил:
- Тебе неприятно?
- Нет... Просто это не ко времени, - голос у нее был несколько отрешенный,
какой-то вялый. И вообще похоже было, что она явно не совсем в себе.
Таран не стал говорить, что не согласен с ее заявлением насчет "не ко
времени". По его разумению, это как раз ко времени было, ибо ночь - самое
время для таких романтических занятий.
Вместо этого он провел ладонью от локтя до плеча, одновременно прижав к
губам ее тонкие надушенные пальчики. А когда убирал руку, случайно задел
круглую, упругую грудку, прятавшуюся под тонкой шелковой сорочкой. Аня при
этом тяжко вздохнула и пробормотала:
- С ума сойти... Не надо. Пожалей меня, а?
Юрка опять-таки не стал заявлять, что он вообще-то ее гладит именно потому,
что жалеет, видя ее тяжкие муки. Во-первых, это было не совсем откровенно,
а во-вторых, уж очень нахально. К тому же Тарана уже охватило сладкое и
бесстыжее предвкушение того, что уже неизбежно должно было свершиться.
Аня, плавно высвободив свою руку из рук Тарана, перевернулась со спины на
левый бок. И тем самым освободила край кровати. Юрка осторожно приподнял
одеяло, мягко придвинулся к горячему, дрожащему как в ознобе, обтянутому
шелковой ночнушкой телу, а потом ласково обнял со спины, просунув левую
руку под подушкой. Колени Тарана прикоснулись к Аниным ножкам, а головастый
прибор через сатин Юркиных трусов и все тот же шелк Аниной сорочки неплотно
прижался к пухлой и ласковой попе. А носом Юрка уткнулся в ароматные,
пахнущие чуть ли не розами, пышные Анины волосы, которые она на ночь
освободила от стягивающей их в конский хвост" заколки и как следует
расчесала.
В следующий момент Таран разыскал под волосами жаркое ушко и тронул его
мочку языком, одновременно положив правую руку ей на грудки. По-прежнему
поверх ночнушки. Нет, не потому, что боялся забраться за ворот. Он уже
прекрасно понимал, что его отсюда не прогонят. Просто Юрке хотелось
растянуть это ворованное удовольствие.
Именно в эти мгновения Таран перестал внутренне спорить с самим собой и
осуждать свое аморальное поведение. В конце концов, ничего особо страшного
не происходит. Насчет Надьки и себя он как-нибудь разберется на досуге. А
отказаться от Ани он уже не мог. Слишком далеко забрел, и если он сейчас
даст задний ход, то будет всю жизнь каяться и себя проклинать. Да и Аня
небось просто-напросто сочтет его импотентом или идиотом. Насчет
"импотента" Таран несколько перегнул. Он уже достаточно тесно к ней
прижался, чтоб Аня могла его заподозрить в несостоятельности. Но вот счесть
его идиотом, который сперва залез к девушке в постель, а потом оттуда
сбежал, ограничившись поцелуем в ушко, она при таком раскладе просто
обязана.
Дальше он вообще уже ни о чем не думал. Еще раз провел ладохой по шелку,
прикрывающему зыбкие шарики, потом сдвинул ладонь на животик, мягонький и
нежный, потом опустился ниже поясницы, но не стал сразу же хвататься за
подол ночнушки, а погладил округлое, в меру пышное бедро, где все еще был
ласковый шелк, и сделал небольшое открытие: на Ане не было трусиков.
Наконец он съехал с шелка и погладил сперва одну коленочку, потом другую.
Уже непосредственно по горячей и чуть влажной коже.
- Ты чудо...- неожиданно прошептала Аня, довольно долго лежавшая в
безмолвии, должно быть, вся перелившись в осязание. - Я с ума сойду...
Таран тоже был готов сойти, но не торопился. Слишком уж много приятного
было в этой ворованной девице. Ни одна из трех прежних партнерш не
доставляла Юрке такого удовольствия, хотя еще до самого главного дело еще
не дошло.
Он вновь вернул ладонь на грудки и неторопливо, бережно пощупал, уже с
меньшей воздушностью, но без жадности и нетерпения. Затем плавно скатил
руку вниз, пронырнул под подол ночнушки, к мохнатому треугольничку и стал
осторожно шевелить пальцами волоски. Аня и до этого дышала неровно, а после
этого и вовсе зачастила - как видно, эти Тарановы ласки ее возбуждали
крепче прежнего. Ее тело как-то напряглось, дрожь еще больше усилилась.
Ляжки Ани при этом были сначала плотно сомкнуты, потом чуточку
расслабились, чтоб дать возможность Юркиным пальцам пролезть между ними, а
потом вновь крепко стиснули его. По Аниному телу прошло что-то вроде слабых
судорог.
- О-о-ох! - вырвался у нее страстный стон. - Юричек! Ой, мама-а!
Таран сильно удивился. Ну и дела! Насчет того, что бывают девки, которые
кончают от одних только поглаживаний, он, конечно, слышал, но не больно в
это верил. В его практике таких случаев до сих пор не было. Правда, однажды
он ради разнообразия просунул Надьке пару пальчиков и довел ее до кондиции
вручную. Однако сейчас он Ане даже мизинчика не вставлял. Только погладил
эти лохматинки-курчавинки - а она и кончила! Что ж, век живи - век учись,
дураком помрешь.
После того как Аня разрядилась, на нее накатила расслабуха. И Юрка понял,
пора и ему дело делать, а не фигней заниматься. Можно было, наверно,
переложить ее, покорную, как куклу, на спинку. Но Таран эту супружескую
позицию уже много-много раз употреблял. А вот так, как они сейчас лежали,
на боку, когда партнерша спиной к партнеру расположена, Юрка давненько не
пробовал. Потому что у Надьки в такой позе кончать не получалось, а он не
хотел оставлять ее без сладкого...
Но Надька - это Надька. А может, у этой получится? И Таран, чуточку
приподняв Анину ляжку, аккуратно пропихнул своего головастика-баловастика в
жаркую и сладкую, нежно скользкую пучину. А потом обнял Аню покрепче и
понесся к цели...
ВОЗВРАЩЕНИЕ ОТКЛАДЫВАЕТСЯ
- Вставай, лежебока! - Чья-то крепкая рука по-мужски сильно тряхнула Юрку
за плечо, но голос, хоть и грубый, был все-таки женский. И даже вроде бы
знакомый...
Таран открыл глаза. Так и есть, Фрося его разбудила.
- Здоров дрыхать! - порадовалась Фрося, скаля золотые .зубы. - Тебе надо в
пожарники идти. Там, говорят, берут только тех, кто сутки подряд проспать
может. А из пожарников, блин, теперь аж в премьеры набирают!
Юрка политикой мало интересовался. Правда, прикол насчет того, что кое-кто
получил мента вместо импичмента, он уже слыхал, но как там и кого утвердит
Дума, не переживал. У него своих забот до хрена и больше.
Прежде всего Тарану хотелось понять, что ему вчера приснилось, а что нет.
Потому что многое из того, что хранила память, казалось плодом больного
воображения. Он похлопал веками, покрутил башкой, посмотрел вокруг себя.
Нет, насчет того, что он ночевал на этой "запасной точке", ему не
приснилось. И водку вчера он пил, нос чуял перегарный душок, исходивший из
глотки. Но вот в то, что ночью он Надьке изменил, верить просто не
хотелось. И поначалу Юрка даже нашел аргументы, вроде бы опровергающие это
печальный факт.
Лежал он на той самой кровати, куда вечером ложился. А память утверждала,
будто он так и заснул в Аниных объятиях. После четвертого или даже пятого
раза. Та койка, на которой будто бы все это сумасшествие происходило,
стояла аккуратно заправленной и выглядела такой девственно-нетронутой, что
ни в жисть ничего плохого не подумаешь. Это был первый аргумент, который
любому разумному человеку показался бы очень шатким.
Второй аргумент состоял в том, что Таран не обнаружил рядом с собой Ани. Он
ее напоследок, перед тем как заснуть, обнял аж руками и ногами. Если б она
встала, то наверняка побеспокоила бы его. Но Таран не помнил, как она от
него уходила, а потому хотел думать, будто и не забирался к ней в постель.
- Голова не болит? - спросила, ухмыляясь, Фрося. - Может, пристограммишься
для похмелки?
- Нет, - мотнул головой Юрка. - Не надо... Голова у него действительно не
болела. То ли водка была хорошая, то ли доза незначительная. А может, вчера
ночью весь алкоголь с потом вышел... В последнем случае выходило, что
балдеж с Аней не приснился.
- Чего головой крутишь? - съехидничала Фрося. - Девку ищешь? Все, брат,
тю-тю! Увез ее Коля к хорошим людям.
- Давно? - поинтересовался Юрка самым тормозным тоном.
- Часов в девять. Жаль было ее поднимать, конечно, но куда денешься - дела
зовут! С подглазниками поехала, мятая, подмазаться не успела, но довольно
веселенькая. Видать, ты ее хорошо подрючил! У нас внизу аж потолок трясся.
А уж орала она - как в кино! Мне аж завидно стало...
- Ни хрена не помню... - пробормотал Таран, чуя, как загораются уши.
Значит, правда, значит, не во сне приснилось... Ой, позорище!
- Конечно, не помнишь, - хихикнула Фрося. - Мы с Колькой тебя, сонного
тетерю, добудиться не смогли. Пришлось за руки, за ноги брать и
перекладывать. Видишь вон, уже и постель ее перестелила, а белье в бак
покидала. Простыню всю изляпали, поросята... Хоть бы презервативами
пользовались, как вас телевидение призывает!
- СПИД не дым, глаза не выест, - мутным голосом произнес Юрка. - Насчет
меня Коля никаких команд не давал?
- Давал, - кивнула Фрося, - одну-единственную. Чтоб ты сидел здесь и ждал,
пока он вернется. А он уже небось скоро объявится. Времени-то полпервого
уже! Ладно, вставай, одевайся и шлепай в кухню. Пожрешь, кофейку хлебнешь,
придешь в норму...
Таран стал помаленьку одеваться. Вяло и лениво. Нет, сказать, будто он
сильно не выспался или какую-то слабость в организме испытывал, было бы
неправдой. Выпивка и все, что произошло потом, удручающе подействовали лишь
на, так сказать, морально-психологическое состояние.
Во-первых, Юрка ощутил к себе глубокое презрение оттого, что выпил эти
несчастные 250 грамм. Что стоило вчера отказаться? Сказать: "Не пью!" - и
все. Навряд ли стали бы силком наливать в конце концов. А все эти обычные
пересуды насчет "уважаешь или не уважаешь" Юрке пофигу. Мнение здешних
"друзей" его не волнует, он в этой гребаной Москве засиживаться не намерен.
В конце концов мог бы сослаться на то, что ему его губернский "хозяин"
запретил.
Эта самая условная четвертинка здорово понизила степень самоуважения
Тарана. Блин, он же в последнее время очень гордился тем, что не
употребляет! Что он, выросший в семействе, которое на протяжении всей
Юркиной короткой жизни медленно, но уверенно катилось под горку вместе со
всей страной, не пристрастился к этому гадскому "змию", который уже
необратимо погубил его родителей. Ведь был убежден, что уже ни разу больше
к этой дряни не прикоснется! Однако же прикоснулся. И фактически
добровольно, с удовольствием.
Но, конечно, хуже всего было то, что произошло потом, когда Таран,
оставшись без тормозов, полез к Ане. Нет, ясное дело, это могло бы
произойти с ним и в трезвом виде. Потому что Аня, как видно, сама этого
хотела. Зачем и почему - другой вопрос. С другой стороны, брать или не
брать то, что ненавязчиво предлагалось, должен был сам Таран решать. И
винить за то, что повел себя похабно, тоже самого себя следовало. Теперь
Юрка, вернувшись домой, каждый раз, общаясь с Надеждой, будет хоть
немножко, но врать. И может быть, она, почуяв это самое вранье, тоже ему
отплатит. "Та, у которой я украден, в отместку тоже станет красть". Цитата
эта так и вертелась у Тарана в голове. Он ведь когда-то, когда был еще
влюблен в Дашу и пытался достичь ее культурного уровня, много стихов читал.
И даже сам писал, правда, хреново.
Спустившись в кухню, Таран поздоровался с одним из охранников, который
молча и сосредоточенно ворочал челюстями, уминая отбивные с картошкой прямо
со сковородки. Тот только кивнул, а Фрося, возившаяся у плиты, подала Юрке
нож и вилку, а затем сказала:
- Присоединяйся.
Мужик вскоре встал из-за стола и пошел то ли отдыхать, то ли службу нести,
за весь завтрак (или уже обед?) вымолвив всего-навсего одно слово:
- Спасибо!
Таран принялся кушать. Без особого энтузиазма, но все-таки он съел пару
отбивных, доел всю картошку со сковородки и выпил здоровенную кружку
растворимого кофе со сгущенкой. Чем больше ел, тем больше притуплялось и
ослабевало раздражение, настроение помаленьку улучшалось, а мысли
приобретали более приятное течение. Эдакое самоуспокаивающее, утешительное.
В конце концов ничего особо ужасного он не сделал. Надьке, конечно же,
ничего не скажет, и она вообще никогда не узнает о том, что мужик у нее
пакостник. Даже если Птицыну, допустим, после Юркиной поездки доложат о
том, что Таран проявил моральную неустойчивость, он его в самом худшем
случае пристыдит с глазу на глаз на правах Лешкиного крестного отца, а то и
вовсе оставит это дело без внимания. Но, скорее всего, никто из здешней
публики ничего Птицелову докладывать не станет. Кому какая разница, что
Таран попользовался этой эстоночкой? Вот если б он на этой почве ее
отпустил или еще какой-то вред принес, тогда неприятности были бы большие.
А сейчас все путем, Коля проспался и увез ее куда требовалось, теперь,
ежели что, сам и ответит...
Постепенно Юрка совсем успокоился и перестал заниматься самоедством. В
конце концов он мужик или нет? Другой бы на его месте вообще сейчас сам
собой восторгался. И ночка ведь, прямо скажем, удалая получилась... Именно
с этого момента Таран начал вспоминать недавнее прошлое уже в совсем ином,
приятном ракурсе.
Да, Аня, которая казалась такой взрослой, умной и рассудительной, показала
ему, что такое горячая эстонская девушка, которая в Москве воспитывалась! У
Тарана разом все его представления о Прибалтике пошли под откос.
Сначала она то ли по-настоящему стеснялась, то ли умело играла в
стеснительность, а потом так разошлась, что только перья полетели. И Таран,
которого Надька приучила было к умеренности в этих делах, тоже начал
выкладываться... Как вспомнишь, так вздрогнешь!
Завершив трапезу, Юрка хотел было вернуться в комнату, но в это время со
двора послышался лязг отпираемых ворот и урчание машины, а еще через
несколько минут в дом вошел Коля.
- Отоспался? - спросил он довольно хмуро.
- Как смог, - отозвался Юрка. - Когда вы меня обратно возвращать
собираетесь?
Коля, как видно, этого вопроса ожидал.
- Своевременно или несколько позже. Точнее, как раз несколько позже. Я
вообще-то думал, что отправлю тебя сразу, как только Аню на место отвезу.
Но тут небольшое осложнение вышло. Нет, с ней все нормально, доехали без
проблем. Те, кто с ней встретиться жаждал, встретились. Ну, а я уже
собирался сюда ехать, только решил немного перекурить. Вдруг подбегает
парень и орет: "Ты еще не уехал? Слава богу!" В общем, оказалось, что Ане
для ее дела нужно кое-что из дома прихватить. Дискету под номером 18-09.
Как мне объяснили, она сама предлагала съездить, но тем, кто с ней
работает, показалось это слишком рискованной затеей. Во-первых, никто не
знает, что у нее на уме, может, она эту дискету просто придумала, чтоб
попытаться удрать. Во-вторых, "эти", которые вчера с нами махались, свое
наблюдение с дома не сняли. То ли подозревают, что она еще может появиться,
то ли еще по какой-то причине. Скорее всего стеклят, чтоб мы из квартиры
чего-нибудь не вынесли. Наших ребят они знают наперечет... Догадываешься,
об чем речь пойдет?
- Ну и ловкие вы ребята! - покачал головой Юрка с явной язвительностью в
голосе. - Меня, что ли, собрались на скок послать? Я замки вскрывать не
умею...
- Какой скок? - произнес Коля. - Вот, она ключики дала, видишь?
- Ну и что? Квартира небось на сигнализации стоит... Вы с Птицыным это дело
согласовали?
- Нет там никакой сигнализации - это раз. С Птицыным все согласовано - это
два. Никто из наших ребят у Ани на квартире не бывал и даже расположения
комнат не знает, а ты знаешь даже то, где дискеты лежат, - это три.
Наконец, если хочешь, можешь сам не ходить, а предложить это сделать
Аниному хахалю, Гене этому самому. Она ему записочку написала на всякий
случай, там же его адрес написан... Ты поел?
- Покормили.
- Тогда давай, топай.
- Прямо сейчас? - удивился Юрка.
- А хрена ли телиться? Раньше сядешь - раньше выйдешь...
У Тарана никаких вещей с собой, как известно, не было, так что собираться
ему было не надо. Они с Колей вышли во двор и уселись в темно-красную
"Ниву", на которой тот, как видно, отвозил Аню к "хорошим людям".
Выехали со двора, прокатили по поселку и так далее, по знакомому маршруту в
сторону Ленинградки.
- Туда, к самой улице, - объяснял Коля, придерживая баранку двумя пальцами,
- я тебя не повезу. Где-нибудь на "Соколе" выгружу или даже раньше. На
"Речном вокзале", например. А дальше поедешь городским транспортом.
Деньжата на это дело есть?
- Есть, - кивнул Таран.
- Ну и нормально. Теперь давай по времени прикинем. Часа три тебе на все
это дело хватит?
- Смотря где высадишь, наверно, - хмыкнул Таран. - На "Соколе" - одно, на
"Речном вокзале" - другое.
- Да там минут пятнадцать разницы будет, ерунда! Короче говоря, я тебя буду
ждать на "Речном" с четырех до пяти вечера. Если в 17.00 не появишься,
начнем тебя искать. Будем считать, что нештатная Ситуация какая-то.
- Ну, а такое может быть, что ты уедешь, а я в 17.05 появлюсь? Что тогда
делать?
- Хороший вопрос. Тогда позвонишь по телефону Клавдии Михайловне. Зимой ты
по нему звонил, говорят.
Таран помнил и этот телефон, и дальнейший порядок действий, и то, что
произошло потом.
Зимой он звонил по телефону из квартиры Лизки Матюшиной, после того как
узнал, что Павел Степанович убит, и не решился идти на запасную явку.
Тогда трубку, как и полагалось по сценарию, снял мужчина. После чего Юрка
произнес первую условную фразу:
"Будьте добры, позовите Клавдию Михайловну!"
На это тамошний мужик должен был ответить:
"Извините, но тут такая не проживает". Именно так и ответил этот тип.
Потом необходимо было как можно естественнее произнести:
"Ой, прошу прощения! Мне нужна Клавдия Васильевна, я отчество перепутал!"
Юрка сказал точка в точку как велели и очень натурально.
Далее мужику полагалось еще раз "обломить" Тарана, то есть сказать:
"Клавдия Васильевна отсюда переехала полгода назад". А вот после этого он
должен был произнести самое основное: "Попробуйте позвонить по телефону
908-09-30".
Звонить по телефону, который Тарану сообщил неизвестный абонент, вовсе не
требовалось. В, этом семизначном числе содержалось время встречи - 9.30
грядущего утра. Именно к этому времени Юрка должен был прибыть на станцию
метро "Новослободская" и встать около каната, ограждающего мозаичное панно
с изображением молодой советской мамаши с младенцем на руках, голубка с
пальмовой ветвью в клювике и ленты с надписью "Миру - мир!". Там было и еще
что-то изображено, но Птицын, когда инструктировал, вспомнил только эти
детали.
Прибыв на место. Юрка должен был ждать появления человека с пластиковым
пакетом фирмы "Марина де Бурбон", где должны были находиться газеты
"Сегодня" и "Завтра", а затем, не вступая в разговор, следовать за этим
человеком. Человек должен был остановиться у какой-то легковой машины и
достать одну из газет.
Если он вынимал из пакета "Сегодня", это означало, что все в порядке. После
этого гражданин с газетами и пакетом должен был отвалить в неизвестном Юрке
направлении, а сам Таран - подойти к машине и три раза постучать в стекло
правой задней дверцы. Затем его должны были пустить в эту машину и там, как
выразился Генрих, "в интимной обстановке" Юрке должны были объяснить, что
делать дальше.
Однако, если гражданин, остановившись у машины, вместо "Сегодня" вытащил бы
газету "Завтра", то Тарану следовало считать, что произошел облом, и любым
способом, как можно быстрее сваливать из столицы и внимательно смотреть при
этом, не идет ли за ним "хвост".
На практике все прошло прекрасно: мужик достал газету "Сегодня", Тарана
посадили в машину, и там он познакомился с неким Семеном, который собрался
отправлять его в родной город. Но Таран, как уже известно, перепаниковал,
решил, что Семен его мочить собирается, и смылся, тем самым обрекая себя на
целую кучу новых неприятностей.
Естественно, что Тарану этот вариант не очень понравился. Не то чтоб он не
доверял Семену и компании. Просто эти ребята при новой встрече непременно
пройдутся насчет его зимнего побега. Обсмеют наверняка! Но это был только
один момент. Тогда все было четко и ясно. Перекантоваться до 9.30, приехать
на нужную станцию, если покажут газету "Завтра" - смываться из города. Но
тогда у Юрки были деньги на билет, и он в принципе мог уехать, вообще не
обратившись к Семену. Просто тогда задание Птицына не было выполнено, и
Таран считал не вправе уезжать, не позвонив "Клавдии Михайловне". Сейчас он
сам по себе уехать не сумел бы - денег у Юрки хватило бы только на проезд в
городском транспорте и на звонок по телефону. Опять, что ли, угонять
машину? В тот раз повезло, но не всегда так хорошо получается...
В общем. Юрка решил, что он кровь из носу, а уложится до пяти часов.
- Да, вот еще что! - вспомнил Коля. - "Авторучка" при тебе осталась?
- Точно! - подтвердил Таран,порывшись в карманах куртки.
- Отдай мне, пожалуйста. Негоже, если тебя с ней поймают.
Юрка без сожаления отдал эту опасную игрушку. Правильно, на фиг она нужна,
больше никого усыплять не требуется.
СНОВА В 56-й
Безо всяких приключений и "хвостов" Коля довез Тарана до "Речного вокзала".
- Машин невпротык, - проворчал он, указывая на забитую транспортом
магистраль. - На метро быстрее доберешься. Ну все, пока. С четырех до пяти
на этом самом месте. Не забудешь?
- Надо думать... - хмыкнул Юрка и вылез из машины.
Спустившись в метро и усевшись в вагон, идущий в сторону центра, Таран
изучил схему линий метро, похожую на паутину, и прикинул, что на сей раз
поедет по Кольцевой, а не через центр, как в прошлый раз, когда добирался
от "Сокольников" до "Войковской" и испугался Полину.
На сей раз никакой Полины ему на пути не попалось, и Юрка благополучно
добрался до "Сокольников", где поднялся наверх и немного подождал нужный
автобус.
В течение всего этого времени, включая и поездку в автобусе, Таран
размышлял над тем, какой из предложенных вариантов выбрать. То есть идти ли
в квартиру самому или предложить сделать это Гене.
Конечно, самому идти было рискованно. Во-первых, кто-нибудь из соседей ведь
небось на место Павла Степановича уже кто-то вселился! - мог увидеть
незнакомого парня, открывающего дверь в чужую квартиру. Через глазок,
например, или спускаясь вниз по лестнице. При этом наиболее хитрые
наверняка не станут вылезать на площадку, а предпочтут тихо позвонить в
милицию. Таран ведь не просто должен открыть квартиру, а еще и дискету
отыскать под номером 18-09. Неизвестно, сколько их там всего и сколько
времени уйдет на то, чтобы просмотреть содержимое коробочек. Зимой Юрка
видел не меньше двух десятков таких коробок. Так ему помнилось, во всяком
случае. Надо было рассчитывать минут на 10-15, а за это время ГНР из
ближайшей ментуры успеет подъехать и отловить Тарана с поличным. При этом
ему нельзя ничего объяснять ментам. Пожалуй, лучше, если просто примут за
воришку. Хотя, надо полагать, есть опасность, что могут и по-крупному
раскрутить.
Во-вторых, не стоило забывать, что два братка на той самой даче могли уже и
проспаться после инъекций из "авторучки". И хотя бы один из них мог
более-менее четко запомнить лицо Юрки. Если "наблюдатели", которые, по
словам Коли, приглядывают за подъездом, возьмут их с собой, то ничего
хорошего Тарана не ждет.
Но привлекать к делу Гену Юрке тоже не очень хотелось.
Для начала его просто могло не быть дома - в библиотеку, допустим, уехал
или в магазин ушел. Во-вторых, он может попросту не узнать Юрку - Гена
видел Тарана всего один раз три с лишним месяца назад. Во-третьих,
рассказывать ему правду нельзя. Конечно, Аня написала какую-то записку,
которую, кстати, Таран покамест не удосужился прочесть - народу во- круг
было много, а Юрке не хотелось, чтоб кто-то видел, как он читает этот
листочек. Наверняка там, естественно, ничего сверхсекретного не написано,
но все равно лучше прочесть ее без свидетелей. Но опять же в силу того, что
в записке будет написано очень мало, Гена наверняка станет задавать
вопросы, которые сейчас предсказать невозможно. Весьма вероятно, что Юрке
придется врать на ходу, а у него это дело всегда получалось плохо. Из этого
может последовать как минимум отказ выполнять просьбу Ани, а как максимум -
звонок в милицию со всеми вытекающими отсюда последствиями. Наконец, было
еще одно обстоятельство, скорее морально-психологического, чем
рационального свойства, - Юрке было ужас как неудобно перед этим Геной.
Парень он неплохой и, должно быть, в Ане души не чает. А паскудник Таран не
только похитил, но и совратил его подружку. Конечно, Юрка Аню не насиловал
и не принуждал к сожительству, но все равно, получилось нездорово.
В общем, Юрка все же принял предварительное решение: идти в 56-ю квартиру
самостоятельно. А Гену пошлет только в том случае, если заметит кого-либо
подозрительного на подступах к подъезду.
Улицу, где побывал зимой, Таран узнал легко и сошел на нужной остановке,
хотя зимой оба раза приезжал сюда на машине.
Выскочив из автобуса, Таран не спеша перешел улицу, благо движение на ней
было небольшое, а сама улица довольно узкая. Пока переходил, оглядывал
окружающую обстановку.
В принципе тут было предостаточно мест, в которых могли бы находиться
"наблюдатели". Вдоль улицы стояло немало автомобилей, и легковых и
грузовых, это раз. Во-вторых, нужный Тарану подъезд был неплохо виден из
дома напротив. Ну, и ко всему прочему, неподалеку от остановки - той самой,
на которой Юрка выходил, - располагался ларек. У Тарана почему-то именно
этот ларек вызвал наибольшие подозрения. Возможно, потому, что зимой на
этом месте никакого ларька не было. И сам Юрка, если б затевал наблюдение
за подъездом, тоже посадил бы человека в ларек, если б имел возможность
выбирать. Машина, конечно, удобнее, потому что ездит и, ежели что, может
тут же прицепиться "хвостом". Однако машина, в которой постоянно сидят
люди, может в конце концов привлечь внимание. И не только самого объекта
слежки, но и каких-нибудь посторонних доброхотов, которые настучат об этой
подозрительной машине. Можно, конечно, регулярно менять машины, прятать
наблюдателя в крытом кузове, но тогда примелькается сама точка, с которой
наблюдают. То же самое - сажать наблюдателя в дом напротив. Во-первых,
ежели у этого наблюдателя по чистой случайности нет квартиры в этом доме,
то надо либо эту квартиру арендовать - а это недешево! либо вообще
покупать, что совсем дорого. Можно, конечно, пристроиться на чердаке или у
окна на лестничной клетке, но там жильцы могут заметить и принять за воров.
А вот ларек - дело верное. Сидит человек, торгует, скучает, на ; улицу
смотрит. И, кстати, его кто-нибудь сторожить может, так что и напарником
никого не удивишь.
Уже перейдя улицу, Юрка подумал, что вообще-то на этом месте должны быть
две точки, которые наблюдают за подъездом. Одна - Коли и его товарищей, а
другая - "тех", конкурентов. Поэтому если он правильно прикинул, то где-то
поблизости должен был находиться еще один ларек или что-то подобное.
И точно - ларек был. Он стоял уже на этой стороне, улицы, чуть подальше, у
въезда во двор. Но развернут был окном поперек улицы, что давало прекрасную
возможность рассматривать всех входящих в подъезд.
Где чья точка, конечно, Таран разбираться не собирался.
Но отчего-то почувствовал, будто находится если не в перекрестье прицелов,
то уж взглядов - точно. Хотя, кстати сказать, эти самые ларьки могли быть
самыми мирными торговыми заведениями.
Это нехорошее ощущение заставило Юрку побыстрее проскочить в подъезд через
просматриваемое из ларьков пространство. Не бегом, конечно, но по меньшей
мере ускоренным шагом.
В подъезде он почувствовал себя чуточку спокойнее. На лестнице было тихо,
никаких шагов и голосов не слышалось. Похоже, что и в квартирах жильцов не
было - как-никак, рабочий день только-только перевалил за середину.
Юрка стал неторопливо подниматься наверх, на ходу просматривая записочку,
которую написала "фрекен Петерсон":
"Геночка! Будь другом, сходи ко мне домой, забери дискету номер 18-09. Она
очень нужна Юре. Ты его помнишь, он нам зимой помогал телевизор везти.
Целую, Аня".
Когда Таран добрался до квартиры 56, то ощутил легкий мандраж, хотя
вообще-то умел сохранять хладнокровие и в более крутых ситуациях. Ему уже и
взрываться доводилось, и в перестрелках участвовать, и под завалом лежать,
и по горящим домам бегать, и машины с трупами в проруби топить, но в чужую
квартиру он еще никогда не лазил. И рука у него, прямо скажем, немного
дрожала, когда он, вытащив из кармана Анины ключи, взялся отпирать замки.
Всего их было два, для одного требовался простой плоский ключик, а для
второго - большой, с двойной бородкой, как от сейфа. Первый замочек
открылся с очень слабеньким скрежетом, а вот второй громко щелкнул - будто
выстрелил. Аж эхо по лестнице пошло. Тарана при этом словно бы током
дернуло. Но тем не менее никто в соседних квартирах не зашумел, не
завозился. То ли все привыкли, что замок у Петерсонов так громко щелкает,
то ли просто никого не было дома. А может, замок щелкал не так уж и громко,
просто это Юрке с непривычки показалось.
В общем, дверь открылась, и Таран проскользнул в квартиру, а дверь
постарался закрыть помягче, чтоб не грохнула.
Еще переступая порог, Юрка думал, что будет делать, если вдруг, допустим,
Анины родители почему-то окажутся дома. Вдруг решили ни с того ни с сего
отпуск прервать и, ничего не сообщая дочери, приехали? Но тишина, стоявшая
в комнатах, подсказывала, что Юрка зря волнуется.
Теперь требовалось добраться до Аниной комнаты. Конечно, заблудиться в
трехкомнатной квартире было сложно, но Таран очень опасался что-нибудь
сдвинуть, свалить или переставить, нарушив здешний порядок, отчего господа
Петерсоны могут догадаться, что в их жилище проникал посторонний и не этот
ли посторонний похитил их единственную дочь. И хвататься за что-либо Юрка
боялся фиг его знает, может, его пальчики уже лежат в какой-нибудь
ментовской картотеке.
Перчаток у Юрки не было, поэтому он натянул рукав куртки на ладонь, чтоб не
оставить отпечатки, и таким макаром брался за ручки всех дверей, которые
нельзя было открыть толчком плеча. Точно так же он открыл и тумбу под той
самой видеодвойкой, благодаря которой познакомился с Аней и Геной. Именно в
этой тумбе он тогда случайно обнаружил компакты, за коими Птицын его
посылал к Павлу Степановичу.
Конечно, как выяснилось, европейский аккуратизм, сохранившийся в этом
семействе, резко увеличил шансы Тарана быстро отыскать дискету.
Дело в том, что все тридцать две коробочки с дискетами были пронумерованы.
На узких гранях у них были налеплены скотчем отпечатанные на принтере
крупные номера - от 1 до 32. Таран как-то сразу допер, что дискету надо
искать в коробке с номером 18. Здесь он уже особо не мудрил, вытащил
коробку просто пальцами, открыл голубую пластмассовую крышечку и увидел
девять одинаковых темно-красных пластиночек, упакованных в тонкие
целлофановые мешочки. На каждой из них была прилеплена аккуратная
линованная наклеечка с печатными буквами "INDEX" и красивыми фломастерными
цифрами, накрашенными от руки по трафарету: "18-01", "18-02", "18-03" и так
далее. По идее, раз дискет было девять, то с другого края должна была
лежать искомая.
Однако вот тут-то и произошел облом.
С самого края находилась дискета "18-10", перед ней: "18-08", а между ними
лежала вдвое сложенная зеленая бумажка-квадратик, на которой было написано:
"Анечка, прости меня за хамство, но 18-09 я взял себе, она мне очень нужна.
Верну завтра вечером. Твой Генчик".
Таран тихо выругался. Блин, вот уж фокусы жизнь выкидывает! Пошел бы к
Генке сразу, глядишь, и не потребовалось бы это вторжение в чужую
квартиру... И стыдоба бы не охватывала за то, что он в квартирного воришку
превращается. Теперь надо было как можно скорее ставить все на место и
уходить.
Так Юрка и сделал. Поставил коробку на место, аккуратно прикрыл дверцу
тумбы, оглядел пол - заметных следов от обувки не осталось. После этого
пошел к двери, уже хотел было открыть, но остановился, услышав на лестнице
голоса. Судя по всему, разговаривали совсем рядом, на площадке перед
дверями. Говорили громко, как видно, это были люди здешние. Таран
прислушался, о чем базар. Выяснилось, что это два деда каких-то беседуют,
как всегда, конечно, властям кости перемывают:
- Господи, до чего ж дошли, а? Сербов бомбят, а наши только вякают чего-то!
Хоть бы пару ракет послали этих... Какой номер не помню...
- С-300, Авдеич, С-300 они называются. Только как ты их пошлешь, когда их
еще на хохляцкой границе задержат? А? Это ж не прежде, когда СССР и
Варшавский Договор были. Теперь мы и есть, как Тэтчерша говорила: "Верхняя
Вольта с ракетами".
- Однако они ж поначалу-то, когда Примаков над океаном развернулся,
поволновались! Пять тысяч боеголовок имеем, как-никак! Звезданули бы хоть
пару, чтоб им, гадам, война медом не казалась! А теперь все ясно: опять на
задних лапках ходить будем да подачки выпрашивать... Эх, помереть бы
поскорее, чтоб всего этого не видать!
Тарана, конечно, вопросы внешней политики мало волновали. Он лично считал,
что сербы не стали бы особо выступать, если б не понадеялись на
братьев-славян, что их, понимаешь, в обиду не дадут. Однако братья у них
оказались горазды только чернильницы и яйца колоть о стену американского
посольства. А сами сербы, должно быть, тоже больше имели амбиций, чем
амуниции. Нет, сейчас только и время для войны-то! Юрка теперь хорошо знал,
что дивизия, на территории которой стояли "мамонты", - это гроб с музыкой.
Офицеры пьют, солдаты воруют, и наоборот. Птицын, например, почти серьезно
утверждал, что, если б было необходимо, МАМОНТ, равный по численности
неполному батальону, мог бы нейтрализовать эту дивизию. То есть обрубить
связь, захватить и уничтожить склады с техникой, вооружением и
боеприпасами, блокировать казармы - короче, навести шороху, после которого
дивизия перестала бы существовать как войсковое соединение. Так что сейчас
России, пожалуй, лучше бы не изображать из себя великую державу. А деды
пусть мелют языками, их все одно в президенты не выберут...
Тем не менее базарить они могли долго, а Тарану это было не с руки. В том,
что разговор может затянуться. Юрка убедился, когда деды, не щадя ветхого
здоровья, едва искурив по одной сигарете, задымили по второй. Это он
подсмотрел в дверной глазок. Через этот же глазок Таран разглядел, что
старые вояки, похоже, вышли из 55-й квартиры, ранее принадлежавшей Павлу
Степановичу. Может, один из них его папаша? Или дядька какой-нибудь... Но
Тарану от этого не легче. Так или иначе, но тот дед, который вселился в
квартиру, насчет Юркиного посещения вряд ли осведомлен. Зато он поди-ка уже
хорошо знает, кто проживает в соседней квартире, а возможно, даже в курсе
того, что Анины родители уехали отдыхать.
Конечно, Таран прикидывал, что если он сейчас, соблюдая выдержку и
спокойствие, не спеша и не дергаясь, выйдет из квартиры, а затем аккуратно
запрет за собой дверь, то деды вряд ли заподозрят в нем домушника.
Фактически он ничего не выносит из квартиры, даже этой пресловутой дискеты
18-09. Ни сумки, ни даже пластикового пакета в руках у Юрки не было. Так
что подозрительно будет только само появление незнакомого парня. Возможно,
примут за какого-нибудь Аниного хахаля. Нового после Гены или хорошо
забытого старого.
Тем не менее Тарану вовсе не хотелось показываться этим хрычам. У дедов
сталинской закваски подозрительность еще та. Запросто запомнят морду или
прикид хотя бы, а потом дадут все сведения ментам, если это почему-то
потребуется. Поэтому Таран решил, что подождет, пока деды искурят еще по
паре сигарет и пойдут обратно в 55-ю квартиру.
Но туг по лестнице зашаркали шаги и послышалось некое знакомое кряхтение.
Мама родная! Это ж та самая бабка, которая повстречалась с Аней, Геной,
Лизкой и Тараном, когда они сюда телевизор привозили зимой. Таран даже
запомнил, как ее зовут - Валентина Петровна. Ну как же старая карга мимо
двух таких свежих кавалеров пройдет? Конечно, остановится и начнет
трепаться. А деды от избытка женского внимания расцветут и станут
комплименты отпускать образца 1941 года. А заодно, конечно, припомнят все
болезни, от радикулита до ишемии, начнут выяснять, кто сколько пенсии
получил в последний раз, почем нынче места на кладбище, и обсуждать прочие
актуальные для себя проблемы. Это может на час, а то и на два затянуться.
Хорошо, если деды догадаются пригласить бабку в гости, принять по сто
грамм, но она, конечно, начнет отнекиваться, жеманиться и согласится только
после получасовых переговоров. Даже полчаса, учитывая нерешенность проблемы
с дискетой, - это много. Нет, ждать столько времени было нельзя.
Таран решил действовать так, как подсказывала обстановка. Он неторопливо
отпер дверь, вышел на лестничную площадку и старательно закрыл замки,
повернувшись к дедам спиной. Но те, поскольку уже перемывали кости
депутатам за то, что не смогли проголосовать как следует, на Юрку внимания
не обратили. А бабку, которая только-только взгромоздилась на площадку,
Таран приятно удивил, поприветствовав:
- Здравствуйте, Валентина Петровна! - после чего не очень быстро
продефилировал на лестницу, оставив бабку в полном недоумении, кто это с
ней поздоровался.
Чем дальше Таран уходил от площадки, тем больше прибавлял в скорости, а
последние марши несся скачками через две ступеньки. На улицу он, однако,
вышел спокойным шагом и столь же неспешно направился в соседний подъезд,
где обитал Гена.
ОБЛОМ НОМЕР ДВА
Согласно адресу, указанному Аней на бумажке, Гену следовало искать в 34-й
квартире. Поднявшись по лестнице. Юрка был на сей раз очень рад услышать
какие-то неясные звуки, доносившиеся из-за двери. То ли радио работало, то
ли телик, шаги какие-то слышались, кастрюли брякали.
Конечно, перед тем как нажать кнопку звонка. Таран несколько раз продумал,
как вести беседу с Геной. Ясно, что надо ему напомнить конфиденциальный
разговор на лестнице, когда Юрка, ни до того, ни после того не увлекавшийся
курением, даже пару сигарет там с Геной выкурил.
Когда Таран все же нажал на кнопочку, то с некоторым разочарованием услышал
за дверью женский голос:
- Иду-иду!
Это была, скорее всего, Генина мама. А это самое нежное "иду-иду!", должно
быть, предназначалось для любимого сыночка, который обещал быть к обеду.
Впрочем, Юрка еще не терял надежды, что Гена дома, а "иду-иду!"
предназначено для любимого мужа.
Дверь открылась, и на пороге возникла пышная светловолосая дама в халате,
посмотревшая на Тарана с явным подозрением.
- Вам кого, молодой человек?
- Мне бы Гену... - очень смущенно произнес Таран. Насчет возможного
разговора с мамой или папой Геннадия у него не было достаточно четкой
"домашней заготовки".
- Гена в университете. Он сегодня зачет сдает, - пояснила мамаша. - Может
быть, что-то ему передать?
- Извините, вам Аня Петерсон знакома? - спросил Юрка, лихорадочно
прикидывая, можно ли попросить у этой тетеньки, чтобы она разыскала у
своего сына дискету 18-09.
- Да, я знаю эту девочку, - кивнула мамаша, несколько смягчаясь. Хотя
внешность у Тарана была не слишком интеллигентная, Юрка все же не
производил впечатления явной шпаны.
- Понимаете, - на ходу сочинял Таран, - ей срочно понадобилась одна
дискета, которую у нее взял ваш Гена. Сама она сейчас на работе и не может
отлучиться, поэтому меня отправили к Гене за этой дискетой. На этой дискете
должен быть номер, нарисованный фломастером, - 18-09.
- Вы знаете, - сказала мамаша, - наверно, вам лучше зайти попозже. Я, к
сожалению, врач-отоларинголог, в компьютерных делах ничего не понимаю, а
Гена мне не позволяет залезать в свой стол и даже убираться рядом с:
компьютером. Наверно, вы даже могли бы подождать. Он должен вот-вот
прийти...
- Неудобно как-то. - Таран вовсе не жеманничал.
- Проходите, проходите, не стесняйтесь! - по-видимому, Генина мама уже
окончательно убедилась в том, что Юрка не похож на грабителя.
Таран вошел в прихожую, вытер ноги и потоптался немного на месте, не
решаясь куда-либо входить. Потом собрался было снимать кроссовки, но Генина
родительница махнула рукой:
- Заходите так, ничего страшного.
Юрка прошел в комнату и уселся на краешек дивана. Конечно, здесь такого
"арийского порядка", как у Ани в квартире, не было, но по славянским
стандартам квартира была очень ухоженная. Стеночка была приличная,
заставленная множеством книг, телевизор с видаком имели место. Прочая
мебель, хоть и не самая новая, наверно, еще советского производства,
содержалась в аккуратности, с чехольчиками и накидушками на сиденьях. Ковер
на полу лежал, на стене висел другой. Будь на месте Тарана настоящий жулик,
он бы уже прикинул, что люди живут неплохо и отсюда есть что вынести. Но у
Тарана были другие задачи.
Сколько же, блин, ждать этого Гену? Этот вопрос прочно прописался у Тарана
в башке, хотя он еще и пары минут не просидел на диване. А вдруг он вообще
после удачного зачета пиво пить пойдет? Или еще куда-нибудь до десяти
вечера закатится. В конце концов, возможно, у него, кроме Ани, еще одна
девка имеется, а может, и не одна... Запросто может позвонить и сказать:
"Мамочка, тут такое дело, ты не волнуйся, но я ночевать не приду!" И где
тогда будет Таран? До утра дожидаться его тут вряд ли оставят...
Словно бы в подтверждение самых худших предположений Юрки зазвонил телефон.
Мамаша подошла, сняла трубку:
- Алло! Да, это квартира Сметаниных. Меня зовут Ольга Петровна. Очень
приятно, Алиса. Гену? Но Гена в университете... Как не приезжал?! Он еще
утром уехал... Может быть, он в библиотеке? Ну, я не знаю... Вы поищите
получше, ради бога! И позвоните мне, если найдется, я его отругаю!
Ольга Петровна вошла в комнату с явным волнением и даже испугом, хорошо
читавшимся на ее лице.
- Сейчас звонила Алиса, староста группы, где учится Гена. Оказывается, он
до сих пор не появился на зачете. Преподаватель сказал, что будет принимать
до четырех часов, а сейчас уже скоро три. Почти вся группа уже сдала, а он
где-то бегает... Я так волнуюсь!
За Тарана его личная мамаша никогда так не волновалась, и Юрка почувствовал
к Ольге Петровне большое уважение. Вместе с тем у него появилось ощущение,
что неявка Гены на зачет могла быть как-то связана со злополучной дискетой.
Конечно, говорить об этом напрямую Таран не мог. Но все же необходимо было
кое-что выяснить.
Впрочем, первой выяснять взялась сама Ольга Петровна.
- Вас как зовут? - спросила она.
- Юра, - Таран мог бы и Васей назваться, но не успел придумать, чего
соврать.
- Вы с Аней хорошо знакомы, конечно? Вы же вместе работаете в "Малеконе"?
Юрка воспользовался этой подсказкой и кивнул, хотя сказать вслух, что
хорошо знает Аню и работает с ней в одной фирме, не решился бы. Один раз
переспать - это еще не значит хорошо узнать, а название "Малекон" Таран
слышал всего один раз, да и то от Коли. Юрка даже понятия не имел, чем эта
фирма торгует. Прикинув, что если сейчас его начнут спрашивать насчет
Аниной работы или чего-нибудь компьютерного то ничего вразумительного он
ответить не сможет. Таран уточнил:
- Аня на фирме большой человек. А я типа охранника и курьера. Мне сказали
съездить за дискетой - я и поехал.
- Понятно...- загадочным тоном миссис Марпл произнесла Ольга Петровна. Дело
в том, что вчера вечером был один странный звонок. К телефону подошла я, и
некий женский голос попросил Гену. Но звонила точно не Аня. Вместе с тем
Гена, выслушав то, что говорила эта дама, все бросил и побежал куда-то.
Когда я спросила, куда, он сказал, что идет к Ане. Вернулся он, правда,
очень быстро, минут через двадцать. Хотя обычно он у Ани меньше чем по пять
часов не сидел. А когда я стала спрашивать, кто ему звонил, он стал
убеждать меня, что это была Аня, только она, видишь ли, простудилась и
охрипла. Уж мне ли не знать, как у людей меняются голоса, когда они
простужаются? Я двадцать лет работаю отоларингологом!
- А когда этот звонок был? - спросил Юрка. - В котором часу?
- Где-то около шести вечера, по-моему. Даже ближе к семи. А почему вас это
интересует?
- Потому что Аня в это время точно не звонила.. - ответил Таран, начиная
что-то соображать. Аня как раз тогда каталась с Юркой в машине, которую
Коля под давлением обстоятельств вынужден был заманивать в ловушку. Но
какая-то стерва, должно быть, помогающая конкурентам Коли, уже знала о том,
что Ане понадобится дискета. Аня, как считали эти конкуренты, у них уже в
кармане. А дискету должен был принести Гена, благо у него были ключи от
Аниной квартиры. Опять же наблюдатели от Колиной конторы ничего
удивительного в том, что Гена зашел в Анин подъезд, не увидели. Под каким
соусом подала неизвестная стерва необходимость забрать дискету в отсутствие
Ани - фиг знает, наверно, соврала что-нибудь. Возможно, они уговорились,
что Гена передаст эту дискету где-нибудь по дороге в универ завтра - то
есть уже сегодня утром. Но к этому времени обстоятельства изменились,
поскольку Аня к конкурирующей братве в руки не попала. И тогда они решили
прихватить Гену вместе с дискетой. Зачем, понять трудно. Возможно, потому,
что Гена тоже какую-то ценность имеет и вместе с дискетой повышает козыри
на переговорах. Конечно, это все опять одни лишь Юркины прикидки...
- Извините, - еще раз, набравшись духу, попросил Таран. - Я, конечно очень
настырным кажусь, но не могли бы вы все-таки поискать эту дискету! Ваш
Гена, как видно, задерживается, а если я ее не принесу, то меня могут
просто-напросто с работы уволить! И у Ани неприятности будут... Из-за такой
ерунды.
Надо сказать, что Юрка практически не надеялся найти дискету. Сейчас ему
было важнее убедиться, что ее тут нет. Тогда его версия насчет того, что
Гена "потерялся" из-за этой пластмассово-металлической фигульки, получила
бы некоторое подтверждение.
- Ну ладно, давайте глянем...- вздохнула Ольга Петровна.
Должно быть, она была женщина добрая и, несмотря на то что сильно
волновалась за своего сына - знала бы то, о чем строил догадки Таран, так
еще больше бы волновалась! - все-таки посочувствовала юноше, которого могут
ни за что ни про что уволить с хорошей работы.
Трехкомнатные квартиры в этом доме были одинаковые, и Генина комната по
планировке располагалась там же, где и Анина. Но если Анина по своему
аккуратизму ничуточки не уступала всем остальным, то у Гены царил именно
тот живописный бардак, который свойствен не только российским юношам
двадцати лет, но и людям более старшего возраста. Соответственно этот
бардак резко контрастировал с большой комнатой, где усилиями мамы
поддерживался относительный порядок.
Белье с дивана-кровати Гена не убрал, на столе вокруг компьютера валялось
множество бумаг, книжек и тетрадок, коробок с дискетами, дискет без коробок
и целые стопки компактов.
Едва Таран все это увидел, как ему стало ясно: даже при самом благоприятном
стечении обстоятельств придется потратить полчаса, а то и час, чтоб
отыскать нужную дискету. Если она, конечно, вообще здесь, а не ушла гулять
с Геной.
Впрочем, уже минуту спустя Таран сообразил, что "опознать" нужную дискету
относительно просто. Все серые, черные и зеленые можно не глядеть, а сразу
отобрать все красновато-коричневые. Кроме того, Гена, похоже, никогда не
занимался систематизацией своих носителей информации и никакой нумерации им
не давал. На ярлыках дискет имелись только некие маловразумительные надписи
шариковой ручкой, большую часть которых мог понять только завзятый
компьютерщик. Во всяком случае, ни на одной из них не было такого красивого
трафаретно-фломастерного индекса.
Тем не менее все удалось решить очень быстро.
Красно-коричневых дискет Юрка перебрал с десяток или чуть больше. То ли
одиннадцатая, то ли двенадцатая по счету заставила Тарана вздрогнуть от
неожиданности. Она! Та самая, 18-09! Важная гостья из 56-й квартиры в
персональной целлофановой упаковке.
Конечно, у Юрки вырвался вздох облегчения.
- Вот она, - показал он дискету Ольге Петровне. - Большое вам спасибо!
- Не за что, - грустно улыбнулась та. - Рада за вас. Тарану стало ясно, что
Ольге Петровне эта самая дискета пофигу и ее прежде всего волнует
отсутствие сына. В принципе это была ее семейная проблема, а у Юрки все
дело было уже в шляпе, и задачу, поставленную Колей, он мог считать
выполненной. Однако, несмотря на то что за него, Юрку, мать никогда так не
волновалась (потому что трезвой он ее за последнюю пару лет видел раза
три-четыре), Таран очень близко принял к сердцу материнские чувства этой
чужой тети. Ему захотелось ей чем-то помочь, хотя бы приободрить, и он
спросил:
- Может, Гена к кому-то из друзей зашел? Или одноклассника или
одноклассницу встретил... Бывает такое, когда так рад встрече, что
забываешь про все дела и идешь гулять!
Лично Таран так никогда не поступал, но где-то слышал, что такие случаи
бывают..
- Одноклассника... - задумчиво пробормотала Ольга Петровна. - Или
одноклассницу... Верно! Одноклассницу! Я вспомнила голос, который слышала
по телефону. Это она звонила! Когда Гена в школе учился - она нам постоянно
телефон обрывала. А потом, когда Гена стал встречаться с Аней, перестала, и
я даже отвыкла от ее голоса. По-моему, она где-то по соседству жила, на
нашей улице. К сожалению, не помню, как ее звали. Гена ее все больше по
фамилии звал - Нефедова, кажется. Забегала она к нам несколько раз. И маму
ее я на родительских собраниях встречала. У нее еще имя такое необычное
было, Рогнеда... А отчество я забыла.
- Рогнеда? - Таран наморщил лоб. - Где-то я это имя слышал...
- Наверно, на уроках истории, - улыбнулась Ольга Петровна. - Кажется, так
звали одну из жен князя Владимира Красное Солнышко. Впрочем, я могу и
спутать.
- Нет, - мотнул головой Юрка, - это не из. истории... Ее не Рогнеда
Борисовна звали?
- Да-да! Точно! - кивнула сведущая в истории Древней Руси врачиха. - Маму
этой девочки звали Рогнеда Борисовна Нефедова.
- Ну, тогда я эту девушку знаю, - не очень уверенно произнес Таран.
По-моему, ее зовут Полина...
ОТСЕБЯТИНА
- Правильно! - воскликнула Ольга Петровна. - Я тоже вспомнила! Эту девочку
зовут Полина. Выглядит довольно интеллигентно, судя по родителям, из вполне
благополучной семьи. Но мне она почему-то не нравилась. Какая-то скользкая
и очень хитрая. Может быть, я ошибалась, но мне не нравилась ее дружба с
Геной. Аня намного симпатичнее.
- Вы ее телефон знаете? - спросил Юрка. - Позвоните, может, у них старая
дружба возобновилась? Вы Генке, если что, не передавайте, но вообще-то Аня
на него немного сердится. Я краем уха слышал, типа "он меня забыл совсем,
весь в учебу ушел"... А ведь они еще зимой, по-моему, жениться собирались.
- Ну, это ерунда! - проворчала мамаша. - Во-первых, это при советской
власти можно было создавать семьи, не получив высшего образования и не
найдя высокооплачиваемой работы. У Ани все это уже есть, почему не должно
быть у Гены? Я не хочу, чтоб мой сын был зависим от жены. В семьях, где муж
зарабатывает меньше жены, всегда разлад, склоки и попреки. Я не против,
чтоб они жили вместе не расписавшись. Грубо говоря, Гена мне в подоле не
принесет. Ее родители должны сами определять, что можно дочери, а что
нельзя. Возможно, у них в Прибалтике на эти вопросы смотрят еще проще. В
конце концов, Аня на своих ногах, она зарабатывает больше, чем я и Генин
папа, вместе взятые, хотя мы по нынешним временам - не самые бедные врачи в
России...
Таран терпеливо выслушал речугу Ольги Петровны, в которой переплелось
достаточно много наболевших для нее вопросов и эмоций. Как видно, ей надо
было выговориться. Вообще-то кое-какой запас времени у Юрки был, на часах
значилось 15.12, и он мог бы потратить еще четверть часа, чтоб не
перебивать Ольгу Петровну. Запросто успел бы до "Речного" доехать. Однако
все же пора было и честь знать. Поэтому, едва Ольга Петровна остановилась,
чтобы перевести дух, как он поспешил сказать:
- Извините, пожалуйста, меня очень на работе дожидаются! И так, наверно,
ругаться будут, что долго ездил... Большое вам спасибо за помощь!
- Не за что, не за что... - произнесла Ольга Петровна, и тут снова зазвонил
телефон.
- Алло! Нет, вы знаете, Владимира Геннадиевича нет. У него сегодня вечером
занятия со студентами, так что позвоните после десяти. Это мужа,
разочарованно вздохнула Ольга Петровна. - А я-то думала. Гена...
- Да вы не волнуйтесь, - сказал Таран, - все нормально будет, время не
позднее, а Гена не пятилетний мальчик. Отыщется!
В это время позвонили в дверь, и просиявшая Ольга Петровна побежала
открывать, бросив на ходу Тарану:
- Услышал Господь наши молитвы!
Таран, который предполагал, что счастливая мамочка для начала отругает от
души своего великовозрастного придурка, из скромности остался в Гениной
комнате. Семейные сцены - дело интимное. Пусть уж поругаются минут пять, а
потом Юрка тихо покинет помещение.
В прихожей щелкнул замок, но тех теплых слов в адрес любимого сыночка,
которые по идее должна была произнести Ольга Петровна, не прозвучало.
Вместо них послышалось какое-то шипение и шорох, а потом какой-то тихий не
то всхлип, не то вскрик. Таран еще не успел сообразить, что могло
случиться, когда в прихожей раздались быстрые, но тяжелые шаги, а затем
дверь тихо захлопнули. Таран понял: это явно не Гена! И затаил дыхание.
Если это те, кому нужна дискета, то разговор с Юркой будет не самый
теплый... Граждане скорее всего явились при "пушках", а он пустой, даже
авторучки с иголками нет. Что делать? Выдать себя за Генкиного
однокашника-студента? Все равно замочат. Этим свидетели не нужны. К тому же
это могут быть те, с дачи, которые хоть немного да разглядели Юркину рожу.
Эх, надо им было по паре иголок влепить!
Таран быстро и почти бесшумно проскользнул в узкий треугольник,
образованный стеной, книжным шкафом и распахнутой дверью, открывавшейся
вовнутрь комнаты. Чтоб дверь не распахнулась слишком широко и не
расколотила ручкой стекла книжного шкафа, к полу был прибит
кубик-ограничитель. Конечно, надеяться на то, что тут удастся отсидеться,
было смешно, но все же это лучше, чем сразу попасть на мушку. Может, кто-то
из братков подставится и Юрке удастся сыграть на внезапность...
Из прихожей донесся отрывистый низкий шепоток:
- Оттащи бабу в кухню. На руки - браслетки, на морду - пластырь, понял?
Смотри, чтоб не задохлась, нам еще поговорить с ней придется, может быть.
Полька, в доме точно никого больше?
- Да никого, никого...- Таран сразу узнал голос Полины. Отец на работе, ты
сам звонил, Генка у вас, мать - вот она...
- А мне, блин, чуется, что тут кто-то дышит... - прошипел тот же голос.
- Глючит у тебя, Сидор! - приглушенно хихикнул еще один мужик. Сразу после
этого зашуршало, не иначе, этот второй, выполняя приказ Сидора, оттащил в
кухню Ольгу Сергеевну. Наверно, ее вырубили парализантом из баллончика. Но
Полина-то какова стерва! Как Дашка, япона мать, не лучше! Навела на
квартиру одноклассника! Ну, сука! Зря тебя Птицын отпустил...
- Вперед иди, дорогу показывай! - приказал Сидор Полине.
- Да что вы, сами не найдете? - вякнула Полина плаксивым голосом. - Что
тут, лес, что ли? Вон та дверь... Там его комната...
- Вот и иди туда, будешь искать эту хреновину. И все сама будешь трогать,
понятно? Чтоб твои пальчики остались, а не наши. Давай, двигай, зассыха!
- Сейчас, туфли только сниму, а то каблуки паркет поцарапают... Заметно
будет...
- Ладно, снимай, - хмыкнул Сидор.
Таран понял: Полина из этой квартиры живая не уйдет. Эти отморозки только
трупы оставят. И Ольгу Петровну тоже замочат, и его, Тарана, - в первую
очередь. Эх, была бы хоть палка, что ли! Все чуть больше шансов, чем с
голыми руками!
И тут его взгляд случайно упал в угол, в узкую щель между книжным шкафом и
стеной. Там стояла увесистая бейсбольная бита. То ли Гена играл в эту
американскую игру, о которой Таран, как житель провинциальный, мало что
знал, то ли он купил биту в качестве средства самообороны - сейчас это не
имело значения.
Пока Полина снимала туфли, Таран получил около минуты на то, чтоб
дотянуться до биты и схватить ее. При этом, конечно, он произвел кое-какой
легкий шум, и дверь, которую он задел спиной, слегка скрипнула. Полина
остановилась, Сидор и его напарник в кухне тоже притихли. Таран опять
перестал дышать.
- Ветер, наверно, - пробормотала Полина, сама себя успокаивая. - Форточка в
гостиной открыта...
- Ну вот и топай! - угрожающе прошипел Сидор. Мягкие шажки Полины
приблизились к открытой двери. Если б дверь была навешена на другой стороне
проема, то она уже могла бы заметить через щель между дверью и полом
грязно-белые кроссовки Тарана. Но, слава богу, угол, куда забился Таран со
своей битой, со стороны прихожей не просматривался. Топ-топ-топ... Полина
прошла через дверной проем мимо затаившего дыхания Юрки.
- Никого здесь нет, - сказала она, облегченно вздохнув, и направилась к
столу, где стоял компьютер. Следом за ней прошел и Сидор. Под ним половицы
жалобно скрипнули - сто кило, не меньше, и рост под два метра. Сперва Таран
хотел толкануть его дверью, но, увидев через щелку габариты противника, не
рискнул. Удар дверью придется по левой руке, а "пушка" у Сидора в правой. И
сшибить его с ног таким ударом навряд ли удастся. Только пошатнется, а
потом лупанет прямо по двери в упор, и Тарану мало не покажется...
- Ну, давай, шуруй, писюха дрюченая! - подбодрил Полину Сидор. Он, гад,
стоял еще слишком близко от двери. Чуть-чуть вперед пройди, падла!
Сантиметров двадцать...
- Ой, да тут их столько! - жалобно промямлила Полина. - А я даже не знаю,
как она выглядит, только номер помню. Их целый час перебирать надо!
- Ничего, жить захочешь, переберешь! - прошипел Сидор. - Работай, сучонка,
полчаса сроку, поняла?
И он сделал тот шаг вперед, которого так ждал Юрка. То ли чтоб дать Полине
затрещину "для бодрости", то ли просто чтоб припугнуть слегка. Это, однако,
не изменило последствий.
- Р-ря-а! - дико заорав. Таран со всего размаха саданул Сидора битой по
коротко стриженной "под кубик" башке.
Эффект получился даже крепче, чем ожидал Юрка, вкладывая в этот удар всю
свою недюжинную силушку. На затылке у верзилы появилась вполне заметная
вмятина, что означало пролом черепа и почти неизбежное кровоизлияние в
мозг.
Бряк! - пистолет выпал из руки, а затем - бубух! - стокилограммовая туша с
грохотом рухнула на пол.
- И-и-и! - истерически завизжала Полина, шарахнувшись в угол. Таран,
отшвырнув биту, нырнул за пистолетом. Со стороны кухни, тяжко топоча,
ринулся второй, но "пушка" уже была в руках у Тарана. А этот, Сидоров
подручный, должно быть, не скумекал вовремя, что надо пули бояться -
выстрелов-то не было! - и влетел в дверь открыто, в рост... Дут! - Таран
после "мамонтовской" подготовки с трех метров из пистолета не промахивался.
Он и с десяти-пятнадцати метров мог влепить пулю в любую часть тела - на
заказ. В данном случае - поскольку этот гражданин был с пистолетом! - Юрка
просверлил ему лобешник. Затылок тоже вылетел, увы, прямо на чистую
скатерть обеденного стола, стоявшего посреди гостиной. Отдельные ошметки
даже тюлевые гардины на окне испятнали, а сама пуля вбуравилась в стену.
Выстрел разом оборвал визг Полины, будто это ее убили.
- Ты? - пробормотала Полина, сидя на полу и хлопая глазами. - Юрочка!
Господи, вот чудо!
- Я-то чудо, - проворчал Таран, подбирая с пола горячую гильзу и пряча ее в
карман куртки. - А вот ты - дрянь порядочная! Сколько тебе обещали? А?!
- Юрик! - испугавшись, что этот головорез и ее угробит, пискнула Полина. Я
не виновата, они меня заставили! Я все тебе расскажу!
- Позже, - процедил Таран, подхватывая с пола пистолет застреленного и
выдергивая у него из кармана ключики от наручников. - Сейчас нам валить
отсюда надо! Грохоту наделали, да еще и ты завизжала, как недорезанная
свинья! Тебя на тачке сюда привезли?
- Да... Она во дворе стоит, синяя "шестерка", там еще один мордоворот.
- Знаешь, где Генка?
- Ага... Там, на даче, где мы зимой были. У Зуба. Таран удивился. По его
разумению, там после того, что вчера произошло, должны были вовсю менты
копаться.
- Сколько там народу, знаешь?
- Человек пять видела. Считая вот этих.
- Этих можешь не считать... - произнес Таран, придав голосу характерный
акцент товарища Сталина. У него сейчас бродили в голове самые отчаянные
мысли. Он понимал, что соваться на эту дачу - это не просто безрассудство,
а настоящее безумство. Даже если у него там все получится, Птицын ему
оторвет башку за очередную "отсебятину". Да и Коля вряд ли похвалит за
сумасбродство. Им нужна Аня и вот эта дискета, которую Таран спрятал во
внутренний карман куртки, а не горы трупов и повышенное внимание ментов, а
может быть, и чекистов. Учитывая, что речь идет о важной информации,
внимание ФСБ будет вполне закономерно. Фиг его знает, что произойдет, если
эта контора всерьез заинтересуется МАМОНТом, и на каких людей,
покровительствующих Птицыну, может выйти следствие... Но все это - в том
отрадном случае, когда Юрке удастся положить этих троих на даче. А их,
кстати, там может и десяток оказаться. И вероятность того, что Тарана там
не пристрелят, - мизерная...
Все эти размышлений в спрессованном виде заняли всего несколько секунд, в
течение которых Юрка перебегал из Генкиной комнаты на кухню.
Ольга Петровна все еще была без сознания, но дышала.
Таран торопливо открыл ключиком наручники, освободил женщине руки, а сами
браслетки сложил и спрятал в карман. Хотел было отлепить пластырь, которым
бандюга ее рот заклеил, но побоялся больно сделать. Сама отклеит, когда
очнется.
- Эта штука на двадцать минут вырубает, - сообщила Полина, - Сидор
говорил...
Сам баллончик, раскрашенный в камуфляжный цвет, стоял на кухонном столе,
где его позабыл Сидоров подручный. Таран потряс баллончик над ухом - вроде
что-то плещется внутри! - и сунул в карман. Пистолеты Юрка сунул под
куртку, глушаками в рукава. Один, тот, из которого уже стрелял, сунул в
левый рукав, даже на предохранитель не поставив. Опасно, конечно, но лучше,
если оружие будет сразу готово к стрельбе...
- Как эти козлы своего водилу называли, не слышала? - спросил Таран Полину,
уже подходя к двери.
- По-моему, Сусликом... - неуверенно произнесла Полина. - Да, точно
Сусликом! Такого детину - и так нежно!
- Мне это пофигу, - строго буркнул Юрка. - Значит, слушай сюда. Я выхожу во
двор, подхожу к этой "шестерке" и провожу беседу. Потом делаю два свиста в
пальцы - и ты бежишь ко мне. Очень быстро сядешь и поедешь.
После этого они вышли из квартиры, прикрыли дверь и торопливо спустились
вниз, к выходу на двор. Таран, еще не высунувшись из двери, увидел две
синих "шестерки".
- Которая? - спросил он.
- Та, что с темными стеклами, - объяснила Полина. - И с работающим мотором.
Сидор велся ему не глушить на всякий случай.
- А они умные ребята! - саркастически похвалил покойных Юрка и, стараясь
поплотнее прижимать локти к бокам, чтоб пистолеты не провалились в рукава
куртки, не спеша двинулся к машине.
Водила Суслик был совсем молодой парень, может, на пару лет постарше
Тарана. Что же касается опыта во всех этих крутых делах, то у него его,
можно считать, не было никакого. Баранку крутить он умел, в моторах
соображал, мог лихо погонять и по городу, и по трассе, но в серьезных
разборках участия не принимал. Как правило, ему говорили: "Постоишь здесь с
незаглушенным мотором, мы вернемся - рви с места!" Что там народ делал - он
не справлялся. Знал, конечно, что ничего хорошего, но голову не загружал.
Бабки платили нормальные, жизнь текла по принципу: меньше знаешь - дольше
проживешь.
Конечно, робким и хилым мальчиком Суслика называть не стоило, но
приближающийся Таран вызвал у него вполне закономерное чувство
беспокойства. Во-первых, он был явно поздоровее и повыше ростом, а
во-вторых, сама походочка говорила, что этот юноша привык себя считать
королем двора. Суслику и в голову не приходило, что Таран не местный и даже
вообще не москвич. Так ходят пацаны, которые при надобности могут
высвистать кодлу человек в двадцать и привыкли, что в здешних местах с ними
считаются.
Суслика, конечно, грели "пушка", висевшая в кобуре под курткой, и
удостоверение частного охранника, позволявшее ему эту "пушку" носить. Он
надеялся, что шпана, если что, от одного ее вида разбежится. Прежде всего
потому, что стрелял Суслик неважно, а по живым людям - вообще ни разу.
Радовало его и то, что сейчас светло, по двору народ ходит, а водил
выбрасывают из машин, как правило, в ночное время и без лишних свидетелей.
Большого скопления "юношества" во дворе тоже не наблюдалось. К тому же
следовало ожидать, что вот-вот появятся Сидор и Митя. А в их присутствии
Суслик чувствовал себя совсем уверенно.
Таран подошел к машине, изобразил радостную улыбку, будто увидел старого
знакомого, с которым сто лет не виделся, и восторженно воскликнул:
- Е-мое! Суслик. Здорово, братуха!
Психологического образования, Юрка, конечно, не получал, но жизненный опыт
имел уже приличный. И его экспромт сработал безукоризненно.
Суслик, естественно, ни сном ни духом не догадывался, что данный гражданин
видит его первый раз в жизни. Конечно, он Тарана тоже никогда не видел, но
полной уверенности в этом не имел. Мало ли у него по жизни было всяких
шапочных знакомых? Хрен его знает, в каких компания он поддавал хотя бы за
последний месяц...
А Таран уже без лишних приглашений открыл левую заднюю дверцу, которая была
не заблокирована на кнопку, и уселся на сиденье за спиной Суслика.
- Ну ты что, братан, не узнал, в натуре? - произнес Юрка самым бодрым
тоном. - Склероз, что ли? Приглядись!
Пока Суслик ворочал своими тормозными мозгами, силясь вспомнить, что это за
друг такой и откуда он взялся, Таран одним движением выхватил из подмышки
ствол и направил его на водилу:
- Узнал? Чувствуешь, какая жизнь пошла? Одно движение - и мозгами лобовое
стекло измажешь.
Суслика проняла мелкая дрожь. А дар речи он вообще потерял на какое-то
время. Соображал он тоже туго. Во-первых, все еще по инерции пытался
вспомнить, где он встречался с этим парнем и чем мог лично ему насолить,
во-вторых, в ужасе думал, что будет, если его, Суслика, мозги действительно
вылетят через лобовое стекло, а в-третьих, мечтал, чтоб из подъезда
выскочили Сидор и Митя. Таран сказал ледяным тоном:
- Оружие есть? Подай его мне. Рукояткой вперед!
Суслик повиновался, как робот, беспрекословно. Юрка левой рукой забрал у
него "Иж-71" и положил рядом с собой. После этого Таран, опять-таки левой
рукой, немного опустил тонированное стекло дверцы, заложил два пальца в рот
и дважды пронзительно свистнул. Из подъезда появилась Полина и, дробно
стуча каблучками по асфальту, подбежала к машине. Вообще-то только сейчас
Таран сообразил, что Полина, оставленная без присмотра, запросто могла бы и
не выбегать по условному сигналу и даже вовсе, не дожидаясь свиста, смыться
куда подальше. Например, домой, благо ей отсюда было совсем близко. Но,
должно быть, домой она идти боялась, а что такое Таран - не забыла еще с
зимы.
- Рядом с водителем сядь! - приказал ей Юрка. - Пристегнись ремнем.
Поехали!
Перепуганный Суслик даже не спросил куда. Он уже узнал пистолет Сидора,
которым ему угрожал этот жутковатый детина. Хотя Юркино превосходство в
силе и имело место, разница между ним и Сусликом была не столь уж велика.
Однако страх, который Таран сумел внушить водиле, привел к тому, что
полутяжеловес Юрка приобрел в глазах Суслика размеры какого-нибудь
ультрасупертяжа.
А Таран, едва машина тронулась с места, предался напряженным размышлениям.
Опять втрескался хрен знает во что...
ЗДРАВОЕ РЕШЕНИЕ
Действительно, было отчего задуматься. Да, все вроде бы сошло как нельзя
лучше. Удалось спасти себя, дискету, Ольгу Петровну и Полину. Правда, с
последней явно необходимо разобраться. По крайней мере, хорошо и солидно
побеседовать. Возможно, кое-что знает и этот хмырь, то есть Суслик. Очень
хорошо, что Таран захапал машину с водителем, теперь можно гнать куда
угодно. И особо не бояться гаишников, потому что Суслик небось имеет
нормальные права и все документы на машину у него в порядке. Конечно,
оружие в машине присутствует, но навряд ли их сразу обыскивать полезут. Это
все плюсы. А минусы?
Таран представил себе, что будет, когда Ольга Петровна придет в себя. От
газа она отдышится минут через десять, потом еще минут пять уйдет на то,
чтоб окончательно очухаться от нервного шока. Затем она снимет пластырь со
рта и кинется к телефону, звонить в милицию. А в гостиной - труп, в комнате
сына еще один. Насчет Сидора, кстати, еще неизвестно. Черепок ему, Таран,
конечно, проломил, но ухайдокал ли насмерть - это вопрос. Надо было ему
контрольку заделать, но Юрка поленился. Фиг его знает, может, и оживет
еще... Навряд ли до такой степени, что сможет придушить Ольгу Петровну, но
и это совсем не исключено.
Вообще-то даже если Сидор капитально укантован, возможность летального
исхода с этой тетенькой-отоларингологом вовсе не исключена. Конечно, врачи
народ закаленный, они все через анатомичку проходят и к трупам относятся
философски. Но одно дело, когда они, эти трупы, смирно лежат в морге, и
совсем другое - когда в твоей родной квартире. Да еще брызги от мозгов по
стенам, гардинам и скатерти на обеденном столе размазаны. Ежели у Ольги
Петровны сердце слабое - вполне может дело до инфаркта дойти.
Пожалуй, как это ни парадоксально, в мозгу Тарана возникла пакостная
мыслишка, что вообще-то такой исход был бы самым лучшим. Потому что тогда
звонок в милицию мог бы и не состояться. По крайней мере, до вечера, когда
часов в десять вернется с лекций муж Ольги Петровны.
Конечно, Юрка вовсе не желал смерти Ольге Петровне. Но он прекрасно
понимал, что максимум через полчаса следует дожидаться милиции. Опера не
только осмотрят квартиру, но и опросят народ во дворе, который, возможно,
сообщит им, что примерно в 15.15 во дворе остановилась синяя "шестерка", из
которой вышли двое мужчин и девушка. Они же доложат и то, что в 15.30 или
около того из дома вышли сперва какой-то третий парень, а потом та же
девушка, что приехала с двумя кавалерами. После чего машина уехала.
Запросто кто-нибудь может запомнить номер. И тогда - "Внимание! Всем
постам..." - на Тарана запустят "сирену".
Сумасбродная мысль - махнуть на "нехорошую дачу" и освободить Гену Тарана
еще не оставила, но уже достаточно охладела. Даже не потому, что он не
верил в удачу. В конце концов, когда он в компании с Милкой дважды -
прошлым летом и нынешней зимой - штурмовал резиденцию Дяди Вовы, а потом
Седого в бывшем пионерлагере химкомбината, шансов было совсем немного. Нет,
просто он понимал, что лезет не в свои сани и может невзначай подставить
Птицына. В конце концов, у того тоже нервы не резиновые и заниматься
воспитанием бестолкового бойца ему может надоесть.
- Куда ехать-то? - робко спросил Суслик, когда "шестерка" выехала со двора
и покатила до улице в сторону метро "Сокольники".
- На "Речной вокзал", - сказал Юрка, постаравшись придать голосу твердое
звучание, будто он с самого начала туда собирался. Суслик поежился и
порулил, размышляя над тем, чем вся эта история может кончиться лично для
него.
Выходило, что ничем хорошим. Тот, что сидел за спиной, пристрелит даже в
том случае, если машину окружат менты с автоматами - Суслик чуял в нем
человека без башни и без тормозов. Куда он заставит Суслика ехать,
неизвестно. Вполне возможно, что "Речной" не крайняя точка. Сперва этот
зверюга потребует ехать за город, потом куда-нибудь в лесок, а там,
глядишь, заставит вылезти - и пристукнет. Но не повиноваться - значит быть
застреленным уже сейчас, немедленно. А этого Суслик не хотел категорически.
Возможность того, что Таран его помилует и отпустит - даже отобрав машину и
"пушку", хрен с ними! - Суслик рассматривал как некую хрустальную мечту.
Правда, при этом у него было вполне ясное представление, что в этом случае
его ждет очень сложное объяснение с товарищами по работе. Кончиться оно
может не менее плачевно, хотя особой вины в том, что Сидора и Митю
замочили, Суслик за собой не чуял. На его личный взгляд, конечно. Как
братва посмотрит - вопрос другой. "Ты виноват уж тем, что хочется мне
кушать..." - Суслик дедушку Крылова в школе проходил, хотя мало что помнил,
кроме этой фразы.
Но все-таки он послушно крутил баранку, надеясь на лучшее.
Тарану, конечно, хотелось задать много вопросов Полине. Начиная с того, как
она вернулась к маме с папой, хотя, как представлялось Юрке, Птицын не
собирался ее отпускать. Ну, а закончил бы он вопросами о том, каким образом
она попала в одну компанию с Сидором, Митей и Сусликом, как заманила в
ловушку Гену и так далее. Но Тарану не хотелось, чтоб она слишком много
рассказывала при Суслике. Пусть их Колины ребята сами допросят. Причем
порознь, чтоб не сговаривались.
В общем, к тому моменту, когда "Жигуль" подруливал к метро, у Тарана уже
было четко выработано мнение: дискету он достал, нашел сверх плана пару
людей, которые могут пролить кое-какой свет на судьбу Гены, а дальше - хоть
трава не расти. Ему еще вчера было положено вернуться к Надьке.
Поскольку Суслик стремился строго соблюдать правила дорожного движения,
опасаясь невзначай ускорить собственную кончину - не от ДТП, естественно, а
от пули! - синяя "шестерка" добиралась до "Речного" гораздо медленнее, чем
могла бы. Но на часах Тарана было всего 16.10, так что об опоздании и речи
не шло. Да и сам Коля небось только-только приехал.
Темно-красная "Нива" действительно стояла и дожидалась Тарана. И Коля
стоял, облокотившись на крышу машины, покуривал. Таран заставил Суслика
подкатить почти впритык к "рашен джипу". Теперь у Юрки была серьезная
проблема, как высадить водилу и пассажирку так, чтоб они не разбежались.
Ведь они не дураки, догадаются, что здесь при большом стечении народа Таран
стрелять не станет. Какой бы трус ни был Суслик, а уж этот момент он
просечет. Да и Полина, хотя вроде бы поехала с Юркой вполне добровольно,
может выкинуть фокус: бабы люди непредсказуемые.
Поразмыслив, Юрка опустил стекло и негромко позвал:
- Коля! - Вообще-то Таран сильно сомневался, что его здешний шеф все сразу
поймет. Юрка должен был на метро подъехать, а не на "Жигулях". И с собой,
по идее, никого привозить не должен. В конце концов Коля мог подумать, что
Тарана сцапали и теперь приехали за Колей. Не орать же ему здесь, в людном
месте, что я тут, мол, двоих под пистолетом держу?!
Но Николай оказался догадливым. Он сам подошел к "шестерке" и быстро
разобрался, кто у кого в плену.
- Так, - сказал он. - Сейчас поедете за мной. Не отставайте!
И быстро отбежал к своей "Ниве". Таран подождал, пока Коля вырулит из ряда,
и приказал Суслику:
- Трогай следом!
Суслик вздохнул и отпустил тормоз.
- Юрик, - в явном волнении произнесла Полина, - я должна все объяснить! Я
не нарочно! Меня заставили!
- Заткнись! - скорее посоветовал, чем приказал Таран. - Приедем на место
расскажешь все по порядку. Не спеши!
Как и следовало ожидать, Коля покатил в сторону той самой укромной дачки,
на которой Юрка провел (и приятно провел!) минувшую ночь. Дорога заняла
немного времени, никто хвостом не привязывался, и очень скоро обе машины
вкатились в уже изве9тный Тарану тупичок, а затем проехали через ворота.
- Привет! - оскалилась золотом Фрося. - Давненько не видались, однако. И
опять новые гости. Это как, за чей счет, извиняюсь?
- Белено передать! - Вместо ответа на эти язвительные реплики Коля вынул
из-под куртки сложенный вдвое конверт. Фрося заглянула в него, улыбнулась и
сказала:
- Ну, это уже по-людски. Если не сам печатал, конечно. Я ведь проверю!
- После проверишь. Сейчас размести гостей. Вот этого, - Коля указал на
Суслика, - помести в самое безопасное место. Девочку - в другое. Лично ее
досмотришь и ответишь, если что прозевала...
- Ладно, ладно! - проворчала Фрося, которой не понравился Колин тон.
"Ответишь!" Раскомандовался, как у себя дома!
Тот тоже неожиданно окрысился:
- Тебе уплочено, халява старая! Бабки дали - отрабатывай!
Здешние охранники, услышав, что базар переходит в резкую форму,
выжидательно поглядели на хозяюшку: сейчас врезать Коле или немного погодя?
Но Фрося, как видно, хорошо знала, что на Николая ворчать можно, а вот бить
его ни в коем случае. Тем более что он, как видно, не настроен нынче на
шуточки.
- Чего пялитесь? - рявкнула она на своих молодцов. - Проводите этого хлопца
в безопасное место... А ты, очкастая, - со мной пойдешь.
И крепко взяла Полину за руку, а затем повела куда-то за угол дачи. Таран
хотел вылезти из "шестерки", но Коля сам влез на заднее сиденье.
- Дискету привез? - спросил он строгим тоном.
Таран вытащил драгоценную пластиночку и подал Коле. Тот повертел ее в
руках, осмотрел наклейку и сказал:
- Ты уверен, что это та самая?
- Я не просматривал... - пробормотал Таран. - Давай, я лучше по порядку все
расскажу?
- Рассказывай! - кивнул Коля. Юрке показалось, что ответ "я не
просматривал" Николая весьма устроил.
Таран принялся излагать все по порядку. Коля слушал, кивал, что-то
соображал, но не перебивал. Когда Юрка завершил свою исповедь, Николай
закурил и задумчиво произнес:
- Очень все это весело: два трупа, причем один без гарантии, живая мама,
сын на "нехорошей даче"... Плюс эта твоя знакомая, которая "что-то знает",
и Суслик-придурок. Везучий ты, однако, на приключения!
- Николай, - сказал Таран с обидой в голосе, - мне что, надо сдохнуть было?
- Сказать откровенно? - вздохнул Коля.
- Скажи, чего стесняться...
- Понимаешь, я лично - человек простой и доверчивый. И я могу во все это
прямо так, с ходу, поверить. Тем более что вчера сам влетел, как кур в
ощип. И в то, что Гена дискету взял, и в то, что тебе пары минут не
хватило, чтоб с Сидором разминуться, и в то, что Полина эта влипла
случайно...
- Этого я не говорил, - поправил Юрка, - она, между прочим, на той самой
"нехорошей даче" вполне своя девушка была. И братец ее, Кося, на них пахал
помаленьку, пока его не траванули. Просто она сейчас визжит, мол, "не
виновата я, он сам пришел!", а как на самом деле было - уточнять надо.
- Вот видишь, - еще раз вздохнул Коля, - даже ты сам, молодой и не
испорченный жизнью человек, проявляешь недоверие. А есть люди, которым все,
что ты сейчас рассказал, может показаться недостоверным. Даже если Полина с
Сусликом все подтвердят в общих чертах и в частностях. Потому что вы трое в
глазах этих людей запросто могли сговориться...
- Чего-о? - откровенно возмутился Таран. - Да на хрена бы мне тогда их
привозить? Тогда бы, наверно, ты меня сразу на аэродром доставил, верно? И
я без проблем улетел бы домой...
- Насчет этого, Юрик, - покачал головой Коля, - опять все. переиграли. Еще
до того, как ты приехал со всеми своими сюрпризами. Но теперь, как говорят
интеллигентные люди, "все стало еще более проблематично".
- Знаешь что, Николай, - Юрка аж весь кипел от негодования. - Я вообще-то
иногда бываю без тормозов. Мне уже кажется, что вы меня тут за болвана
держите и стараетесь на меня побольше повесить всего... Мол, он тупой, из
какой-то там области приехал - свалим все на дурака! А Птицыну скажем, что
это он сам фигню спорол - молодой, неопытный... Может, и вовсе у вас на уме
Генриха подставить?! Короче, или вы меня на прямую связь с Генрихом
выводите, или я тут небольшую бучу отчебучу!
И Юрка тряхнул пистолетом, который все еще был у него в руках. У Коли в
глазах промелькнула искорка страха, но он все-таки выдержку имел
недюжинную.
- Ты, пожалуйста, не верти у меня перед мордой оружием. Я тоже могу быть
ужасно нервным и горячим. Но, между прочим, очень хочу, чтоб вся эта
история для тебя закончилась вполне спокойно и без потерь. Приложу все
усилия, клянусь всемогущим Богом! Однако никакого раздрая между нами быть
не должно. Играй по моим правилам - и все будет путем.
- А почему это, - не унимался Таран, - чтоб держаться вместе, надо выбирать
твои правила? Может, ты мои примешь?
- Ты, дорогой юноша, правил вовсе не знаешь и понятия не имеешь, отчего
идет вся эта заваруха. Ты - пешка, которую с клеточки на клеточку
переставляют. Ход делаешь только прямо, бьешь по диагонали налево и
направо, назад - ни шагу. Попал в размен - и слетел с доски. Спокойно
шагаешь под прикрытием фигур глядишь, в ферзи пробьешься.
- Ну, ты меня в шахматы играть не учи, - проворчал Юрка, - я, конечно, не
Каспаров, но ходы знаю. Ты лучше про свою игру расскажи, просвети недоумка!
- Насчет того, что ты недоумок, - этого я не утверждал, - заметил Коля.
Напротив, башка у тебя хорошо варит для твоих лет. И это, к сожалению,
сейчас не в твою пользу. Для той работы, которую ты здесь делал, строго
говоря, нужен балбес с крепкими кулаками. Но оказалось, что ты умнее, чем
требовалось. А это, между прочим, может означать, что Птицын в этом деле
свой интерес имеет и ставит его выше общего. Уловил, куда я клоню?
- Уловить нетрудно, - хмыкнул Таран. - Дескать, Птицын меня прислал
специально, чтоб вас подставить!
- Учти, - хмыкнул Коля, - это ты сам сказал. Значит, можешь поверить, что
найдутся люди, которые именно так и подумают. Так что учти: от того, как ты
себя поведешь, будет очень многое зависеть. Если у тебя детство взыграет и
ты станешь чучи-бучи устраивать, то те, кому у нас твой шеф не нравится, аж
зааплодируют от восторга. Вот тут ты его капитально подставишь, понял? И
будь покоен, он тебе этого не простит, даже если ты сумеешь до родной
области добраться.
Таран не мог не признать, что логика во всем этом присутствует. И, сбавив
тон, сказал:
- Но все-таки мне нужно будет его подтверждение на задержку здесь.
- Будет, все будет. Иди пока наверх, отдыхай. Фроська тебя покормит, если
уже проголодался. А мне надо будет еще кое-куда съездить.
- Ты с Полиной и Сусликом говорить не станешь?
- Нет. И ты к ним тоже не лезь. Это могут неверно понять. Кроме того, они
могут сказать что-нибудь такое, что нам, грешным, знать не положено. С ними
другие люди будут общаться... А пистолеты, пожалуйста, оставь в "шестерке".
Не надо с оружием баловать.
НОВЫЙ ПОВОРОТ
Когда Таран вновь вошел в дом, куда еще утром и не собирался возвращаться,
настроение у него было неважное. Наверно, если б не Фроська, которая уже,
видать, успела определить Полину в безопасное место и теперь хлопотала на
кухне, то Юрка точно предпринял бы какое-нибудь безрассудство. Фиг его
знает, какое, но точно, нахулиганил бы. Даже безоружным он был способен
многое поломать и перекалечить.
Но Фроська спросила:
- Пожрать не желаешь, молодой человек? Обед как в ресторане: суп харчо,
свиная отбивная с горошком и компот.
Таран в ресторанах отродясь не бывал, но догадывался, что если там и
кормили такими блюдами, то еще при советской власти. Впрочем, возможно, что
сама Фрося в рестораны тоже давненько не хаживала, да и то если и бывала
когда-то, то не в самых престижных.
- Платить не надо? - спросил Юрка, припомнив, как язвила Фроська до
получения конверта от Коли.
- Нет-с, уже уплочено! - сверкнула своим зубастым золотом хозяйка. Теперь
можешь месяц жить и каждый день по бабе привозить, если Колян разрешит.
- Ни фига себе! - проворчал Таран. - Месяц! Да я тут сдохну, на хрен!
- Может, и сдохнешь, - порадовала Фроська. - Все смертные, всех Господь
прибирает в свой час. Но уедешь ты отсюда, когда старшие разрешат. А чего
ты, кстати, забыл дома-то? Народ сейчас в Москву не только со всех волостей
прет, не только из СНГ, но и хрен знает откуда - из Нигерии и то едут,
ниггеры. Как медом намазано! По Тверской вон уже черные и желтые бляди
шастают - своих, белых, видишь ли, не хватает. Во как в Москву рвутся! А
тебя забесплатно здесь пристроили. Что у тебя там дома, семеро на лавке,
десять - на печи?
- Ну, семеро не семеро, а жена и сын есть...- неохотно ответил Юрка.
- Мама моя родная! - всплеснула руками Фроська, - Это ж сколько тебе лет?
- Девятнадцать скоро...
- Е-мое! Это что ж ты, не успел школу кончить - и охомутался? Вот чудик! Не
иначе, хитрая девка попалась. Обштопала сосунка!
- Слышь, теть Фрось, - с максимальной вежливостью произнес Юрка, - я твою
старость уважаю и грубостей говорить не стану, но ты за языком
присматривай, а?
- Это ты присматривай! - не очень сердито проворчала Фроська. - Насчет
"старость уважаю" - это ты комплимент сделал, что ли? Мне, между прочим,
всего тридцать четыре. Понял? А старше выгляжу оттого, что в тюряге пять
лет сидела. Там зубки повыпали частично, за исключением тех, которые
выбили. Морда немного потерлась, не без того. Чифир, он цвет лица портит -
это все медики признают. Но вообще-то я еще ого-го!
После чего вызывающе-нахально подбоченилась, отставив мощную, но вовсе не
уродливую ногу и выпятив бюст.
- А что, - хмыкнул Таран, - сексуально! Вообще-то он постарался произнести
это с издевочкой, по крайней мере иронически. Но при всем при этом, если
сказать откровенно, Фрося произвела на него совершенно неожиданное
впечатление. Если до этого Таран видел в ней просто пожилую и довольно
злющую бабу - почти старуху! - то этот фокус с движением ножкой пробудил у
Юрки какие-то спинномозговые центры. То есть возникло какое-то противное,
мерзковатое желание, которое - Таран был в этом совершенно четко убежден! -
ни в жисть бы не возникло до вчерашнего прелюбодеяния. Юрка перешел некий
Рубикон. Если еще вчера вечером он не мог представить себя с другой бабой,
кроме Надьки, и от всех этих "других" его отделял этакий незримый, но
непробиваемый барьер типа "железного занавеса", то сейчас этот барьер
рухнул, как Берлинская стена. И хотя Юрка вроде бы внутренне осуждал себя
за вчерашнее безобразие с Аней, все же у него сформировалась еще одна,
подспудная, самооценка - все ништяк, ты поступил как мужчина!
- Ишь ты, глазенки вылупил! - Фроська была, видать, баба опытная, и
Таранова демонстративная ирония ее не обманула. - Значит, еще ничего
выгляжу, раз таращишься...
- Ладно, - смутился Таран и решил уйти от этой скользкой темы. - Ты тут
чего-то насчет обеда распространялась?
- Присаживайся... - сказала Фроська, стрельнув глазками. Ух, зараза! Как
Таран ни старался, глаза у него все время так и елозили по Фроськиным
объемам. В том году летом он на расстоянии вытянутой руки совсем голую
Милку разглядывал, которая и по фигуре, и по роже была намного симпатичнее.
Но ничего такого, что сейчас заставляло стыдиться своих мыслей, к Милке не
испытывал. Конечно, там ситуация была другая, не до того было. Хотя Милка,
наколотая стимулятором, сама на шею вешалась.
В общем, когда Фрося налила ему миску харчо - этим гордым именем называлась
крепко перченная похлебка из бараньего мяса, заправленная томатной пастой,
рисом, чесноком и. перцем, в которую стряпуха сверху накрошила кинзы, Таран
был очень благодарен. По крайней мере, теперь можно было уткнуться в суп и
хлебать его, не глядя на эту, непонятно, чем соблазнительную тетку.
- Как насчет ста грамм? - спросила, прищурившись, хозяйка.
И хотя, проснувшись утром, Таран клялся и божился, что до скончания веку
капли спиртного не глотнет, что-то резко включилось и заставило Юрку
бодренько произнести:
- Положительно!
Фрося тут же пару стопок достала и соленья на закусь. Ну, а пузырь - само
собой. Запотевший, холодненький... Таран, увидев, как "кристалловская"
жидкость наполняет граненую стопочку, с тайным ужасом отметил про себя, что
ему очень хочется эту жидкость выпить и что, может быть, ему в конце концов
уготована участь мамаши и папаши, которые без этой водяры уже существовать
не могут. Однако жажда расслабить нервы, раскрепостить душу, которую
сегодня опять могли загубить, избавиться от всяких неаппетитных видений
типа мозгов, разлетевшихся по стене и тюлевым шторам, была сильнее всех
этих вполне здравых соображений.
В общем, Таран хлебанул эту первую стопочку, разом ощутил веселость и
раскрепощенность, аппетита прибавилось, и он быстренько сметал острый
супец. А заодно весьма непринужденно дотянулся до гладкой Фроськиной
коленки и вполне уверенно погладил ее - покамест через ткань довольно
длинной ситцевой юбки. Дама показалась ему вполне достойной внимания.
Пословица "Не бывает некрасивых женщин, а бывает мало водки" оказалась
полностью соответствующей действительности. Пока Фрося второе накладывала,
рассказал какой-то старый анекдот с матом, слышанный когда-то от шпаны в
родном городе. И хотя, кроме мата, в анекдоте ничего смешного не было, сам
первый заржал.
- А ты озорной парнище! - порадовалась толстуха и погладила Юрку по спине
своей пухлой лапой. - Споемся!
Петь Таран, правда, не стал, но зато уже совсем без страха и сомненья
хлебнул вторые сто грамм - под второе. На сей раз он уже без долгих
преамбул приподнял Фроськин подол и приласкал не только коленки, но и
жирные ляжки. Хозяйка всего этого оборудования только пьяно хихикнула.
Поскольку бог любит троицу, налили еще по полстакашка - и поллитра
кончилась. Запивая это компотом, Юрка рассказал еще один малосмешной
анекдот, где даже мата не было, но лично ему казалась до ужаса уморительной
фраза "Отнюдь!" - сказал граф и долго имел графиню на подоконнике".
Вообще-то Фроська была куда менее пьяна, чем казалась - она и две поллитры
под хорошую закусь могла вылакать! - и более того, спаивала и совращала
Тарана не столько из удовольствия, сколько из принципа "что у трезвого на
уме, то у пьяного на языке". Иначе говоря, надеясь, что он в поддатом
состоянии выболтает то, что трезвым бы сообщать не стал. Задачи такой перед
ней никто не ставил. Просто Фроська не любила, когда ее мало информировали
о тех людях, которые здесь появлялись.
Однако Таран на темы, связанные со своей трудовой деятельностью, говорить
не собирался. Здесь у него стоял самый прочный ограничитель. А вот лапал
Фроську все энергичнее. И хотя поначалу у нее не планировалось на
послеобеденный период ничего сексуального, бабе эта настырнось юного
кобелька стала нравиться. Решающую роль, как ни странно, сыграл тот самый
дурацкий анекдот, рассказанный Тараном. Фроська много чего перепробовала по
жизни, много чего со стороны видела, но сообщение насчет "подоконника"
отчего-то поразило ее воображение. То ли потому, что ей, бабе очень
конкретной, трудно было представить такой подоконник, на который ее можно
было уложить, то ли, наоборот, богатое воображение нарисовало ей некий
графский дворец, где все подоконники просторные, как двуспальная кровать.
- Это как, - удивленно пробормотала Фроська. - на подоконнике?
- Очень просто, - ухмыляясь, произнес Таран, - могу практически показать!
Хоть прямо тут...
- Нет... Тут дверь не запирается, а рядом с окном ребята ходят, засмущалась
Фроська. - Пошли наверх лучше...
Поднялись наверх, в ту комнату, где Таран провел прошлую ночь. Фроська
заперла дверь, а Юрка, полный самых бесшабашных желаний, подобрался сзади,
обнял с боков объемистую бабенцию и, опустив ладони на массивные бедра,
прокатился ими по юбке сверху вниз, а потом снизу вверх. И прижался передом
к тугой попе.
- Ты обещал на подоконнике показать! - хихикнула Фроська, которой то, что
через штаны Тарана отчетливо прощупывалось, шибко понравилось, ивообще-то
она могла вполне и обычной кроватью удовлетвориться.
- Будет сделано! Нет проблем! - Не выпуская Фроську из объятий и не
переставая поглаживать все, что подворачивалось под руку, Юрка постепенно
подталкивал партнершу к открытому окну.
- Ну, ложись на брюхо! - велел: он. - Да не вдоль! Поперек ложись!
- А-а! - радостно произнесла Фроська. - Теперь понятно... А я думала, блин,
какой же подоконник надо, если вдоль?!
И с готовностью плюхнулась животом на узенький подоконник, выставив голову
в сад. А Таран очень проворно и уверенно задрал ей подол на поясницу, лихо
стянул вниз фланелевые панталоны необъятных размеров, а затем торопливо
начал расстегивать свои штаны...
- Вот это телевизор! - не скрывая восхищения Фроськиной задницей (она была
явно шире, чем четырнадцать дюймов по диагонали!), Юрка достал
соответствующий прибор и пристроился на рабочее место.
- Ого! - одобрила Фроська. - "Так держать, медсестра!"
Какое отношение к начавшемуся мероприятию имел старый английский фильм с
таким названием, неизвестно. Юрка этого фильма никогда не видел и даже о
том, что он существует, понятия не имел. Фроська, прожившая на пятнадцать
лет больше, фильм этот тоже не видела, а приговорке этой ее научил один из
любовников, который всякий раз сопровождал этими словами сам момент
стыковки.
- Это ты, что ли, медсестра? - поинтересовался Юрка, крепко прижимаясь
животом к прохладным живым "подушкам".
- А как же! - захохотала Фроська. - От всех болезней, окромя триппера!
Давай, "граф", работай, только в окно меня не выпихни!
Наверно, заявление Фроськи насчет "всех болезней, окромя триппера", будь
Таран потрезвее, заставило бы его сильно призадуматься. Но сейчас он был в
таком состоянии, что не опасался даже СПИДа, хотя вероятность поймать его,
наверно, не была совсем уж мизерной.
Он просунул ладони под Фроськину кофту, выпростал из лифчика здоровенные
"арбузики" и, ухватившись за них покрепче, навалился партнерше на спину. А
потом погнал во весь дух, звонко шлепая животом по половинкам Фроськиной
необъятной задницы. Во, клево!
- Во черт дикий! - восторженно пыхтела баба. - А ну еще парку поддай! А ну,
крепче!
И, ухватившись за внешний край подоконника, сама стала энергично толкаться
навстречу Тарану. Зло, азартно, с придыхами, похожими на мясницкое
"хэканье".
- И-ех! И-ех! И-ех!
Внизу, под окном, должно быть, насторожившись от непонятных звуков,
появился один из охранников, задрал голову, поглядел, все мгновенно понял
и, пробормотав: "Психи!" - пошел куда-то по делам. Таких закидонов от
хозяйки он еще не видел, но других, в этом же духе, насмотрелся немало и
даже принимал в них участие.
Юрка этого даже не заметил. Ему пофигу все было, он от своего личного
свинства удовольствие получал. Наверно, где-то в душе совесть уже подшивала
новые листьев дело о моральной неустойчивости гр. Тарана. И готовилась
предъявить ему обвинение по всей форме на следующее утро. Примерно так, как
после ночного грехопадения с Аней. Однако, как говорится, нельзя дважды
войти в одну и ту же реку. В том смысле что если вчерашний Таран был
относительно чистой речкой, то сегодня - уже здорово взбаламученной, в
которой лишняя грязь уже не очень замечается. С Аней все было красиво и
нежно, с этой - грубо и грязно, но суть одна - измена. Впрочем, Таран в
данный момент это просто констатировал и от этого отнюдь не порывался
прекратить мероприятие. Вместо этого он только злее дрючил Фроську, а ей
это нравилось.
- Ух! Ух! Ух! - пыхтела она. - Жми! Еще крепче! Таран разогнался на всю
катушку и заставил свою взмокшую партнершу взвыть всей утробой.
- Ой, мама-а! Молодец! Ка-айф! - услышал Юрка и еще больше взвинтил темп...
- На! На! На-а! - выдохнул он, выплескиваясь, и прилип к этим потным
половинкам, словно бы расплющить их хотел.
- Хорош, - прохрипела Фроська, отпихнула пошатнувшегося Тарана, наскоро
подтянула трусы и торопливо выбежала из комнаты. А Юрка, испытывая заметную
усталость, застегнул штаны, дошел до кровати и завалился поверх покрывал,
скинув только обувку. Хмель забродил, захотелось отдохнуть. А там и сон
подкатил.
КОЛЯ ВЕРНУЛСЯ
Поспать Тарану удалось не так уж много - часов до восьми вечера. Он бы,
возможно, и до утра проспать сумел бы, но в этот раз была не судьба.
Разбудил его Коля, выглядевший, как пишут в школьных сочинениях, "усталым,
но довольным". Стало быть, он уже вернулся. .
- Подъем! - сказал он. - Дела ждут.
Башка у Тарана была тяжеленькая, глаза припухли, но мозги в общем и целом
соображали.
- Какие дела? - произнес Юрка недовольным тоном. - Чего еще надо?
- Не бурчи. Кстати, с твоим шефом уже окончательно договорено, что эта
работа будет завершающей. После этого поедешь домой как штык.
- Ты обещал, что он мне напрямую это скажет, - проворчал Таран. - Мало ли
чего вы мне тут наговорите!
- Напрямую не получится, - досадливо произнес Коля.- Генрих по телефону
лишний раз не треплется. Но вот пленочка, послушай. Голос его помнишь?
Коля вытащил диктофон, похожий на тот плейер, с помощью которого Юрку и
Птицына минувшей зимой пытались взорвать.
- Как-нибудь не спутаю...- сказал Таран. - Крути!
Диктофон зашуршал, и Юрка услышал басовитый, далекий - как видно, с
телефона записывали, - но вполне узнаваемый голос Генриха Птицелова:
- Юрик, необходимо, чтоб ты задержался. Ненадолго. После этого командировка
заканчивается однозначно. Мне клятвенно обещали на этот раз никаких вводных
для тебя не придумывать. А я привык, что эти люди за слова отвечают. Привет
тебе от Надюшки и Алешки. Будь молодцом! Коля щелкнул кнопкой, останавливая
кассету.
- Ну что, довольна твоя душенька? Капризничать не будешь?
- Мое дело солдатское, - буркнул Таран. - Во, это по-нашему! Приказ
начальника - закон для Подчиненного. Тем более что работенка на этот раз
вовсе не пыльная. И даже приятная, можно сказать, для такого донжуана, как
ты...
- Не понял... - пробормотал Юрка, который отнюдь не считал себя донжуаном.
- Сейчас объясню. Ты нам сегодня привез еще одну свою знакомую, верно? Я
имею в виду Полину.
- Ну, допустим, что она знакомая, - насупился Таран. - А при чем тут
донжуан?
- Ладно, будем считать, что поиметь за два дня двух баб - это для тебя
чистой воды монашество, - хмыкнул Коля. - И что с Полиной у тебя никогда и
ничего не было. Сейчас это не суть важно. Важно то, что она тебя весьма и
весьма уважает.
- Ну, это я не знаю, - хмыкнул Юрка. - Боится, скорее.
- А это еще лучше. Если уж боится, значит, точно уважает.
- Короче, что мне с ней надо делать? - нетерпеливо спросил Таран.
- Не торопись. Сперва я тебе кое-что расскажу. В тех рамках, конечно,
которые посчитали для тебя допустимыми. Значит, пока ты отдыхал от трудов
праведных - Фроська аж как птичка летает, до того понравилось! - я с
Полиной, в присутствии одного солидного товарища, провел небольшую
дружескую беседу. Вежливо, без применения каких-либо технических средств и
даже без крика. Полина оказалась девушкой вполне покладистой. Так вот,
гражданку Нефедову посетили старые друзья ее покойного братца Кости. И с
глубоким прискорбием сообщили, что ей вообще-то совсем недолго жить
осталось, потому что они находят ее причастной к безвременной кончине неких
господ, известных по кликухам как Паваротти и Форафон...
- Ерунда какая, - проворчал Таран, - она их не убивала!
- Но она ведь вас с Лизкой на эту дачу привезла? Верно? А то, что стреляла
Лизка, - это никого не волнует. Если б не Полина, то эти два молодых
строителя капитализма жили бы и в ус не дули. Короче, она в ответе
оказалась. Однако эта самая группа граждан, возглавляемая неким Зубом,
предложила ей искупить свою вину. То есть использовать свое знакомство с
Геной Сметаниным и через него незаметно для нас выйти на контакт с Аней.
- А о том, что Полина у нас побывала, они не знали?
- В том-то и дело, что она побывала у вас, а не у нас. - Коля подчеркнул
голосом некое различие между своей конторой и фирмой Птицына. - Мы вообще о
ее существовании понятия не имели и о твоем близком знакомстве с ней узнали
довольно поздно. Вчера, например, еще ничего не знали. Не знали и того, что
Гена с Полиной уже давно встречаются, правда, больше на деловой, чем на
половой основе. Потому что зациклились на самой Ане. Недоработка, блин,
получилась. А Гена, оказывается, знал о том, чем занималась Аня, не хуже
ее. Он ей активно помогал во всех этих компьютерных делах. И об этой
дискетке, которую ты вчера добывал с риском для жизни и здоровья, был
прекрасно осведомлен. Но самое главное, ему очень хотелось приобрести новый
компьютер. Где-то тысяч за пять баксов - со всеми наворотами. Ну, Полина
добросовестно все это узнала, доложила хозяевам. Те велели ей передать,
что, мол, у Гены будет возможность не только компьютер приобрести, но найти
работенку на две тысячи баксов в месяц, если он Аниными тайнами с ними
поделится. Тут Гена чего-то застеснялся и обещал подумать. Наверно, хотел с
Аней посоветоваться. Эти ребята, которые Полину подсылали, вчера
предполагали, что Аню они уже к этому времени прихватят, и особо не
волновались. Велели Полине назначить Гене рандеву на сегодня. Само собой,
рассчитывая, что если у них и Аня, и Гена в лапах окажутся, то им легче
будет с ними договориться. Гена на рандеву пришел, но опять прямого
согласия не дал, ссылаясь на то, что с Аней он не встретился, без ее
согласия, типа того, неудобно. И вообще заторопился в универ зачет сдавать.
Ну, тогда в дело вмешались те хлопцы, что Полину контролировали, очень
четко сцапали Гену и увезли на "нехорошую дачу". Как они там с ним
беседовали, Полина не видела, но примерно через час ей велели собираться и
ехать к Гене на квартиру вместе с Сидором, Сусликом и каким-то Митей.
Дескать, Гена дал согласие, только у него надо взять дискету 18-09. А ты,
мол, Полина, в этой квартире бывала и знаешь, где что лежит. Подозреваю,
что они ее взяли не столько затем, чтоб она им искать помогала, сколько для
того, чтоб там и прикончить...
- Мне тоже так показалось, - кивнул Таран. - Хотя вообще-то насчет этой
дискеты она Гене вчера звонила, и он ее специально принес для нее из Аниной
квартиры, от которой у него ключики были.
- Это я знаю, - ухмыльнулся Коля, - тут вообще случайно все получилось.
Гена хотел было эту дискету скопировать, а потом вернуть Ане. Но оказалось,
что Аня на нее защиту поставила и копию с дискеты снять нельзя. По крайней
мере, без длительных пыхтений. Ну, а Гене же надо было к зачету готовиться.
Вот он и решил, что оставит дискету дома, а потом, "когда вернется,
разберется с ней, снимет копию и вернет Ане. Кстати, дискета сейчас уже у
Ани, лично в руки передал. Она вообще-то заметила, что Гена навряд ли смог
бы с этой дискетой справиться.
- Наверно, ей видней...- произнес Таран. - Но это все преамбула. Я понял,
что у вас теперь есть все, чего душа пожелала. И Аня, и дискета эта самая,
которую списать нельзя. А своей задачи все еще не услышал.
- Сейчас услышишь. Работа будет по профилю. Может, она тебе не понравится,
так сказать, по моральным соображениям, но сделать ее надо. Короче говоря,
после того, как Полина выговорилась, она нам здесь больше не нужна...
Таран помрачнел. Конечно, с Полиной он детей не крестил, неприятностей и
хлопот от нее у него было предостаточно, но к тому, чтоб ее убить, он был
вовсе не готов. Хотя Юрка уже спровадил на тот свет немалое число народу -
правда, исключительно мужского пола и такого, который этого перемещения
давно заслуживал! - профессиональным убийцей он, себя не считал. А тут ему
предлагают работенку: прикончить несчастную, запутавшуюся и практически
беззащитную очкастую девушку.
- А почему я-то? - спросил он. - Небось та же Фроська ее запросто
полотенцем удавит...
- Торопыга ты, Юрик! - раздраженно произнес Коля. - Я разве сказал тебе,
что ее мочить требуется? Я только сказал, что она нам здесь, на даче,
больше не нужна. Но она нужна другим людям, которые готовы нам за нее
хорошие бабки заплатить. Зачем она им нужна - не мое и не твое дело. Но
поступила команда от руководства - передать ее им.
- Ну и что? - спросил Таран. - Пусть бы приезжали сюда сами и забирали...
- Юра, это такие люди, которым не хотелось бы здесь показываться. И нас
приглашать в свою контору им как-то не с руки. Почему - объяснять долго,
нудно и скучно. Начальство Посчитало, что будет гораздо лучше, если все это
произойдет где-то на нейтральной территории и задействованы будут люди,
которые напрямую к обеим фирмам не относятся. Ты отдашь Полину какому-то
мальчику с их стороны, получишь от него денежки - десять стобаксовых пачек
в картонной коробке. Пересчитаешь, убедишься, что тебе не впарили "кукол",
уложишь пачки в коробку, коробку - в пластиковый пакет и вернешься сюда.
- А если мне, извиняюсь, вместо нормальных баксов самопал впарят?
нахмурился Юрка. - Я ведь, если честно, ни бум-бум в этих делах.
- Это будут наши проблемы, - оскалился Коля. - До сих пор тамошние люди
такими делами не баловались. А насчет "кукол" я сказал чисто абстрактно. Ты
отвечаешь только за то, чтоб пачек было десять и чтоб в них лежали бумажки,
похожие на доллары хотя бы так, как тот голый мужик с двумя бабами - на
прокурора Скуратова. И чтоб Полина нормально доехала.
- Когда и куда? - спросил Таран.
- Сначала послушай вот что. Мы Полине объяснили, и, кажется, очень
убедительно, что вернуть ее домой к маме и папе - это то же самое, что
отдать ее Зубу и компании. Она с этим, по-моему, даже внутренне согласна.
Соответственно мы ей сообщили, что нам она очень симпатична и мы решили
найти для нее безопасное место, где она сможет пересидеть нынешние трудные
времена. В это она поверила несколько меньше, но все-таки поверила. Ты
должен строго придерживаться этой версии и ничего лишнего ей не
рассказывать.
- Об этом мог бы и не предупреждать, - усмехнулся Юрка.
- Извини, но это моя обязанность. Она до последнего момента не должна ни о
чем догадываться. Теперь конкретно, когда и куда. Примерно через двадцать
минут, - Коля глянул на часы, - вы с Полиной сядете в "шестерку" господина
Суслика, судьба которого тебя больше волновать не должна, и поедете вот
сюда...
Тут Коля развернул перед Тараном топографическую карту Подмосковья и указал
пальцем на край одного из крупных голубых пятен, обозначавших
водохранилища.
- От нас туда всего ничего, километров двадцать пять. Вообще-то это зона
отдыха считается, но сейчас погода плохая, вода еще холодная, купальщиков и
рыбаков нет. Так что особо любопытные вряд ли появятся. И ментов тоже не
будет. Вот тут, где якорек, - дебаркадер. Пристань, короче говоря. Около
22.00 сюда подойдет частный катер. Не моторка, а такой теплоходик небольшой
с названием "Светоч". К этому времени вы должны быть на пристани и стоять
там в обнимочку у поручня. С катера вылезет парень и спросит: "Молодые
люди, не желаете ли прокатиться? Имеем на борту отдельную каюту. Бар,
холодные закуски, музыка. Цены умеренные!" Запомнил?
- Естественно, - хмыкнул Таран. - А если там, допустим, еще одна пара
стоять будет и этот тип сперва к ним подойдет?
- Скорее всего, эта пара если и будет там стоять, то все-таки сперва о цене
поинтересуется. А этот парень такую заломит, что у любого среднего
гражданина уши завянут.
- Ну, а если там не "средний", а "новый русский" окажется?
- Настырный ты парень, Юрик! - поморщился Коля. - Если этому парню
неправильно ответят, он дажедрамого президента с женой не посадит.
Правильный ответ такой: "Смотри, Света! Этот кораблик в честь тебя
называется! Поехали, а?"
- Значит, я должен Полине объяснить, что она на время становится Светой?
- Да, конечно. Потом сядете на теплоходик, ты отведешь Полину в каюту,
скажешь, что для спокойствия запрешь ее на ключ. А сам пойдешь якобы в
туалет. На самом деле отправишься в задний салон и там проведешь все
денежные расчеты. Затем отдашь ключ от каюты, хозяева посадят тебя в
"казанку" с мотором и высадят на бережок недалеко от той же пристани.
Сядешь в "шестерку" и порулишь сюда. Отоспишься, а завтра с утра я тебя
лично отвезу к самолету. Часам к десяти уже сможешь супругу обнять и
доложить, что ты ей верность соблюдал от и до!
Таран пропустил эту шпильку мимо ушей. Он спросил по делу:
- Мне обратно, между прочим, сто тысяч баксов везти придется. С голыми
руками или как?
- Почему? - пожал плечами Коля. - Получишь "пушку" Суслика и его ксивку
охранника. Все это уже в "шестерке" лежит, прямо на сиденье водителя. Фотку
твою мы, пока ты дрыхнул, с паспорта пересняли, печать подрисовали
чуть-чуть. В общем, для сельской местности сойдет, но все же постарайся с
ментами не общаться. Наверно, догадываешься, что в СИЗО тебе туго будет до
суда дожить...
Юрка догадывался. Никому он там живой не понадобится. Даже Птицыну.
- Это мне ясно, - сказал он. - Что сейчас делать?
- Иди забирай Полину. Фроська в курсе. И попроси у нее "Антиполицай" на
дорожку. А то от тебя спиртным несет прилично. Карту мою возьми с собой, на
случай если заплутаешь. Ну, пока, до завтра! Мне пора отчаливать.
Коля спустился с Тараном вниз, пожал ему на прощанье руку и вышел во двор,
где через какое-то время заурчал мотор. А Юрка, спрятав под куртку карту,
направился в кухню, где его с улыбочкой встретила Фроська.
- Проинструктировал Колька? Он это любит, начальника изображать! Хотя сам
всегда на подхвате был. Но хитрый. С ним вообще-то ухо востро держать надо,
доверительно прошептала хозяйка. - Учти! Другому бы не стала говорить, а
тебе намекаю. Понял? В общем, на таблетки, пожуй от запаха, а я пошла девку
твою выводить.
Таран понял, что ему, должно быть, не пристало видеть, где содержатся
здешние пленники, и подождал немного в кухне. "Антиполицай", конечно,
употребил.
Фроська явилась довольно быстро и привела за руку немного бледную Полину.
- Вот, - торжественно объявила толстуха, - вручаю без расписки. Забирай,
теперь ты за нее в ответе.
- Благодарю за доверие, графиня! - прикололся Таран и сделал церемонный
кивок, как гусар какой-нибудь.
- Ну-ну! - хихикнула Фроська. - На подоконнике, говоришь? Хи-хи-хи!
И сделала нечто похожее на книксен. Даже Полина, которая явно беспокоилась
за свою судьбу, и та улыбнулась.
- Ладно, - сказал Юрка, - пошли, Полина. Загостилась ты у тети Фроси.
"Шестерка" стояла в углу двора, а на водительском сиденье лежал пластиковый
красно-белый пакет с черной надписью "Bond street". В пакете обнаружилась
подмышечная кобура с пистолетом и удостоверение частного охранника, раскрыв
которое Таран обнаружил, что отныне он является Суслопаровым Валерием
Викторовичем. Вероятно, так в миру именовался Суслик. Над судьбой его
вообще-то Коля велел не задумываться, но Юрка и без всяких раздумий
догадывался, что ежели господин Суслопаров еще жив, то это ненадолго.
- Садись, чего стоишь! - пригласил Таран, открыв правую дверцу, и Полина
послушно уселась, даже ремень безопасности пристегнула. Юрка тем временем
надел пистолет под куртку, проверил, легко ли его выхватить из кобуры,
вынул магазин, выщелкал из него патроны, поглядел капсюли, потряс каждый
патрон около уха, чтоб услышать внутри гильзы характерный шорох пороха,
осмотрел, нет ли на гильзах царапин. В общем, убедился, что патроны
выглядят нетронутыми, то есть что пули из них не выдергивали и не засыпали
внутрь вместо пороха сахарный песок. Наверно, он не стал бы проводить столь
тщательную проверку, если б не Фроськино предупреждение насчет Коли.
- Ты им не доверяешь? - тихо спросила Полина, в то время как Таран снаряжал
магазин.
- Я всем не доверяю, - произнес Юрка и, закончив снаряжать магазин, отложил
его в сторону, после чего разобрал пистолет, убедившись, что в нем и
пружина нормальная, и боек не сточен. После этого собрал оружие, вставил
магазин, дослал патрон и, поставив пистолет на предохранитель, запихнул его
в кобуру.
- Ну, поехали! - сам себе приказал Таран, запуская стартер. Неведомо откуда
возникший охранник предупредительно открыл ворота, и "шестерка" выехала за
забор.
НА РАНДЕВУ СО "СВЕТОЧЕМ"
Некоторое время, пока ехали через дачный поселок, Юрка сосредоточенно
рулил, не обращая внимания на пассажирку. Полина тоже помалкивала, хотя,
как видно, действительно не очень верила в то, что ее везут в безопасное
место. То, что Таран поехал с пистолетом и столь тщательно проверяя оружие,
она могла истолковать по-своему: дескать, завезет куда-нибудь в глухомань и
пристрелит.
Таран и сам понимал, что его миссия выглядит неважно.
Фиг его знает, кто и почему покупает Полину за сто тысяч долларов. Может,
для того чтоб на запчасти разобрать в самом прямом смысле слова? Сердце или
почки вырезать, а потом пересадить кому-нибудь, кто деньги заплатит. Или
для того, чтоб выпотрошить, а потом зашить внутрь несколько килограммов
героина и по липовым документам спровадить куда-нибудь в Европу или даже в
Америку... Нынче все возможно!
Конечно, Юрка пытался успокоить свою совесть тем, что ничего конкретно он
не знает и, может быть, как раз наоборот, Полину покупают люди, которые
будут с нее пылинки сдувать и любить самой христианской любовью. А его
дело, как он сам сказал Коле, - солдатское. Отвез, сдал, получил,
пересчитал - и домой. Если, конечно, опять не обманут. Жаль, конечно,
все-таки, что ему не дали напрямую поговорить с Птицыным. Конечно, приказ,
записанный на кассете, - это серьезно, и голос был точно Генриха, а не
поддельный, но все же лучше было услышать все без посредников.
- Ты меня и правда везешь в безопасное место? - тихо спросила Полина.
Бедняжка небось побоялась спросить напрямую: "Ты меня убить собираешься?"
- Правда, - решительно кивнул Таран, пытаясь прежде всего самого себя в
этом убедить. - Сейчас доедем до одной пристани на водохранилище, потом
перейдем на теплоход и поедем дальше. Только запомни, пожалуйста: я тебя
буду называть Светой!
- Ну да, - пробормотала Полина, - чтоб никто моего настоящего имени
случайно не услышал.
- Конечно, - произнес Юрка поспешно. - Полина - имя довольно редкое.
Какой-нибудь дежурный матрос на пристани запомнить может, а потом это дело
до Зуба дойдет или до ментов, например. Даже если в сумерках этот матрос,
допустим, лицо не запомнит, то одно имя может заинтересовать. А Светок -
пруд пруди, чуть ли не каждая вторая. В общем, не волнуйся, все в порядке
будет. И ты будешь в порядке...
Произнести эти фразы с достаточной искренностью Тарану было нелегко.
Почуяла ли Полина в его голосе напряжение или нет, Юрка не понял. Возможно,
что и почувствовала, но виду не подала. Она, конечно, не такая умненькая,
как Аня, и не такая хитрая лиса, как покойная Дашка, но вовсе не дура. И
опыт общения с бандитами у нее есть. На "нехорошей даче" бывала, с друзьями
братца Кости зналась, и очень близко - если судить по Паваротти и Форафону,
да будет им земля пухом! На "Войковскую" с пятью тысячами баксов ездила -
долг за Костю отдавать и довольно лихо от бандюг убежала, правда, не без
Юркиной помощи. Кстати, эти пять тысяч она какими-то шахер-махерами нажила
- Таран по ею пору не в курсе. Ну, а во время того зимнего бегства из
Москвы тоже в переделках побывала. Конечно, не всякий раз хорошо себя вела,
но что с нее возьмешь баба. Припомнил Таран и то, как Полина с Лизкой пари
заключали, когда Полина спорила с Лизкой, что сумеет его. Юрку, соблазнить.
И ведь почти соблазнила, если б кошка не помешала. А потом еще выяснилось,
что пари было садистское: Полина собиралась в случае выигрыша маленькую,
тощенькую Лизку ремнем пороть! Так что не такая уж она
беспомощно-беззащитная, эта самая Полина... Очень может быть, что и Гену
она охмуряла не столько за страх, сколько за баксы - поди проверь! Сидор и
Митя небось уже в морге вылеживаются, да и Суслик, скорее всего, на пути
туда находится... Да и вообще, что Таран о ней знает? Может, она уже кучу
всяких гадостей людям натворила, и не только родителям Генки Сметанина?!
Так что, вполне возможно, какие-то люди собрались Полине воздать по
заслугам. Даже сто тысяч баксов не пожалели на этот выкуп.
Едва Таран подумал про это слово - "выкуп", как у него родилась новая
версия. Точно! А что, ежели у Полины папаша или, к примеру, дядюшка
какой-нибудь бизнесмен крутой или чиновник, которому доверено солидные
бумажки подписывать? И братва не поскупилась, потому что знает, что, отдав
эти сто тысяч, они себе наварят миллионов десять. Или налом, или
какой-нибудь услугой, которая позволит эти бабки заработать.
Это Юрку даже немного подбодрило. Ничего с этой Полиной не случится.
Подержат где-нибудь, пока родня не раскошелится, а потом отдадут живой и
здоровой. В том, что у Полининой родни найдутся деньги на выкуп. Таран
почему-то не сомневался.
- Юр, - неожиданно спросила Полина, - а если я сейчас на ходу выпрыгну, ты
будешь в меня стрелять?
- Не-а, - сказал Таран. - Если ты, дура, выпрыгнешь, то ногу сломаешь или
голову расшибешь. Конечно, это меня очень огорчит, но тебе от этого легче
не будет. И вообще постарайся все дурные мысли из головы выкинуть.
Припомни, сколько раз я тебя из всяких неприятностей выручал? Пожалуй раз
пять, наверно. Там, в районе "Войковской", - раз, на шоссе, когда на нас
наехали, - два, на озере - три, на кордоне - четыре, в санатории - пять!
Да, еще и в пионерлагере - шесть! Ну, и сегодня - семь! Во, сколько! Семь
раз могла помереть, а все живешь.
Таран вообще-то похвальбы не любил, но здесь решил сделать исключение. Ему
не хотелось, чтоб Полина что-нибудь выкинула тогда, когда они приедут на
пристань. Фиг его знает, что делать, если она прыгнет на шею тому же
вахтенному матросу или кому-то еще и начнет орать: "Спасите! Помогите!"
Стрелять? В Полину - точно нельзя, а в матроса - хрен его знает. Может,
после этого катер, услышав шухер, и вовсе к пристани не подойдет. Так или
иначе, завалит Таран все дело, а за это его не похвалят! Ой, как не
похвалят! Тем более если окажется, что это дело было не только Птицыным
одобрено, но и задумано им...
- Значит, ты меня теперь в восьмой раз спасаешь? - спросила Полина. - Это у
тебя работа такая?
"Ах ты, стерва! - возмутился про себя Юрка. - Еще и ехидничаешь?" Но вслух
постарался говорить спокойно, хотя и немного ядовито:
- Да нет, это у меня хобби такое. Я человек бескорыстный. Даже потрахаться
у тебя не попросил...
- Жалко, наверно, стало, что тогда не получилось? - стрельнула глазками
Полина из-под своих стекляшек.
- Нет, чего там, - сказал Таран, стараясь произнести это с максимальным
равнодушием, - значит, не судьба была!
- А Лизку ты поимел где-нибудь? - спросила Полина.
- Нужна мне эта мосла! - хмыкнул Таран совершенно откровенно. - И потом я ж
не педофил какой-нибудь, не растлитель малолетних...
- Ну, а если б я тебе сейчас предложила?
- Нет, - на полном серьезе произнес Юрка, - останавливаться времени нет, а
на ходу - разбиться можно.
"Шестерка" тем временем приблизилась к тому повороту, откуда согласно
Колиной карте начинался асфальтированный проселок, ведущий к водохранилищу.
Накрапывал дождь, Юрка включил "дворники". Сумерки от густой облачности
стали похожи на осенние. Погодка была как раз подходящая, так и шептала:
"Займи и выпей!" Таран в душе надеялся, что вся команда дебаркадера,
прислушавшись к этому совету, спряталась где-нибудь в тепле и уюте с
пузырем или двумя.
Так оно примерно и было. Когда Таран подогнал "шестерку" к пристани, ни на
самом дебаркадере, ни на берегу поблизости не было ни души. Какой-то
костерок горел на противоположном берегу, должно быть, фанат-рыболов дурью
маялся, да на дебаркадере тусклый огонек в будочке светился. Бакены еще
мигали белые и красные, а кроме того, где-то далеко медленно двигались над
водой ходовые огни большого теплохода.
Юрка глянул на часы: 21.30 всего-навсего. Полчаса в запасе! А дождь все
усиливался, и ветер тоже крепчал. Даже шум волн слышался, набегавших на
берег, - прямо как на настоящем море. Нет, вылезать из машины очень не
хотелось.
- Рано приехали... - с легкой досадой произнес Таран. - Придется полчаса в
машине посидеть.
- Да, просто так сидеть скучно, - усмехнулась Полина с тонким намеком на
толстые обстоятельства. - Может, музычку включишь?
Таран потыкал кнопки магнитолы - не работала.
- Видать, испортилась, а на новую Суслик заработать не успел.
- Жаль! - Полина вздохнула и томно потянулась, закинув руки за голову.
Полчаса - это так долго... А ты говорил - времени в обрез.
- Я ж не знал, что так быстро дорогу найду, - хмыкнул Юрка. - А ты
намекаешь, чтоб я... это самое?
- Да я уж не намекаю! - с легким нахальством произнесла Полина. - Я тебе
напрямую говорю: трахни меня! И никакая стыдобушка меня при этом не мучает!
Потому что мне жить осталось - до прихода вашего катера, может, минут на
десять больше, потому что ему надо подальше от берега отойти, где вы меня
утопить собрались! И придушить, а потом утопить - не знаю точно. Я
приговорена, мне все понятно. Стало быть, у меня, как у приговоренной,
может быть последнее желание. Вот я и желаю, чтоб ты меня трахнул!
После чего она всхлипнула и не очень громко разрыдалась.
Вряд ли те, кто квасил на дебаркадере, могли услышать это сквозь шум дождя,
ветра и волн.
- Да, - тоном лечащего психиатра произнес Юрка, - тяжелый случай, однако!
Не то мания преследования, не то нимфомания. Ты вообще-то подумала,
например, что урыть тебя на даче у Фроськи было намного проще, чем увозить
черт знает куда? Бензин тратить, катер арендовать? Тихо удавили бы в
подвале, а ночкой прикопали бы где-нибудь на участке и кучу торфа поверх
навалили - фиг найдешь когда-нибудь!
Полина шмыгнула носом, похоже, это сообщение возымело на нее действие. Тем
более что в описании Тарана ее убийство выглядело значительно более простым
и рентабельным.
- Неужели меня действительно собираются спасти? - утирая слезы платочком,
спросила Полина. - Кому я нужна живой?
- Наверно, кому-то нужна, - ответил Таран на этот риторический вопрос.
- Может, это те люди, у которых я была зимой?
- Какие люди? - удивился Юрка. - Птицын, что ли?
- Нет, такой фамилии я не слышала. Он, этот Птицын, высокий такой?
Массивный, с большой бородой? Лет шестидесяти.
- Вообще-то он и высокий, и массивный, - кивнул Юрка, - только ему до
шестидесяти еще далеко. А бороды у него нет, только брови, как у Брежнева
на портрете...
- Нет, у этого нормальные были, - покачала головой Полина. - А вот борода
такая мощная, темно-русая с проседью. Как у Ильи Муромца на картине
Васнецова. И еще женщину помню, намного моложе его, не очень высокая,
черненькая, лицо с рябинками. По-моему, я у них лечилась. Но как домой
попала - не помню. Родители уже хотели в розыск заявлять, меня неделю дома
не было, они и Коею без меня похоронили. Мать едва с ума не сошла, отец
тоже. Ушли на работу, приходят - а я дома, сплю у себя на кровати. Глазам
не поверили! Сперва только радовались, обнимали-целовали, а потом начали
спрашивать, где я была. Ну, а я, представляешь себе, ничего ответить не
могла. Ничего не могла вспомнить! То есть у меня в голове все путалось. И
так долго было, дня три. Потом начало вспоминаться помаленьку. Сначала то,
как я к бабушке в вашу область ездила, потом - как с тобой на вокзале
встретилась. Дальше полегче, все стало в цепочку выстраиваться. И как я за
Костю долг отдавать ездила, и как ты меня от тамошней банды увез, и как мы
на даче были, где Лизка двух мужиков убила, как мы от собак при помощи
кошки убежали... Потом вспомнила, как про Костю узнала. Ну и дальше все
путешествие наше. До того момента, как нас Галька и Танька облапошили и
заставили ехать в какой-то санаторий. Даже помню, как они меня вместе с
вами в душевой заперли. А дальше - ничего абсолютно. Только небольшой такой
кусочек: вот эти двое - дядька с бородищей и рябая женщина в белых халатах.
После этого - сразу обрыв, и потом помню себя уже дома.
- Ни фига себе! - подивился Юрка. - Значит, ты не помнишь, как нас Седой из
военного госпиталя выкрал?
- Абсолютно не помню.
- Как мы с Милкой вас из пионерлагеря выводили?
- Откуда? - Полина явно по-настоящему удивилась. - Ты уже второй раз
говоришь про пионерлагерь, а я понятия не имею, о чем речь.
Нет, Таран, конечно, помнил, как Полина и две блатные девки, Галька и
Танька, нахлебались водки с каким-то странным препаратом, хранившимся у
некой Дуськи, которая держала его в погребе под бельевой санаторной
прачечной. И как они полностью потеряли способность управлять собой и
выполняли только команды как механизмы какие-то. Судя со всему, у них этот
кайф продолжался несколько суток, и, когда Милка с Тараном вызволили их из
плена от Седого, передав Птицыну, они все еще из этого кайфа не вышли. Сам
Седой, которого Таран и Милка тоже напоили этой дурью, после приема этой
дозы бегал на перебитых ногах и не чувствовал боли! Это все Таран видел
своими глазами. Но он и понятия не имел, что Полина ничего не запомнила.
Ведь даже совсем упившиеся алкаши типа его собственных родителей, которые
после двух-трех стаканов совсем лыка не вязали, и то могли худо-бедно
что-то вспомнить. И наркоманы в период депресняка довольно достоверно
вспоминали кое-что из того, что с ними было под кайфом. А тут - ни фига?
Либо Полина просто врет, опасаясь лишнее сказать, либо этот самый наркотик
что-то совсем необычное.
- А тебя потом не ломало? - спросил Юрка. - В смысле, еще раз так кайфануть
не хотелось?
- Нет, - мотнула головой Полина. - Слабость была какое-то время, в сон
клонило, но потом прошло.
- А почему, интересно, ты подумала, что нужна тем людям, которых в белых
халатах видела?
- Не знаю, - пожала плечами Полина. - Почему-то пришло в голову... Может,
они какой-то эксперимент поставили? Сейчас мне почему-то кажется, что это
они меня памяти лишили. Если мне вообще все это не приснилось...
Таран подумал, что тут действительно фиг поймешь, что ей приснилось, а что
нет. О психическом здоровье Полины у него и прежде было не лучшее мнение.
- Ты что, сон от яви не отличаешь? - спросил он вполне серьезно.
- Иногда могу отличить, а иногда нет. Начинаю вспоминать то, чего со мной
никогда не было или было, но не со мной. А иногда кажется, будто все было
во сне, а мне говорят: "Да нет, это тебе не приснилось, это на самом деле
было..."
Таран почуял, что еще немного - и у него самого крыша поедет. И поэтому
появление из-за мыска тусклых огоньков небольшого судна он воспринял с
облегчением. Глянул на часы - время подкатывало к десяти вечера. Похоже,
кораблик, приближавшийся к дебаркадеру, и был тем самым "Светочем".
- Приплыли... - произнес вслух Юрка. А про себя подумал с легким трепетом:
а вдруг все эти Колины разговоры насчет того, что Тарану за Полину деньги
передадут, - чистой воды вранье? И его вместе с Полиной приберут эти самые
"люди в белых халатах", которые испытывают новые наркотики. Дадут выпить
рюмочку под благим предлогом, "для сугрева", а потом Таран станет послушным
человекообразным механизмом типа Полины, какой он увидел ее в санатории,
или Дуськиных кочегаров, которые без устали уголь в топки кидали, а по
команде "стоп!" замирали, как статуи... Мороз по коже прошел.
Но, конечно, Таран не стал поддаваться предчувствиям. Покамест это только
предположения. В конце концов, если он почувствует подвох, то вполне
возможно сигануть за борт с этого катера - тут не море, не сто миль до
берега, а самое большее пятьсот метров. Это Юрка после "мамонтовских"
тренировок даже в одежде проплывет. Вода, конечно, холодная, но не ледяная.
Градусов пятнадцать есть. Таран в такой уже плавал, правда, в бассейне, но
ничего, нрги не сводило. Правда, могут в воде застрелить, однако в темноте
и с качающегося суденышка это непросто. Ну, а если и застрелят - это все же
лучше, чем жить придурком.
Катер был уже метрах в десяти от берега, и Таран приказал съежившейся от
испуга Полине:
- Все, вылезаем! Пошли!
ВСЕ ИДЕТ ПО ПЛАНУ?
На дожде и ветре, конечно, было похреновей, чем в автомобиле, и Юрка с
Полиной - она совсем не упиралась! - постарались совершить пробежку под
козырек пристани побыстрее. И полета метров от "жигуленка" до дебаркадера
они сумели пробежать быстрее, чем катерок пройти свой десяток метров по
воде.
Впрочем, "Светоч"- это был точно он, такое название неплохо читалось даже
при не очень ярком свете его ходовых огней и иллюминаторов - не очень
торопился приставать. Во-первых, потому, что на водохранилище было довольно
солидное волнение и капитан суденышка не хотел невзначай тюкнуться носом о
бетонную стенку, а во-вторых, потому, что никто из работников пристани не
спешил вылезать под дождь, чтоб принять швартовые концы. Наконец,
в-третьих, команда не сразу заметила своих будущих пассажиров.
Должно быть, только вибрация стекол в окнах дебаркадерной будки,
происходившая от урчания катерного дизеля, заставила береговых речников
прервать пьянку. Из будки вылез какой-то нетрезвый гражданин среднего
возраста в брезентовом дождевике образца дай бог чтоб 50-х, а не 30-х годов
и проорал в довольно современный и мощный мегафон:
- Какого х.., блин, Вася?! Пора давно водку пить, а ты все по воде
болтаешься! Чалься, биомать, по-скорому и глушись. Мы уже все, пошабашили!
Пузырь только не забудь, смотри!
- Некогда, Степаныч! По-моему, нас тут пассажиры ждут.
- Какие пассажиры? Эти, что ли? - дебаркадерный мужик наконец-то заметил
Тарана и прижавшуюся к нему Полину. - Да у них тут "жигуль" стоит
поблизости. Без тебя уедут!
- Ну, раз на пристань вылезли, значит, наверно, покататься хотят? Принимай
концы!
Несмотря на то что матрос (или хрен знает кто), по мнению Юрки, не очень
твердо стоял на ногах, он сумел не только удержаться на пристани и не
свалиться в воду, но и довольно ловко ухватить толстый и мокрый канат с
петлей на конце, а затем по всем правилам, "восьмеркой", накрутить его на
причальный кнехт. Потом и второй, с кормы, точно так же прицепил. С катера
выдвинули сходни деревянный мосток с поручнями из стальных трубок, - и тот,
кого алкаш Степаныч именовал Васей, лихо сбежал на дебаркадер.
- Молодые люди, - бойким тоном скорее рыночного за-зьгвалы, чем капитана,
протараторил Вася, - не желаете ли прокатиться? Имеем на борту отдельную
каюту. Бар, холодные закуски, музыка. Цены умеренные!
Таран тоже ответил, как учили. Он нежно обнял Полину за талию и произнес:
- Смотри, Света! Этот кораблик в честь тебя называется! Поехали, а?
Новоиспеченная "Света" только кивнула испуганно.
- Прошу на судно! - пригласил Вася, пропуская Полину и Юрку на сходни.
- Ну и дурак ты, пацан! - заметил им вслед Степаныч. - Денег, что ли,
немерено? Они ж тебя обдерут как липку! Без штанов оставят! У них же там
казино...
- Не бери в голову, - шепнул в ухо Тарану Вася, а Степанычу проорал: - Ты
мне, дед, коммерцию не порть! А то лишу винной порции на месяц, понял?!
Солярку сосать будешь!
На палубу перешли нормально, хотя и катер и сходни прилично покачивало.
Вообще-то катер этот был когда-то так называемым речным трамваем типа
"Москвич". Производство их прекратили задолго до рождения Тарана. Еще в
70-е годы по Москве-реке и водохранилищам стали ходить более крупные и
вместительные теплоходики типа "Москва", которые и ныне, в 90-е годы,
бороздят столичные водоемы уже под трехцветным флагом.
К слову сказать, этот ужас какой оригинальный бело-сине-красный триколор
(достаточно взглянуть на флаги Нидерландов, Сербии, Словакии, Словении,
Хорватии, Черногории и Союзной Югославии, различающиеся только размещением
полос и гербами - словацкий и словенский вообще бы не отличить от
российского если 6не эти нашлепки) наиболее прилично смотрелся именно на
флагштоках гражданских судов. Ибо до революции под ним ходили русские купцы
из Доброфлота. Но когда его поднимают на военные БТР или несут на параде,
то любому мало-мальски знакомому с российской историей становится смешно
или даже грустно.
Итак, угловатые высокие теплоходы "Москва" вытеснили устаревшие
"трамвайчики" (их так называли потому, что они по размерам ненамного
превышали сухопутные трамваи, а кроме того, имели похожую форму окон в
переднем и заднем салонах: внизу большой прямоугольник, а вверху -
растянутый овал). Однако, списанные из Московского речного пароходства, они
еще долго катали пассажиров по разным провинциальным водоемам, а многие,
годами простояв и проржавев в затонах, так и не дождались своей очереди на
резку и переплавку. Нашлись предприимчивые ребята, которые их подлатали,
подкрасили и превратили в подобие личных.
Со "Светочем" произошла, по-видимому, точно такая же пертурбация. Старые
формы корпуса и надстроек в общем и целом сохранили, но внутри все
капитально переделали. Юрка, конечно, никогда не видел, как были устроены
эти суденышки раньше, поэтому не очень четко представлял себе, что именно
подверглось переделке.
Раньше посередине "трамвайчика" была надстройка округлой, зализанной и чуть
скошенной назад формы. Она чем-то напоминала не то садовый грот, не то
беседку. В этой надстройке имелся буфет, где продавали бутерброды, конфеты,
печенье и прохладительные напитки производства фабрики Минречфлота. Еще
выше располагалась рулевая рубка, немного похожая на "фонарь" самолетной
кабины или половинку рассеченного надвое крутого яйца (тупой стороной к
носу катера), над которой возвышалась маленькая мачта, наклоненная назад.
Из надстройки-беседки можно было спуститься в кормовой и носовой салоны,
где стояли дерматиновые диванчики, или подняться на кормовую и носовую
открытые палубы - там для пассажиров были установлены деревянные скамеечки.
Когда шел дождь, все набивались в салоны, когда было жарко, вылезали
наверх. Внизу можно было попить пивка на откидном столике, наверху -
подставить себя солнышку и ветерку. За кормой полоскался красный флаг с
серпом и молотом, на рубке сверкала начищенная до золотого блеска
пятиконечная звезда, а на мачте развевался треугольный вымпел: две
нежно-голубые полоски, а посередине - белая с тремя буквами "МРП"
"Московское речное пароходство". В рулевой рубке сидел настоящий капитан, в
белом кителе со стоячим воротником, застегнутым на все крючки даже в самую
жаркую погоду, и, конечно, в шикарной фуражке с белым чехлом на околыше и с
вышитым "крабом" на тулье - венком, обрамлявшим штурвал и якорь. И матросы
как правило, жутко важные пацанята 16-17 лет, учащиеся речных техникумов и
ПТУ, - расхаживали в фуражках-мичманках, форменках, клешах, вызывая зависть
"штатских" сверстников... Сейчас все как-то не так.
Само собой, Тарану, который москвичом не был и на "трамвайчиках", как,
впрочем, и на всех других судах крупнее лодки-"казанки" никогда не катался,
сравнивать "Светоч" было не с чем.
Вася проводил своих пассажиров туда, где раньше размещался носовой салон.
Теперь там были две продольные переборки, с внешней стороны отделанные
шпоном под красное дерево. В переборках просматривались четыре двери, за
которыми располагались каюты.
- Сюда, пожалуйста! - Вася отпер ближнюю левую дверь. - Размещайтесь с
удобствами. Если что-то понадобится - позвоните в звоночек. Прибудет
стюард, сможете сделать заказ. Ключ отдаю мужчине!
В каютке было большое квадратное окно с занавесками, шкафчик для одежды,
столик с лампой под розовым абажуром, уютная кроватка, где пара не очень
толстых людей могла вполне свободно разместиться, и даже телевизор с
видаком.
Вася хотел удалиться, улыбнувшись Полине и чуть-чуть подмигнув Тарану. Юрка
понял это как сигнал и спросил:
- Извиняюсь, а где здесь туалет?
- Пойдемте, покажу! - еще раз улыбнулся Вася. Таран выскользнул за дверь и
торопливо запер ее за собой.
- Не суетись! - несколько иным тоном произнес Вася, когда Юрка уже поднялся
следом за ним в "беседку". - Напугаешь девчонку того гляди... Еще сделает с
собой чего-нибудь.
- Обойдется, - отмахнулся Таран, входя в кормовой салон.
Его превратили в настоящее мини-казино, стояло три или четыре столика для
картежников, рулетка, бинго. А на самой ближней к корме переборке устроили
бар, там виднелась полированная под орех стойка и размещались четыре
высоких вращающихся стульчика.
Ни слова не говоря, Вася зашел за стойку, покопался под ней и вынул
картонную коробку, в которую, судя по картинкам, когда-то были упакованы
стаканы из чешского стекла.
Вася открыл коробку и вывалил на картежный стол запечатанные аж самой
Федеральной резервной системой США пачки баксов.
- Пересчитывай! - велел он Тарану.
До десяти Юрка считать умел. Пачек действительно было десять, и все они
выглядели нетронутыми. Для вида, конечно, Юрка проглядел уголки пачек,
убедился, что внутри них нет простой резаной бумаги, но распаковывать пачки
не стал.
- Все, - сказал он, укладывая пачки обратно в коробку. - Мое дело
доставить. Возьми ключ от каюты!
- Хорошо, - кивнул Вася и громко щелкнул пальцами.
Откуда-то из-за спины Юрки появился плотный, невысокого роста мужик в
брезентовой куртке с капюшоном.
- Кинза! Отвезешь его обратно, понял? Отвечаешь за нормальную доставку к
машине. Потом, когда мы полную циркуляцию по водохранилищу пройдем,
вернешься. Ну, будь здоров, турист!
- Прошу за мной, - вежливо пригласил Кинза Тарана и направился почему-то за
стойку бара. Юрка, уже уложивший коробку с долларами в пакет с маркой "Bond
street", последовал за ним.
Оказалось, что стенка бара посередине раздвигается, а прямо за ней
находится небольшая дверца, выводящая прямо на корму катера, поперек
которой возлежала крашенная в серый цвет "казанка", к корме которой был
прикручен струбцинами мотор "Вихрь". В данный момент он был поднят почти
горизонтально, винтом вверх.
Потом Кинза малость повозился, развязывая веревки, которыми лодка была
принайтована по случаю волнения и качки, а затем сказал Тарану:
- Помоги спихнуть!
Таран вообще-то хотел спросить, не унесет ли лодку, но вовремя увидел, что
она была не только закреплена веревками, но и пристегнута к какой-то скобе
прочной железной цепью и амбарным замком.
Кинза с Юркой плавно поднажали, лодка довольно мягко плюхнулась днищем о
воду, цепь забрякала и натянулась, а лодка поплыла на привязи точно в
кормовой струе бывшего "трамвайчика", заметно сбавившего ход.
После этого Кинза подтянул нос "казанки" почти вплотную к корме "Светоча" и
велел Тарану:
- Перелезай в лодку!
Сказать, что Юрку при этой пересадке бил легкий мандраж, - значит сильно
преуменьшить степень его нервного напряжения. Таран ведь прекрасно понимал,
что где-то там, под темной, почти черной водой, ворочает лопастями гребной
винт, который, пусть и на малых оборотах, запросто порубает его в мелкий
шашлык. Может, он и преувеличивал опасность - вероятность угодить под винт
гораздо больше при падении с носа, чем с кормы! Но тем не менее, когда под
Юркиными коленями оказался покатый и шаткий нос "казанки", страху он
натерпелся немало. Пакет с коробкой, где лежали доллары, он при этом держал
в зубах и со стороны, наверно, выглядел очень комично. Однако, когда он
наконец влез в лодку и уселся на ближнюю к носу скамейку, его бил настоящий
нервный колотун.
А вот Кинзе это, видать, было не впервой. Хотя он сперва отстегнул цепь и
перебирался на лодку, уже фактически отвязанную от катера. Р-раз! - и
вместе с увесистой цепью и замком заскочил на нос. Два! - и очутился рядом
с Тараном. А потом перебрался на корму, опустил "Вихрь" винтом в воду,
дернул за тросик фыр-р! И лодка, подскакивая на гребнях довольно высоких
волн и гулко шлепая днищем о воду, понеслась к берегу.
За десять минут этого недолго путешествия Таран понял, что моряком он точно
никогда не будет. Пару раз "казанку" так подбрасывало, что ему казалось,
будто она кормой на попа встает. И брызги так плескали из-под бортов, что
думалось - захлестнет на хрен! Но ничего, доехали, не опрокинулись.
Кинза причалил не к пристани, а несколько в стороне, на песчаном пляже, и
участливо спросил:
- Не шибко промок?
- Н-нет! - произнес Юрка, которого, конечно, здорово измочило.
- Хлебнуть не хочешь? - Кинза вытащил солдатскую фляжку, отвинтил пробку.
Таран был бы совсем не против, но опять вспомнил про то, каким пойлом
Полину напоили, и вежливо отказался:
- Нет, я за рулем! В машине отогреюсь...
Кинза отхлебнул сам, рассеяв Юркины подозрения, но теперь просить глоток
водки Таран уже просто постеснялся.
- Пойдем, до машины провожу! - сказал Кинза. - Мне капитан велел убедиться,
что ты нормально уехал. Конечно, сейчас погода паршивая, навряд ли угонят,
но все же...
Ничего с "шестеркой" не случилось. Стояла себе на прежнем месте, в полсотне
метров от пристани, где три нетрезвых голоса выли кто во что горазд:
"Раскинулось море широко..."
- Спасибо, - сказал Таран, влезая в "жигуленок" со своим пакетом.
- Не за что! - осклабился Кинза. - Вася приказал - я сделал.
Таран устроился за рулем поудобнее и, помахав ручкой Кинзе, развернулся. В
этот момент он вовсе не ощущал, что поступил подло по отношению к Полине.
Наоборот, испытывал даже кое-какое удовлетворение. С одной стороны, на сей
раз устоял от соблазна, хотя за полчаса ожидания вполне бы мог трахнуть эту
психованную истеричку. С другой стороны, все вроде бы прошло по плану, в
точности по Колиным инструкциям. Девку сдал - деньги принял. Ну и Полину
вроде бы устроили комфортабельно - в такой каютке он сам бы с удовольствием
проехался. Чего переживать? Теперь можно спокойно рулить на знакомую дачу,
отсыпаться до завтра, а там утречком - на самолет! Навряд ли Коля так
обнаглеет, что опять его тут задержит. Слово ведь дал, гад! Конечно, фиг
его знает, но ведь Птицын тоже давал санкцию только на еще одну работу. И
так уж Юрка вместо одного три дела сделал. Генрих сказал четко:
"Командировка заканчивается однозначно". Все! Стало быть, завтра он будет у
Надюшки и целую неделю будет замаливать перед ней все свои здешние грехи.
Конечно, ничего ей не сообщая. И миллиграмма водки в рот больше не возьмет.
До самой смерти!
Таран отъехал от пристани километра два или чуть больше, когда вдруг
ощутил, что ему надобно остановиться и сбегать в кусты за большой нуждой.
То ли нервишки с запозданием сыграли, то ли просто смена биоритмов
произошла. Была бы нужда малая, так он далеко бы не стал уходить, тем более
что дорога пустынная и малоезжая. Можно было в принципе присесть где-то в
кювете. Но тут вдали, за поворотом, послышалось тарахтение трактора,
засветились тусклые фары. Нет, надо все-таки спрятаться.
Однако оставлять в машине пакет с коробкой и баксами Юрка не рискнул. Фиг
его знает, что там за трактористы в двенадцатом часу ночи катаются. Хотя,
конечно, вряд ли они в машину полезут, но береженого бог бережет. И Таран
взял пакет с собой.
Кустики поблизости от дороги казались больно редкими, поэтому Юрка
углубился в лес и наконец нашел более-менее укромное местечко в небольшой
ямке за старой толстой березой. Ну и принялся эту самую нужду справлять,
положив пакет на травку.
Трактор тем временем, не останавливаясь, миновал "шестерку", затарахтел
куда-то дальше, должно быть, поехал вдоль берега водохранилища. К тому
моменту, когда Юрка свое мероприятие закончил, его уже почти и не слышно
было.
В общем, Таран уже привел себя в порядок и джинсы застегивал, стоя лицом от
дороги и намереваясь вернуться к машине. И тут за его спиной, там, на
дороге, дождливую тьму разорвала ярко-алая вспышка, грохот ударил по ушам,
а затем Юрку с силой толкнуло в плечи и бросило ничком на траву...
Часть вторая. ТАЙНЫ И ЧУДЕСА.
КТО ВИНОВАТ?
Неизвестно, сколько времени Юрка пролежал на траве без памяти, прежде чем к
нему вернулось сознание. Но вряд ли это продолжалось очень долго. Скорее
всего, не больше четверти часа. Да и вообще надо заметить, что на сей раз
он как-то быстро оправился от контузии, намного быстрее, допустим, чем
после взрыва на даче полковника Мазаева или в подземельях бывшего
пионерлагеря. Наверно, мощность взрыва была поменьше, да и вообще организм
привык к таким делам - как-никак не в первый раз подрывался. Слух довольно
быстро восстановился, да и соображалка заработала почти сразу.
Никаких более-менее заметных физических травм Таран не получил. Шея,
правда, как-то со скрипом поворачивалась, будто ее продуло холодным ветром,
да колено, которым Юрка при падении проехался по земле, немного саднило.
Руки-ноги, слушались вполне нормально, спина гнулась, голова не болела,
только немного гудела. В общем, кажется, и на этот раз повезло. Особо
радовало в этот момент Тарана, как ни странно, то обстоятельство, что
воздушная волна никак не затронула кучку, произведенную по ходу исправления
большой нужды и не испачкала в ней самого производителя. Но вообще-то
радоваться надо было совсем не по этому поводу. Та самая толстая береза,
рядом с корнями которой присаживался Юрка и в створе которой он находился в
момент взрыва, прикрыла Тарана от какой-то бесформенной железяки, весом на
приглядку около четырех кило. Она глубоко ушла в древесину - фиг выдернешь!
- а перед тем по трассе своего полета срезала массу мелких веточек с
придорожных кустов. Самого Юрку эта хреновина запросто пробила бы насквозь,
а то и вовсе напополам рассекла. Это было бы покрепче, чем оказаться
измазанным в дерьме.
Впрочем, про железяку Таран узнал не сразу. Он поначалу просто повернулся в
сторону дороги, где сквозь ветки и листву просвечивали языки пламени. Юрке
не надо было долго думать, чтоб догадаться: взорвалась и горит синяя
"шестерка", на которой он приехал сюда.
Повинуясь какому-то малоосознанному порыву, Юрка двинулся к дороге и,
продравшись через избитые и поломанные взрывной волной и осколками металла
кустики, вышел почти к обочине, оказавшись метрах в пяти от обломков. Ближе
подойти было просто невозможно - мешал жар от горящего бензина.
Конечно, мозги у Тарана вполне работали, по крайней мере настолько, чтобы
понять: "шестерка" взлетела вовсе не оттого, что в нее молния ударила или
статическое электричество на бензобак разрядилось. Дождь, конечно, лил, но
грозы не наблюдалось, к тому же Таран ее с выключенным зажиганием оставлял,
а уж то, как была изуродована машина, и вовсе заставляло думать, что без
заряда взрывчатки здесь не обошлось.
Несомненно, рвануло где-то в салоне, да так, что все четыре дверцы
посрывало с петель, само собой, начисто вынесло и заднее, и лобовое стекла,
вывернуло крышу, словно консервную банку. Отлетели от машины даже крышки
капота и багажника.
Но больше всего Тарана удивило то, что неподалеку от вы- вороченного
багажника, ближе к обочине, валялся обугленный труп в дымящихся лохмотьях.
Не испугало, а именно удивило. Конечно, незадолго до взрыва мимо "шестерки"
проехал трактор, но Юрка отчетливо помнил, что трактор не останавливался и
с него никто на дорогу не спрыгивал. И если б пешеход какой-то топал по
шоссе, его шаги Юрка смог бы расслышать. Кроме того, если б этот бедолага
находился в момент взрыва рядом с машиной, то его отшвырнуло бы от нее
гораздо дальше. Самого-то Тарана даже в нескольких десятках метров, за
кустами и деревьями, достало, а этого по идее должно было в лес унести.
Получалось, что этот обугленный товарищ скорее всего был выброшен взрывом
из самой "шестерки". Но Таран хорошо помнил, что в салоне у него после
того, как он высадил Полину, никого не было. Значит, этот тип, живой или
скорее всего уже мертвый, лежал у Юрки в багажнике.
Еще через несколько минут Таран, присмотревшись к обрывкам одежды, понял,
что труп скорее всего принадлежал Суслику.
Сразу после этого Юрке захотелось что есть духу бежать отсюда куда
подальше. И он рванул прочь от дороги, обратно в ложбинку, пролетев мимо
березы, в которую вонзилась сорванная взрывом и унесенная взрывной волной
железяка. Только тут Таран заметил эту четырехкилограммовую фигулину и
осознал, что бы с ним произошло, если б не эта береза. Впрочем, если он и
задержался около березы, то лишь на мгновение. Остановился он через пару
секунд, когда уже перескочил ложбинку и запнулся на бегу за что-то белое и
шуршащее.
Оказалось, это был пакет "Bond street", а в нем, конечно, ничуть не
пострадавшая коробка из-под чешских стаканов, где лежали сто тысяч долларов
в заклеенных пачках. Таран скорее машинально, чем с умыслом, подобрал пакет
и помчался дальше, как ему казалось, в глубь леса.
Однако меньше чем через полтораста метров он увидел огоньки и решил
свернуть влево, потому что, двигаясь вправо, он, по идее, должен был выйти
обратно к пристани. Туда ему почему-то очень не хотелось.
Влево Юрка тоже протопал недолго, потому что уперся в некий бетонный забор
трехметровой вышины, с колючей проволокой поверху, за которым к тому же
голосисто загавкали собаки. Перелезать через забор, если не хочешь лишних
приключений, явно не стоило. А у Тарана на сегодня приключений уже вполне
хватало.
В общем, оказавшись у забора, Юрка почуял острую необходимость ответить на
два известных всякому россиянину (даже никогда не читавшему Герцена,
Чернышевского или Ленина) вопроса: "Что делать?" и "Кто виноват?"
При этом Таран как-то сразу почуял, что ответа на первый вопрос он не
найдет, если не сумеет вычислить ответ на второй. Ответ на вопрос: "Кто
виноват?" - в данном случае речь шла о том, кто виноват во взрыве
"шестерки", был явно ключевым в понимании того, как Юрке действовать
дальше.
Но ответить на этот вопрос было отнюдь не легко. Потому что уж очень много
всякого-разного намешалось. Таран спрятался под куст, чтоб мокнуть
поменьше, и начал лихорадочно размышлять.
Первая и самая простая мысль была такая: раз в багажник Тарану положили
труп Суслика - как и почему его почикали на даче, в данном случае особого
значения не имело, - то взрыв, как видно, замыслил Коля. Подложили мину с
часовым механизмом, рассчитав примерно, сколько времени займет поездка и
продажа Полины... После этого Тарана и Суслика находят в виде обгорелых
костяков, которые ничего интересного уже не расскажут, а Полина оказывается
в руках тех людей, которые готовы заплатить за нее сто тысяч долларов.
Стоп! Таран, конечно, не претендовал на доскональное знание человеческой
психологии, но пока еще не встречал ни одного бандита, который, имея
возможность получить на руки сто тысяч баксов, предпочитал, чтоб они
взлетели на воздух. Ведь то, что Таран решил взять их с собой, направляясь
в кустики,- чистая случайность. Как и то, что он вообще отправился в
кустики, а не проехал еще четверть часа или чуть больше. Но ведь он мог,
допустим, и просто задержаться где-нибудь... Нет, навряд ли Коля применил
бы часовой механизм. Слишком уж все не просчитано по времени. Например,
если б Таран взялся пересчитывать доллары в пачках, то машина могла бы
взорваться еще до того, как он вернулся на берег с катера. Или, того хуже,
взлетел бы вместе Кинзой, который его провожал.
А если не часовой механизм, то что? Радиовзрыватель? Но и его по идее Коля
употребить бы не мог. Конечно, имей он какое-нибудь сложное оборудование
типа какого-нибудь электронного маячка, точно показывающего местонахождение
Тарана и отмечающего его на какой-нибудь компьютерной карте, и ежели бы у
него был точно сфокусированный передатчик, то он бы мог взорвать "жигуль" с
расстояния в двадцать километров. Однако если такой маячок, упрятанный
где-нибудь в одежде Юрки, на самом деле имелся, то Коля не стал бы включать
взрыватель, потому что на своей компьютерной карте запросто разглядел бы,
что Юрка находится вне машины. Логично? И даже если этот маячок был
присобачен не в пуговице у Тарана, а где-нибудь в "Жигулях", то Коля
включил бы его, когда машина ехала, а не тогда, когда она остановилась.
Потому что, если машина едет, это значит, что водитель за рулем, а если она
стоит, то он мог и пописать выйти. Да и вообще слишком уж это сложно -
употреблять такую технику против Тарана, который к тому же так или иначе
должен был приехать на дачу, где его можно было тихо травануть клофелином
или еще какой-нибудь дрянью, воспользовавшись тем, что он расслабится в
предвкушении завтрашнего возвращения домой.
К тому же Юрка был убежден, что Коля, прежде чем почикать его, Тарана, все
же забрал бы сто тысяч баксов. Даже если они фальшивые, их можно
каким-нибудь лохам впарить и немало на этом наварить.
Единственным аргументом против Коли оставался труп в багажнике. Но то, что
его подложили туда, еще ни о чем не говорило. Например, вполне возможно,
что Таран должен был, ничего не зная, довезти Суслика до пристани, а
Степаныч с собутыльниками - спровадить покойничка, так сказать, "в
набежавшую волну" с камешком на ногах. А вот то, что они этого не сделали,
имея, должно быть, неплохие отношения с капитаном Васей, Кинзой и другими
членами экипажа "Светоча", поворачивало вопрос "Кто виноват?" в сторону
тех, кто пировал на дебаркадере.
Действительно, среди граждан, которые, пользуясь ненастной ночью и отменой
прогулочных рейсов, уютно поддавали на дебаркадере, вполне мог найтись один
трезвый ловек, который под предлогом "освежиться" вышел из будки, добежал
до оставшейся без присмотра "шестерки" и установил в нее мину с
радиовзрывателем. А потом, когда Кинза, благополучно доставив на берег
Тарана, проводил его до машины и отправил в обратный путь, этот трезвый
человек немного выждал, чтоб Таран отъехал подальше от пристани - и нажал"
кнопочку. Никакого маячка и компьютерной карты у него, конечно, не было,
поэтому догадаться, что Юрка через какое-то время вылезет из машины по
нужде, он не мог. Просто выждал какое-то время. Получалась, возможно, очень
солидная подстава, когда под внимание ментов, приехавших на взрыв, попадут
и команда Зуба, представленная трупом Суслика и его сгоревшей машиной, и
Коля, если менты сумеют вычислить, откуда эта "шестерка" выезжала, и Вася
со своим экипажем, ибо кто-нибудь из кутил наверняка мог припомнить, что
"Светоч" незадолго до взрыва швартовался у дебаркадера. Наконец, попадала
под засветку и система Птицына, потому что на руках у Юрки было не только
фальшивое удостоверение на имя Суслика, но и его собственный подлинный
паспорт.
Подумав обо всем этом, Таран несколько заволновался, ибо если обитатели
здешних дач уже оповестили о взрыве местный райотдел, то менты с минуты на
минуту могли приехать на место происшествия, а заодно обшмонать всю
близлежащую территорию. Вряд ли, конечно, ментовским собакам удастся по
мокрой траве выйти на след Юрки, но зато хозяйские собаки, злобно ворчащие
за забором, могут подсказать коллегам, где его искать.
Именно поэтому Юрка решил, что пора топать хоть куда-нибудь, вылез из-под
куста и двинулся вдоль забора вправо. Идти влево означало двигаться в
сторону шоссе, на котором вот-вот могли появиться милицейские машины.
Забор оказался жутко длинным и к тому же, как оказалось, через двести
метров повернул под прямым углом. Таран сообразил, что этим забором скорее
всего обнесена не отдельная дача, а целый поселок, к тому же застроенный
отнюдь не халупами-хозблоками, а двух- трехэтажными особняками. Именно их
огни и видел Юрка через просветы между деревьями.
Положение стало совсем хреновым, если не сказать хуже. Продолжая двигаться
вдоль забора, почти параллельно шоссе, Таран неизбежно возвращался в
сторону пристани. Правда, забор до нее непосредственно не доходил, но даже
если там есть километр свободного от дач берега, то это ничего не решит. Не
будет же Юрка, как Ермак или Чапаев, бросаться в волны и переплывать
водохранилище с криком: "Врешь, не возьмешь!"? А в том, что удастся
проскочить между дачами и берегом, Таран сильно сомневался. Скорее всего
хозяева этих дворцов и берег приватизировали, довели забор до самой воды,
поставили там охрану с ружьями и собаками, дабы ихним благородиям не мешали
спокойно жить. Небось и на их частных пристанях, около одной из которых,
возможно, пришвартован "Светоч", имеются надписи: "Не приставать, не
чалиться!"
Попробовать проскочить мимо пристани? А что там дальше? Опять забор и опять
поселок. Таран пытался припомнить карту, которую ему выдал Коля, - от нее
небось уже и пепла не осталось! Однако ничего путного не припоминалось.
Дороги Юрка запомнил неплохо, но вот то, что вокруг и вдоль них, - намного
хуже. Вроде бы дальше по берегу какой-то пансионат или санаторий должен
быть. Может быть, через его территорию проскользнуть удастся? Если,
конечно, не перехватят еще на пристани...
Тем не менее это было все же менее безопасно, чем выходить на шоссе. Там,
даже если не заподозрят ни в чем напрямую, могут проверить документы просто
так, для порядка. И обыскать заодно. Если найдут паспорт на одно имя, а
удостоверение охранника на другое - уже повод, чтоб задержать.
Так или иначе, но Таран продолжил свой путь вдоль забора. Собаки, правда, с
той стороны больше не гавкали, но зато из окон долетала музыка, неясный
говор людей - нынче ж выходные... Впрочем, тут такие домины, что народ на
этих дачах, возможно, вообще живет постоянно.
Неожиданно забор кончился, точнее, круто повернул в сторону водохранилища.
А вот со стороны дороги Таран увидел то, чего опасался больше всего:
голубоватые высверки мигалок и пиликанье сирен. Именно поэтому он решил как
можно скорее добежать до воды, а там утопить пистолет с кобурой, доллары и
все документы на имя Суслика. Придраться будет не к чему, если, конечно,
ментов вызывали напуганные взрывом дачники - они, кстати, не больно
напугались, если сидят и музыку крутят. Но вот если вся эта подстава была
хорошо продумана, то ментов мог вызвать как раз тот мужик с дебаркадера,
который нажал кнопочку. Пульт, с которого он подал команду на взрыв, уже
давно нырнул с пристани в воду. И ежели что - на него никто не подумает. А
вот опознать Тарана как человека, приехавшего на "шестерке", он имеет
полное право. И Степаныч, возможно, несмотря на общеподдатое состояние, его
поддержит. Да еще вспомнит, что сажал этого парня с дев кой на "Светоч".
Если цель подставы - стравить Колю с Васей, то этим она будет всецело
достигнута.
Впрочем, Таран все еще не ответил для себя на вопрос: "Кто виноват?", а
потому не торопился с выводами.
Протопав еще около сотни метров вдоль забора, он вышел к берегу
водохранилища, на который по-прежнему набегали довольно большие по речным
понятиям волны. И тут он услышал какой-то шорох в прибрежных кустах.
Конечно, это могла быть и бродячая собака, и кошка, "которая гуляла сама по
себе", но Таран все же выдернул из-за пазухи пистолет, хорошо при этом
понимая, что стрелять здесь, в нескольких сотнях метров от милицейских
машин, прикативших на место взрыва, - весьма и весьма стремно. С другой
стороны, тот, кто прятался в этих кустах, вполне мог быть кем-то,
присланным проверить, хорошо ли взлетел на воздух Таран, и, увидев свою
недоработку, мог доделать дело из какого-нибудь бесшумного инструмента.
Разглядеть Юрку на фоне горевших за забором светильников этот гражданин мог
запросто. А вот куст, где что-то шевелилось, находился в тени какого-то
высокого дерева, и рассмотреть, что там находится, Тарану было нелегко.
В общем. Таран принял оптимальное решение - отскочил от световых полосок
подальше в тень и присел за стволом дерева, держа пистолет на изготовку.
Вообще-то он ожидал, что вероятный противник либо пальнет на звук, либо
притихнет, пожелав получше выцелить Юрку. Но ни того, ни другого не
случилось. Из подозрительного куста выскочила какая-то тень и не то
выкрикнула сорванным голосом, не то прошептала громко:
- Не уходите! Помогите!
Тарану голос показался знакомым. Более того, он его вообще узнал, но
подумал, будто это глюки наехали. Тем не менее, когда тень, выскочившая из
куста, попала в световую полоску, Юрка понял, что его посетили и слуховые и
зрительные галлюцинации одновременно - он увидел, что тень есть не что
иное, как промокшая до нитки Полина...
ОТКУДА ТЫ, ПРЕЛЕСТНОЕ ДИТЯ?
Вообще-то Таран скорее готов был увидеть живым и невредимым Суслика, чем
ее. В конце концов, те клочья одежды на обгорелом трупе, которые позволили
Юрке считать, что Суслик, уже будучи мертвецом, находился у него в
багажнике, могли , и обмануть. А вот то, что здесь, на берегу, возникла
Полина, ; которую он оставил в уютной каюте на "Светоче", казалось гораздо
менее вероятным. Если даже представить себе, что Вася заплатил за нее
фальшивыми долларами - по идее эти доллары должны были быть очень высокого
качества, раз для них использовали отлично скопированные заклейки
Федеральной резервной системы США, а потому стоили лишь немного меньше
настоящих! - то все равно, навряд ли для того, чтоб просто выбросить ее за
борт. Юрка почти не сомневался, что если такие люди, как Вася, намереваются
кого-то утопить, то эти "кто-то" уже не выплывают.
Стало быть, получалось, что Полина каким-то образом сама сумела выпрыгнуть
за борт и добраться до берега. В это тоже верилось с трудом, во-первых,
потому, что девушки такого склада, как Полина, могут решиться на такой шаг
только в самых исключительных обстоятельствах, а во-вторых, потому, что
люди такого склада, как Вася, по идее учитывают все возможные
обстоятельства, чтобы помешать побегу тех, кого они почему-либо
захватывают.
Наконец, мог быть еще один, правда, маловероятный вариант: Полину высадили
на берег в качестве приманки для Тарана. Допустим, если уже выяснилось, что
он остался цел и бегает где-то между дорогой, заборами и водохранилищем.
Впрочем, эту версию Юрка отмел довольно быстро, потому что по идее сразу
после того, как он подскочил к Полине, на него должны были налететь те, кто
расставлял силки. Но Таран не только подскочил к Полине, он еще и успел
оттянуть ее подальше от света, а на него никто не напал.
- Откуда ты, прелестное дитя? - спросил Юрка шепотом.
- Из... воды... - пробормотала она, выбивая зубами чечетку. - Я
п-прыгнула... П-прямо из окна к-каюты...
- Там же стекло? - удивился Таран.
- Его в-вынуть м-можно...- проляскала зубами Полина, прижимаясь к Юрке,
чтоб было хоть чуточку теплее. - Н-на-писано: "При аварии в-выдерните шнур
и выдавите стекло..." К-как в-в авт-тобусе...
- Ас чего это тебе взбрело?
- С-сперва б-был вз-зрыв, а п-потом этот В-вася с-сказал зад-верью: "Н-ну,
вот и с-сработало... Молодец, Кинза! Отдыхай, п-пацан!" Я п-поняла, что
эт-то п-про т-тебя...
- Понятно... - произнес Таран. Значит, это не кто-то с дебаркадера
"пошутил", а Кинза сработал по Васиному велению. Правда, мину сам Кинза
установить не мог. Если отбросить мысль о том, что среди алкашей на
дебаркадере был некто "трезвый", который заминировал машину, то вполне
возможно, что Вася с Колей обо всем договорились и Таран прибыл на место
уже с трупом Суслика в багажнике, а "шестерку" заминировали еще на даче.
В это самое время Юрка увидел, что с той стороны, где осталась взорванная
машина - огня через деревья и кусты уже не просматривалось, но отблески
мигалок были хорошо видны, - яркими звездочками мигнуло несколько фонарей и
темноту прорезали вытянутые конусы света. Похоже, что менты решили оглядеть
окрестности. Кроме того, примерно в километре по берегу, там, где вроде бы
должна была находиться злополучная пристань, тоже виднелись голубоватые
вспышки. Не иначе, одна из машин добралась до дебаркадера, чтоб по мере
возможности расспросить алкашей, что они видели и слышали. Если Таран с
Полиной попробуют пройти там, их точно остановят, хотя бы как свидетелей, а
пьяницы, возможно, не настолько лыка не вяжут, чтоб их не опознать...
Куда же деваться? Да еще с этой Полиной разнесчастной, которая до того
продрогла, что еле может двигаться!
- Пошли! - Юрка спрятал пистолет и не очень по-джентльменски дернул Полину
за руку.
- К-куда? - пролепетала она, но упираться просто не могла.
- Вперед! - прошипел Таран и поволок ее за собой прямо к берегу. Только
после этого он заметил, что на ногах у Полины туфельки с каблуками.
- Ты что, в них плавала? - спросил Юрка с легким подозрением, на секунду
вернувшись к мысли, что Полина - "подсадная утка".
- Д-да...
- И не утопила?
- Он-ни ж-же на р-ремешках п-пристегнуты, как босоножки... - пояснила
Полина, по-прежнему стуча зубами. - А ещ-ще м-меня куртка держала. П-под
н-ней воздух б-был...
Оказалось, что забор все-таки не доходит до самой воды, а тянется вдоль
водохранилища, метрах в двух-трех от кромки берега. Паралелльно забору
тянулась раскисшая от дождя тропка, по которой Юрка и потащил Полину. Ясно,
что ее туфельки были не лучшей обувью для такого путешествия. К тому же она
и впрямь еле шла. Таран понял, что уж лучше взвалить ее на хребтину, чем
маяться, выдергивая ее из грязи через каждый метр.
- Хватайся за шею! - приказал Юрка и подхватил свою всадницу под коленки. С
боков и со спины стало теплее, Полина все-таки не совсем закоченела,
какое-то тепло вырабатывала. Вес у нее, конечно, был не пушиночный, но
Таран все-таки на занятиях в МАМОНТе и потяжелее бойцов перетаскивал.
Минут через пять дорогу им преградила неширокая канава, от которой шел пар
и тянуло мыльным запахом. Канава эта выходила из-под забора, и, как
прикинул Таран, по ней вполне можно было перебраться на ту сторону.
В том, что это может понадобиться. Юрка уже не сомневался. Световые конусы
от фонарей то и дело высовывались из-за угла забора, да и голоса слышались
совсем близко. Еще несколько минут - и менты завернут за угол, посветят
вдоль забора и заметят Тарана с Полиной на горбу. А сцапать их после этого
- дело техники. Конечно, неизвестно, что будет ждать их, если они решатся
пролезть по канаве под забором - может, тамошняя охрана гораздо хуже
милиции! - но все-таки какой-то лишний шанс...
- Слезай! - прошипел Таран. - Куда? - пролепетала Полина. - В эти помои?
- Лезь, говорю, и не вякай! - разозлился Юрка. - И не телись без толку!
Как ни странно, очутившись по пояс мыльной воде, Полина даже пробормотала
не без удовольствия:
- Как тепленько!
Без особого стеснения подталкивая Полину в зад и подняв над головой, чтоб
не замочить, пакет с долларами, Таран кое-как сумел пропихнуть спутницу под
забор и протиснулся сам. Затем он вылез из канавы, рывком за руку выдернул
Полину наверх и повалил рядом с собой на мокрую траву:
- Тихо!
Судя по всему, менты все еще не свернули за угол и обменивались
впечатлениями:
- Нет тут никого. Погода хуже собачьей! А потом навряд ли кто-то еще у
машины был.
- Виталя же видел след на грязи!
- Ну и что? Тут поселок, мало ли кто натоптал? Даже если видел взрыв, то ни
хрена в свидетели не захочет. Пошли обратно, и так намокли как цуцики. Две
поллитры надо, чтоб согреться...
- Может, проглядим вдоль забора? Для порядку...
- Ну, глянем...
Как видно, оба вышли из-за угла, направили фонарь вдоль забора. Свет его
был хорошо заметен через дыру, где проходила канава.
- Поглядел? - хмыкнул мент, настроенный скептически. - Пустой номер, голый
Вася. Пошли, а то небось нас уже за сачков посчитали.
И их подошвы зачавкали прочь, в направлении дороги.
Таран тем временем осматривался и постепенно приходил к выводу, что им с
Полиной, кажется, повезло.
Во-первых, здешняя дача была еще не достроена. Точнее, был не построен
главный дом, доведенный покамест только до второго этажа. Во-вторых,
строители, должно быть, в ночную смену не работали. Ну, и охраны тут особой
не было.
Впрочем, кто-то тут все-таки находился. Сквозь шум дождя, ветра и волн, а
также некий негромкий механический гул или гудение трансформатора до ушей
Тарана донеслось не очень громкое пение. Женский голос с явно хмельными
нотками выводил: "Вот ктой-то с горочки спустился..." Пели где-то в той
стороне, куда уходила канава, за кустами.
- Лежи и не шевелись! - прошептал Юрка Полине. - Я пойду гляну, что там за
гулянка... Держи мой пакет, смотри не потеряй!
Оставив Полине пакет с коробкой, где лежали деньги, и, вытащив пистолет, он
пригнулся и, стараясь поменьше шуршать, направился к кустам.
Зачем ему эта разведка, Таран, по совести сказать, еще не , знал. Ожидать,
что здешняя публика будет настолько хорошо поддата, что не заметит
присутствия посторонних или примет их за своих, мог только самый
безудержный оптимист. А Тарана многочисленные обломы и разочарования
приучили быть пессимистом и даже при самом благоприятном течении жизни
предполагать наличие всяких "подводных камней". Насчет того, что поющая
дама может быть одна и без охраны, он даже не предполагал. Прежде всего
потому, что она была выпимши, а бабы, если они еще не законченные
алкоголички, в одиночку не пьют. А еще Юрка полагал, что на одну бабу, к
тому же пьяную, никто не оставит строящуюся дачу, ибо тут полно было
кирпича, цемента, металлических труб и тому подобных стройматериалов,
которые на территории государства Российского всегда воровали, воруют и
будут воровать, ибо на том стояла, стоит и будет стоять Русская земля, пока
ее совсем не растащат.
Тем не менее, руководствуясь известным принципом, которому его научили в
МАМОНТе: прежде всего определять, где противник и что он делает, Юрка
рискнул оставить в одиночестве Полину и продолжал осторожно подбираться к
кустам, из-за которых доносилось пение.
Сказать, что он был спокоен за свой тыл, - значит сильно преувеличить.
Пожалуй, наоборот, Юрка гораздо меньше волновался по поводу того, что
скрывается за кустами, чем беспокоился за поведение Полины. От этой можно
было ожидать чего хошь. Особенно истерики, крика: "Я хочу с тобой!" на весь
поселок или, наоборот, попытки выбраться с этой дачи и помчаться следом за
ментами с воплем: "Спасите! Помогите!" Наконец, она запросто могла заорать
на манер той бабы, которая совращала Никулина в "Бриллиантовой руке": "Не
виноватая я! Он сам пришел!" - или что-то еще в этом же роде.
До кустов, за которыми скрывался исток канавы, Таран добрался вполне
благополучно. Полина вела себя прилично и не нервничала, пение невидимой
дамы продолжалась в том же духе, только теперь она выводила: "Ромашки
спрятались, поникли лютики..." Юрка, несмотря на всю серьезность момента,
загадал, что следующим номером своего сольного концерта певица выберет либо
"Огней так много золотых...", либо "Калина красная, калина вызрела...".
Именно эти песни в разной последовательности исполняла Таранова родная
мамаша во время пьянок со своими подругами.
К тому моменту, когда ромашки спрятались, а лютики окончательно поникли,
Юрка, пройдя через кусты вдоль канавы, вышел на такое место, откуда стало
видно некое деревянное строение, напоминавшее сказочный терем-теремок, к
которому, однако, было подведено электричество и в окошке светилась
"лампочка Ильича". Поглядев на это творение работников долота и топора,
можно было сказать, что данное сооружение не стоит заносить в "Красную
книгу" памятников древнего деревянного зодчества, ибо сооружено оно
максимум пару лет назад и представляет собой не жилище Василисы Прекрасной,
а обыкновенную баню, которую, как видно, успели соорудить раньше, чем
основной кирпичный дом для современного барина.
Механическое гудение, которое Таран издали принял за трансформаторное, при
более близком прослушивании оказалось принадлежащим стиральной машине.
Именно эта машина и являлась источником теплой мыльной воды, которая текла
по канаве, пополняясь проливным дождем. В принципе ее было бы в канаве
совсем немного, если б не ветер с водохранилища, нагонявший волны в устье
канавы и не позволявший помоям мирно стекать в рукотворное озеро. По сути
дела этот процесс представлял в микроминиатюрном виде модель знаменитых
петербургских наводнений.
Юрка подобрался к самому началу канавы, то есть под стену теремка, обшитую
тесом и раскрашенную аляповатыми изображениями водяных, русалочек, морских
коньков и еще каких-то персонажей, которых при тусклом освещении
рассмотреть было трудно. Свет исходил из единственного маленького окошка с
резными наличниками, похожими по форме не то на пенные гребни морских волн,
не то на банную мыльную пену. Это окошко от разности температур капитально
запотело, и через него проглядывала только неясная тень той самой ;
гражданки, которая, как и предполагал Юрка, уже начала напевать "Калина
красная, калина вызрела...".
Судя по гудению стиральной машины и разным плюхам-шлепам, характерным для
постирушки, баба отнюдь не балдела, а работала. Возможно, ей, как
какой-нибудь несчастной Золушке, приказали все перестирать до завтрашнего
утра, вот она и вкалывала, бедняжка, приняв сто грамм для бодрости.
Таран медленно и, по возможности, бесшумно обошел вокруг банного теремка.
Надо заметить, что по общей кубатуре ; он не намного уступал Фроськиной
даче и явно превосходил, ту самую, "нехорошую", где тусовалась команда
Зуба. Построен теремок был в форме буквы Т, только "перекладина" этой
"буквы" была намного выше и толще "ножки".
Светящееся оконце находилось как раз в торце этой самой одноэтажной
"ножки"-пристройки. Должно быть, тут располагалась прачечная. А в том
месте, где она пристыковывалась к середине двухэтажной "перекладины", над
вторым этажом была сооружена шестигранная башенка-беседка с пирамидальной
крышей на шести витых столбиках, увенчанной флюгерком в форме кукарекающего
петушка. Прямо как в сказке Пушкина, двухсотлетием которого ТВ прожужжало
все уши. Вряд ли, конечно, этот петушок мог слететь со своей "спицы" и
клюнуть в темечко хозяина здешнего заведения, но то, что он был покрыт
позолотой, просматривалось даже в темноте. А беседка, располагавшаяся под
крышей с петушком, выглядела достаточно просторной, чтоб здешний "царь
Дадон" мог там после баньки попить чайку или пивка в обществе какой-нибудь
"Шамаханской царицы" с недостаточно твердыми исламскими убеждениями.
На фасаде, под башней-беседкой, размещалось, высокое резное крыльцо, на
крыше которого был устроен просторный балкон, где вполне мог поместиться
стол на шесть персон и тоже могло состояться чаепитие, но уже в расширенном
составе. Этот балкон находился на уровне второго этажа, имевшего маленькие
квадратные окошечки с резными ставенками и наличниками. А на первом этаже
были окна побольше, с резными решетчатыми рамами, как бы собранными из
множества кружочков, в которые были вставлены кусочки зеркального (или
оклеенного специальной пленкой) стекла. Наверно, при дневном свете все это
выглядело очень клево. Даже позолоченные львы у входа на крыльцо стояли. В
общем и. целом хозяин небось вложил в этот банный теремок сумму, намного
превосходящую ту, что лежала в коробке из-под чешских стаканчиков. А еще и
каменный дворец сооружал, хотя какой-нибудь пушкинский Салтан или Дадон
наверняка удовлетворился бы банным теремом в качестве постоянной
резиденции. Даже неуемная старуха из "Сказки о рыбаке и рыбке", и та не
глядя подписала бы акт о приемке этого дворца (по крайней мере до тех пор,
пока ее амбиции доходили только до уровня "вольной царицы"),
Однако около этого поистине царского крылечка никакой "грозной стражи" ни с
алебардами, ни с автоматами не наблюдалось. На асфальтированной площадке
перед крыльцом была вырыта круглая яма, пробита траншея, мокли под дождем
чугунные водопроводные трубы. Похоже, собирались сооружать фонтан. От
площадки куда-то вправо уходила аллея, обсаженная неподстриженными кустами.
Там сквозь промежутки между ветвями проглядывали еще какие-то огоньки, но
горели они на территории этой дачи или уже на соседней, понять было сложно.
Таран уже обогнул банно-теремной дворец и собрался было вернуться к Полине,
но тут она сама выскользнула как призрак из-за какого-то куста и
пролепетала:
- Не стреляй! Это я1
Юрка сцапал ее и прошипел:
- Тебе где сказано было ждать, засранка? Ты почему тут лазишь?
- Мне стало холодно и страшно...- прижимаясь к Тарану, проныла Полина. - А
твой пакет я не забыла...
- Задницу тебе надрать надо, - произнес Юрка менее суровым тоном и после
этих слов, как ни странно, очень нежно погладил это самое место, туго
обтянутое мокрыми джинсами.
ТЕ ЖЕ И ВАСИЛИСА
Сразу после этого нелогичного движения Таран несколько устыдился и поскорее
отдернул руку, потому что Полина еще теснее прильнула к нему. Романтика
сейчас была более чем неуместна, и Юрка постарался предотвратить дальнейшее
развитие событий в этом направлении. А предотвратить это можно было только
достаточно быстрыми действиями, которые должны были отвлечь и его, и Полину
от всяких "несвоевременных мыслей".
- Так, - решительно сказал Таран, отстраняясь от любвеобильной попутчицы, -
попробуем сунуться в этот терем-теремок. Может, там есть где спрятаться.
Иначе мы под этим дождем вовсе задубеем... Я пойду вперед, а ты пока под
крыльцом посиди. Если кашляну три раза, поднимайся ко мне. Если шум или
стрельба - дуй по канаве, вылезай за забор, короче, спасайся, как можешь.
Уловила?
- Да...
Полина спряталась под крыльцом, а Юрка с пистолетом наготове, стараясь
поменьше скрипеть ступеньками, поднялся к дверям. Вообще-то они запирались
на замок с защелкой, но сейчас оказались открытыми. Таран прислушался:
кроме пения неизвестной труженицы-прачки да шума стиральной машины - Юрке
даже показалось, будто работает не одна машина, - никаких ощутимых
признаков присутствия людей в теремке не было. Дверь явно не охранялась
изнутри.
Заглянув за дверь, Юрка увидел темный холл, служивший, должно быть, и
гардеробной, где в холодное время года гости оставляли верхнюю одежду и
обувь. Направо и налево от входа были две одинаковые большие, плотно
закрытые двери, а прямо, в глубине холла, между двумя гардеробными стойками
- еще одна, маленькая, открытая настежь, которая, очевидно, вела туда, где
распевала прачка. "Калина красная" уже закончилась печальными словами: "Ты
потерял любовь, она. найденная- другому мальчику переведђнная!", и
исполнительница опять-таки в полном соответствии с предположениями Тарана
завела "Огней так много золотых на улицах Саратова...". Именно из этой
двери в холл поступал кое-какой свет - через щели в другой, дальней двери,
находившейся в конце не очень длинного коридора.
Юрка неслышно проскользнул в холл, осторожно подергал за шикарные медные
ручки сперва правую большую дверь, потом левую. Обе оказались запертыми. На
всякий случай Таран приложил к обеим дверям ухо, послушал - нет, ни шагов,
ни голосов за ними не слышалось. Стало быть, никого там нет И на этот
уик-энд здешний босс банных развлечений не запланировал. Во всяком случае,
в ночь с пятницы на субботу. Может, на завтра намечает, вот прачка и пашет
ночью торопится обеспечить завтрашних высоких гостей свежими простынками и
полотенцами.
Мягко ступая кроссовками по кафельному полу - за шумом стиральных машин (их
точно минимум две сразу работало!) его шаги почти не слышались, - Таран
прошел по коридорчику мимо нескольких запертых дверей и приблизился к той,
за которой горел свет, урчали машины и прачка, надрываясь, распевала:
Не рано ль он завел семью?
Печальная история!
Я от себя любовь таю,
А от него - тем более!
Дверь эта была закрыта неплотно, и Юрка еще из коридора смог разглядеть
часть помещения, где происходила эта вокально-инструментальная стирка.
Оттуда валил пар и приторно-сладко несло каким-то импортным стиральным
порошком. В отделанной голубым кафелем комнате действительно
просматривались две большие автоматические стиральные машины, в которых
крутилось белье, а также здоровенный сушильный шкаф. Промелькнула со спины
и сама певица, вставившая между куплетами пару очень откровенных матюков -
то ли ошпарилась слегка, то ли уронила чего-то. Вопреки предположениям
Тарана, который ожидал увидеть нечто вроде пожилой и необъемной Дуськи из
банно-прачечного комбината санатория, куда его занесла судьба прошлой
зимой, прачка оказалась относительно молодой бабой лет тридцати или даже
моложе, фигуристой и подтянутой, без лишнего жира. Такой не стыдно было
расхаживать в очень открытом купальнике - а именно так она и трудилась на
своем санитарно-гигиеническом поприще. Кроме купальника, на ней были
резиновые тапки-вьетнамки да косынка поверх соломенного цвета волос.
Баба, несомненно, находилась тут одна и пела именно потому, что не с кем
было потрепаться. Однако Таран все же решил не торопить события. Конечно,
можно было просто влететь с пистолетом, действуя на испуг, а потом
расспросить эту горлодерку, что тут за дача, а самое главное - как отсюда
удобнее удрать. Однако Юрка хорошо понимал, что перепуганные бабы иногда
действуют непредсказуемо. Шваркнет Тарана кипятком - и обварит мужское
достоинство, к примеру. Даже застрелив эту стерву, такой потери не
компенсируешь. Да и рожу жалко будет, если ей достанется. Все-таки не такая
уж она у Юрки уродливая, ежели на нее то и дело бабы западают.
В это время сзади из холла послышался слабый щелчок. Сперва Таран подумал,
будто это дверь ветром захлопнуло, но потом сквозь урчание машин и
сушильного шкафа расслышал негромкие шаги. Юрка повернул в ту сторону
ствол, присел на корточки. Ох, и неудобно же Таран устроился! Если там, в
холле, кто-то с оружием, то он, не показываясь на свет, может запросто
взять Юрку на прицел... А шарахнуться туда, где прачка, пожалуй, не
успеешь.
Но эта очень напряженная ситуация длилась лишь пару секунд. Из проема двери
появилась Полина с пластиковым пакетом. И с топотом, которого даже глухой
бы не смог мимо ушей пропустить, бросилась к Тарану.
Прачка, как видно, тоже не совсем оглохла от своих машин, потому что
оборвала пение - она опять про "ромашки-лютики" завела! - и выглянула в
коридор. Таран только успел на ноги вскочить.
Баба, конечно, сразу разглядела, что в руках у Юрки пистолет. Наверняка она
кое-что в оружии понимала и могла догадаться, что эта штука не игрушечная.
Но особого испуга не выказала. Только спросила удивленно:
- Грабить, что ли, пришли?
Теперь удивился Таран, потому что в голосе прачки звучал вовсе не страх, а
некая искренняя жалость к этим мокрым как мыши молодым грабителям, которые
так печально лопухнулись по жизни. Здоровья своего не пожалели, в такую
паршивую погоду забрались в охраняемую дачу, а тут и брать-то нечего, кроме
кирпича и водопроводных труб. Ну, может, еще простынь и полотенец
недостиранных.
Но Юрка, как известно, во многих случаях за словом в карман не лазил.
- Не-а, - сказал он. - Мы уже все, что можно, ограбили. Нам бы переночевать
где-нибудь в тепле, а? Ну и обсушиться малость. Опять же очень не хочется,
чтоб здешняя охрана помешала.
- Охрана? - Прачка была на мордочку очень приятная, и, когда она комично
похлопала длинными, неприклеенными ресничками, Юрке захотелось ей
улыбнуться. Тут вся охрана осталась - дед Федот и я. Дед уже спит поддавши,
а я дурью маюсь. Конечно, можно из поселковой охраны вызвать, если вам не
терпится.
- Нет, - сказал Таран, - без них мы запросто обойтись можем. А вот
обсохнуть - это нам точно надо.
- Да, - кивнула Полина, выглядевшая совсем несчастным ребенком.
- Бедненькая! - Прачка провела рукой по мокрым волосам незваной гостьи.
Куда ж ты с собой такую очкастенькую потащил? Совести у тебя нет! А может,
она у тебя эта самая... заложница?
- Ну да! - проворчал Таран. - Мне за нее только что сто тысяч баксов дали -
чтоб забрал и обратно не приводил! Вон, видишь, в пакете лежат?
Прачка захохотала и заметила:
- А ты парень юморной! Как насчет принять для сугреву? Это было как раз то,
о чем Таран втайне мечтал, но попросить стеснялся. Конечно, он еще утром
давал себе страшные клятвы, что больше ни-ни, и днем, после того как их
нарушил, да еще и Фроську на подоконнике поимел, тоже зарекался пить.
Однако сейчас все градусы давно выветрились, а "сугрева" душа прямо-таки
жаждала.
- Мы б, конечно, не отказались...- дипломатично произнес Юрка. - Но у тебя
ж вроде работа тут...
- Какая, на хрен, работа? - хмыкнула прачка. - Я ж сказала: дурью маюсь. От
скуки. Дед Федот пришел, хлопнули по двести пятьдесят, ему больше ничего не
надо. Пошел в будку подушку давить. Да еще дверь за собой не закрыл, козел
старый. Иначе б вы хрен сюда пролезли, кстати... Одной пить западло - я ж
не алкашка! А спать неохота, погода дрянь, мужика нигде не снимешь. Вот и
взялась за стирку, хотя мне за нее уже хрен кто заплатит...
- Не понял... - произнес Таран. - Тебя что, уволили отсюда?
- То-то и оно, что хрен поймешь, уволили уже или еще нет. Чья теперь дача -
тоже фиг разберешься, с кого расчет требовать, неизвестно. Ладно, это все
мои проблемы, чего вам мозги загружать... Короче, если выпить хотите - у
меня есть.
Могу парилку открыть - погреетесь на халяву. Дед Федот там сегодня нажарил,
еще не выветрилось.
Конечно, Таран прекрасно понимал, что все это заманчивое предложение может
оказаться чистой воды заподлянкой. Залезут они попариться, а
"гостеприимная" баба в это время ментов вызовет. И возьмут их с Полиной
тепленькими в легком кайфе, при пистолете и пакете с сотней тысяч баксов.
Но баба выглядела очень простецкой, и похоже, ее действительно донимали в
первую очередь личные проблемы. Типа уволят - не уволят, заплатят - не
заплатят. То, что у нее, в натуре, тоскливо на душе, можно было по песням
понять. Раз баба в одиночестве песни поет, да еще работает, когда ей никто
за это платить не собирается, - значит, настроение у нее хреновое и она
рада с чертом на брудершафт выпить, не то что с какой-то подозрительной и
вооруженной парочкой.
- Может, познакомимся? - предложил Таран, пока прачка вырубала из сети все
свои могучие агрегаты. - Тебя как зовут?
- Сейчас обоссышься! - ухмыльнулась прачка. - Василиса!
- А чего тут странного? - удивилась Полина. - Нормальное русское имя,
сказочное такое. Очень к этому теремку подходит.
- Ага, - иронически кивнула Василиса, - к теремку подходит, а вот если
сокращенно называть, как тогда? А тогда получается Васька! Представляешь?
Столько из-за этого приколов было - обалдеть! Может, расскажу потом
побольше, а сейчас еще не пьяная - стесняюсь. А вас-то как, если не секрет?
- Я - Юра, она - Полина. - Таран ничего не стал выдумывать.
- Ну и лады. Пошли, открою вам русскую. - Василиса достала связку ключей,
по-приятельски положила одну руку на плечо Тарана, другую - на плечо Полины
и, вертя кольцо с ключами вокруг указательного пальца, повела своих гостей
в холл, где открыла дверь, ведущую налево.
- У нас тут русская баня, - пояснила Василиса, - а напротив - финская.
Сауна, короче. Но там мотор сгорел, а без вентилятора она ни хрена не
пашет. Заходите!
Юрка с Полиной очутились в предбаннике, уютной и просторной комнате,
отделанной резными лакированными панелями, на которых были изображены все
те же русалочки, золотые рыбки с чувственными губками, водяные и добры
молодцы атлетического сложения с банными вениками и шайбами. На полу лежал
лакированный паркет, поверх того - ковер. По краям комнаты стояли рядком
шкафчики для верхней одежды, а посередине низкий, но просторный дубовый
стол, за который можно было рассадить компанию человек в двадцать. Вокруг
стола размешались кожаные диванчики. Обстановку предбанника украшал резной
буфет, где стояло несколько чайных сервизов и пивных кружек разных
размеров, а также здоровенный самовар, расписанный под хохлому. Из буфета
Василиса вынула три граненых стаканчика типа тех, которые были на даче у
Фроськи, а за бутылкой и закуской слазила в холодильник.
- Наследили мы у тебя, - озабоченно произнес Таран, разглядывая грязь на
паркете, которую они с Полиной натоптали своей обувкой, не решаясь пройти
дальше, на ковер.
- Фигня! Затрется! - беспечно отмахнулась Василиса. - А вообще-то
раздевайтесь-разувайтесь, пожалуйста. Как-никак в баню пришли. Может,
стесняетесь? Так я выйду. Вон простынки в шкафчике, завернетесь. Друг
друга-то вам не стеснительно, надеюсь?!
Таран хотел было сказать, что вообще-то ему лично не будет очень
стеснительно, даже если Васька сама свой купальник снимет, но за Полину он
не отвечает. Фиг ее знает, что она выкинет.
Впрочем, Полина на сей раз выкинула то, что резко все упростило. Пока Таран
подбирал формулировки, она сказала:
- Нет, нам не стеснительно. И тебя, Василисочка, мы тоже не стесняемся.
Разве ты сама стесняешься? Раз в купальнике осталась.
- Я? - ухмыльнулась Василиса. - Ни боже мой! Это которым показать нечего,
те пусть стесняются. А у меня вся фигурка при мне!
Встала, подбоченилась, дернула завязочку на спине - и сразу освободилась от
верха.
- Ничего? - приподняв немного разбухшими от стирки ладошками упругие мячики
и бросив на Юрку явно поджигательский взгляд, сказала Василиса.
Таран, конечно, хотел отпустить какую-нибудь из фенечек типа: "Сойдет для
Красной Армии" или "Сойдет для сельской местности", чем, возможно, нанес бы
Василисе глубокую обиду. Но он ограничился тем, что процитировал - может, и
не к месту! - "Белое солнце пустыни":
- Павлины, говоришь? Х-хе-хе!
- А мои тебе не нравятся? - спросила Полина каким-то соревновательным тоном
и, сбросив несколькими движениями мокрую одежду, обнажила грудь.
Надо сказать, Таран не понял, к кому, собственно, этот вопрос обращен. У
него даже возникло впечатление, что скорее к Василисе, чем к нему. Тем
более что на риторический вопрос насчет Полининых титек ответил не он, а
Васька, уважительно произнесшая с видом знатока:
- Клевые!
Тарану в верхней части торса было показывать нечего, окромя мышц. Они,
конечно, были крепкие и рельефные, но вообще-то таких торсов полно. До
культуриста Юрке было далеко, но он к ихним формам и не собирался
приближаться, потому что прекрасно знал: мышцы у них для красоты, наподобие
тех же бабьих сисек - не рабочие и не боевые. В общем, он обнажился до
пояса без особой гордости и форса. Зато сразу почувствовал, что без мокрой
куртки, рубашки и майки стало намного приятнее. Пистолет с кобурой,
документы и ключи от взлетевшей "шестерки" положил на стол.
- Это, если хочешь, можешь в сейф убрать, - предложила Василиса, - чтоб не
валялось на виду. Зайти сюда, конечно, вряд ли кто зайдет, но все-таки
целей будет и меньше беспокойства.
- Давай, - кивнул Юрка, который окончательно поверил, что здесь он будет в
большей безопасности, чем даже на базе МАМОНТа или в Надькиной квартире.
Василиса подошла к одной из ничем не примечательных на первый взгляд резных
панелей, украшавших стену, нажала на глаз изображенного на ней Нептуна и
панель с легким щелчком ушла вниз, открыв на обозрение серовато-лиловую
дверцу небольшого японского сейфа, вделанного в стену. Прачка набрала код,
дверца открылась, и Василиса положила туда пистолет с кобурой и все прочее,
лежавшее на столе.
- Это тоже положи. - Таран подал ей пакет с сотней тысяч баксов, и Васька,
заперев сейф, поставила панель на место.
- То, что доктор прописал! - порадовалась она, а затем, вспомнив что-то
еще, вытащила откуда-то из-за шкафчиков для белья большой полиэтиленовый
пакет, куда собрала всю уже снятую одежду и обувь. - Остальное скидавайте
сюда же. Слабонервных прошу не смотреть!
И Василиса с явной рисовочкой спустила до колен низ своего купальника,
потом с некой стриптизной элегантностью выдернула из штанинки одну стройную
ножку, второй немного дрыгнула и поймала на лету вспорхнувшие в воздух
трусики.
- Тра-ля-ля - вуаля! Лучшие ноги Франции и поселка Северный! - объявила
Васька, изобразив руками что-то похожее на цирковой "комплимент". Пока
Таран глядел на это шоу, Полина скромненько выпросталась за его спиной из
джинсов и всего остального. Она быстренько запихала все это в мешок и
уселась рядом с Юркой, который уже понял, что настала его очередь.
МОРАЛЬНАЯ ПОДГОТОВКА К ПА-ДЕ-ТРУА
Особого фурора Таран своим разоблачением не произвел. Хотя, конечно,
общество сразу двух голых баб его не могло не волновать, все это волнение
покамест только закипало в душе. К тому же еще не так уж много времени
прошло с тех пор, как Юрка трахнул Фроську на подоконнике, и особой жажды в
сексе его естество не испытывало. И потом Таран не очень представлял себе,
как это можно делать сразу с двумя. Откуда-то он знал, что в балете бывают
па-де-труа, когда танцуют две бабы с одним мужиком или, наоборот, два
мужика с одной бабой - за точность своих познаний он не ручался, потому что
узнал об этих тонкостях в те давние времена - теперь они казались просто
доисторическими! - когда еще обожал Дашу. Тогда она пару раз сводила его в
областной театр оперы и балета просвещала его, неинтеллигентного шпаненка.
Знать бы ему тогда, кто она по натуре, - Юрка б ее лучше расспросил, как
это можно втроем трахаться. Конечно, если б Таран часто смотрел порнуху или
хотя бы состоял членом Совета Федерации, которым показывали полный вариант
похождений человека, похожего на одного высокопоставленного Юру, то был бы
меньшим профаном в таких делах. Но своего видака у Тарана не было, а когда
удавалось поглядеть чужой, он чаще боевики смотрел или что-нибудь про
карате, кунг-фу или кик-боксинг. Ну, а пленки про своего
высокопоставленного тезку он даже в сокращенном РТРовском варианте не
смотрел, ибо ее показывали в 23 с чем-то, а "мамонты" к этому времени уже
час как дрыхли по команде "отбой".
Кроме того, Таран не исключал и такого варианта, что никакого траха вообще
не состоится. Он хорошо знал, что вообще-то бабы любят повыпендриваться
друг перед другом, похихикать и подухариться, но при этом запросто могут
поставить себе и остальным некий ограничитель: дальше этого - стоп! То есть
шутки шутками, но могут быть и дети. К тому же баня - это все-таки место
прежде всего для мытья. В той же Финляндии, как он слышал, мужики и бабы
запросто ходят в одну и ту же сауну, греют кости, трут друг другу спину, но
при этом вроде бы сексом не занимаются. Да и в родной части был тому
пример.
Однажды Милка - грозная "королева воинов" - после очень крепкого
марш-броска по весенней грязюке, когда весь "бойцовский" взвод направился в
баню, не стала ждать, пока все двадцать с лишним мужиков ополоснутся, и
поперлась в душ вместе с братвой.
И что же? Ни один из этих двадцати с лишним ее пальцем не тронул, не говоря
уже о том, чтоб чисто в шутку по попе погладить или даже по татуированному
плечику. Даже не потому, что на этом марш-броске все утоптались до полового
бессилия, а потому прежде всего, что привыкли в Милке видеть такого же
солдата-головореза, какими были сами. Конечно, некоторые на нее
поглядывали, но старались этот взгляд надолго не задерживать, а тем более -
не читать всякие надписи типа ."Добро пожаловать!" или "Милости просим!",
которые сохранились на разных соблазнительных местах этой могучей дамы.
Потому что Милка со своим проститутским прошлым завязала, от подсадки на
иглу закодировалась - и ежели что себе позволяла, то так, что легенды об
этом не ходили.
В общем, Таран, раздевшись перед собутыльницами, всерьез подозревал, что
дальше шуточек дело не зайдет. Или зайдет, но только с Полиной, у которой
на этом деле сдвиг по фазе. А Василиса как-нибудь потихоньку смоется и
"третьей лишней" быть не захочет.
- Ну что, со знакомства? - предложила Васька, наливая в рюмки запотевшую
"Гжельку". Тост был не шибко оригинальный, но его приняли. Полина хлопнула
стопку так, будто происходила не из интеллигентной семьи, а совсем
наоборот. Примерно так, как она пила на двенадцатом кордоне в компании с
блатными девушками Галькой и Танькой - этому Таран был свидетелем, - или
так, как она поддавала вместе с покойными Паваротти и Форафоном на
"нехорошей даче", - этого Таран воочию не видел, но прикидывал, что все это
так и было.
На закусь Василиса обеспечила банку мелких маринованных огурчиков и черный,
слегка сладковатый хлебушек с тмином - она его назвала "Бородинским". В
родной области у Тарана такого хлеба не выпекали, и щи с таким он есть бы
не стал, но в сочетании с огурчиком и водочкой он ему очень понравился.
- Так! - Василисе явно хотелось играть первую скрипку в трио. - Тепла
внутри прибыло? Пока хватит. Пошли в парилочку, снаружи греться! Ты очки-то
оставь, Полина, все одно там запотеют!
Полина послушалась, сняла очки и положила их на стол.
Когда вставали из-за стола. Юрка испытал некое непроизвольное желание
прикрыться спереди ладошкой. Хотя вообще-то давно уже не смущался своего
хозяйства. Там в данный момент никаких особых признаков возбуждения не
проявлялось. Таран поймал себя на том, что смущается он как раз того, что
агрегат ведет себя очень уж спокойно. Неужели, блин, ему все равно, что
тут, совсем близко, кудрявятся очень симпатичные метелочки? Или он сегодня
во Фросысиных угодьях перетрудился?
Конечно, вид потенциальных партнерш ласкал Юрке глаза. Василиса была
немного повыше, Полина чуточку пошире в бедрах. Кожа у первой была немного
подрумянена солнышком - видать, успела тут за городом немного позагорать
еще в апреле, когда жарко было. И золотистые волосы к этому загару очень
шли. Полина, конечно, не загорала, и кожа у нее казалась молочно-белой,
чуть розоватой, а каштановые кудряшки, свившиеся после дождевого душа,
создавали какой-то возбуждающий контраст с этой белизной. А глазки у обеих
так и стреляли то на Юрку, то друг на друга... Что-то там в этих
симпатичных головенках ворочалось, какие-то шарики-ролики крутились, то ли
Тарана оценивали, то ли друг друга сравнивали по экстерьеру - фиг поймешь!
Очень некстати Таран подумал, что Полина эта самая его старше лет на пять,
а Василиса - и вовсе немногим моложе Фроськи, которая Тарану чуть ли не
старухой казалась. Конечно, Юрка и старше, и опытнее, и жизнь больше знает,
чем большинство его сверстников. Еще в том году ширнутая Шурка - царствие
ей небесное, голубушке! - которая, пожалуй, была постарше Фроськи, не сразу
разобрала в темноте, что Юрка совсем пацан, и долго его считала за
тридцатилетнего мужика, потому что он тогда голос сорвал и сипло басил. Все
бабы, с которыми у него что-то было, кроме Надьки, конечно, были его
постарше начиная с Дашки и кончая Фроськой. Так что вроде бы ничего
необычного не было. И все-таки Юрке вдруг стало казаться, будто эти бабы,
которые его сейчас разглядывают при свете, думают: да, мальчишка
хорошенький, но уж больно сопливый! Что он вообще понимает в женском теле?!
Стоит ли игра свеч?
С одной стороны. Юрка даже после стопки особо не забалдел и прекрасно
понимал, что ежели между ним и хотя бы одной из этих баб чего-то
произойдет, то это будет еще один довесок к общей куче прегрешений перед
Надькой, совершенных за последние дни. И чувство вины перед ней и Алешечкой
вырастет еще больше. С другой стороны, бес толкал в ребро и подзуживал,
уверяя, что все это может получиться так клево, что Таран до старости не
забудет. Тем более на халяву, тогда как другие мужики за такие удовольствия
сотни долларов платят. В общем, подводя общий баланс Юркиному самочувствию,
можно сказать, что ежели б ничего "такого" не состоялось, то Таран все же
был бы очень расстроен и то, что он наконец-то сумел устоять перед
соблазном, его бы особо не утешило.
Василиса провела их в помещение, непосредственно примыкавшее к предбаннику.
Большую часть площади в нем занимал большой прямоугольный бассейн глубиной
не меньше двух метров. Вода в нем, как видно, регулярно сменялась и
держалась на одном уровне. Таран потрогал воду босой ногой, она показалась
прохладной.
- Это чтоб окунаться после парилки, - пояснила Василиса. - Здесь у нас типа
мыльная.
На оставшейся площади стояло несколько банкеток и массажных столов, на
стенах висели мочалки разных типов - и натуральные, из лыка, и капроновые,
под пластиковыми крышками в специальных ящичках были разложены
нераспечатанные пачки мыла, начиная с советского марки "Банное" и кончая
каким-нибудь "Камей-классик". В одном углу находилось несколько полок со
всевозможными шампунями - Таран мысленно обозвал этот объект "Бар "Мечта
алкаша". Шайки тоже на любой вкус были - и пластмассовые, и самые обычные
жестяные, и деревянные, из дубовых клепок, возможно, сооруженные по
спецзаказу здешнего хозяина.
Пройдя по краю бассейна, подошли к низкой двери, обитой войлоком, а поверх
него еще и дерматином, должно быть, чтоб жар не утекал. Когда Василиса эту
дверь открыла, сразу почуялась разница температур, хотя в "мыльной" было
далеко за двадцать градусов, и даже Юрке с Полиной, недавно пришедшим с
ветра и сырости, там казалось жарковато. Но из парилки - а дверь, обитая
войлоком, вела именно туда! - пахнуло, как из духовки. Влажная жара сразу
заставила кожу залиться потом.
- Ой! - испуганно пробормотала Полина. - Я тут умру!
- Брось ты! - хмыкнула Васька. - Ты здоровая девка, сейчас притерпишься.
Тут дед Федот, которому сто лет в обед, и то по часу сидел. И закрыла
дверь.
- Кайф! - произнесла Васька, блаженно закидывая руки за голову и показывая
Тарану небритые подмышки. - Ну, полезли на полок!
Сама по себе парилка была относительно небольшой комнаткой, обшитой
сосновыми досками, с деревянным полом, имевшим специальный желобок для
стока воды. Справа от входа стояла приземистая кирпичная печка, в которую
был зацементирован здоровенный котел, закрывавшийся деревянной крышкой с
ручкой. В печную трубу, уходившую куда-то под потолок, был вмонтирован
сварной короб из довольно толстых стальных листов. Этот короб, судя по
всему, служил для того, чтоб плескать на него воду из ковша и поддавать
парку. По другую сторону от печи стояла обыкновенная городская ванна,
наполнявшаяся холодной водой из крана - вроде таких, как в городских банях
бывают. Поблизости от ванны стояла большая деревянная лавка, на которой
стопкой лежало несколько жестяных шаек, а на стене висело с десяток
довольно свежих березовых веников. Вдоль всей дальней стены примерно в
полутора метрах над полом был устроен полок, куда запросто смогли бы
усесться в ряд, почти упираясь головами в потолок, человек десять солидных
мужиков. Взбираться туда надо было по вертикальной лесенке, похожей на те,
по которым лазают матросы внутри военного корабля.
Василиса первая взобралась на полок, свесила ноги и подбодрила Полину:
- Не робей, девушка! Раньше смерти не помрешь!
- Там же кошмарная жара! - простонала москвичка. - У меня сердце не
выдержит!
- А не хочешь - и не надо! - скорчила рожицу Васька. - Юрик, а ты как, не
заробеешь?
Таран еще не придумал, чего сказать, а Полина уже вскарабкалась наверх.
Нет, она явно не собиралась выходить из игры. Ясно, что после этого Юрке
уже не нужно было ничего говорить, а надо было просто лезть на полок. Мама
родная! Да тут небось градусов за полета!
- Садись в середку! - Василиса отодвинулась от Полины, и Таран уселся между
дамами. - Кайфово тут, верно?
- Ага, - сказал Юрка. - Тут вес небось сгонять классно. Литра два пота
сойдет запросто! А ты чего, тут только прачкой работала или банщицей тоже?
- И банщицей, и официанткой, и массажисткой, и вообще на все руки от скуки,
- хмыкнула Василиса. - Нас тут целый коллектив таких вкалывал. Только
теперь этому всему настал...
И произнесла конкретное русское слово.
- Что, босс разорился? - спросила Полина.
- Хрен поймешь, - пожала плечами Васька. - Вроде бы когда 17 августа
наехало, он много не потерял. Здесь, конечно, кое-кого уволили, но особо не
сократились. И вообще все более-менее было до апреля. А вот потом - фиг
поймешь. Сперва говорили, будто он отдыхать уехал не то на Кипр, не то на
Канары со всей семьей, а потом оказалось, что его ни там, ни там нету. И
вообще якобы такое семейство через границу не выезжало. Потом стройка
здешняя прекратилась - фирме деньги перестали перечислять. После того
охрану сняли - у него с каким-то ЧОПом договор был - тоже не расплатился. А
теперь, блин, суд какой-то намечается, только хрен поймешь, у кого чего
отсуживают. Говорят, что эту недостройку вместе с нашей баней на торги
выставят. Ну, а нас с дедом выкинут. Я второй месяц за так здесь торчу,
думаю, может, кто-то рассчитается. Остальные-то уже слиняли, не надеются.
- Да-а... - глубокомысленно произнес Таран. - Я б на твоем месте тоже не
надеялся особо. У тебя вообще-то площадь есть? Или ты тут только и живешь?
- Есть. У матери. Правда, с ней жить...- печально вздохнула Василиса. Сразу
стало ясно, что мамаша у нее не сахар.
- Ну, ежели больше негде, так с чертом можно ужиться, - заметил Юрка, хотя,
если б ему лично предложили вернуться в родительский дом, он не согласился
бы на это даже под страхом виселицы.
- Можно, можно...- проворчала Васька. - Слушай, чего мы все о грустном, а?
О делах каких-то... Сидишь, понимаешь ли, между двумя молодыми, красивыми и
совершенно обнаженными женщинами и не можешь тему поинтересней найти?
Полинка, он у тебя не мальчик, случайно? Сидит как скромница, ножки
сдвинул, ручки на коленки положил... Полина тяжко вздохнула и сказала
дипломатично:
- Вообще-то он женатый, кажется...
- Ну, в здешней бане все холостые, - хмыкнула Василиса. - А так-то он как
мужик - ничего?
- Откуда я знаю? - с явной злостью в голосе произнесла Полина, - Я с ним не
трахалась ни разу!
- Ни фига себе! - искренне изумилась Василиса. - А я-то думала, что раз вы
вместе по чужим дачам лазите, то уж как-никак, а перепихиваетесь... Так,
может, он этот, с... голубой ориентацией?
- Ничего я не голубой! - возмутился Таран до глубины души. - У вас, баб,
по-моему, один бзик: если мужик за вас сразу не хватается - значит,
беспременно пидор!
- Почему? - ухмыльнулась Васька. - Еще импотенты бывают... Теперь таких
даже среди такого молодняка, как ты, до фига. Одни наркотой перебаловались,
других в Чечне контузило, третьи просто жрут не каждый день.
- У тебя глаза есть? - сердито спросил Юрка. - Я что, на наркомана похож?
- На наркомана не похож, больно крепкий, - согласилась Василиса, - однако я
лично у тебя самого главного не вижу. Зажал куда-то в коленки и не
показываешь... Ты бы нас хоть обнял ради приличия. Руки-то длинные,
здоровущие... Или ждешь, пока мы тебя обнимать начнем?
- Ты что! - воскликнула Полина. - Он же отбиваться начнет и кричать:
"Караул! Насилуют!"
- Ну, - буркнул Таран, ощущая некую стыдобу и чувствуя, что бабы над ним
откровенно издеваются, - допустим, кричать я не буду... Просто я не знаю,
чего мне с вами двумя делать, понятно? У меня же тут (он похлопал по тому
месту, где прятал прибор) не Змей Горыныч с двумя головками...
Бабы закатились хохотом, а потом Василиса заметила:
- Да-а, с двумя головками, конечно, было бы клево! Но вообще-то мы не
гордые, могем и по очереди.
Вот только после этого Таран окончательно понял, что "па-де-труа", похоже,
состоится в реальности.
ПА-ДЕ-ТРУА В ДЕЙСТВИИ
- Ну, так что? - настырничала Васька. - Где твой "змей", япона мать?
- Напугали вы его, - хмыкнул Таран. - На запасной аэродром улетел...
- А ты пошукай получше, может, найдется?
Вообще-то от всей этой болтовни "Змей Горыныч", мягко говоря, давно
проснулся и, когда Юрка словно бы нехотя раздвинул колени, выпрыгнул оттуда
вверх, как чертик из коробочки.
- Ой! - изумленно воскликнула Полина. - Нашелся!
- М-да, - тоном профессорши сексуальных наук глубокомысленно произнесла
Василиса. - Это кое-что! Насчет импотента все беру обратно. Ну ладно,
поскольку вы молодые и неопытные, командовать парадом буду я. Слезаем вниз!
Внизу было заметно прохладнее.
- Так, - объявила Василиса. - Юрик, садись на лавочку верхом. Не бойся, она
гладкая, яйца не занозишь!
Таран, хихикая, уселся.
- Полечка, садись так же, к нему лицом. - У Василисы наверняка были
какие-то режиссерские задатки. По крайней мере, вполне пригодные для
порноиндустрии.
После того как Таран с Полиной уселись на парильную лавку, упершись друг
другу коленями в коленки, Василиса тоже оседлала скамейку, пристроившись за
спиной Полины, просунула руки ей под мышки и нежно подхватила ладонями
грудки. Та не стала протестовать, должно быть, ей это было приятно.
- А-ах...- Полина теперь полулежала спиной на животе у Василисы, а ее
мокрые каштановые кудряшки примялись к Василисиным мячикам. Василиса,
жмурясь от удовольствия, потерлась сосочками об эти кудряшки и в свою
очередь плавно приподняла Полинины груди, ласково помяла их, потерла друг о
друга... Полина еще раз сладко вздохнула, подняла ноги и положила их Юрке
на бедра.
"А еще, блин, меня в голубизне подозревали! - несколько не к месту подумал
Таран. - Сами-то, биомать, друг от друга кайф ловят, лесбиянки, в натуре!"
Впрочем, это он так, мимоходом, подумал, потому что скользкие ляжки Полины
уже обжигали его с боков, а Василиса, все так же нежно поглаживая Полинины
грудки, раздувая ноздри, страстно шипела:
- Натягивай ее! Чего моргаешь?
Юрка в общем и целом сам знал, чего делать, в советах особо не нуждался.
Подхватил Полину под нежную попу и плавно задвинул "горыныча" в скользкую,
прямо-таки мыльную, глубину...
- А-ах... - Полина сладко дернулась и расслабленно произнесла:- Три месяца
ждала... Ведь уже тогда можно было...
- Дождалась же? - Василиса откинула Полинины кудряшки и лизнула ее ушко. В
следующее мгновение Васька откинулась на спину, не убирая рук от Полининых
грудок, ляжками обняла ее за талию, а лодыжками ухватила нагнувшегося
Тарана за шею.
- Ни хрена себе! - восторженно взвыл Юрка. - Ну и бешбармак!
Вообще-то бешбармак готовят из пяти сортов мяса. Но Таран этого блюда
никогда не пробовал (точно так же, как и того, что ему только что подали),
а потому таких тонкостей не знал. Бешбармак он помянул потому, что в те не
столь уж давние времена, когда он был курсантом в отделении сержанта
Зайцева, этот командир говорил: "Ну и бешбармак!" - в тех случаях, когда
другие употребляли слово "бардак". Вот Тарану и взбрело в голову, будто это
то же самое.
Впрочем, оказалось, что и Полина решила позаботиться о Ваське. Она очень
ловко, ничуть не мешая Юрке, вытянула руки вдоль Василисиных боков и
добралась до того же самого мохнатенького места, которое лично ей ублажал
Таран. После чего впихнула премудрой прачке аж четыре пальца с обеих
ладоней.
- Уой-я-а! - вырвалось у Василисы. - С ума свернуться! Действительно,
Таран, хоть и был очень занят, был готов согласиться с этим заявлением. Он
поймал себя на том, что ему по ходу мероприятия стало трудно определить,
кого же он конкретно дрючит. Хотя умом он понимал, что трахает одну Полину,
его все время посещал отчетливый глюк, будто у него действительно какой-то
невероятный прибор, двуглавый, как чернобыльская курица-мутант, и он
каким-то таинственным способом впиндюрил его сразу двум бабам. Во всяком
случае, во время мероприятия выли и стонали они на равных и практически в
одном ритме.
Правда, первой кончила все-таки Полина. Она жадно задышала, аж зубы
оскалила, отпустила Василисино хозяйство и обеими руками ухватилась за
спину Тарана, с силой прижав его к себе. Потом она расслабленно разжала эти
объятия, а Василиса, в момент сориентировавшись, подхватила Полину за бока
и утянула от Юрки, причем сама, наоборот, скользнула спиной по лавке. Таран
этот маневр понял и буквально через секунду воткнул штекер в другое гнездо.
Ничуть не хуже первого.
Тем не менее вся эта скульптурная композиция претерпела изменения. Когда
Юрка переключился на Василису, Полина одним махом - и особо не помешав
товарищам! - привстала, а затем быстренько пересела на лавку, опять-таки
верхом на Василису, но спиной к Тарану. Откинулась назад, положила затылок
на Юркино плечо, ладони пристроила у Васьки на титьках... А мокрое место,
раздвинув ляжки и уперев ступни в лавку, наставила прямо на Василису.
- Ах ты, сучка! - с восторгом прошипела та и вкрутила Полине чуть не всю
пятерню, благо было куда. Таран без особого почтения тискал и крутил Полине
сиськи - Василиса с ними куда нежнее обходилась! - а Полина мяла ладошками
сдобные булки Василисы. Таран со своим "горынычем" азартно долбился в
жаркое Василисино нутро, а сама Василиса в том же ритме и даже более
беспощадно терзала сладко воющую Полину... Да уж, воистину "бешбармак"!
Сказать про такое "па-де-труа" мог только сугубый эстет.
В конце концов Юрка и Василису довел до торжествующего взрева. Полина тут
же среагировала, отпихнула Ваську и, повернувшись лицом к Тарану,
прямо-таки напрыгнула на "горыныча", оседлала Юрку и бешено закачалась,
испуская какие-то нечленораздельные хрипы. Василиса, которой, должно быть,
перебор не требовался, в это дело уже не вмешивалась. Она слезла с лавки и,
едва ли не пошатываясь, налила в шайку холодной воды из-под крана, потом
подошла к котлу, плеснула в шайку пару ковшей кипятка и вылила на себя
примерно в то время, когда Полина с Тараном закончили свое дело.
Уф-ф! - блаженно пробормотала Василиса. - Вы кого хошь задергаете... Так и
заорала бы: "Писайте на меня, я перегрелась!"
У Тарана тоже было ощущение, что он перегрелся, но предлагать писать на
себя он вряд ли стал бы. Он сразу вспомнил про бассейн в соседнем
помещении.
- Окунуться надо! - предложил он. - В бассейне вашем...
- Смотри, там вода - градусов пятнадцать, не больше, - предупредила Васька.
- В нем долго плавать нельзя, если ты не "морж" какой-нибудь. Обычно в него
мужики бултыхаются ненадолго, а потом сразу бегут в парилку и вениками
хлещутся. А я больше теплой водой окатываюсь, не рискую. Боюсь простыть.
Таран бодро объявил:
- Ни хрена, все путем будет! - И, выскочив из парилки, с ходу скакнул в
бассейн "солдатиком". Плюх! Бр-р! В этой водичке, на Юркин непросвещенный
взгляд, дай бог чтоб десять градусов тепла набиралось. Это когда он с
холоду пришел, казалось, будто она умеренно прохладная, а когда разогретым
и распаренным бултыхнулся, сразу почуял, что она просто холодная.
Юрка уже намеревался ухватиться за край бассейна и выскочить из воды, как
туда же, в холодную воду - куда конь с копытом, туда и рак с клешней, -
отважно плюхнулась Полина и тут же завизжала:
- Ой, мама! Она же ледяная! У меня ногу свело! Хрен ее знает, так оно было
или не так, возможно, Полина в очередной раз решила выпендриться, чтоб
Таран на ней внимание сосредоточил. Но поскольку Юрка еще помнил насчет
того, что Полина сегодня уже неплохо искупалась в совсем не теплом
водохранилище и проплыла метров сто, а то и больше в мокрой одежде, то
вполне мог допустить, что количество перешло в качество. Поэтому он
выпихнул эту белую лягушу из бассейна, вылез сам и торопливо втащил Полину
в парилку.
- А мы ее сейчас веничками погреем! - Василиса помогла уложить Полину на
лавку, окунула в кипяток аж два веника сразу и пошла хлопать. Таран
наблюдал за этой экзекуцией уже с полка, тоже охлопываясь веником, и
хихикал, потому что Полина демонстративно визжала, будто ее по-настоящему
пороли.
- Все! Все! - завопила она. - У меня шкура слезет!
- А спереди? - пробасила Василиса. - Грудь попарить надо, чтоб все
равномерно циркулировало!
И, перевернув Полину на спину, принялась охаживать дальше.
Юрка вроде все хихикал-хихикал, а потом вдруг почуял, что в глазах темнеет.
И как-то неожиданно потерял сознание.
Будто провалился куда-то во тьму...
Пришел он в себя только через несколько минут, причем уже не на полке в
парилке, а в мыльной, на каком-то массажном столе, куда его затащили
перепуганные бабы. Очухался Юрка от того, что ему в морду плеснули холодной
воды.
- Слава те господи! - перекрестилась Василиса. - Живой, кажется! Ну и
напугал, блин! Сидел-сидел, а потом - брык! Хорошо, что на полок упал, а не
на пол свалился - башку бы мог разбить.
- Я что, вырубился, что ли? - в полном недоумении пробормотал Юрка. Никогда
такого не было...
- Много чего раньше не было, а теперь бывает, - философски произнесла
Василиса. - Ты вообще-то давно жрал последний раз?
Юрка не ответил. Во-первых, потому, что у него в голове еще не все
утряслось и он в данный момент не очень помнил, когда его Фроська
покормила. А во-вторых, потому, что он, как всякий спортивный, физически
здоровый парень, который последний раз болел свинкой в детском саду и даже
все эпидемии гриппа пропускал мимо себя, очень испугался того, что его
здоровье вдруг резко дало сбой. Волновался, вишь ты, за Полину, что у нее
"количество в качество перейдет" и купание в холодном водохранилище
отзовется, ан надо было самому за собой приглядывать...
Конечно, он сегодня и под взрыв попал, и под дождем побегал, и с бабами
явно перестарался. Да еще и водочку принимал, от которой уже здорово отвык.
Как-никак в прошлом его башке немало доставалось - и когда боксом
занимался, и когда просто дрался, и когда на даче Мазаева на воздух
взлетал, и когда зимой в подземельях у Седого подрывался. Все эти дела
вроде бы спокойно проезжали мимо, но сегодня что-то сработало.
- Ты жрал-то давно? - настырно спросила Василиса.
- Не помню, - пробормотал Таран, - днем где-то...
- Тогда все ясно, - поставила диагноз универсальная банщица. - Я тебе мигом
картошки жареной с тушенкой замастырю, стопарь налью - и совсем живой
будешь!
- Нет, - мотнул головой Юрка. - Стопарь - это на хрен! Чай у тебя есть?
- Сделаем!
Надо сказать, что встал на ноги Таран с некоторым усилием. И то, что его
буквально водит из стороны в сторону, Полина с Василисой тут же засекли.
Возможно, если б они не подставили плечики и не повели Юрку под руки, как
медсестры раненого бойца, Тарану пришлось бы за стенки хвататься. А так они
благополучно довели его до предбанника. Здесь Василиса вручила Полине
огромное махровое полотенце и велела Юрку вытирать. После чего показала
шкафчик, где висят халаты, один на себя надела, замотала голову полотенцем
и побежала греть картошку.
- Боже мой! Я чуть не умерла со страху! - бормотала Полина, лихорадочно
орудуя полотенцем. - Ты повалился так... Ну, как неживой уже.
- Пить надо меньше... - вяло произнес Юрка всем известный универсальный
совет, который применим во всех сферах жизни государства Российского.
Дальше какое-то время Таран прожил в некоем полусне, вроде бы все ощущая и
чувствуя, но при этом воспринимая происходящее вокруг как бы со стороны. И
то, как Полина надевала на него некий барский халат, и то, как Василиса
притащила сковородку с картошкой и жареным мясом, и то, как он ел это самое
жарево-жорево, и как пил какой-то фирменный Васькин чай с мятой. Наконец,
как его бабы повели под ручки наверх, на второй этаж, где, оказывается,
были какие-то жилые комнаты. Сами комнаты, конечно, Юрка не разглядел,
потому что было темно, а Василиса свет не включала. Последнее, что запомнил
Таран перед тем, как провалиться в сон, была большая, застеленная свежим
бельем кровать, куда его бабы общими усилиями закатили...
Как ни странно, проснулся Юрка всего через три-четыре часа. За окном было
уже светло, но пасмурная погода никуда не делась. Дождь - правда, уже без
ветра - продолжал барабанить по крыше теремка.
Таран возлежал на той же самой шикарной кровати, которую запомнил
напоследок перед сном. Правда, уже не один. Слева от него, у стенки, кто-то
сопел, и левое бедро Юрки ощущало чью-то мягкую теплую попу. Справа, с
края, тоже была попа и слышалось мерное дыхание с элементами храпа.
Поскольку было достаточно светло, разобраться, где кто, удалось быстро:
слева Таран разглядел каштановые кудряшки, а справа - белобрысую гривку.
Когда Полина и Василиса заняли свои позиции, он попросту не помнил. Однако
то, что обе прибежали спать к нему - хотя логично было предположить, будто
Таран уже ни на что не пригодный человек! - жутко польстило кобелиному
самолюбию Юрки.
То ли от этого самого факта - мол, ух какой я неотразимый! - то ли просто
потому, что Таранов организм преодолел все последствия ночного обморока,
"Змей Горыныч" напрягся и встал по стойке "смирно". Мол, чего изволите,
барин, кого сперва дрючить будем? Правую или левую? Обе голенькие,.
гладенькие, горяченькие, чистенькие и ароматные...
Но Таран выбрать не успел, потому что слева заворочалась Полина, очевидно,
ощутив какие-то шевеления, которые Юрка произвел, пробудившись. Она
повернулась на спинку и осторожно провела рукой по Юркиному животу.
Разумеется, мягко потрогав пальчиками "горыныча".
- Ты не устал? - услышал Юрка тихий-претихий шепоток.
- Не-а... - столь же тихо отозвался Таран и нежно погладил Полину по
грудкам, а потом - между прочим, в первый раз за все время их знакомства!
ласково поцеловал в губы. При этом он, конечно, чуток скосил глаза направо
- не проснулась ли Василиса. Нет, та по-прежнему похрапывала. Юрке вовсе не
хотелось, чтоб она вмешалась в это дело и опять превратила сексуальный
процесс в спортивную акробатику. Ему отчего-то захотелось пообстоятельней
приласкать Полинку. Все-таки его с ней много что связывает. Прошедшей зимой
немало приключений пережили, теперь еще прибавилось... Конечно, она иногда
бывает очень занудной, капризной, истерики закатывает и вообще товарищ не
очень надежный. В разведку, конечно, как принято говорить, с такой не
пойдешь. Впрочем, в разведку Таран вообще согласился бы идти только с одной
бабой - с Милкой. Потому что уже хорошо знал, что она, в натуре, "королева
воинов".
Замуж Полину Юрка бы тоже не взял, и даже не потому, что у него уже штамп в
паспорте стоял. Нет, просто из таких девиц ни матери приличные, ни хозяйки
обычно не получаются. Они привыкли, что о них родители заботятся, и того же
требуют от мужей, хотя вообще-то .у этих мужей может нет ни времени, ни сил
на то, чтоб одновременно и семью содержать, и по магазинам бегать, и
детишек нянчить. Не говоря уже о том, что у громадного большинства мужиков
Российской Федерации нет денег на то, чтоб нанимать нянек, домработниц и
прочую прислугу, освобождающую супругу от трудов и забот.
Но вот ласкать и трахать таких - живое удовольствие. Одни из подобной
породы баб этим пользуются умело и делают шикарные карьеры, другие -
неумело, а потому превращаются в платных или бесплатных проституток. Таран
как-то по наитию догадался, что вообще-то его первая любовь Даша и Полина -
своего рода сестры по несчастью. Только Даша была провинциалкой и в Москве
без родительского присмотра угодила в "девочки по вызову" с приличной
оплатой, а Полина, будучи столичной штучкой, стала обслуживать
дружков-приятелей своего братца, так сказать, "из любви к искусству".
Но все эти воспоминания и размышления сейчас нисколько не гасили Юркиных
порывов. Даже наоборот, скорее разжигали. Его руки так и ползали по этому
нежному и холеному телу, знойно отзывавшемуся на всякое прикосновение. Это
тело как бы говорило без слов: "Я вся твоя! Я позволю тебе все!" - или
что-то подобное, на манер рекламы телефонного секса.
В общем, Таран, вдоволь нацеловав, перещупав и перетискав все, что считал
нужным, неторопливо наполз на трепещущую от вожделения партнершу, уютно
устроившись между раздвинувшимися ножками, после чего мягким тычком
отправил "Змея Горыныча" на временное местожительство...
Минут через десять усталая, но очень довольная Полина, расцеловавшись на
прощанье с Юркой, вновь повернулась к стенке и мирно задышала. Таран с
ощущением приятной расслабухи во всем теле откинулся на подушку,
намереваясь продолжить сон. Он уже почти задремал, когда почуял, что на
негр смотрят справа.
- Думаешь, я спала? - ухмыльнулась Василиса, игриво почесав Юрке плечо
коротко стриженными ногтями. - Фиг ты угадал!
- Подглядывала?
- А что, нельзя? Я вообще-то люблю на это дело со стороны глядеть. Так уж
меня тут развратили... Тут, блин, такое бывало - хрен в какой порнухе
увидишь.
- Я уж понял сегодня, - сказал Таран. - Чуть пополам не разорвали. Аж до
обморока дотрахался...
- Ничего, ожил...- Василиса откровенно положила ладонь на притомившегося
"горыныча". - Ты парень молодой, все еще впереди. Ну что, помочь ему, а?
- Ежели сумеешь...- хмыкнул Таран.
- Я сумею, - уверенно произнесла Василиса, - я ж, блин, как моя тезка,
Премудрая. Полька к тебе сразу же спать завалилась, а я, между прочим,
успела после этого порядок внизу навести и вашу одежку простирнуть, включая
ее трусишки, между прочим. Имею я за это право или нет?
Похоже, этот вопрос был обращен скорее к Полине, чем к Юрке. Но то ли
Полина уже действительно заснула, то ли считала, что Василиса, избавив ее
от стирки трусиков, имеет право на компенсацию. Короче, ответа не
последовало, а Василиса решительно нырнула с головой под одеяло...
ЧТО ЗА ЧЕРТ?
Примерно в этот же час или чуть позже забрызганная дождем красная "девятка"
Коли, поскрипывая "дворниками", сметавшими со стекол водяные капли, вкатила
во двор Фроськиной дачи.
Юрка, который был почти уверен, что Коля по меньшей мере был в курсе того,
что машина заминирована, наверно, очень удивился бы, что ни о какой мине
тот и понятия не имел.
- Хозяйка спит? - спросил Коля у охранника, отпиравшего ворота.
- Кашу варит,- проворчал тот, - для нижнего постояльца.
Под "нижним постояльцем" подразумевался Суслик. Таран был бы еще больше
изумлен, если б узнал, что Коля ни сам Суслика не убивал, ни кому-либо
другому команды не отдавал на это мероприятие. И уж тем более Коля ни сном
ни духом не знал, что труп Суслика обнаружили вблизи от взорванной
"шестерки". Да у Коли просто глаза на лоб полезли бы, если б кто-то сообщил
ему об этом.
Суслик, по его разумению, должен был быть живым и сидеть в подвале
Фроськиной дачи. Хотя Коля и сказал Юрке, что, мол, судьба этого товарища
тебя больше не должна волновать, это вовсе не означало, что Суслика
собирались мочить. Напротив, Коля собирался с ним еще о многом побеседовать
насчет системы Зуба и даже подумывал, не устроить ли ему "побег", чтоб тот
потом стал "своим среди чужих".
- Понял, - кивнул Коля и решительным шагом направился к дому. Поднялся на
крыльцо, вошел в прихожую. Фроська вышла из кухни, и по ее мрачной морде
можно было определить, что на хате не все в порядке. Каша пригорела, что
ли?
- Привет, - просипела она. Видать, крепко вчера клюнула на ночь.
- Привет-привет, - нахмурился Коля. - Иди, буди пацана. Пора на аэродром
ехать!
- Какого пацана? - буркнула Фроська. - Нету его, не приехал вчера.
- Ты шутки, что ли, шутишь? - У Коли аж волосы дыбом встали. - Почему не
позвонила?
- Пьяная была. Опять же ты мне не докладывал, когда он приехать должен,
ночью или утром.
- Блин, ты что мне уши вялишь, овца траханая?! - взревел Коля. - Где
пацан?!
- Не знаю я! - виновато пробормотала Фроська, чуя, что Коля ее под горячую
руку может крепко отоварить. - Слышала кое-что...
- Где? От кого? - ухватив бабу за кофту, прорычал Коля. У него глаза аж
молнии метали, и Фроська очень сбивчиво и непоследовательно, запинаясь и
перемежая речь многочисленными матюками - из расчета три матерных на одно
обычное слово! - сообщила, что Юрка с деньгами не приехал, что ночью
слышала взрыв, а поселковые бабки у магазина, куда Фроська по утрам бегала
бутылки сдавать, утверждают, что-де неподалеку от пристани кого-то убили и
там всю ночь менты возились.
Коля с трудом все это дослушал, но все же рациональную информацию сумел
выцедить. Несколько раз ему хотелось дать Фроське в лоб, а то и вовсе
пришибить, однако он удержался, понимая, что винить, если что, надо прежде
всего себя.
Конечно, Фроська и ее охранники были не самыми надежными людьми. Дачка эта
представляла собой одну из воровских "малин" старого типа, куда в прежние
времена заезжали не очень крупные гастролеры-домушники. За определенный
процент отстежки от суммы краденого им тут предоставляли возможность
вылежаться, связаться с барыгами и реализовать вещички. Были и отдельные
клиенты посерьезней. В постперестроечные времена Коля это заведение взял
под себя, точнее, как бы в аренду. Дело в том, что эта дачка была нужна
далеко не всегда, а лишь в тех случаях, когда ему не хотелось задействовать
свои основные "точки". Поэтому до тех пор, пока он сам не нуждался в
услугах Фроськи, хозяйка могла заниматься прежним бизнесом и регулярно
отстегивать Коле за "патронаж". Когда же Коле требовалось задействовать
этот объект, он говорил, чтоб вся шушера отсюда выметалась, и компенсировал
те убытки, которые Фроська несла от "мимо проехавших" постояльцев. Система
взаиморасчетов была довольно сложная, и дело не раз доходило до споров и
конфликтов. Например, когда Таран и Коля привезли к Фроське Аню Петерсон,
за Колей числилась кое-какая задолженности.
Тем не менее Фроська хорошо понимала, что при всем многообразии своих
связей и некоторой силовой поддержке, которую ей кое-кто мог бы оказать, с
Колей лучше всего не ссориться. Хотя у самого Коли была не такая уж большая
бригада, над ним стояла очень крутая контора. Наверно, другой на его месте
просто-напросто выставил бы Фроську с этого хлебного места, но он не стал
этого делать, поскольку Фроськины знакомства могли иной раз оказаться очень
полезными в многотрудных перипетиях современной жизни. И информацию
кое-какую поставить, и какую-нибудь стремную работенку выполнить, не
подставляя своих "кадровых". Разумеется, все это делалось не бесплатно и
было взаимовыгодным. Так что при всей своей сварливости и склонности к
разным мелким базарам не по делу Фроська ни за что не пошла бы на то, чтоб
кинуть Колю по-крупному. Оба ее постоянных охранника тоже были хорошо
известны Коле и без ее ведома ни на какую отсебятину не решились бы. Уж во
всяком случае, они не стали бы тихо резать вернувшегося с деньгами Тарана,
реквизировать у него сто тысяч долларов, а потом утверждать, что, мол,
пацан не прибыл и мы его в глаза не видали. Это было бы слишком борзо с их
стороны. Впрочем, кто его знает...
Поскольку Коля приехал на дачу один, шибко обострять ситуацию не следовало.
Фиг его знает, если Фроська со своими молодцами оборзела, то запросто может
и ва-банк сыграть.
У Коли тоже ребра имеются, под которые можно перо засунуть.
- Ладно, - сказал Коля, выслушав Фроську, и вытащил сотовый. Надо было
решать, куда звонить сначала. То ли "свату" в райотдел милиции, то ли на
аэродром, то ли Васе со "Светоча". Подумав пару минут, выбрал аэродром.
"Борт" уйдет через тридцать пять минут. Даже если Таран остался жив, лежит
в больнице или сидит где-нибудь в ментуре, то на этом самолете он уже не
полетит однозначно.
Коля набрал номер.
- Ворожцов у аппарата, - пробасил знакомый голос.
- Привет! - сказал Коля. - Отправляй машину, не жди.
- А что Генриху передать?
- Через сутки я ему звякну. Бывай!
- Понял.
После этого Коля закурил. Да, черт его дернул отправить Тарана с этой
девахой! Сиди и думай сейчас, что с ними стряслось. Самое обидное окажется,
если этой курве удалось охмурить пацана и он вместо того, чтоб отвезти ее
как положено, решил с ней по Московской области покататься... Сопляк ведь,
девятнадцати нет еще. Ветер в голове гуляет!
Когда Коля уже собирался набирать номер "свата", телефончик вдруг сам
запищал. Не дай бог, Птицын!
- Алло! - нервно отозвался Коля.
- С добрым утром! - На ловца и зверь бежал. Голос принадлежал как раз тому
"свату" из райотдела.
- С добрым утром, если, как говорил осел Иа, оно действительно доброе...
- Подъезжай на восьмой минут через пять, посоветоваться надо, - пригласил
мент и отключился.
Это могло означать, что менты уже сцапали Тарана и он, не дай бог, дает там
показания против Коли. А может, и наоборот, менты обнаружили Юркин труп и
нашли какие-то улики, указывающие на Фроськину дачу. В общем, все что
угодно могло быть. Но по телефону, конечно, подробности лучше не
спрашивать.
- Так, - сказал Коля. - Ефросинья! Я ненадолго уеду, а ты похмелись и как
следует все припомни. Ясно?
- Ясно, ясно... - забормотала она.
Коля сел в "девятку", выехал за ворота и погнал на окраину поселка и далее,
на восьмой километр, куда должен был подъехать "сват". Дорога и пяти минут
не заняла, но знакомый "жигуль"-"пятерка" уже маячил на небольшой площадке
рядом с продмагом, который здесь располагался. "Сват" был в штатском, в
"пятерке", кроме него, никого не просматривалось. Едва Коля подогнал
"девятку" к магазину, как мент вышел из своей тачки и быстро пересел в
Колину.
- Ну, что хорошего скажешь? - спросил Коля, хотя ничего хорошего услышать
не ожидал.
- Хорошего мало, - вздохнул мент. - Докладываю, что вчера вечером,
приблизительно около 22.30, в трех километрах от пристани, с которой у тебя
какие-то дела, на шоссе произошел взрыв. Мощность примерно четыреста грамм
тротила, взрывное устройство сработало в стоявшей у обочины автомашине
"Жигули" синего цвета, и около машины обнаружен сильно обгоревший труп
мужчины. Довольно молодого, не старше двадцати пяти...
- Опознали уже? - спросил Коля, стараясь сжать нервы в кулак и говорить
спокойно.
- Так точно. Суслопаров Валерий Викторович, 1978 года рождения, русский,
ранее не судимый. Некоторым гражданам известен под кличкой Суслик.
- Ксивы нашлись какие-то?
- Нет. Машина была зарегистрирована на имя Суслика, а потому гаишники
довольно быстро связались с его родней. Более того, примерно к семи часам
утра родственники смогли опознать погибшего. Ну, а мы - поднять на него
все, что имелось. Поскольку, по оперативным данным, Суслопаров Валерий
Викторович входил в ОПГ гражданина по кличке Зуб, с которой у вашей конторы
очень тесные, но не лучшие отношения, есть мнение, что надо подробности
выяснять у вас...
Коля задумался. Нет, конечно, он не удивился тому, что труп, обнаруженный
рядом со взорванной машиной, признали за Суслика. Ведь у Юрки были его
документы и "пушка". Удивление вызвало то, что труп опознали родственники.
Слишком уж разнились по внешности Таран и Суслик. Это как же надо обгореть,
чтоб мать родная не узнала? Тем более что Таран был на полголовы повыше.
Однако Коля удивлялся не очень сильно. И потому, что догадывался, как может
выглядеть тело после взрыва, и потому, что ;в некоторых случаях бывает
гораздо приятнее числить сынка невинноубиенным, чем находящимся в розыске
за убийство.
- Что еще нашли в машине? - спросил Коля.
- Обломки взрывного устройства. Эксперты из ФСБ его забрали, но краем уха
слышал, что там стоял радиовзрыватель.
- Больше ничего?
- Что конкретно интересует?
- Деньги, оружие, например.
- Нет, ничего такого не нашлось. Даже в обгорелом виде не просматривалось.
А что, должно было быть?
- Ты меня случайно не расколоть хочешь, товарищ капитан?
- Ни боже мой. Свято соблюдаю договоренность. Может, ты мне про Зуба
что-нибудь интересное сообщишь?
- Про Зуба - пожалуйста. У них на дачке - наверно, знаешь где конкретно
заложник сидит. Геннадий Сметанин. Возможно, эта машинка, которая взлетела,
к этому делу имела отношение. А от нас, пожалуйста, все, что связано со
взрывом, - отодвинь.
- Понял, - ухмыльнулся мент. - Днем, часа через два, наши еще разок
собираются местность осмотреть. Кроме того, есть какие-то свидетели.
- Ас ними разве еще не говорили?
- Ну, опросили мы трех работников водного транспорта, находившихся на
пристани в нетрезвом состоянии, - неторопливо произнес капитан, улыбаясь. -
Но они к моменту прибытия опергруппы были настолько хороши, что хрен
поймешь, на каком языке говорят. Правда, о том, что к причалу по воде
подходил "Светоч", а по суше приезжала "шестерка", они вспомнили. И то, что
двое ребят, парень и девушка, поехали в непогоду кататься, - не забыли.
Однако о том, что "шестерка" потом уехала и взорвалась, - никто, как ни
странно, понятия не имел. И вообще никто из бухарей взрыва не слыхал - уши
от алкоголя заложило. В общем, друзья из ментовки решили сообщить Васе, что
он взят на карандаш.
- Васе? - удивился Николай. - Это почему же?
- Так, в порядке профилактики...- хихикнул капитан. - Есть мнение, что вы
решили какую-то мелкую пакость для Зуба организовать. Или, наоборот, он для
вас. В общем, нашему начальству очень не нравится, когда начинаются взрывы,
пальба, разборки всякие. Особенно здесь, где дачный поселок и приличные
люди живут. Короче говоря, кого-то из вас надо брать. Я лично проталкиваю
кандидатуру Зуба. Но я - маленький человек, а это очень сложный вопрос,
понимаешь? Особенно еще и потому, что Зуб тоже не хочет садиться и хотел бы
вам тут уступить дорогу. Мне тут один солидный товарищ - покамест дружески
настроенный! - скромно заметил, что он больше двух дней с платежом ждать не
станет. Так что учти, сейчас у вас что-то вроде конкурсного отбора
начинается. - Мент поглядел на часы и сказал: - Ну, все, время у меня
вышло. Может, после обеда еще состыкуемся. Пока!
Капитан в штатском быстренько пересел в свою "пятерку", вывернул на шоссе -
и фьють! - унесся куда подальше. Законность и порядок обеспечивать.
А Коля задумался. Узнав о том, что "покамест дружески" настроенный товарищ
оставил ему два дня на платеж, он немного опешил. Об этом аспекте проблемы
он как-то не задумывался. Ведь сто тысяч баксов, которые Коля собирался
получить через Васю и Тарана, должны были пойти именно на этот платеж.
Значит, тот, кто подстроил взрыв "шестерки", мог не только сотней тысяч
озаботиться, но и тем, чтоб крепко подставить Колю.
Самое интересное, что Коля именно в этот момент впервые подумал, зачем он,
собственно, отправил на это дело Тарана. И не нашел, как ни странно, особой
убедительности в тех аргументах, которые он приводил Юрке вчера вечером.
Конечно, вроде бы все было скромно и безопасно, ан вишь, чего получилось...
А что, если и впрямь тут рука Зуба? Менты знают, что у Коли и Васи с Зубом
не самые лучшие отношения (точнее, у их общего шефа). Стало быть, если с
машиной, принадлежащей одному из членов его команды, произошло что-то
нехорошее, то, естественно, правоохранители не могут не обратить внимания
на то, что машина Суслика взлетела на воздух в непосредственной близости от
сфер влияния Васи и Коли. И пойдут накручивать дело на них. А если Зуб
как-то случайно узнал про то, что в "шестерке" были баксы, которые нужны
Коле позарез, ибо иначе его через два дня могут и арестовать, и просто
шлепнуть "при оказании сопротивления", чтоб лишнего не сказанул, то все это
выглядело уже совсем зловеще...
Коля развернулся и погнал машину обратно, имея в мозгах нечто воспаленное и
ноющее. Пока ехал, это воспаленное выдало еще один вариант событий, и тоже
отнюдь не утешительный. А что, если это старый друг Вася подсиропил?
Если верно то, что сказал мент, то до катера Юрка доехал и они с Полиной на
него сели. Значит, Полину Вася получил, а вот с деньгами вопрос неясен.
Даже если машина сгорела полностью, какая-то труха от долларов должна была
остаться. А пистолет - тем более...
Сразу звонить Васе и справляться: "Слышь, кореш, это не ты нашего пацана на
воздух поднял?" - Коля, конечно, постеснялся. Тем более что оснований для
того, чтоб взрывать Тарана, у команды "Светоча" не было ровно никаких. Если
они получили от него Полину и, допустим, не захотели платить за нее деньги,
то им гораздо проще было бы придушить пацана на катере, привязать к нему
что потяжелее и отправить за борт. Конечно, возможен был - чисто
теоретически! случай, когда Вася и его доблестный экипаж захотели бы
зажилить эту сумму. То есть вручили бы Тарану сумму, где было бы два
десятка настоящих "Франклинов" сверху и снизу каждой пачки,- а остальные
тысячи рассовали по своим карманам. Но и на такой вариант они вряд ли пошли
бы, потому что деньги были не их кровные, а того большого человека, который
стоял и над Колей, и над Васей. И если эти деньги не попали бы к Коле, то
большой человек провел бы очень серьезное расследование. Доказать ему, что
все доллары сгорели во взорванной машине, было бы очень сложно, а если б
среди обломков нашлась бы хоть одна бумажка, отпечатанная на ксероксе, все
участники "эксперимента" пожалели бы, что родились на свет. Наконец, Васина
команда никогда не была замечена в нечистой игре со своими. Коля был
совершенно откровенен, когда говорил об этом Тарану.
Так что эту "воспаленную версию" Коля отринул еще до того, как вернулся на
Фроськину дачу.
Но там его поджидал новый сюрприз. Насмерть перепуганная Фроська и еще
более взволнованные охранники доложили ему, что Суслик исчез из подвальной
камеры. Странно, но именно в этот момент Коля начал верить, что труп,
обнаруженный у "шестерки", может действительно принадлежать ее законному
владельцу.
До этого Коля считал, что мертвецом однозначно является Таран, и переживал
лишь за то, как объясняться с Птицыным. Однако мертвый Таран создавал
намного меньше проблем, чем живой, но неизвестно куда пропавший. Одно дело,
если он просто убежал куда-то с перепугу, другое - если его похитили парни
Зуба и увезли, допустим, на ту же самую "нехорошую дачу". Вот весело будет,
если менты, которых Коля неназойливо нацелил на нее, вместе с Геной
Сметаниным обнаружат там Тарана!
НОВЫЙ БОСС... И СТАРЫЕ ЗНАКОМЫЕ
Когда Юрка проснулся вторично - а это было уже после полудня! - справа
никого не было. Полина по-прежнему посапывала сбоку, а Василиса, как видно,
уже делами озаботилась. Неутомимая баба! Тарана она все-таки расшевелила, и
он ее после этого чуть не полчаса дрючил, причем без особых нежностей,
просто чтоб побыстрее кончить. Однако этого-то как раз и не получалось. А
вот Василисина система раз пять запускалась или даже больше. Так что Юрка
на одном энтузиазме и спортивной злости до финиша доехал. И сразу вырубился
в изнеможении. Поэтому сейчас, когда он опять глаза открыл, то его не то
что Полина, а даже Мерилин Монро не соблазнила бы.
Помнится, несколько лет назад, когда Юрка еще в шестом классе учился, его
приятелю Витьке Полянину удалили из носа аденоиды. Таран, конечно, ходил
его навещать, расспрашивал, что да как.. И что тогда больше всего поразило
Юрку, так это рассказ Полянина насчет того, что в первую неделю после
операции Витьку кормили исключительно его любимым мороженым пломбиром и не
менее любимой манной кашей. Казалось бы, райская жизнь! А вот хрена с два!
Полянин после этой диеты конкретно разлюбил и то и другое. Более того, он
все эти яства просто возненавидел. И ждал-дожидался, когда можно будет
обычный борщ пожрать или котлеты с картошкой. Те самые котлеты, от которых
его в прежние времена едва не выворачивало.
Тогда Таран Полянину не очень верил. Думал, придуривается. Позже вся это
история как-то позабылась и задвинулась на какие-то дальние полки Юркиной
памяти. А вот сегодня отчего-то припомнилась. Да, Таран, пожалуй, тоже
сладкого переел. Так и вовсе можно интерес к этому делу потерять.
Но вылезать из постели Юрке все-таки не хотелось. Полина дрыхла, вопросов
не задавала, а здешнее лежбище было ужас какое клевое. Таран в таких койках
отродясь не спал. И мягко, и тепло, и белье свежее. Опять же просторно,
даже несмотря на то, что втроем спали, тесноты не ощущалось. Никаких
похмельных синдромов не чуялось, башка не болела, во рту какой-то приятный
привкус от Васькиного мятного чая оставался. И самое интересное, поначалу
Юрка даже и не вспоминал о своих многочисленных жизненных проблемах. Просто
блаженствовал да еще рассматривал комнату, которую ночью как следует не
разглядел.
Похоже, это было нечто вроде гостиничного номера, не очень большого, но
обставленного очень солидно. Окно пропускало достаточно света даже через
тюлевую штору. Более солидные и плотные шторы темно-красного цвета сейчас
были раздвинуты, но при необходимости ими можно было наглухо завесить окно
и создать полную темень даже днем. Кроме кровати, в комнате находились
небольшой кожаный диван и два кресла, составлявшие один комплект мягкой
мебели, тумба с видеодвойкой, туалетный столик с большим зеркалом, а также
стенка с платяным шкафом, книжными полками, на которых стояли детективы и
любовные романы в ярких обложках, буфетом с чайным и кофейным сервизами,
небольшим электросамоварчиком, раскрашенным, как и тот большой, что был в
предбаннике, под хохлому. Имелся еще и письменный стол с телефоном, а также
холодильник. Шикарно! Пожить бы тут месячишко хотя бы...
Однако Таран прекрасно понимал, что им тут надолго задержаться не удастся.
Вероятнее всего, Василиса постарается их отсюда выставить как можно скорее.
Вообще то, что она вчера столь гостеприимно приняла их, - это чисто
случайное стечение обстоятельств. Тоска, скука, неопределенность своего
дальнейшего существования допекли Ваську, она винца хлебнула, а тут еще и
приятная компания подвернулась. Но к утру у нее хмель рассосался, мозги
перешли из положения "набекрень" в нормальное, и теперь она наверняка
опасается, как бы здешний сторож дед Федот (или Федотыч, Юрка не очень
запомнил, как правильно) не засек присутствия нелегальных гостей и не
застучал Василисины дела хозяину. Новому или старому, если тот найдется, -
это уже без разницы. Тарану и Полине это будет пофигу, они так и так отсюда
свалят, а вот ;
Василиса тогда уж точно свое хлебное место потеряет, даже если старый босс
вернется. А уж новый и подавно такую выгонит. По логике вещей Василиса
должна была сперва похмелить сторожа, потом довести его до отрубной
кондиции, а потом по-скорому выпроводить Юрку с Полиной. Небось уже и
одежду отстирала.
Именно с этого момента Таран по-настоящему вспомнил о всех своих крутых
делах и проблемах. И настроение у него при этом, разумеется, резко
ухудшилось.
На первый взгляд все было не так уж и плохо. Документы Суслика и пистолет
можно вместе с долларами бросить здесь или подарить Василисе. Она то, что
горит, в печке сожжет, а то, что тонет, в водохранилище утопит. Правда,
доллары она, конечно, жечь откажется. Даже если ей сказать, будто они все
фальшивые (в том, что это так, у Юрки полной уверенности не было), хитрая
баба все равно попытается их проверите. Может, здесь, на даче, какой-нибудь
детектор есть для проверки банкнот, а может, возьмет для пробы сотню и
съездит в какой-нибудь близлежащий эксчейндж. И ежели они, паче чаяния, все
же настоящими окажутся, начнет помаленьку в дело пускать. Хрен его знает,
чем это может кончиться.
Если банкноты настоящие, то их могли подсунуть Юрке лишь в одном случае для
подставы. Фиг его знает, может, они там все по номерам переписаны или
чем-нибудь помечены. Нашли бы менты после взрыва хоть десяток обгорелых
купюр на чем они, эти купюры, засвечены, это дело десятое! - и уже могли бы
кое-какие выводы сделать. При этом два трупа - Таран бы тоже в этой
категории числился! никаких показаний против дяди Васи с катера "Светоч"
дать не смогли бы. Наверно, и против Коли с Фроськиной дачи - тоже.
Сейчас у организаторов взрыва "шестерки" - а они почти наверняка уже в
курсе того, что акция по большому счету обломилась, - уже имеется большая
головная боль. Во-первых, долларов на месте взрыва не нашли, а во-вторых,
один из потенциальных трупов не состоялся. Кроме того, если взрыв
осуществили Вася с Кинзой или другие мореплаватели со "Светоча" - хрен его
знает, кто там пьянствовал в будке на дебаркадере! - у них есть головная
боль и насчет Полины. Конечно, они были бы рады сейчас считать, что она не
доплыла к до берега и лежит где-нибудь на дне водохранилища.
Но если эти купюры начнет менять Василиса - ее достаточно быстро возьмут за
шкирман и начнут выяснять, откуда у нее эти денежки. И та, поскольку ей не
захочется мотать срок, быстренько расскажет, что к ней забрела мокрая и
усталая парочка, которым она по-христиански помогла. Назовет имена: Юра и
Полина, припомнит, что у этого Юры был пистолет. Кстати, она по дурости
может этот пистолет и не утопить, а прибрать себе, и, когда его найдут, то
выяснится, что он имеет прямое отношение к покойному Суслику. А если еще и
удостоверение с переклейной фотографией Тарана найдется - все станет ясно
как божий день.
Конечно, если б точно знать, что подстава была организована исключительно
против Коли или Зуба, то можно бы попробовать рвануть пешочком на Фроськину
дачу. Вроде бы если Полина действительно слышала какой-то разговор на
"Светоче", то такой вариант не следовало списывать со счетов.
Но в том-то и дело, что не было никакой уверенности в том, что Коля ничего
не знал о заподлянке. Ведь отправил же он Тарана с мертвым Сусликом в
багажнике! Объяснения, которые Юрка сам придумал, насчет того, что Суслика
должны были тихо взять из машины и утопить, пока Таран катался на
"Светоче", выглядели очень хило.
В общем, вариант со сговором Коли и Васи казался самым вероятным. И тогда,
как уже однажды предполагал Таран, основной удар был направлен против
Птицына. Если б Юрку нашли на дороге в поддающемся опознанию состоянии, то
наверняка добрались бы и до МАМОНТа.
Короче, казалось бы, самым надежным решением в этой ситуации было бежать к
Птицыну. То есть любыми способами, хоть на палочке верхом, линять из этой
гребаной Москвы и ее окрестностей в родную область. Но это легко сказать, а
как сделать?
Начать с того, что у Юрки, окромя этих поганых долларов, денег не было.
Размен их был чреват уже известно чем на примере возможного влипания
Василисы. Только в том случае, если б Таран оставил денежки при себе и сам
взялся их менять, то менты сразу бы его самого сцапали. Не пешком же
полтыщи верст топать?
Дорогу до военного аэродрома, с которого Юрка в этот раз попал в Москву, он
почти не запомнил. Ясно было только, что он далеко отсюда и пешком до него
добираться долго. Да если б Юрка и помнил, как туда добраться, это ничего
не облегчало. Без Коли и его друзей Тарана в самолет не посадят, да и на
территорию аэродрома не пропустят. Что еще остается?
Остается Семен, тот самый, от которого Юрка в прошлый раз по дурости деру
дал. Но Коля знает этого самого Семена и знает телефон, по которому надо
звонить. Фиг его знает, может, Коля этот вариант уже просчитал, переговорил
с ним, выставив Тарана в поганом свете - дескать, слямзил сто тыщ чужих
баксов и слинял! - и Семен (после зимнего закидона он запросто в это
поверит!) аккуратно передаст Юрку в лапы этой конторы.
Конечно, можно было попробовать и тот вариант, который удалось зимой
проделать и повторить вчера с Сусликом. То есть умотать на угнанной машине.
Ясно, что все теперь придется делать не так, как в те разы, ибо оба раза
угонялись бандитские машины. Тарану нужно, будет дождаться ночки, выставить
на какое-нибудь малоезжее шоссе Полину в качестве голосующей, а потом,
усевшись в машину, приставить к затылку вполне мирного водилы пистолет и
сказать ему, чтоб вылезал и помахал ручкой своей тачке.
Даже отбросив все нюансы насчет того, что водила может оказаться совсем не
мирным, что, выскочив из машины, он - незаметно включит какой-нибудь
противоугон, от которого машина через пару километров остановится, или
маячок, благодаря которому менты уже через десять минут перехватят Тарана,
наконец, что машина ДПС появится в какой-нибудь неподходящий момент, Юрке
очень не хотелось участвовать ни в чем подобном. Уж очень это подло
получится, ежели он, лоб здоровый и вооруженный, выкинет из машины
какого-то добряка, который, прекрасно понимая, что может попасть в
неприятную историю, остановит машину, посочувствовав несчастной очкастой
девице стоящей среди ночи под дождиком.
Ну и как он потом домой добираться будет? А если это старый, больной
человек окажется? Думать о такой гадости не хотелось...
На товарняке, что ли, уехать? Однако для этого надо в Москву попасть. И на
тот вокзал, с которого поезда в родную область едут. А потом надо еще
разобраться в вагонах, куда едут и с чем, потому что, забравшись в первый
попавшийся, можно хрен знает куда уехать. Кстати, вагоны проверяют,
пломбируют и даже сопровождают по нынешним временам отнюдь не безоружные
охранники. Запросто могут сцапать или подстрелить. Да и тащиться с Полиной
на таком транспорте не сахар.
Таран поймал себя на мысли, что он все время прикидывает варианты с
участием Полины. А может, без нее проще будет? В конце концов, то, что он
ее несколько раз поимел, ни шиша не значит. Сама напросилась, он ей ничем
не обязан, кроме как очередными неприятностями. Если б ее не пришлось везти
на "Светоч", Юрка, может, и не влип в нынешнюю передрягу. Да послать ее,
прошмондовку, к такой-то матери! Хотя бы к родной, в Москву, на эту
треклятую улицу, название которой у Тарана уже нервный тик вызывает. Пусть
там с ней разбираются Зуб или Вася, которому она, видишь ли, зачем-то
нужна. А может, просто придавить ее тут, в постельке, для полной ясности?
Впрочем, до такой борзоты Юрка еще не дошел. Ему эту дуру жалко стало.
Втђпалась во все это по глупости, а теперь мается. Но все-таки занятно,
зачем она могла понадобиться этому Васе или его хозяевам? Какую там
комбинацию Коля с Васей проворачивали? Может, вся эта история с передачей
денег в обмен на Полину чисто для блезиру, чтоб Тарана сбить с толку?
Юрка почувствовал, что ему эта умственная деятельность надоела. Сам себя он
уже запутал, это точно. Напоследок его мозги выдали самое неприятное. Он
опять заподозрил Генриха.
Если он дал санкцию на использование своего бойца, которого, по сути, "сдал
в аренду" Коле энд компани, то вряд ли просто так, без изучения
подробностей. И вполне мог догадаться, что при том или ином развитии
событий все можно повернуть против него. Птицелов вообще-то все
просчитывает на десять ходов вперед. Ну, а если он все просчитал, то,
наверно, мог предположить такой фокус с трупом в багажнике и миной под
днищем... Соответственно тогда бы он сказал Коле "нет". А если он сказал
"да" и еще диктофонное обращение к Тарану отправил, то, значит, был убежден
на сто процентов: все, что бы с Тараном ни произошло, в том числе и взрыв,
ему не повредит. Это в лучшем случае. А в худшем выходило, что, возможно,
во всей этой истории он - главный "массовик-затейник". И попросту
санкционировал Юркину ликвидацию. Соответственно Таран ему больше не нужен,
ибо знает слишком до фига, натворил такого, что Генриху никаких денег не
хватит его отмазывать, и вообще будет лучше, если он исчезнет навсегда.
Соответственно последняя надежда - вернуться в МАМОНТ и притащить туда
Полину - рушилась начисто. Если Генрих их примет, то лишь для того, чтоб с
гарантией убрать.
Все это и раньше, причем неоднократно, приходило Тарану в голову, но
почему-то именно сейчас он в это дело поверил сильнее всего. Такое чувство
безысходности охватило, что Юрка бы с радостью помер, если б умел, как
индийский йог, делать это по собственному желанию, без применения
технических средств типа пистолета, ножа или веревки, просто-напросто
приказав себе не дышать, а сердцу - не тюкать. Вовсе не потому, что Таран
боялся застрелиться, зарезаться или повеситься, а потому, что ни пистолета,
ни ножа, ни веревки у него под рукой не было.
Неизвестно, до чего бы еще Юрка додумался и какие бы это могло иметь
последствия, но в это время дверь в комнату отворилась и туда буквально
влетела явно встревоженная Василиса. В руках у нее был Юркин пластиковый
пакет и стопка отстиранной одежды.
- Быстро одевайтесь и уматывайте поскорее! - прошипела Васька. - Деду
только что с проходной позвонили, сюда наш новый босс приехал!
Представляете, что будет, если вас здесь зажопят? С "пушкой" тем более...
Полина поначалу даже не проснулась, и Тарану пришлось ее крепко тряхануть
за плечо:
- Вставай!
Юрка быстро выбрался из-под одеяла, выхватил из стопки одежек свое
барахлишко и стал быстро одеваться. А Полина, хоть и вылезла из кровати,
пошлепала босыми ногами в туалет.
- Блин! - проворчала Васька. - Все-то у ней не вовремя!
- Ты бы, кстати, тоже могла пораньше нас разбудить! - проворчал Юрка.
Соображала ведь, наверно, что так может выйти!
- Да ваше белье, ђкалэмэнэ, еще не просохло! - проворчала Василиса. Опять
же никто не предупреждал, биомать, что сегодня кто-то приедет... Позвонили
только пять минут назад, а дед Федот мне с ворот звякнул. Босс с командой
сейчас в здешнюю поселковую администрацию поперлись. Там надо какие-то
бумаги предъявить, чего-то оформить - короче, у нас полчаса есть. Я вас
через заднюю калитку к водохранилищу выпущу - и гуляйте отсюда.
Таран уже был готов как штык. А Полина только-только из туалета вылезла.
- Да телись же ты побыстрее! - нервно проорала Василиса. - Вам же, дуракам,
лучше будет! Меня-то что - уволят, да и все. Тем более что так и так
уволят. А вас-то посадят!
Юрка был совершенно согласен с ней. Но квелой Полине, которой явно никогда
не приходилось подниматься по тревоге, ускоренное одевание явно было не по
силам. Раздевалась она куда быстрее...
В общем, она еще джинсы не застегнула, а из недальнего далека донесся шум
двигателей нескольких машин, явно въезжавших на территорию дачи. Василиса
нервно глянула в окно, отодвинув тюлевую шторку, и произнесла с досадой:
- Абзац! Опоздали!
- Что ж ты мозги полоскала насчет "полчаса"? - проворчал Таран. - Десять
минут прошло, дай бог!
- Думаешь, мне докладывают, сколько у них там времени на все дела? Короче,
так: я вас здесь запру! Сидите тихо, как мыши, и Бога молите, чтоб они
здесь ночевать не остались. Тогда, может, и сойдет... Ну, а если попадетесь
- я вас не знаю и вы меня не знаете. Сами залезли, без спросу!
Василиса выбежала за дверь и заперла ее на ключ. Таран как-то невзначай
подумал, что они уже сейчас очутились под арестом. И фиг его знает, не
захочет ли Василиса, дабы заслужить доверие нового хозяина, сдать их со
всеми потрохами? Мол, пришли, пистолет наставили, потребовали
переночевать... Не очень в это верилось, потому что тогда бы Таран с
Полиной рассказали, как все было, и Васька сама себя подставила бы, но чем
черт не шутит? Бывает, люди в панике совсем не то, что надо, делают...
Полина наконец-то оделась и только после этого начала бояться.
- Ой, что же будет?! - пробормотала она. - Нас же посадят в тюрьму!
- Не бойся, - утешил Юрка. - Это ненадолго. Нас там через пару суток
удавят.
Насчет себя он в этом исходе был почти уверен, насчет Полины - сомневался,
но специально решил ее припугнуть, чтоб она не обольщалась.
- В кресло садись и рта не открывай, ясно? И каблуки свои сними - цокают,
как копыта!
Сам Таран, вытащив пистолет, встал сбоку от окна и осторожно глянул вниз,
на площадку перед теремком. Именно туда только что подкатили две машины:
"шестисотый" самого босса и "Ниссан-Патрол" сопровождения.
Сперва вышли охранники из джипа, человек пять, потом еще двое, выскочив из
лимузина, открыли дверцу "мерса". Из этой дверцы сперва вылез какой-то тип
в сером плаще поверх костюма с галстуком, который, однако, вел себя как-то
суетливо, не так, как положено боссу. И Юрка не ошибся. Следом за ним
вальяжно и с чувством собственного достоинства из "Мерседеса" выбрался
господин в кремово-белом плаще нараспашку, черном костюме без галстука и в
рубашке со стоячим воротом. А на голове у этого седобородого, но не очень
старого дяди была каракулевая горская папаха. Тарану это лицо кавказской
национальности сразу показалось знакомым. А когда следом вылезли две
молодые, рослые и полные дамы в длинных юбках до щиколоток и кожаных
курточках, закутанные в шелковые платки темных тонов, Таран уже вспомнил,
как зовут всю эту славную троицу.
Новыми хозяевами дачи, судя по всему, становились старые знакомые Тарана.
Дядюшка Магомад и его милые племянницы Патимат и Асият. Те самые люди,
которых он минувшей зимой то спасал, то захватывал в плен...
КАКИЕ ЛЮДИ, А?
Бурной радости от того, что на дачу прибыли "знакомые все лица", Юрка не
испытал, особого страха - тоже. Скорее всего появление дядюшки и его
племянниц - каждая из которых, по личному мнению Тарана, могла бы взорвать
по три вокзала! - его в большей степени озадачило, чем насторожило.
С того момента, как прошлой зимой Таран и Милка вывели Магомада, Патимат и
Асият (вместе с Седым, Трехпалым, Галькой, Танькой и присутствующей здесь
Полиной) из подземной тюрьмы и посадили в санитарную "уазку" Юрка понятия
не имел, как с ними поступил Птицын. Известие о том, что Полину Генрих
отпустил домой. Юрку не очень удивило. Она, в конце концов, ничего плохого
"мамонтам" не сделала и . ничего секретного, как видно, просто не помнила,
ибо таково было действие таинственного снадобья из пакета с фломастер-ными
цифрами "331". Конечно, кавказское трио тоже попробовало спиртовой раствор
этого порошка. Они тогда, во время перехода по трубам на очистные
сооружения, ничем не отличались от всех остальных "зомбированных". И тоже
вряд ли что-нибудь помнили с того момента, как Седой напоил их этим зельем.
Но между Полиной и остальными "зомби" имелась ощутимая разница. Трехпалый
был авторитетом областного масштаба. Именно он организовал бегство Магомада
и его племянниц, в котором чисто случайно принял участие Таран, доставив их
на лед лесного озера, откуда Трехпалый намеревался забрать троицу при
помощи вертолета. Вместо этого все они попали к Птицыну, который спрятал их
в военном госпитале. Потом их похитил Седой, а Таран с Милкой их опять
отбили и вернули Птицелову. Ясно, что Магомад был человеком немаленьким и
его племянницы тоже представляли какую-то ценность. Таран стал припоминать
свою тогдашнюю беседу с Седым, потому что именно в ней содержались хоть
какие-то, может быть, мизерные, но относительно достоверные сведения насчет
всей этой шатии-братии.
Тогда Юрка сперва выслушал от Седого список претензий, которые бывший
владелец спортивного центра "Атлет" предъявил ему за "моральный ущерб" в
денежной форме, насчитав для круглого счета 10 миллионов баксов. Когда
Таран скромно заметил, что таких денег у него нет и никогда не будет, даже
если его полностью разобрать на запчасти и продать американцам, Седой начал
милостиво "списывать" с Юрки "должок", перечисляя стоимость тех неприятных
лично для Седого граждан, которых Таран отправил на тот свет, а также людей
и вещей, которые попали к Седому как бы при "посредничестве" Тарана.
Так вот, за Трехпалого, Магомада и племянниц Седой "списал" с Юрки сразу
два миллиона долларов, оценив их, каждого из четверых, по 500 тысяч баксов.
Непосредственно в ходе беседы Таран все это посчитал чистой воды
издевательством и как-то особо не задумывался над тем, что там молол Седой.
Чуть позже, уже отправленный к Птицыну с заминированным плейером на шее,
Юрка кое-что прикидывал, размышлял, когда предполагал какое-то время, будто
Седой и впрямь собрался проводить с Генрихом какие-то переговоры в
ресторане "Маргарита". Потом, после того как плейер разминировали и
выяснили, что Седой просто-напросто собирался взорвать Птицына руками
Тарана путем нажатия кнопки "воспроизведение", а насчет всего остального
просто пудрил мозги, Юрка все свои прикидки послал на хрен и забыл о них
думать. И тем более, не стал вспоминать о них, когда все эти зимние дела
завершились. Теперь, похоже, настало время припомнить.
Очень может быть, что и Трехпалый, и кавказцы стоили те два миллиона
баксов, которые Седой щедрой рукой "списал" с Тарана. Возможно, даже
побольше. И вполне могло быть так, что они, попав в лапы Генриха, были
проданы заинтересованной стороне за пять, а то и за все десять миллионов.
Или, что тоже не исключено, обменены на каких-то людей, оказавшихся у "той"
стороны в заложниках. Могла быть и какая-то комбинация посложнее. Допустим,
имелась какая-то третья сторона, которая выступала посредником и пообещала
Птицыну хороший бакшиш за передачу всех этих людей неизвестным, но очень
заинтересованным лицам.
Все это в принципе не вызывало у Юрки удивления. Удивлялся он тому, что
Магомад и его милые родственницы, которые по идее должны были после
освобождения уехать в Турцию, спрятаться в родных горах или хотя бы в
городе Грозном - Таран, правда, не знал точно, чеченцы они или еще кто! -
преспокойно разгуливают по ближнему Подмосковью и даже недвижимость
приобретают. То ли Аллах действительно акбар, то ли наши спецслужбы уже
воистину подошли "к высокой степени безумства". Ведь, насколько помнил
Таран, дядя с племянницами явно смылись от ментов его родной области, и те,
хотя бы из любви к искусству, должны были заявить их во всероссийский
розыск. Конечно, недвижимость они вполне могли бы приобрести, если деньги
не во что вкладывать, но, насколько знал Юрка, умные люди такую
недвижимость приобретают на подставных лиц, а сами вовсе не светятся здесь
со своими "Мерседесами"... Конечно, если у них нет приличных ксив, надежной
"госкрыши", земляка-облпрокурора и прочего... Впрочем, даже если все это у
Магомада и его племянниц имелось, все равно им не стоило появляться на
территории Московской области. В конце концов, можно еще раз влететь в
историю, похожую на зимнюю. Краем уха Юрка слыхал, что в Чечне опять сперли
какого-то эмвэдэшного генерала, и по идее вроде бы неплохо было его
выменять на кого-нибудь.
Все эти нюансы, конечно, можно было бы долго обсасывать, но наиболее
животрепещущим вопросом, конечно, являлось то, что предпримут Магомад и
племянницы, обнаружив на своей новой дачке таких хорошо знакомых граждан,
как Таран и Полина.
Вообще-то особых иллюзий насчет того, что Магомад будет в восторге и
проявит гостеприимство, зарезав жирного молодого барашка, доставленного
спецрейсом, допустим, из Махачкалы, Таран не питал. В конце концов, Магомад
с племянницами ни Юрку, ни Полину на шашлык не приглашали. Гораздо более
вероятным с их стороны было бы решение зарезать этих непрошеных гостей, а
заодно и Василису.
Но это решение, хоть и было весьма вероятным, являлось вовсе не
единственным. Ведь Юрка был как-никак одним из бойцов Птицына. А с
Генрихом, надо полагать, Магомад, после того как вышел из кайфа, смог
познакомиться и теперь гулял на свободе только потому, что сумел найти с
ним общий язык. Конечно, где-нибудь в родных горах Магомад мог бы
проигнорировать это старое знакомство - вряд ли они с Птицеловом
побратались и объявили друг друга кунаками. Случись дело в родной области
Тарана - наоборот. Юрка мог бы почти ничего не бояться. Можно было бы не
сомневаться, что Магомад тут же известил бы Птицына о том, что у него
гостят Юноша и девушка, с которыми ему доводилось встречаться зимой, и он
готов их вернуть дорогому Генриху Михайловичу немедленно и без всякого
выкупа. Но здесь была Московская область. То есть территория формально
нейтральная, но все же ближе стоящая к Птицыну. И поэтому Магомад скорее
всего не стал бы принимать каких-либо поспешных решений. То есть он не
поторопился бы отправить Юрку к Аллаху, но и не ухватился бы за телефон,
чтобы позвонить Генриху и сообщить ему о появлении Тарана на своей
благоприобретенной даче. Тарану представлялось, что Магомад верней всего
как следует прощупал бы обстановку, побеседовал бы с Юркой за жизнь,
выяснил у близлежащей братвы что почем, а уж потом выбрал, кого резать:
барашка на шашлык или Тарана.
Так или иначе, очной встречи с Магомадом Тарану не хотелось, и он надеялся,
что Василиса не подведет.
Тем временем новый босс уже осматривал первый этаж теремка. Голоса сюда, в
"номер", почти не долетали, каких-либо членораздельных слов, во всяком
случае, расслышать не удавалось. Но кое-какой легкий шум слышался, должно
быть, новый владелец придирчиво изучал свою собственность. Вполне возможно,
что он уже отдавал какие-нибудь распоряжения по перестройке этого
банно-прачечного комплекса.
Конечно, Юрка мечтал о том, чтоб Магомад на второй этаж не поднимался, а
направился, допустим, на стройплощадку "главного корпуса", дабы оценить
состояние "незавершенки". В конце концов, банный терем был лишь
вспомогательным объектом, и, хотя второй этаж был вполне пригоден для
жилья, такой солидный человек вряд ли счел бы достойным себя поселиться в
таком месте. Во всяком случае, так казалось Тарану.
Но Магомад был человеком обстоятельным. Он пожелал осмотреть в теремке все
досконально и направился на второй этаж. Теперь голоса стали слышаться все
отчетливей, а шаги по коридору - явно приближаться к той двери, за которой
притаились Юрка и Полина. Последняя сидела в кресле ни жива ни мертва, явно
боясь сделать лишний вдох или выдох. Таран держал наготове пистолет, хотя
прекрасно понимал, что с восемью патронами против десятка, а то и больше
"стволов", которые могли оказаться у телохранителей Магомада, ему мало что
светит.
Характер звуков, долетавших из коридора, не оставлял сомнений: новый
владетель заставлял Василису отпирать все двери подряд и показывать, что за
ними находится.
А это значило, что они непременно войдут и сюда. Причем, как понял Юрка из
подслушанного, сперва в каждый из номеров входили охранники, проверяя, нет
ли каких неприятных сюпризов для своего хозяина, и только потом - сам
Магомад. Из этого Таран сделал очень неприятный вывод.
Охранников Магомада в отличие от их хозяина он не знал. Судя по акценту,
все они были земляками почтенного аксакала, то есть, заметив посторонних
людей, могли сразу открыть огонь на поражение. И были бы правы, ибо при
наличии у Тарана "пушки" в руках даже суд присяжных признал бы применение
оружия правомерным и не нашел бы оснований усмотреть в этом превышения
пределов необходимой обороны. А уж нормальный суд из трех человек, да еще
соответствующим образом "подготовленный", - тем более. Может быть, Магомад
и был бы потом недоволен поспешностью своих бодигардов, и даже наказал бы
их лишением четырнадцатой зарплаты, но Тарану от этого легче не стало бы.
Конечно, можно было рискнуть, вышибить окно и сигануть со второго этажа, а
там, воспользовавшись внезапностью, как-нибудь смыться за забор. Но,
поглядев в окно, Юрка понял, что этот вариант приведет лишь к тому, что его
застрелят несколько раньше. Внизу, у машин, осталось трое телохранителей
плюс два шофера, которые наверняка тоже были вооружены. Кроме того,
представлялся хороший шанс поломать себе ноги, приземляясь метров с четырех
на асфальт.
"Под кровать, что ли, залезть?" - с отчаяния подумал :Таран. Но туда ни он,
ни Полина не протиснулись бы. Платяной шкаф явно проверят. Туалет и ванну
тоже.
А Магомад и сопровожающие его лица находились максимум через две комнаты от
убежища Юрки и Полины. Уже вполне отчетливо различались голоса. Васька хоть
и заикаясь от волнения, но довольно бойко давала какие-то пояснения по
размещению комнат, по вентиляции и теплоснабжению - прямо техник-смотритель
какой-то! Ее дополнял более солидный голос, по-видимому, принадлежавший
суетливому типу в сером плаще. Наконец, изредка доносились лаконичные
изречения Магомада: "Это заменить. Запиши!" или: "Гардины не годятся.
Запиши!"
Именно из-за этой фразы Юрка решил отказаться от идеи укрыться за большими
шторами. И вообще положение казалось ему все более безвыходным. Либо с
гарантией погибнуть в неравной перестрелке, либо мирно сдаться Магомаду,
уповая на то, что он постарается не портить отношений с Птицыным. Однако
Таран вдруг подумал, что есть еще один, может быть самый вероятный, вариант
поведения Магомада. Возьмет, да и вызовет ментов, как всякий честный
гражданин, который задержал подозрительную и вооруженную личность,
забравшуюся на территорию его частного владения. И тогда Таран может крепко
почесаться, если следователи начнут разбираться в его биографии. А заодно
почешется и Птицын, если каким-то образом всплывут "хвостики", ведущие к
нему от Юрки. При этом варианте, даже если Птицын и не виноват во всех
неприятностях, связанных с подрывом "шестерки", Юрка станет ему мешать. А
Генрих почти род назад без особого пафоса и угроз произнес фразу, которая
Тарану так и врезалась в память:
- Запомни раз и навсегда: в нашей конторе никогда и никого не судят и не
сажают. Убивают - это бывает...
Всякий раз, когда Тарану угрожала опасность оказаться в милиции, он
вспоминал эту фразу.
Иными словами, получалось, что добровольная сдача Магомаду по причине
большой опасности для Птицына - а соответственно для Юркиной жизни! - была
почти равносильна смерти. К тому же она сопровождалась бы унижением, а
Таран предпочитал сдохнуть, но ни перед кем не унижаться.
В общем, Юрка решил, что семь патронов он постарается не потратить даром, а
восьмой - если его до этого не убьют - шарахнет в себя.
Но почти в тот самый момент, когда он уже утвердился в этом решении, взгляд
его невзначай упал на вход в номер. Там был такой коротенький коридорчик,
справа от входа была дверь в ванную, слева - в туалет. Рядом с дверью
туалета была небольшая ниша, в которой располагались вешалка для верхней
одежды и ящик с ячейками для обуви. Однако Таран обратил внимание на то,
что потолок над коридорчиком сантиметров на сорок ниже, чем потолок
остальной комнаты. Похоже, что там было что-то типа короба из толстой
фанеры или ДСП, и ежели в этот короб удастся пролезть, то, возможно, есть
шанс отсидеться. По крайней мере до тех пор, пока Магомад не осмотрит эту
комнату.
Таран, мягко ступая, добрался до ниши с вешалкой и осторожно оглядел ее
верхнюю часть. Так и есть, вверху ниши, примерно на одном уровне с потолком
коридорчика, была крашенная масляной краской широкая доска, выпиленная из
листа 10-миллиметровой фанеры, опиравшаяся на прибитые по верхнему обрезу
ниши брусочки. А когда Юрка осторожно уперся в фанеру пальцами, она легко
приподнялась! Привстав на ящик для обуви. Таран обеими руками плавно и
почти бесшумно сдвинул доску куда-то вбок, внутрь короба. Бросив туда
короткий взгляд, Юрка понял, что короб соорудили для эстетики, дабы
прикрыть водопроводные трубы, ведущие в ванную и сортир.
Полина, пока Таран занимался исследованиями, слезла с кресла и, держа в
руках туфли, тоже подошла к нише.
- Пролезешь? - шепотом спросил Юрка.
- Попробую... Если подсадишь...
Таран подсадил, то есть взгромоздил увесистую девицу на плечи, и оттуда она
осторожно - даже фанерой не брякнув, что удивительно, - влезла в короб.
Конечно, не замедлила произнести хоть и шепотом, но брезгливо:
- Там столько пыли... Я чихать буду!
- Если хоть раз чихнешь громко, - пообещал Таран, - я тебе нос отгрызу!
Юрка вовремя вспомнил, что пакет с долларами остался на столе, вернулся за
ним и передал его Полине. Сразу после этого он уцепился за края проема и,
не произведя лишнего шума, подтянулся наверх, а затем задвинул на место
фанеру. Она все-таки чуть-чуть брякнула. Тарану это показалось прямо-таки
грохотом, но на самом деле никто этого бряка не расслышал.
Дело в том, что в это самое время Василиса, чуя, что босс неотвратимо
приближается к двери, за которой она заперла Юрку и Полину, всеми силами и
средствами пыталась переключить его внимание на другие помещения. Благодаря
каким-то неизвестным Тарану законам акустики после того, как они с Полиной
залезли в короб, слышимость резко улучшилась.
- Магомад Хасанович, - с великим подобострастием про- изнесла Васька. Я тут
вспомнила, что в восьмом номере один друг нашего Виктора Сергеевича
случайно разбил в туалете зеркало... Может, туда пройдем, посмотрим?
- Конечно, пройдем девушка, какой разговор? Но это восьмой номер, а мы еще
седьмой не видели. Давай, отпирай, пожалуйста...
- Седьмой? Магомад Хасанович, а можно не ходить? Я там сама ночевала, очень
извиняюсь. И не прибралась немножко... Стесняюсь...
- Какая ерунда, слушай! Чего стесняешься? Если трусы грязные валяются это
не страшно, если презервативы на полу лежат - тоже ерунда. У тебя там что,
любовник прячется, да?
- Может быть... - пробормотала Васька, явно не соображая, что несет чушь.
- Э-э, что говоришь, дорогая? - удивился Магомад. - Что значит, "может
быть"? Ты что, точно не знаешь, есть у тебя любовник или нет? Или ты просто
очень хочешь, чтоб этот любовник возник там, как джинн из кувшина?
- Наверно, так...- Василиса сейчас явно не тянула на Премудрую. Уж та бы
так по-дурацки себя не вела!
- Странная девушка, верно? - с не очень доброй усмешкой в голосе произнес
Магомад.- Нарчу, помоги открыть, пожалуйста!
В коридоре завозились, должно быть, охрана Магомада выстраивалась в
предбоевой порядок.
- Эй, - весело позвал новый хозяин. - Любовник! Как тебя звать, а? Выходи,
слушай, мы добрые люди. Мамой клянусь, ничего плохого делать не будем.
- Не смогут они...- пролепетала Василиса. - Я так заперла, только снаружи
можно открыть.
- Они? Что ты говоришь, дочка? Не один любовник? У вас, русских, так
бывает? Валлаги, обалдеть можно! Ладно, девушка, открывай дверь и входи
первая.
Васька, судя по всему, дрожащими руками еле-еле попала ключом в замочную
скважину. Щелк! - замок открылся, и Василиса, сделав несколько робких
шажков запросто могла подумать, что Таран ей первую пулю подарит! - вошла в
номер.
Следом за ней через коридорчик под коробом, где, затаив дыхание, скорчились
Юрка и Полина, толпой ворвались три или четыре телохранителя. После этого в
номере начали открывать дверцы шкафов, заглядывать в ванную и туалет,
передвигать мебель, шелестеть шторами и постельным бельем. Даже окно,
закрытое изнутри на шпингалеты, зачем-то открыли - короче, провели полный
шмон.
- Никого нет, Магомад-ага, - с некоторым удивлением пробасил кто-то из
телохранителей.
- Сам вижу, - пройдя в комнату, произнес хозяин. - Но люди здесь были.
Какие люди, а? Сколько? Скажи, не стесняйся.
- Двое их было... - еле ворочая языком, ответила Василиса.
У МАГОМАДА СВОИ ПРОБЛЕМЫ
- Уже хорошо! - подбодрил Магомад. - Дальше, пожалуйста.
- Ну... Ночью прибежали откуда-то... - выдавила Васька. - Наверно, через
канаву под забором пролезли. Парень и девка. У парня пистолет был, у девки
какой-то пакет. Попросились заночевать. Я испугалась и пустила.
- Правильно сделала, конечно, - совсем по-отечески произнес Магомад.
Пистолет - дело серьезное. Могли бы застрелить, наверное. Ладно. Значит, ты
их пустила, они тут спали и любовью занимались. Почему милицию не вызвала?
- Они меня с собой уложили...- плаксиво сказала Васька, будто ночью
подверглась жестокому изнасилованию. Не будь ситуация достаточно серьезной,
Таран непременно заржал бы. Но сейчас он даже дышать старался пореже.
- Вах! Очень некультурно... Они мусульмане были?
- Нет, русские вроде бы.
- Нехорошо. Христос вам вроде бы многоженства не разрешал. А тут даже
прокуроры по две девочки сразу снимают... Эта, которая с парнем была, не
возражала?
- Нет... Она ему помогала даже.
- Очень аморальное поведение. В старое время за такие дела на комсомольском
собрании прорабатывали. Значит, тебя изнасиловали, овечку невинную?
Это прозвучало у Магомада отнюдь не по-доброму. В спокойных иронических
словах чуялось жесткое: "Ты долго будешь мне, старому волку, лапшу на уши
вешать?"
- Ну, не совсем изнасиловали... Заставили, короче.
- Понятно. Так, значит, ты их заперла, чтоб они не убежали, а потом пошла в
милицию звонить, но случайно не дозвонилась?
Магомад явно издевался. И Василиса сразу поняла, что надо менять тактику.
- Нет! Не так все было. Мы проспали до полудня, а тут дед позвонил, сказал,
что вы едете. Ну, я и велела им сматываться. А уже поздно было. Вот и
решили, что я их запру, а сама пойду вас встречать. Понадеялась, что вы
сюда не зайдете...
- Вот это похоже на правду. Ну, а куда же они девались, дорогая-золотая?
- Понятия не имею... - вот тут Васька была совершенно откровенна. - Может,
сумели как-то замок взломать?
- И потом его обратно закрыть? - саркастически произнес Магомад. - Очень
неубедительно. Маленький секрет открою, девушка. Я когда-то был молодой,
глупый, немножко воровал. И в замках кое-что понимаю. Так вот, ты была
права, когда сказала, что такой замок изнутри открыть нельзя. Когда я в
СИЗО сидел, у нас в камере почти такой же был. Снаружи можно отпереть, а
изнутри - нет. Вряд ли ты их выпустила - иначе бы не волновалась так
сильно, когда мы сюда пришли. Но тогда что получается? Окно изнутри
закрыто, дверь снаружи, форточки нет. В туалете нормальный унитаз, а не
очко - не пролезешь. В полу люков нет, в потолке тоже нет, кажется... Или
твои друзья невидимки, или они сквозь стеньг могут проходить. Так только в
кино бывает, верно?
- Да-а... - пробормотала Василиса.
- Ладно, - вздохнул Магомад, - хорошая ты девушка, но глупая. Собирай свои
вещички - и за ворота. Ты тут больше не работаешь. Нарчу, проводи,
пожалуйста.
Пожалуй, Василиса была готова ноги целовать Магомаду за такое милостивое
распоряжение. Какие там расчеты? Ноги бы отсюда унести... Впрочем, Таран
понимал, что Магомад вряд ли ее так просто отпустит. Мало ли куда ее должен
проводить этот самый Нарчу... Относительно своей собственной судьбы Таран
как-то не подумал, но догадывался, что до благоприятного исхода дело еще не
дошло.
Когда шаги Василисы и сопровождающего ее Нарчу стали удаляться по коридору,
Магомад сказал, обращаясь к охране:
- То, что эта глупая девушка не может у меня работать, - это однозначно. Но
вот могут ли у меня работать такие телохранители, которые не могут найти
двух людей в запертой комнате, - это тоже вопрос... Я лично уже знаю, где
они спрятались. И хочу, чтобы вы за пять минут догадались тоже. Если никто
не придумает - всех уволю. Если хоть кто-то покажет правильно - все
останутся. Асият, засекай время! Время пошло!
Вообще-то Таран подозревал, что все это чистой воды психологический трюк.
Во-первых, речуга была произнесена по-русски, то есть с явным расчетом на
то, что ее поймут те, кто, как справедливо предполагал Магомад, спрятались
где-то в комнате. Эти самые спрятавшиеся подумают, будто Магомад их уже
вычислил и через пять минут даст своей своре команду "фас!". Они либо
попытаются выскочить, либо просто сдадутся с перепугу.
Однако Магомад не блефовал. Пока его соратники шарили глазами по стенам,
полу и потолку в поисках возможных тайников, он поманил к себе ручкой
племянницу Патимат и, когда она почтительно склонилась к дядюшке,
восседающему в кожаном кресле, что-то коротко прошептал ей на ушко. Патимат
только скромненько улыбнулась и отошла, должно быть, выдерживая паузу.
Таран с Полиной, конечно, ничего этого не видели из своего короба. Полина,
кстати, в отличие от Юрки не питала иллюзий насчет психологического
давления.
- Они нас тут убьют! - прошептала дура, и, возможно, этот шепот был услышан
не только Тараном.
- Я догадалась! - воскликнула Патимат, указывая на потолок коридорчика. Там
пустота, и они там спрятались.
- Вот! - назидательно произнес Магомад.- Слабая девушка догадалась раньше
сильных мужчин. Похоже, придется мне поменять вас всех. Поедете домой и
будете барашков пасти. Очень уважаемая профессия. А быть телохранителем -
это для вас слишком просто...
Он явно заводил свою шарагу, дабы все почуяли, какая реальная опасность им
всем угрожает, и проявили преданность и отвагу. Таран понял: хана,
вычислили! И что самое обидное, он даже попасть ни в кого из этой компании
не сумеет, потому что ни хрена не видит через эту фанеру. А вот
телохранители Магомада могут просто стрелять по коробу наугад и с гарантией
навертят дыр не только в фанере, но и в Юрке с Полиной.
Уже через секунду после того, как Магомад произнес нелицеприятную речь в
адрес своей охраны, защелкали предохранители пистолетов.
- Ой, мама! - уже в голос заорала Полина, и в номере послышался дружный
смех.
- Дорогие гости! - сказал Магомад так, как будто сидел во главе
праздничного стола. - "Ой, мама!" кричать поздно. Можно было раньше вылезти
и представиться. Может, мы бы поговорили с вами совсем тепло и по-дружески.
Теперь придется говорить немножко прохладнее. И если вы хотите, чтоб все
было наилучшим образом, то надо выходить так, как я вас попрошу. А именно:
первой выходит девушка, которая кричала: "Ой, мама!" Потом выходит
рукояткой вперед пистолет того умного юноши, который нашел место, где
прятаться. После этого тот пакет, который вы сюда притащили. Затем идет сам
юноша с руками за головой и с улыбкой на лице...
- А почему с улыбкой? - спросил Таран.
- Потому что это приятно, когда тебе улыбаются. Американцы всем улыбаются,
и все их любят. Русские не улыбаются и их никто не любит. Ну, а тебе
конкретно надо будет улыбаться тому, что ты еще немного поживешь. Начинаем
вылезать! Магомад как-то по-режиссерски хлопнул в ладоши.
У Тарана уши горели от стыда. Черт побери! Сколько раз он видел по телику
парней, которых возвращали из кавказского плена! И сколько раз его при этом
посещала мысль, что он бы ни за что так глупо не попался. Не говоря уже о
том, что ему всегда казалось, будто он если и не сумеет отбиться, то уж
наверняка живым не достанется. А сейчас...
Пистолет еще был при нем, но Юрка отчего-то понимал: не хватит у него духу
ни выстрелить в охранников, ни самому застрелиться. И он почти машинально
отодвинул фанерную крышку, чтобы пропустить Полину, которая, дрожа от
ужаса, стала слезать вниз. Около вешалки ее ловко подхватили под руки двое
охранников и буквально унесли в комнату.
- Пистолет! - потребовал третий охранник, и Юрка отдал ему свое оружие
рукояткой вперед, как просили...
- Пакет! - И пакет Таран тоже отдал, впервые пожалев, что там лежала не
бомба.
Охранник с пистолетом и пакетом отошел, а двое первых уже вернулись. И
когда Таран спустился, его мгновенно сцапали за локти и защелкнули на
запястьях браслеты...
После этого Юрку подвели к Магомаду. Боже, как изменилось его лицо! Сперва
Таран подумал было, будто он кривляется, что вообще-то не очень характерно
для восточных людей. Да и вообще на Кавказе граждане определенного
возраста, которые привыкли, что их уважают и почитают, стараются не
показывать своих эмоций. "Иншалла! На все воля Аллаха!" - вот что должно
демонстрировать лицо убеленного сединами человека. Однако вопреки этим
обычаям и традициям физиономия Магомада отразила волнение его души. Он явно
узнал того парнишку, которые вез его с племянницами на белой "Ниве" до
вертолета, который пригнал Трехпалый, а потом всех заарестовал, наставив
"хеклер-кох" (из которого ни разу не стрелял до этого момента). Помнил ли
он, как Таран спасал его из подземелий Седого, - неизвестно, но уж историю
на озере должен был хорошо запомнить...
Тем не менее на лице Магомада не просматривалось злорадства: дескать,
попался, сынок? Нет, Магомад был явно озабочен и даже немного напуган таким
"трофеем".
Таран еще не успел как следует озадачиться, когда Магомад вполне дружелюбно
улыбнулся и сказал:
- Аслан, наручники сними. Это хороший парень, я его знаю.
Аслан, один из тех, кто держал Юрку за локти, явно прибалдел от
неожиданного приказа и несколько секунд вопросительно приглядывался к
физиономии босса: пошутил, что ли? Но Магомад, который, видимо, не любил
повторять приказы дважды, сделал суровое движение левой бровью: мол, я что,
неясно сказал? - и Аслан торопливо расстегнул браслетки.
- Садись, Юра! - снова улыбнувшись, произнес Магомад, и Тарану быстро
подвинули второе кресло. - Ты меня, наверно, забыл немножко? А я тебя
помню.
- Я вас тоже помню, Магомад Хасаныч, - ответил Таран. - Зимой
встречались...
Конечно, Юрка все еще не просек ситуацию. То, что наручники сняли, и то,
что в кресло усадили, вовсе не означало, что через полчаса или даже раньше
Тарану не отрежут голову. Затертое выражение из фильма, снятого задолго до
его рождения, он помнил наизусть уже как народное присловье: "Восток - дело
тонкое!" Тем не менее гнетущее настроение, совсем было придавившее Юркину
душу, сделалось полегче на несколько килограммов. А потому голос у него
прозвучал довольно твердо.
- Вот, - сказал Магомад торжественно, обращаясь к своим подчиненным, знаете
ли вы, где бы был я и мои нежные племянницы, если б не этот юноша? Если бы
здесь не было женщин, я бы сказал, как это место называется по-русски.
Серьезно! Сейчас Юра, наверно, немножко стесняется того, что прошлой зимой
поставил меня и моих девочек к борту вертолета и заставил поднять руки
вверх. Да, это было так. Конечно, плохо было бы, если б он тогда выстрелил
и убил нас. Но мы вели себя спокойно, а он вел себя благородно, как зрелый
мужчина, хотя девятнадцать ему исполнится только в июле. Именно поэтому
дьявольский план гражданина Трехпалого - пусть шайтан его маму имеет! - не
удался...
Это вызвало у Тарана не только удивление, но и неподдельный интерес. Но
спрашивать, отчего так получилось, что Магомад так сильно обижен на
Трехпалого, не пришлось.
- Жаль, что я не Гамзат Цадаса, не Сулейман Стальский и не Расул Гамзатов!
- покачал головой Магомад. - У меня нет слов, чтоб высказать все, что я
думаю о Трехпалом! Он все предал: Всевышнего Бога, нашу дружбу и те литры
чифира, которые мы вместе выпили на зоне. Когда моих несчастных племянниц,
которые мирно продавали платочки на базаре, прошлой зимой арестовали и
подсунули им при этом десять грамм героина, я даже в мыслях не держал, что
эту подставу заделал Трехпалый! А когда он, козел драный, пришел ко мне и
сказал, что менты просили за них по две тысячи баксов, но ему удалось сбить
цену вдвое, я подумал: вот что значит благородный друг! О Аллах, где были
мои глаза!
Магомад сокрушенно закрыл лицо ладонью. Наверняка все окружавшие его сыны
гор, которым только что угрожала невеселая перспектива вернуться к родным
баранам, восприняли это всерьез. Патимат и Асият, которые, возможно, лучше
знали своего дядюшку, а потому прекрасно понимали, когда он откровенен, а
когда играет на публику, тем не менее сделали скорбные лица, что, возможно,
им и полагалось делать в подобных мизансценах. Таран, который такого или
подобного рода "актеров" и "актрис" уже вот так насмотрелся, отметил, что
Магомад играет намного сильнее других. Будь Юрка Станиславским, о котором
ему когда-то рассказывала Дашка, сказал бы: "Верю!" Правда, на фига
Магомаду весь этот спектакль, Таран еще не понимал.
- Нет, - печально вздохнул Магомад, выдержав минутную паузу. - Мои глаза не
открылись даже тогда, когда в кабинет того начальника, к которому я пришел
на прием, ворвалась ментовская "собственная безопасность" и взяла меня и
самого начальника за жабры. Даже тогда, когда мне пришла в СИЗО малява
насчет того, что надо расколоться насчет одного дела, к которому ни я, ни
мои милые племянницы никакого отношения не имели, Аллах все еще не открыл
мне глаз! Я верил, что Трехпалый как истинный друг собирается помочь мне. И
эта вера меня не оставляла до того момента, пока действительно благородный
человек по имени Генрих не объяснил, что если б я и мои девочки улетели бы
на вертолете вместе с Трехпалым, то ни я, ни они не находились бы здесь. И
даже могил наших не смогли бы отыскать скорбящие родственники...
Патимат и Асият, должно быть, свои роли хорошо знали и дружно всхлипнули.
- Однако даже Генриху не удалось бы спасти меня и девушек от гибели, если б
мы случайно не обознались и не сели вместо одной белой "Нивы", которую
прислал Трехпалый, в другую, за рулем которой был вот этот славный юноша.
Конечно, в этот раз он спас нас только случайно и, наверно, только случайно
не застрелил. Но кто из нас, правоверные, может сказать, что это не было
предначертано самим Аллахом? Аллах акбар!
- Аллах акбар! - дружно произнесли мусульмане.
- Но это еще не все, дети мои! - продолжил Магомад, когда воцарилась
тишина. - Нашелся еще один гнусный человек, по имени Ваня Седой, который
был в курсе дел этого паскуды Трехпалого и решил воспользоваться ситуацией,
чтоб продать меня тем, кому хотел продать Трехпалый, а с самого Трехпалого
слупить большой бакшиш. Он украл меня, моих девочек, Трехпалого, вот эту
красивую девушку по имени Полина и еще нескольких человек, которых Генрих
прятал в подвале одного уютного военного госпиталя. И тогда Юра спас нас во
второй раз, проявив мужество и героизм, достойные самого Шамиля. По крайней
мере Басаева. К сожалению, этот гнусяра Седой напоил меня какой-то дрянью,
и я почти ничего не помню. Но Генрих рассказал мне, как Юра вместе с одной
очень большой и красивой девушкой штурмовали подземелья Седого и что только
его, кроме Всевышнего Аллаха, конечно, мы должны благодарить за то, что
живем, дышим и так далее. Аллах акбар!
- Аллах акбар! - вскинули кулаки телохранители.
- Поэтому запомните, дорогие! - строго сказал Магомад. - Что бы ни привело
его сюда - сейчас он мой гость. И все должны относиться к нему с уважением.
Нам надо о многом поговорить наедине. Дорогие девушки, проводите Полину в
третий номер. Аслан, найди Нарчу. Если Василиса еще не ушла, пусть
останется и заварит чай. Если ушла - пусть он ее догонит и вернет. Пусть
говорит вежливо, а то девушка испугается, что мы ее резать будем... Понял?!
- Да, Магомад-ага, все понял.
Патимат и Асият ласково взяли Полину под руки и вывели из номера,
телохранители Магомада тоже покинули помещение. Пистолет и пакет вынесли -
на всякий случай, должно быть. В общем. Юрка и Магомад остались наедине.
- Как, хорошо я говорил? - спросил Магомад.
- Красиво, - согласился Юрка. - Я очень много интересного про себя узнал, и
не только про себя...
- Догадываюсь, - усмехнулся Магомад. - Если б ты все это знал, наверно, не
стал бы на потолке прятаться. Хорошо, кстати, придумал. Мои ребята ни за
что бы не нашли. Это я сам такой хитрый, догадался. Ладно! Я тебе много
чего рассказал, может, и еще расскажу, если ты мне все четко объяснишь, как
сюда попал, зачем, почему и так далее. Хорошо?
- Наверно, - пожал плечами Юрка. - Но тут одно "но" есть, Магомад Хасаныч.
Я могу сразу сказать, что Птицын меня к вам лично не присылал и о том, что
вы тут будете, ничего не говорил. А вот могу ли я вам все рассказывать
насчет того, зачем меня Птицын в Москву отправил, мне неизвестно. Даже если
вы теперь с Генрихом Михайловичем друзья до гроба, он на меня за это
рассердиться может.
- Мудро! - согласился Магомад. - Но ты ведь хорошо понимаешь, что у меня
могут быть свои проблемы? И часть этих проблем ты немножко затрагиваешь,
так?
- Понимаю... - вздохнул Таран.
- Конечно, - развел руками Магомад, - ты сам сказал, что Птицын тебя сюда
не посылал, верно? Значит, тебя он здесь искать не будет. По крайней мере,
пока я не скажу, что ты у меня вместе с Полиной. Наверно, догадываешься,
какое самое простое решение проблемы, а?
- Догадываюсь. Водохранилище большое...
- Хорошо, что ты такой догадливый. Но это так мог Трехпалый сделать, Ваня
Седой, Жора Калмык или Дядя Вова. Я не такой. Я добро помню и не умею
подлецом быть, когда мне кто-то жизнь спас. Даже если ты это случайно
сделал - тебя рука Аллаха вела. Хотя ты и гяур, если считать по-нашему.
- Спасибо, - сказал Юрка. - А вернуть меня Птицыну - это очень сложно?
- Видишь ли, когда ты сказал, будто мы с Генрихом - друзья до гроба, то
немного преувеличил. Мы с ним хорошие деловые партнеры по принципу "ты -
мне, я - тебе". Когда он меня спасал твоими руками, то немножко свою выгоду
имел. Какую - это неважно, но ты, наверно, догадываешься, что интерес у
него был.
- Значит, теперь у вас интерес имеется? И какой же? Выкуп за меня взять?
Магомад усмехнулся и ответил не сразу, выдержав многозначительную паузу.
БИЗНЕС ЕСТЬ БИЗНЕС
- Выкуп - это "примитивно и пошло", как сказал великий Остап Сулейман
Берта-Мария Бендер-бей, - произнес Магомад. - Почему-то все русские думают,
что мы, кавказцы, способны только головы резать, квартиры взламывать,
машины угонять или брать заложников. Мы все такие же советские люди, все
умеем. И читать-писать, и считать, и за кордоном деньги крутить, и нефтью
торговать, и от налогов уходить. Бизнес есть бизнес! Маркса читал, а?
- Не-а...- ответил Таран удивленно. - У нас его не проходили. Так, слышал,
что они с Энгельсом коммунизм придумали.
- Они много чего придумали. И очень верно подметили: "Нет такого
преступления, на которое не пошел бы капиталист, если ему будет обеспечено
сто процентов прибыли". Точно или нет припомнил - не уверен, но суть такая.
Поэтому запомни: каждый богатый бизнесмен - это вор. Как он воровал, убивал
при этом или нет, кидал при этом только своих друзей или пять миллионов
дураков несущественно. У нас, чтоб раскрутиться, надо быть жуликом
обязательно, иначе без штанов оставят. У западных - все тоже так было и
сейчас есть. Только там все уже тихо, все поделено и каждому капает,
сколько положено. Но и там взрывают, травят, режут - на низовом уровне.
- Догадываюсь, - кивнул Таран. - Но для чего вы, Магомад Хасаныч, все это
мне говорите - не очень понимаю.
- Говорю только для того, чтоб ты уловил одну важную вещь. Совсем честным у
нас быть нельзя. И нельзя ни с кем иметь дело без точного знания своей
выгоды. Конечно, я мог бы сейчас связаться с Птицыным и сказать: "Генрих,
дорогой, ко мне пришел твой мальчик по имени Юра и очень дорогая девочка по
имени Полина. Сами пришли, случайно. Клянусь, я их не похищал! Возьми их,
пожалуйста, у меня как можно скорее и совсем бесплатно". Как ты думаешь,
что он скажет мне?
- Не знаю, - пожал плечами Юрка, - наверно, "спасибо"?
- Э-э, - покачал головой Магомад, - плохо ты знаешь своего начальника.
Вернее всего, он мне скажет: "Надо подумать!" И правильно скажет, потому
что хорошо знает, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Он сразу
начнет думать, с чего я такой добрый и бескорыстный стал. Может, даже целое
совещание аналитиков созовет. И неизвестно, до чего они там додумаются,
если всю окружающую наши дела атмосферу изучат. Очень может быть, что
решат, будто я большую заподлянку устроить хочу. Зачем мне это надо, а? Я
еще не старый, жить могу долго, у меня дед сто семнадцать лет прожил, если
год рождения не перепутал.
- Ну, а если вы будете выкуп просить или там услуги какие-нибудь?
- Еще хуже будет, потому что тогда он наверняка подумает, будто я вас с
Полиной специально украл. Тогда он и думать не станет, а пришлет сюда ваших
ребят, и они меня зарежут.
- Ни фига себе! - произнес Таран. - И бесплатно плохо, и за выкуп плохо...
- Именно так, дорогой. А почему? Потому что я, если понадобится, не смогу
ему толком объяснить, почему вы с Полиной прибежали как раз сюда и как раз
тогда, когда я решил купить эту дачу. Не поверит мне Птицын, что это
случайно получилось!
- Но я ведь мог бы и сам объяснить, наверно? - удивился Юрка.
- Мог бы. Хотя неизвестно, поверил бы тебе Генрих или нет. Ты, конечно,
скажешь, что никогда его не обманывал и поэтому он тебе просто обязан
поверить? Наивный ты мальчик, слушай...
- Если вы за меня объяснять станете, он тем более не поверит, - заметил
Таран.
- Конечно! Только дурак сразу всему верит. Но если я ему начну говорить то,
что ты мне откровенно рассказал, и все это будет чистой правдой, которую он
сможет проверить, - доверия больше будет. Согласен со мной?
- Вообще-то согласен, - почесал подбородок Юрка. - Но если я чего-то лишнее
вам скажу, что тогда будет?
- Постараемся так разговор вести, чтоб ты лишнего не сказал, а я лишнего не
узнал! - оскалился Магомад. - Ты сам-то знаешь, что лишнее, а что нет?
- В том-то и дело, Магомад Хасаныч, что не очень...- произнес Таран,
прикидывая в уме, что будет, ежели он не станет посвящать Магомада в свои
дела. Выходило, что тем самым он как бы подтолкнет Хасаныча на "самый
простой выход". Кстати, вовсе не обязательно, что Магомад его просто
утопит. Он ведь в принципе может хороший допрос устроить. И не одному Юрке,
а и Полине, и даже Ваське, которая в общем и целом ни хрена не знает, но
может кое-какие детальки прояснить. А уж Полина-то, которую "милые
племянницы" куда-то увели, запросто и без особого давления может выложить
все, что знает. Но если Магомад все это из них силком вытянет, то
возвращать Птицыну уже не станет. Если по-доброму может и вернуть. Тогда
они сами будут на крючке, и...
В общем, хрен поймешь, что может получиться.
- Давай так, - предложил Магомад. - Я буду тебе вопросы задавать, а ты
отвечать. Если покажется, будто я лишнее спрашиваю - не отвечай. Согласен?
Таран подумал: да, это подходит. Так или иначе, то, что не расскажет Юрка,
может рассказать Полина. Значит, есть смысл утаивать только то, что Магомад
и его племянницы не смогут узнать от Полины. Хотя, конечно, это отнюдь не
гарантировало от того, что Магомад узнает "лишнее", и от того, что Пти-цыну
не понравится чрезмерная информированность своего "делового партнера".
Но все остальные варианты по самым грубым прикидкам Юрки были гораздо хуже.
Поэтому Таран ответил:
- Ладно. Давайте так.
- Начнем с самого простого: когда ты в Москву приехал?
- Позавчера, - ответил Юрка. - А это важно?
- Очень важно, дорогой! - улыбнулся Магомад. - На машине или на поезде?
- А какая разница?
- Наверно, есть, раз мне это интересно.
- Можно не отвечать?
- Пожалуйста. Не хочешь говорить - твое право, уговор был. Тогда скажи,
тебя на аэродроме человек по имени Коля встречал?
Вот это да! Таран как-то сразу понял, что Магомад о его миссии в Москве
знает немало. Возможно, даже больше, чем сам Юрка...
- Да, - ответил он односложно.
- И дальше тобой этот Коля руководил?
- Допустим, так.
- Теперь позволь мне самому кое-что рассказать, потому что я не хочу время
тянуть. Коля отправил тебя за очень интересной прибалтийской девушкой. Аня
ее зовут. Правильно говорю, да?
- Правильно...- Юрка героически пытался не подать виду, что буквально
ошеломлен информированностью Магомада.
- Очень хорошо. Ты подъехал к метро "Красносельская", посадил ее в красную
"девятку" и стал ездить по городу туда, куда тебя по радиотелефону
направлял Коля. Не ошибаюсь?
- Не-а...
- На самом деле, как выяснилось, Колю зажали ребята из конторы Зуба и он
вел тебя по их маршруту. Так?
- Ага...-У Тарана аж во рту пересохло.
- Так вы приехали на дачу, где все резко поменялось. Ты там в очередной раз
проявил героизм, и вам удалось оттуда уехать. Вы приехали на дачу к милой
женщине по имени Фрося и переночевали там. Утром Коля увез девушку Аню в
неизвестном тебе направлении, а потом сказал, что надо съездить к ней на
квартиру и забрать одну очень важную дискету под номером 18-09. Все точно?
- Да...
- Ты на эту квартиру поехал, но дискеты там не было. Тогда пошел в соседний
подъезд, где жил Гена Сметанин, хороший друг девочки Ани, который эту
дискету унес к себе. Думал переписать, а она не переписывалась.
- Все как в аптеке...- кивнул Таран.
- Пока ты с Гениной мамой говорил, приехали ребята от Зуба и с ними девушка
Полина, которая сейчас с моими племянницами разговаривает. Ты - парень
крутой, положил двоих там отдыхать, а третьего, Суслика, и все ту же Полину
привез Коле. Дальше все сам расскажешь или мне лучше у Полины спросить?
- Ну, - сказал Таран недоуменно, - я даже не знаю, зачем вы эту комедию
ломали, раз вам все уже известно...
- Что мне известно, то мне известно, - осклабился Магомад, - а все знает
только один Аллах. Рассказывай, пожалуйста!
- Ну, - нетвердым голосом начал Юрка, - сперва мне Коля говорил, будто это
все и он меня на аэродром отвезет, чтоб домой отправить. А потом сказал,
будто Птицын дал разрешение меня еще в одном деле задействовать. Передать
эту самую Полину на катер "Светоч", получить от тамошних людей сто тысяч
баксов в запечатанных пачках и привезти Коле. Мне дали синюю "шестерку"
Суслика...
- Извини, что перебиваю, - вмешался Магомад, - ты что, прямо так и
согласился, когда Коля тебе на словах передал, будто Птицын одобрил твое
участие?
- Ну, вообще-то я сначала требовал, чтоб он мне дал возможность поговорить
с Генрихом. Но Коля сказал, что Генрих на диктофон записал свое разрешение,
и дал мне его прослушать... Тогда я поверил. А оказалось, что там была
подстава. Во-первых, мне в багажник подложили труп Суслика a r вторых, в
машине мина оказалась с дистанционным управлением. Я отвез Полину на
пристань, посадил на катер, получи деньги - они в пакете лежат, который
ваши бойцы унесли потом меня пересадили в лодку и высадили обратно на
берег. Я сел в машину, поехал, потом, извините, в туалет захотел. Километра
за три от пристани. Ну, ушел в кусты, а там как бах-нет! Прибежал, вижу:
машина горит, все разлетелось, и труп Суслика валяется. Короче, я оттуда
дернул, прибежал на берег и увидел Полину. Она, оказывается, с катера
выпрыгнула и до берега доплыла. А туда, где машина горела, уже менты
приехали. В общем, мы побежали вдоль берега, наткнулись на канаву и под
забором на дачу пролезли. Дальше вам все Василиса рассказывала, так и было.
- Вот видишь, как все интересно, - произнес Магомад, поглаживая свою седую
бороду. Таран, однако, заметил, что выражение некой озадаченности опять
вернулось на физиономию горца. Как видно, чего-то он услышать не ожидал. А
может, и вообще все, что рассказал Юрка, было для него сплошным
откровением. Но Магомад быстро сделал непроницаемое лицо и спросил:
- Как ты думаешь, почему тебя хотели убить?
- Наверно, для того, чтоб Птицына подставить, - тут Таран не стал излагать
своих сомнений насчет возможного участия Птицелова в этой истории. -
Взлетела машина, в ней - два трупа, я с документами Суслика, с его
пистолетом, да еще сто тысяч баксов. Наверно, могли бы до Генриха
добраться...
- Могли бы, могли бы... - с некоторой рассеянной задумчивостью в голосе
кивнул Магомад. - А зачем, ты думаешь Коля тебе Суслика в багажник
подложил?
- Фиг его знает, может, для того, чтоб Зубу насолить? - предположил Юрка.
- Понимаешь, дорогой, - произнес Магомад, - это очень реально. Если человек
хотел насолить Птицыну, он стал бы солить Зубу. И наоборот. Как говорят
ученые люди взаимоисключающие вещи. Сейчас получилось вроде бы, насолили
только Зубу. Но разве только ему, а? Ты здесь, живой здоровый, деньги и
пистолет тоже тут, Полина сбежала с катера и опять-таки сидит здесь. Менты
уже осмотрели взорванную машину, возможно, опознали Суслика, нашли пару
свидетелей во дворе дома Гены Сметанина, допросили маму Гены насчет тех
трупов, что нашлись в ее квартире, и составили словесный портрет того
отважного юноши, который эти трупы сделал, а также той нехорошей девушки
Полины, которая привела бандитов к своему однокласснику. Ты меня хорошо
понимаешь, да?
- Не очень...- пробормотал Юрка, чуя в голосе Магомада железные нотки.
- Плохо, дорогой! А что, если через десять минут или чуть позже сюда
приедет СОБР и найдет здесь меня, тебя и Полину со всеми этими интересными
вещами? Как ты думаешь, где мы все окажемся? Сейчас женщин здесь нет, и я
скажу - в жопе! И в такой глубокой, что нас оттуда никто не вынет!
Таран понял все и произнес с большим трудом, хотя и твердо:
- В общем, если б и я, и Полина, и пистолет, и деньги исчезли, это будет
наилучший вариант?
- Ха! Догадливый парень, а?! - саркастически произнес Магомад. - И храбрый,
потому что говоришь это, хорошо зная, что значит "исчезнут". Но увы,
сделать это "исчезнут" очень трудно. Сейчас третий час дня, дождь не идет,
солнышко светит. И дача, может быть, взята под наблюдение. Если я вас здесь
урою - меня с поличным возьмут. Даже если начну фантазии рассказывать про
то, что вы, налетчики, напали на меня, мирного дачника...
- Магомад Хасаныч, - произнес Таран, немного успокоив собственные нервы. А
может, вы все преувеличили? Кто вам сказал про СОБР? И про то, что дача под
наблюдением? Давайте прикинем вместе, пока время есть. По-вашему
получается, что нас с Полиной специально к вам отправили, чтоб у вас на
даче оказались. Вам ее, кстати, кто подсказал купить?
- Коля, - нехотя ответил Магомад. Он тоже начал успокаиваться и гасить
порывы своего южного темперамента. - главный гад, по-моему, он. Не буду
объяснять зачем, но мне срочно нужна была подмосковная дача. Даже
недостроенная. Здесь, на водохранилище. Как раз позавчера, когда ты в
Москву прилетел, он позвонил мне и сказал, что все на мази.
- Ну ладно, - заторопился Юрка, опасаясь, что, развивая эту тему, станет
человеком, который слишком много знает. - Про все мои здешние дела вы тоже
от него узнали, верно?
- Допустим так, - мрачно кивнул Магомад.
- А под каким соусом? - немного обнаглев, спросил Таран. - Зачем ему было
про все это говорить, хотя это вроде бы вас не касалось? Или у него просто
недержание речи было? Хрен поверю!
- Давай я тебе так скажу: это меня немножко касалось. Хватит?
- Про то, что я должен был взлететь в машине, он вам не говорил случайно?
- Нет, ничего не говорил. О том, что на дороге взрыв был и машина сгорела,
мне только утром сказали другие люди и без подробностей. Я даже не думал,
что это к Коле имеет отношение и что там Суслик в багажнике был. Ты вообще
не слишком много вопросов задаешь, а?
- Нет, в самый раз. Вот вы сейчас думаете, что все это было подстроено
специально против вас и что Коля нас с Полиной нарочно на эту дачу привез,
спрятал и так далее. А заодно придумал, что мне надо вам говорить. Насчет
катера, насчет того, как я чудом жив остался, и прочее. Верно?
- Да, примерно так и думаю.
- И неужели б мы с Полиной, если б все так и было, не догадались, что с
нами будет после вашего приезда? Мы ж не дураки, слава богу! Наверно,
сбежать бы попытались!
- Хм! Может, вас тут на привязи держали...
- Но вы по времени хотя бы прикиньте! Мы здесь с Полиной продрыхли до
полудня. Кто нас тут сторожил? Василиса?
- Однако она же вас под замок посадила, - прищурился Магомад, но Тарану
показалось, будто он уже начал сомневаться в том, что Юрку и Полину
специально затащили сюда со всеми прибамбасами.
- Да она нас заперла уже после того, как вы приехали!
- Откуда я знаю, слушай, может, еще вчера вечером?
- Если б вечером, то мы бы ночью через окно смотались.
- А если во дворе ночью Колины люди дежурили? - предположил Магомад, явно
уже не веря в то, что сам произносил.
- Зачем им было мучиться? - Юрка бросил нечто вроде козырного туза. Зачем
нас вообще живыми на даче оставлять? Для того чтоб вас подставить, вполне
бы трупов хватило. А то ведь мы бы могли немного не то, что нужно, сказать
или с перепугу вообще расколоться сразу же. Полина, кстати, на это дело
слаба.
- Во! - поднял вверх палец Магомад. - Это самое удачное, что ты сказал! В
это можно поверить.
- Ну и еще, - добавил Таран. - Мы здесь, вы здесь, а СОБР где? Чего ему еще
ждать? Пора брать...
В это время в комнату без стука ворвался тот, кого Магомад называл Асланом,
и, захлебываясь, прогортанил нечто экстренное на родном языке. Юрка ни шиша
не понял, конечно, но сердце у него слегка упало. А вдруг накаркал и СОБР
действительно пришел брать их?
Магомад выслушал речь Аслана и сказал более-менее спокойно, к тому же
по-русски, специально, чтоб до Тарана дошло:
- Один человек позвонил по сотке, сказал, что Зуба с братвой взяли. Твоего
знакомого Гену освободили. Кажется, совсем здоров, только немножко морду
побили. Как думаешь, хорошая новость, а?
- Наверно, неплохая, - произнес Юрка не очень уверенно.
ЛЕТИТЕ, ГОЛУБИ, ЛЕТИТЕ!
Магомад покачал головой и произнес:
- Есть такая наука, диалектика называется. Раньше ее учили, при
коммунистах, теперь забыли, наверно. Она учит, что всякое добро - это и зло
тоже. Если для тебя и для Коли то, что Зуба прибрали, - это добро, то для
некоторых других - зло...
- И для вас тоже? - спросил Таран, не без умеренного нахальства.
- Именно так. Коля Зуба подставил, теперь Зуб должен либо капитально сесть,
либо капитально откупиться и как можно скорее отсюда слинять. А мне нужно
было, чтоб и Коля, и Зуб со мной вели дела. Конкуренция должна быть,
понимаешь? Иначе Коля скажет: "Магомад, дорогой, сбавь немножко цену,
процентов на тридцать! А то тебе трудно продать товар будет..." И мне
придется ему эти тридцать процентов скостить, потому что иначе Колины
хозяева мне заблокируют рынок. Вот такой бизнес, дорогой!
Таран, конечно, не стал спрашивать, какой именно товар Магомад собирается в
Москве продавать. Навряд ли речь шла о конфетах "чупа-чупс" или жвачке...
Но на фига знать лишнее?
- Вы только что этого Колю "главным гадом" называли, - заметил Юрка, - а
выходит, придется с ним торговать?
- Именно так, дорогой! Потому что завалить его, возможно, не так уж и
трудно, но, во-первых, он только валет, а за ним короли и тузы прячутся. А
во-вторых, найти нового партнера - это не минутное дело. Пока искать буду -
в трубу вылечу...
Юрка подумал, что сейчас Магомад запросто может произнести какую-нибудь
очень неприятную лично для Тарана фразу. Дескать, а тебя, дорогой мой,
придется вернуть Коле, чтоб он с тобой поступил по своему усмотрению.
Но ничего такого Магомад не сказал. Он вновь погладил свою седую бороду
примерно такую, как у Вахтанга Кикабидзе, - и заметил:
- Теперь мои дела и моя жизнь зависят от двух людей. Коля взял меня на
крючок, и твой шеф Генрих - тоже. Если поссорюсь с Колей, то в Москве мне
ничего не удастся продать, если я с Генрихом поссорюсь, то мне ничего сюда
не привезти. Хорошая система, да?
- Не позавидуешь, - вздохнул Таран.- По-моему, лучше всего, чтоб вы нас с
Полиной отсюда отпустили. А то вдруг действительно наедет СОБР и повяжет
нас всех? Полина молчать не будет. И если ей кулак к носу поднесут, любые
показания подпишет. Я ее знаю...
- Да, вас надо отсюда убирать, - согласился Магомад, размышляя о чем-то
своем. - Пожалуй, лучше, чтоб вы, голубки, пока живыми полетали. Правда,
под контролем. Не хочешь на пароходе покататься, а?
- Только не на "Светоче", - скромно произнес Юрка.
- Зачем "Светоч"? Я тебя на хороший пароход посажу. Пассажирский, белый. По
Волге прокатишься.
- Докуда?
- Там увидишь, - загадочно улыбнулся Магомад. - В двухместной каюте
поедете, как настоящие туристы. Балык, черную икру будете кушать. Чего
захотите - прямо в каюту принесут. И все - за мой счет. Ни одного рубля не
заплатите... Конечно, за вами немножко смотреть будут, если сдуру за борт
прыгнете и к берегу поплывете - комфорт изменится. Ну, и в тех случаях,
если захотите сойти раньше времени.
- А если я не соглашусь? - спросил Таран.
- Тогда сразу в плохом комфорте поедешь, - сдвинул брови Магомад. Наверно,
в каюте-люкс с девушкой - это получше, чем в трюме с крысами? Верно?
- Да, так получше, конечно...- пробормотал Юрка.
- Умный парень! - Магомад хлопнул Тарана по плечу. - Посиди немного здесь,
я все организую за пять минут.
Магомад поднялся с кресла и вышел из номера, а дверной проем тут же
загородил телохранитель.
Таран сидел и размышлял. Дед Магомад со своим новым предложением сильно его
озадачил. Конечно, если уж ехать на пароходе, то намного приятнее в
каюте-люкс с Полиной, чем , в трюме с крысами. Правда, куда повезут, хрен
поймешь. Вол-- га - она в Каспийское море впадает. Доедешь кум королю до :
Астрахани, а там не заметишь, как пересадят на какой-нибудь сейнер - и в
Дагестан отвезут. А могут и дальше - в самостийную Ичкерию. Там и подвал
обеспечат, и крыс в нужном количестве. Правда, зачем такие расходы,
неизвестно... Каютка такая, наверно, немалых денег стоит. Конечно, Магомад
здесь может заливать что угодно: и про каюту-люкс, и про балыки с икрой, и
про ананасы в шампанском. А на деле - пихнут в трюм и скажут: кушай крыс и
будь доволен, что пока не sутопили.
Впрочем, отчего-то Таран верил в то, что поначалу, по крайней мере, их
повезут именно так, как расписывал Магомад. Хотя не мог найти причин такого
щедрого гостеприимства. Похоже, что просто убрать Юрку с Полиной он боится
Таран, однако, на этот счет не сильно обольщался. Отдать их Коле - тоже.
Это наверняка вызовет разборку с Птицеловом, а Магомад его, как видно,
очень уважает. Однако сразу вернуть Тарана Птицыну Магомаду тоже не с руки,
охота поторговаться... "Извини, дорогой, - скажет Магомад, - у него в
Москве трудные обстоятельства сложились, пришлось мне его отправить
немножко покататься, пока все утрясется. Давай обсудим, как нам всем друг
другу помочь..."
Не впервой было Юрке оказываться игрушкой в чужих руках, да судьба, видно,
такая. Какие проблемы у всех этих больших людей - фиг разберешься. Почему
они друг другу заподлянки делают, какие деньги на кону стоят - тоже
неизвестно. А ему надо как-то выживать, раз уж он во все это впутался. И
принимать те правила игры, которые всеми этими большими дядями утверждены.
Во всяком случае, до того момента, пока не представится реальный шанс их
нарушить.
Пять не пять, но больше десяти минут с момента ухода Ма-гомада не прошло,
как появился Нарчу и вежливо сказал:
- Идем с нами, пожалуйста!
Тот, что караулил двери, перемигнулся с Нарчу и пошел следом, когда Таран
вышел из комнаты. Конечно, не очень это приятно - чуять за спиной этого
шкафа. Нарчу, конечно, тоже солидный парень, но он шел рядом, и ежели что,
Юрка успел бы отреагировать на какое-нибудь угрожающее движение. А вот
безымянный детина, находившийся в двух шагах сзади, - это уже само по себе
опасно. Набросит удавочку, затянет, а Нарчу останется только придержать
задыхающегося Юрку до тех пор, пока он копыта не отбросит. Тихо и без
кровопролития. Куда потом труп денут и какие события будут дальше
разворачиваться - можно только догадываться, но в принципе Тарану все это
будет уже пофигу.
Однако никаких планов на этот счет у телохранителей Магомада не было. Юрка
благополучно спустился вниз, туда, где стояли машины. Как и следовало
ожидать. Тарана усадили в "Ниссан-Патрол" с темными стеклами, а еще через
пару минут вниз спустилась Полина, сопровождаемая племянницами дяди
Магомада. Сам босс провожать не пришел. Патимат, правда, сказала:
- Дядя вам счастливого пути желает...
- Спасибо! - улыбнулся Таран через открытую дверцу.
Нарчу и Аслан, которые сели в машину с "гостями", как и два других молодца,
присутствовавшие в "Ниссане", явно неодобрительно посмотрели на Юрку
дескать, чего нашим женщинам улыбаешься! - но никаких иных действий не
произвели. Должно быть, им было ведено обращаться с Тараном и Полиной
корректно.
Дверцы захлопнулись, машина подкатила к воротам дачи.
Открывал их, как видно, кто-то из числа новых охранников - деда Федота
Таран так и не смог лицезреть воочию.
Все, кто сидел в джипе, помалкивали. Охране, как видно, было приказано не
разводить ля-ля даже на родном языке, Юрка не задавал вопросов, потому что
прекрасно понимал - никто на них не ответит. А Полина, как видно, так
перепугалась, что даже с Тараном боялась заговорить. Сидела, прижавшись к
нему и ухватив за правый локоть. Было хорошо слышно, как у нее сердце
тюкает в ускоренном темпе. У Тарана пульс, наверное, был пореже, но тоже
маленько учащенный.
Наверно, было б лучше, чтоб Полина, как еще вчера, например, была для Юрки
никто. Он бы чувствовал, что они с ней - каждый за себя, и ничего больше.
Угораздило же переспать с этой дурой! И хотя все эти забавы в бане и в
номере вроде бы тоже ни к чему ровным счетом не обязывали. Таран уже как-то
подсознательно ощущал некую ответственность за эту бабу. То есть,
прикидывая всякие возможные экстремальные ситуации, которые могли
возникнуть, если дядя Магомад вместо белого парохода приготовил им что-то
менее удобное, все время думал не только о том, как будет сам
выкручиваться, но и о том, как при этом выручить Полину. Прямо скажем, что
это сильно осложняло все возможные варианты. Одни злосчастные туфли с
каблуками в случае попытки к бегству могли сыграть роковую роль.
Впрочем, пока все это была чистой воды теория. Машина проехала по поселку,
мимо солидных дач, многие из которых вполне заслуживали звания "вилл" или
даже "замков". Какие элитные тузы тут проживали, можно было только
догадываться. Кто был прежним хозяином дачи, куда пожелал вселиться
Магомад, и зачем это понадобилось Хасанычу - тоже.
Охранники, сторожившие внешние ворота дачного поселка, придирчиво поглядели
на пропуск под ветровым стеклом, на удостоверение водителя, а затем
выпустили "Ниссан-Патрол" на волю. Когда он выскользнул из ворот, Таран
заметил, что суровая напряженность на лицах тех, кто их сопровождал,
несколько ослабла. Не иначе, ребята сильно волновались по поводу того, не
зададут ли им вопрос, кого они вывозят из поселка.
Впрочем, полной уверенности в том, что все опасности миновали, у лиц
кавказской национальности не было. Они прекрасно понимали, что московская
ГИБДД к ним ужас как неравнодушна. Наверно, не случайно за рулем сидел
парень с относительно светлыми, практически русыми волосами, без усов и с
не очень большим носом. Пожалуй, если б чернявому Юрке приклеить усы, он
был бы больше на кавказца похож. Номера на машине были, конечно,
московские, и техпаспорт небось был в полном порядке, но увы, в России, как
известно, бьют не по паспорту, а по морде.
Поэтому после того, как джип выкатил с шоссе, ведущего к поселку, на
оживленную магистраль, напряженные выражения снова вернулись на лица. Таран
вообще-то тоже волновался насчет ГИБДД. Фиг его знает, какие инструкции по
этому поводу получили сопровождающие. Может быть, что-нибудь типа
"взорваться, но не сдаваться". Конечно, ему лично взлетать на воздух не
стать привыкать, но не всякий же раз везет... Впрочем, ничего хорошего не
сулил и такой поворот событий, когда обойдется без взрыва, но всех повяжут
в пучки. Полина, может быть, ни в чем, окромя соучастия в разбойном
нападении на квартиру Сметаниных, не замешана, но у Тарана только там за
спиной два трупа, а до остальных - их, блин, уже больше десятка наберется!
- вполне могут докопаться, если захотят.
Джип неторопливо, без резких обгонов, шел в направлении столицы. Тарану это
в целом нравилось. С каждым километром опасность того, что их завезут в
какой-нибудь лесок, а там тихо зарежут или удавят, становилась все менее
вероятной. Зато теперь посты ГИБДД казались все более опасными. Смотришь,
то там, то тут кого-то тормознули, чего-то проверяют...
Но все обошлось, и "Ниссан-Патрол" благополучно въехал на МКАД. Судя по
направлению, он двигался в сторону Ленинградки, откуда, надо полагать,
должен был добираться к Речному вокзалу. Впрочем, нервы у Юрки слегка
дернулись, когда джип неожиданно въехал на территорию какого-то
придорожного рынка и порулил куда-то за павильоны. Таран хотел спросить, с
чего бы это, но постеснялся: какой же дурак скажет, что, мол, мы тебя тут
уроем по-тихому, сунем в мусорный контейнер и отправим на свалку?
В конце концов, "Ниссан" остановился в довольно мрачном закутке где-то в
дальнем углу рынка, с двух сторон примыкавшем к забору, а с третьей и
частично с четвертой - огражденном какими-то сооружениями, сделанными из
списанных транспортных контейнеров, должно быть, подсобками для товара.
Чрезвычайно удобное место, чтобы почикать без лишних свидетелей!
- Посидите пока! - сказал Нарчу и вылез из машины.
Таран почуял, что у Полины совсем душа в пятки ушла. Ее даже мелкая дрожь
стала бить, будто она опять в холодной воде искупалась. Сам Таран
прикидывал, что стрелять тут скорее всего не рискнут, поэтому кое-какой
шанс уйти есть. Ежели как следует мазнуть тех, кто первыми потянет руки,
потом заскочить на крышу вон той подсобки-контейнера и резко сигануть с нее
за забор... Правда, все это может получиться лишь в том случае, если
наплевать на Полину и если у него хватит духу стряхнуть ее со своей правой
руки...
Нарчу тем временем три раза стукнул в дверь подсобки, и оттуда вылез некий
толстенький, очень плохо бритый - или уже обросший к вечеру? - невысокий
горбоносый гражданин в большой "аэродромной" кепке и потертой кожанке.
Разговор шел на непонятном Тарану языке, но, судя по тому, что толстенькийнебритый
вел себя очень подобострастно, Нарчу чувствовал себя перед ним
очень большим человеком. После каждой фразы, произнесенной Магомадовым
телохранителем, толстячок согласно кивал своей кепкой и всем видом
показывал, что готов в лепешку разбиться, лишь бы уноровить Нарчу.
Потом они вместе подошли к машине, и Нарчу сказал, обращаясь к Юрке и
Полине:
- Идемте, молодые! Будем хороший прикид выбирать!
Таран не очень поверил, но вылез и вывел за собой Полину. Кроме них, из
джипа вышел еще и Аслан, должно быть, для страховки.
- Прошу, пожалуйста, заходите! - оскалил золотые зубы небритый в кепке.
Таран все еще опасался, что из подсобки уже не выйдет, но почему-то намного
меньше. Тем более что в подсобке оказалась какая-то толстая черноволосая
женщина с заметными усами и сросшимися бровями. Кроме нее, здесь находилось
множество всякой одежды, висевшей на плечиках, зацепленных крючками за
длиннющую трубу. По другую сторону прохода громоздились коробки с обувью.
- Что выбирать-то? - спросил Юрка, разглядывая все эти многочисленные
куртки, плащи, костюмы.
- Они стеснительные, - сказал Нарчу. - Никогда так вещи не брали. Сам
предлагай, Гуссейн! Ты размер, полноту и рост без ошибки видишь. А Хадича
пусть девушке подберет. И пусть поменьше спрашивает, понял?
- Хорошо, пожалуйста! - закивал кепкой Гуссейн. - Костюм берем?
Таран еще не успел ответить, как Нарчу ловко стянул с плечиков предложенный
Гуссейном темно-синий пиджак и сказал Юрке:
- Не стесняйся, снимай куртку, меряй. Ты в свадебное путешествие едешь!
Должен быть как горный орел, слушай!
Глаз у Гуссейна был и впрямь как алмаз. Ни одна одежка еще не сидела на
Юрке так ловко. И брюки в самый раз оказались.
- Теперь еще один, светлый, сделай! - приказал Нарчу.
Гуссейн засуетился, выдернул с вешалки сливочндго цвета костюм и опять не
ошибся. Таран глянул в зеркало: блин, да в таком можно по Майами гулять!
Толстая Хадича тем временем, отгородив Полину поперечной шторкой, тоже
что-то на нее мерила и бормотала:
- Совсем красивая! Просто пери будешь, а не девушка! Знаешь, что такое
пери, да?
Когда Тарану "сделали" еще и несколько шикарных рубашек с очень подходящими
к ним галстуками, а затем стали подбирать обувь, Юрка окончательно поверил,
что ежели его и прирежут, то, наверное, не сегодня. На фига покойнику
столько тряпок?
СВАДЕБНЫЙ КРУИЗ НАЧИНАЕТСЯ
Пока Гуссейн и Хадича, суетясь и волнуясь, подыскивали для "новобрачных"
Таран и Полина, конечно, ничего не опровергали! - всевозможные предметы
одежды и обуви, аксессуары и разные иные детали экипировки, Нарчу время от
времени поглядывал на часы. Аслан несколько раз выглядывал за дверцу,
которая находилась между коробками с обувью и, очевидно, выходила на другую
сторону контейнера-подсобки. То ли выяснял, нет ли кого лишнего поблизости,
то ли, наоборот, дожидался кого-то. Впрочем, могло быть и так, что он
присматривал за тем, куда направляются Гуссейн и Хадича, которые тоже
несколько раз выскакивали в эту дверцу, когда какого-либо нужного предмета
не оказывалось в данной подсобке.
- Два чемодана надо, - прикидывал Нарчу, разглядывая ворох одежды,
отобранной для "молодых". - На каждого. И сумку спортивную.
Фьють! - Гуссейн быстренько колобком укатился, Хадича следом, и меньше чем
через три минуты данные предметы были доставлены.
- Так, - приказал Нарчу Гуссейну, - укладывай все аккуратно. И быстро, мы
торопимся!
- Все сделаем!
За дверцей, выходившей на другую сторону контейнера, послышался шум мотора.
Аслан глянул и сказал:
- Приехали.
- Нормально. - Нарчу глянул на часы. - Даже раньше немножко.
Гуссейн и Хадича как раз в этот момент запрессовали барахло в последний
чемодан.
- Выносите и грузите! - распорядился Нарчу.
В подсобку вошел некий гражданин славянской национальности и приятельски
улыбнулся:
- Салам!
- Здорово, зема! - Нарчу пожал вошедшему руку. - Вот мальчик и девочка,
видишь? Сделай так, чтоб все у них было хорошо, понял? И чтоб сошли там,
где надо, и чтоб от парохода не отстали...
- Проинструктировали! - понимающе ухмыльнулся парень. - Меня Аликом зовут.
Альбертом то есть.
- По всем вопросам - к нему, - сказал Нарчу, обращаясь к Юрке и Полине.
Если что понадобится - все сделает. Ну и слушайтесь его во всем, все
делайте, как он скажет. А мы поехали. Нам в другую сторону, к сожалению.
- Прошу! - Алик указал Тарану с Полиной на ту дверь, через которую вошел
сам, а Нарчу и Аслан быстренько выскочили через другую, к своему джипу.
Как оказалось, на другой стороне подсобки-контейнера находился еще один
закуток, примыкавший к забору и с трех сторон огражденный контейнерами. В
нем стоял микроавтобус "Соболь" с темными стеклами. Чемоданы были уже
загружены, и Гуссейн с Хадичой, отойдя в сторонку, шептались о чем-то,
попутно производя вычисления на калькуляторе. Похоже, они явно были не
уверены в том, что им когда-либо оплатят приобретенный товар, и
подсчитывали понесенные убытки. Таран, конечно, не знал, что почем, но
догадывался, что мелких бизнесменов наказали ориентировочно тысяч на
десять.
- Садитесь, господа! - пригласил Алик, отодвигая боковую дверь "Соболя".
Там сидели два солидных дяди в темных очках, очень напоминавших по
габаритам покойных телохранителей Вани Седого - Пятака и Микиту. Таран об
обоих покойниках теплых воспоминаний не сохранил, поэтому и эти детины у
него симпатий не вызвали. Еще двое таких же сидели в передней кабине. Тем
не менее они с Полиной устроились в салоне, Алик подсел к ним и, задвинув
дверцу, скомандовал:
- Поехали. Не торопясь.
"Соболь" протиснулся через узкий проезд между забором и торцом одного из
контейнеров, а затем, петляя по Лабиринту рыночных задворков, выкатил к
воротам. Затем он стал выворачивать на Кольцевую.
- "Девятка" за "Ниссаном" пошла, - доложил водила вполголоса.
- Нормалек! То, что доктор прописал, - порадовался Алик.
Таран пригляделся. Мама родная! Он сразу увидел эту "девятку" и узнал. Еще
бы! Сам ведь на ней катался с Аней. Выходит, за "Ниссаном" был "хвост" от
Колиной команды, и братья-кавказцы его четко засекли. Теперь "Ниссан" увел
ее за собой, а "Соболь" мог спокойно двигаться своим курсом.
- Краткий инструктаж, граждане пассажиры, - объявил Алик, которому здорово
полегчало от того, что "девятка" клюнула на удочку. - Значит, так. Сейчас
мы приедем на Речной вокзал, можно сказать, прямо к трапу. Сперва на трап
выйду я, побеседую немного. До этого из машины не высовываться. Когда все
будет на мази - я подойду и скажу, чтоб вы поднимались на теплоход.
Следовать строго за мной, никуда не отклоняться, ясно? Ребята занесут ваш
багаж, за него не беспокойтесь. Вопросов тоже до прихода в каюту не
задавать. Придем на место, поговорим обстоятельнее. Лады?
К этому времени микроавтобус уже съехал с МКАД на Ленинградку и влился в
автомобильную струю, тянущуюся к центру города. Потом он мягко вкатил в
обсаженный высокими деревьями проезд, ведущий к водохранилищу и причалам.
Там вроде бы какая-то охрана стояла и даже был щит с надписью "Въезд по
пропускам", но "Соболь" проехал мимо без остановки, а затем по небольшому
пандусу выкатил прямо к причалу, около которого стояло два одинаковых, не
то трех-, не то аж четырехпалубных теплохода с двумя косыми угловатыми
трубами на корме. Чуть подальше к увенчанному высоким шпилем со звездой
зданию Речного вокзала были пришвартованы еще несколько, поменьше, но тоже
большие, белые и красивые даже сейчас, в пасмурную погоду.
"Соболь" остановился рядом с каким-то маленьким летним кафе, которое
располагалось под горкой, уже на самом причале, метрах в двадцати от воды,
но мотор не заглушил. Кафе то ли вообще не работало, то ли дожидалось
хорошей погоды. Алик проворно отодвинул дверь, вылез и спортивным шагом
пошел к трапу, по которому неторопливо поднимались редкие пассажиры.
Навигация еще только начиналась, погода вовсе не звала к странствиям по
прохладным водным путям, да еще и под дождиком.
Алик поднялся на борт, приятельски пожал руку какому-то невысокому мужику в
синей куртке, стоявшему рядом с вахтенным матросом. Они чуточку отошли в
сторонку, перебросились парой фраз, и Алик быстренько сбежал обратно к
машине.
- Все на мази. Прошу за мной, не отрываясь! Полина, а за ней Юрка двинулись
следом, позади них, подхватив багаж, поспешали дяди в темных очках. В таком
же порядке они поднялись по трапу, а затем начали взбираться по лестницам
куда-то наверх. Алик вывел своих подопечных в уютно освещенный коридор,
отделанный мореными полированными панелями, а затем отпер ключом - у него,
оказывается, был свой! - одну из кают по правому борту.
- Проходите, - сказал он, - присаживайтесь. Таран оглядел каюту. Слева от
входной двери была небольшая дверца, ведущая в компактный санузел, справа
платяной шкаф. Дальше каюту перегораживала шторка, которая в данный момент
была разведена в стороны, и просматривалось широкое прямоугольное окно с
белыми занавесками и выдвинутой до половины деревянной решеткой, собранной
из косых планочек, как дверцы метеобудки, стоявшей в Юркиной школе как
наглядное пособие в кабинете географии. По обе стороны от окна, у
переборок, находились мягкие диванчики, а под окном был устроен столик, где
стояли лампа под зеленым абажуром, вентилятор, графин с водой и два
стакана. А под столиком находился небольшой холодильник. Еще два стула
стояло в белых чехлах из жесткого полотна или тонкой парусины.
Юрка с Полиной уселись на диванчики, Алик присел на стул. "Носильщики",
едва втащив багаж, тут же, ни слова не говоря, убрались за дверь, и Алик ее
сразу же запер изнутри. Затем он надвинул на окно каюты деревянную
решетку-ставню и пристегнул ее шпингалетами.
- Так спокойнее, - произнес Алик. - Значит, сначала я вам расскажу, что вы
должны делать обязательно и чего не должны делать ни под каким видом, а
потом можете спрашивать, если что неясно. Нет возражений?
- И не может быть, - хмыкнул Таран.
- Правильно уловил! - оскалился Алик. - Значит, так. Я еду с вами в каюте
напротив. Со мной будет девушка по имени Тина. Вообще-то у нее полное имя
Харитина, но Харей она себя звать никому не позволяет. И вообще она не
девочка-одуванчик, учтите это. Так вот правило первое: поскольку в каюте у
вас есть все удобства - туалет, душ, радиотрансляция, можем даже видачок
вам поставить, - то из каюты самостоятельно никуда не выходить в любое
время суток. Завтрак, обед, полдник и ужин будете получать вовремя и очень
вкусные - вино, фрукты,-закуски, конфеты - по заказу. Вот холодильник, тут
можно хранить все скоропортящееся. Все это будем приносить мы с Тиной.
Ключи от каюты будут только у нас, и никто другой вас тут посещать не
будет. Окно будете держать закрытым - сейчас, пока холодно, это никого не
удивит. Если вдруг жарко станет, опустите стекло, но ставню ни под каким
видом. Ясно? Правда, такой порядок может быть отменен после того, как мы
тут ко всему присмотримся. Если окажется, что никто лишний с нами не едет -
вероятность малая, но чем черт не шутит! - то сможете гулять по палубе и
проветривать легкие, если не будет слишком холодно. Возможно, в кинозал, в
вечерний ресторан сходите. Правда, все это - в компании с нами. Далее.
Ехать долго, где конечный пункт, даже я, честно скажу, не знаю. Конечно, не
исключается, что мы уже через три-четыре дня распрощаемся, но вполне может
быть и так, что мы с вами два раза по маршруту Москва - Астрахань - Москва
проедемся. До Астрахани - семь суток, обратно - столько же, так что двойное
"туда-обратно" - четыре недели, считай, месяц. По ходу этого будут
остановки в разных городах, народ будет ездить на экскурсии, и мы с вами
тоже. Правда, не на каждой остановке, а только там, где я объявлю такое
мероприятие. Сами понимаете, что вести себя там надо будет так и только
так, как я скажу. Основное правило такое: не пытаться никуда смыться. Даже
если это вам удастся, то вы можете влипнуть гораздо хуже, чем сейчас.
Потому что некоторым людям, которых вы даже в лицо не знаете, очень нужно,
чтоб вы просто-напросто исчезли. А я имею задачу довезти вас живыми и
здоровыми. Поэтому ежели при попытке к бегству мы вас отловим, то поедете
уже немного иначе...
- В трюме с крысами? - спросил Юрка.
- Ну, я конкретизировать не буду. Комфорта поубавится, это точно. Так что
лучше до этого не доводить. Я вообще вас чисто по-человечески
предостерегаю: не хотите, чтоб было хуже, - живите по моим указаниям.
Наверно, будь вы постарше, все это можно было бы и не говорить, но
поскольку у вас может детство взыграть, трачу на это время. Например, мне
кажется, что юноша уже прикидывает, нельзя ли взломать дверь. А у девушки,
насколько мне доложили, есть склонность прыгать за борт через окна. Так
вот, сообщаю, что и дверь, и окно все время будут под контролем. И вообще
прыгать за борт с такого теплохода, как этот, очень опасно. Элементарно
затянет под винты, и мне вас будет очень жалко... Не делайте глупостей,
ладно?
- Будем стараться, - сказал Таран не без иронии. - Вы нам только
подсказывайте вовремя.
- Не беспокойся, - произнес Алик довольно строгим тоном, - подскажем,
поправим и так далее.
В это время из динамика послышался марш "Прощание славянки", и мощные
дизели где-то в недрах теплохода заурчали, слегка сотрясая корпус судна.
- Ну вот, кажись, поехали, - с некоторым облегчением в голосе сказал Алик,
как будто ожидал, что еще до отхода теплохода сюда, в каюту, может
ворваться чья-то группа захвата. - Давайте напоследок немного об интимном
поговорим.
- Это интересно, - произнесла Полина с немного вымученной улыбкой.
- Да, очень, - кивнул Алик. - Вы вообще-то живете вместе или совсем друг
друга не знаете?
- Мы же молодожены, - усмехнулся Таран.
- Это по "легенде", так сказать. А в натуре?
- В натуре мы трахаемся, - поджав губки, произнесла Полина. - Вас это
интересовало?
- Да, именно это, - осклабился Алик. - Мне как-то толком не прояснили этот
вопрос. Потому что ежели б вы оказались незнакомыми, то везти вас в одной
каюте неловко. Фиг его знает, может, вы не сумели бы свои отношения
определить и дело до скандала бы дошло. А нам сейчас скандалы не нужны
никак. Пришлось бы тогда селить Полину к Тине, а мне с тобой устраиваться.
Ну, раз это отпадает, второй вопрос на эту же тему: у вас этот роман
надолго, как сами думаете?
- Ну и вопросы вы задаете! - возмутилась Полина.
- Ничего удивительного тут нет, - Алик пожал плечами. - Любовь до гроба
чаще всего бывает в сказках. А некоторые парочки начинают уставать друг от
друга через два-три дня, вы о таких случаях слышали?
Таран вообще-то едва не сказал, что это как раз их с Полиной случай, ибо
догадывался, насколько туго ему придется, если надо будет хотя бы пару
недель прожить с Полиной, но решил промолчать. Если он такое вякнет, то
жизнь точно покажется адом.
- Слышали, - ответила Полина вызывающе. - Ну и что?
- Так вот, мне бы очень не хотелось, чтоб вы тут переругались, передрались
или еще что-нибудь похуже отчудили.
- Например? - поднял бровь Таран.
- Например, чтоб ты ее сгоряча не придушил и сам не удавился. Хотя,
конечно, это я так, перегибаю малость, такого мы ни за что не допустим, но
все же, ежели начнете чувствовать, что надоедаете друг другу, - лучше сразу
скажите. Рассадим по разным каютам. Другой вариант: если будем гулять по
палубе, на берег на экскурсии ездить, то кое-какие контакты с посторонними
на сто процентов исключить нельзя. Ничего страшного не будет, если вы,
скажем, порадуетесь: "Ах, какой красивый монастырь по левому борту!" - или
там еще о каком-нибудь памятнике архитектуры впечатлениями обменяетесь. Но
ежели, допустим, Юрик начнет перемигиваться с какой-нибудь другой девочкой,
а Полина другому мальчику глазки строить - это будет уже осложнение. Потому
что оба вы довольно симпатичные и видные, с вами многие захотят
познакомиться поближе. Но кто это будет, безобидная публика или нет, -
сразу не скажешь...
В это время щелкнул замок в двери и на пороге появилась коротко стриженная,
рослая, спортивного вида девица, на вид немного постарше Полины, одетая в
голубой халатик и белый передник. Она вкатила сервировочный столик, на
котором стояла вазочка с тремя алыми розами, бутылка шампанского, два
хрустальных бокала, а также блюдо с фруктами. Вокруг не очень большого
ананаса - этот фрукт Таран, по совести сказать, ни разу не пробовал! -
живописно были разложены четыре банана, яблоки и гроздь крупного
черно-синего винограда. Конечно, все это было не прямо с ветки - май месяц
все-таки, виноград и яблоки прошлогодние, а бананы и ананасы даже в ближнем
зарубежье не растут, не то что в России. Однако кто-то шибко хотел
порадовать своих гостей-пленников... Таран вспомнил, что в "Кавказской
пленнице", которую он уже вспоминал недавно, видел примерно такой же набор
продуктов и цветов на подносе.
- Ну, вот и Тина, - представил Алик свою напарницу. - Прошу любить и
жаловать!
Тина прикрыла дверь, заперла ее за собой и сказала довольно строгим тоном:
- Любить меня необязательно, но уважать - будьте добры! Глазки мне тоже
строить необязательно.
Таран вообще-то глазок не строил. Просто посмотрел, и все. Крепкая баба,
такие теперь и таэквондо занимаются, и даже кикбоксингом. Врезать может не
хуже, чем сам Таран. А на морду она при этом вполне прилично смотрится.
Никакая не Харя...
- Ну, знаешь ли, - заметил Алик, - пусть лучше он тебе глазки строит, чем
кому-либо еще. И вообще не исключено...
- Что не исключено? - нахмурилась Тина. Но Алик посмотрел на нее исподлобья
и процедил:
- Все не исключено, понятно? И давай без лишних выступлений - на работе
находишься.
Тина, как видно, хотела что-то сказать, но решила не обострять, промолчала.
Полина спрятала ехидную улыбочку, а Таран на всякий случай отвернулся, чтоб
никто больше ничего не подумал.
- Ладно, - уже прежним, наставническим тоном произнес Алик. - Последнее,
что вам надо запомнить: мы с Тиной ваши, так сказать, слуги. Мы, конечно,
будем все время близко, в каюте напротив, но орать через коридор не надо.
Вот вам радиотелефончик. Никуда, кроме как нам с Тиной, по нему позвонить
нельзя. Нажмете цифру "2" - отвечу я, "З" - это к Тине. Мы, со своей
стороны, будем звонить перед приходом, чтоб не застать вас в неудобном
положении. Еще какие вопросы?
- Только один и очень нескромный, - хмыкнула Полина, - вы с Тиной в каких
отношениях?
- В тех же самых, - буркнула эта леди-убийца. - Достаточно?
- У меня тоже вопрос, - сказал Юрка. - 3десь, кроме вас, еще кто-то за нами
стеклит? Это я к тому, что обознаться бы не хотелось. Замечу, что кто-то
приглядывается, и подумаю, будто это от вас, а он окажется совсем
наоборот...
- Возможен такой вариант. Могу подтвердить, что мы с Тиной тут не одни. Но
показывать тебе и представлять, кто есть кто, не стану. Понадобится -
узнаешь, а не понадобится - так обойдетесь, без лишних знаний. Ничего
больше спросить не хотите?
- Не-а...
- Ну, тогда устраивайтесь. Бельишко на постели в головах положено. В девять
Тина вам настоящий ужин прикатит. Шампанское можете сейчас распить, можете
вечером - это как угодно. А вот про все остальные дела - не забывайте.
Тина составила шампанское, цветы и фрукты на каютный столик, а
сервировочный выкатила за дверь. Алик вышел за ней следом, замок
защелкнулся, и Юрка с Полиной остались наедине.
ПОГОДА КЛЕВАЯ
Сказать по правде, Таран не раз и не два в жизни мечтал прокатиться на
пассажирском пароходе. Конечно, чаще всего ему хотелось куда-нибудь за море
скатать, на настоящем лайнере типа "Титаника", только, конечно, чтоб на
айсберги не налетать и вообще не тонуть, даже так красиво, как в фильме
Камерона под песню Селин Дион. Но в принципе он и от плавания на речном
красавце не отмахивался бы. Само собой, что без конвоя и без Полины, а как
нормальный человек, с родной женой Надькой и, может быть, с Алешкой, когда
он, конечно, подрастет и хотя бы ходить начнет. Впрочем, еще лучше, если б
Алешка уже и говорить умел, и даже соображал кое-что.
Но теперь, когда его взяли и силком в этот круиз намылили, Юрка понял: ни
за что он больше не поедет путешествовать по реке! Даже если в этот раз все
благополучно закончится. Потому что едва он, допустим, сядет в каюту с
Надькой и Алешкой, как сразу же начнет вспоминать свой "свадебный круиз" с
Полиной и его будут донимать стыд и тоска... И оттого, что опять, уже в
который раз, все начало двигаться в неизвестном направлении против его
воли, Тарана охватила бессильная злоба. Иной раз ему казалось, что лучше б
его там, на "нехорошей даче", застрелили, когда еще не было всей этой кучи
похабных поступков, которые именно теперь стали казаться ему особенно
мерзкими и грязными.
В общем, был момент, когда Юрке захотелось отчебучить что-нибудь ужасное по
типу того, чего опасался Алик. То есть придушить эту гребаную Полину, а
самому вылезти в окно и сигануть через палубное ограждение за борт. С
криком "ура" - и под винты! Ох, и наделал бы он шороху! Сколько бы после
этого всяких коварных планов и заподлянок рухнуло, сколько бы умных, но
вредных голов полетело! Толком, конечно, Таран не знал, что именно рухнуло
бы и какие головы полетели бы, но ему в этот момент так казалось.
Слава богу, такое сумасшедшее настроение у Юрки держалось не дольше пары
минут, и он с этими нездоровыми эмоциями сумел справиться. И безоглядная
злость у него немного унялась, трансформировавшись в некую здравую,
хладнокровную ненависть.
Ну и кому он чего докажет, если сдохнет или Полину удавит? Он сдохнет,
Полина, ну, может быть, Алику с Тиной достанется, а Коля, Магомад, Вася со
"Светоча", всякие другие большие и умные люди будут жить, поживать, добра
наживать, дачки в три этажа достраивать. Конечно, может, и пойдут между
ними разборки, будут друг другу пакостить, бомбы подкладывать или в компот
писать, ментам друг друга подставлять. Наверно, их и убить когда-нибудь
могут. Новые, молодые, крепкие ребята, которым все старые понятия будут
пофигу. Уже из Таранова поколения... Но самого Юрки уже не будет. Нет уж,
Таран пока поживет немного. Ему еще надо догадаться, для чего ему эту
речную прогулку устроили, почему Полину Магомад "очень дорогой девушкой"
назвал, почему Вася за нее сто тысяч баксов выложил...
Да и вообще на фига ее душять, Полину эту? В конце концов не она первая
Тарана совратила, это раз, да и винить себя надо было, мог бы удержаться от
этого бардака-"бешбармака". А раз уж все так получилось, то теперь, едучи с
ней в одной каюте да еще практически под замком, придется как-то жить и
сожительствовать. Не так уж это и долго, даже если месяц...
А что дальше будет - посмотрим.
В общем, Таран присоединился к Полине, которая уже взялась обустраиваться в
каюте. Похоже, она и не подозревала, что за мысли бродили в голове у Юрки.
Развешивала свои халявно доставшиеся тряпки, расстилала бельишко на
кровати. И главное, не ныла, не заламывала руки, в общем, вела себя не
совсем так, как обычно. Это было для Тарана очень неожиданно. Он вспомнил,
что она, которая сидела тихо, как мышка, пока их возили и экипировали
кавказцы, да и, поднявшись на борт, первое время явно тряслась, уже во
время разговора с Аликом и Тиной начала говорить несколько вызывающе, во
всяком случае намного смелее. Что-то ее явно ободрило и даже немного
придало нахальства. Что именно - фиг поймешь, Таран никаких признаков того,
что ее могло бы взбодрить, не приметил. Разве что небольшая вспышка остроты
в диалоге между Тиной и Аликом, когда тот намекнул, что, мол, пусть лучше
Таран Тине глазки строит, чем кому-нибудь еще... Но она, по разумению Юрки,
ничего ровным счетом не говорила. Во всяком случае, рассчитывать на то, что
удастся этих ребят поссорить и тем самым добиться чего-нибудь конкретного,
Юрка пока не стал бы. Да это и не в характере Полины, кажется...
Хотя, припомнив историю своего знакомства с Полиной, Таран подумал, что про
ее характер он еще многого не знает. Ведь поехала же она зимой к ним в
область и раздобыла там пять тысяч баксов, которые ее непутевый братец
задолжал крутому дяде с нежной кликухой Варя. Где, как- этого Таран до сих
пор не знал. Зато прекрасно знал, что лично он в родной области не сумел бы
и тысячи долларов набрать, если б они не свалились ему в руки с неба.
Конечно, то, что она с этими баксами одна поперлась на "Войковскую" и там
чуть не пропала, характеризовало ее как дуру, но дуру весьма отважную. С
другой стороны, во всех остальных острых ситуациях она никакой отваги не
проявляла, а скорее наоборот. Вот тут и суди-ряди, какова она, эта
очкастая.
Таран подумал, что времени поговорить об этом еще хватит. Примерно за
полчаса они с Полиной сумели более-менее обустроиться в своей плавучей
гостинице. Разговоров особо не вели, только перебрасывались словами по
поводу того, чего куда поставить или положить. Часы показывали без пяти
девять, когда, как и ожидалось, пискнул телефончик, оставленный Аликом.
- Алло! - отозвался Юрка.
- Встречайте ужин! - доложила Тина.
Ужин оказался не очень роскошным, но плотным. Это была некая мясная
поджарка с картофельным пюре плюс салат с курицей и чай.
- Завтра получше будет, - пообещала Тина. - Вот меню, ставьте плюсики
против того, что на завтрак, обед и ужин хотите. Через полчаса приду и
заберу посуду. Дальше можете до утра спать, разбужу, когда завтрак принесу.
И величаво удалилась.
Пока ужинали, разговоров тоже не вели, Юрка проголодался, да и Полина,
похоже, не меньше, поэтому слопали все гораздо меньше чем за полчаса. Потом
прибыла Тина, погрузила на свою каталку грязную посуду и с иронической
усмешкой пожелала:
- Спокойной ночи, приятных снов!
После этого она демонстративно бросила на стол некое подобие пулеметной
ленты из презервативов в упаковках. Полина хихикнула и произнесла вслед
Тине:
- Спасибо за заботу!
Замок щелкнул, шаги и шелест колесиков каталки в коридоре затихли.
- Ну что, будем шампанское пить? - предложила Полина.
- Я бы сейчас водяры глотнул, - сказал Юрка, - настроение такое. Погода
клевая, так и шепчет: займи и выпей! А это что...
Шампанское было с красивой, жутко занимательной этикеткой. На горлышке была
наклейка: "1722 год". Какой-нибудь наивный гражданин мог бы подумать, будто
это вино чуть ли не триста лет выдерживалось. Но на основной этикетке, с
точки зрения исторической, была такая ахинея, что Таран, который все-таки
недавно школу окончил и еще не все забыл, аж прибалдел. Шампанское
называлось "Император" и посвящалось посещению императором Петром I с
армией и флотом города Дербента, ради чего на этикетке были нарисован царь
и медаль, посвященная этому событию. А ниже значилось:"Советское
шампанское". Это ж точно только в нынешней России может быть такое:
"Советское шампанское "Император"! Ни самому Петру Великому, ни учредителям
советской власти такое и во сне присниться не могло. Однако для фирмы
"Дагвино" и Дербентского завода игристых вин сие смотрелось вполне
нормально. Кстати, само шампанское Тарану показалось вполне приятным, хотя
он, конечно, не принадлежал к числу крупных ценителей и великих
дегустаторов. Он вообще-то шампанское пил третий раз в жизни. Первый раз на
выпускном вечере в школе, второй - на своей свадьбе. Воспоминание о свадьбе
возникло очень не к месту, и настроение у Тарана опять сильно упало.
- Ну, и за что мы это выпили? - спросила Полина, когда они без тоста
осушили бокалы.
- Фиг его знает, - честно признался Юрка. - За все хорошее, наверно.
- Удобный тост! - хмыкнула Полина, отщипывая крупную ягоду от виноградной
грозди. - И главное - всеобъемлющий... М-м! А виноград-то сладенький. Я
такой люблю.
- Знаешь, - сказал Таран, - что-то меня в сон клонит. Извини, но мне больше
сидеть неохота.
- Понятно, - криво усмехнулась Полина. - Значит, Алик верно подметил. Мы
еще несколько часов не проехали, а тебе уже скучно стало?
- А чему радоваться? Ты знаешь, зачем нас везут, куда?
- Не знаю! - беспечно сказала Полина, прожевав виноградинку. - И знать не
хочу. Мне на все стало наплевать. Главное, что сейчас хорошо. Даже если нас
утром выбросят за борт вместе со всеми этими шмотками. Но этого наверняка
не будет, потому что тогда не стоило бы их брать в таком количестве. Я
уверена, что нас должны где-то и кому-то показать. Шикарно одетыми и
красивыми. Может быть, нас даже за границу увезут.
Таран насторожился. Как-то сразу вспомнилось, что, пока он беседовал с
Магомадом, Полина общалась с дядиными племянницами. О чем они там
толковали, интересно? Может, они сказали Полине нечто, во что Магомад не
стал посвящать его? И вообще не играет ли она с ними в одной команде?
Последнее предположение Юрке сразу же показалось абсурдным, но он уже
настолько заплутался во всех хитросплетениях, что не стал его отбрасывать
насовсем. Потом вспомнилось, что о том, какой разговор Полина подслушала на
борту "Светоча", он знает только от нее самой. А если там никакого
разговора не было? И она его специально придумала, чтоб навести подозрения
на Васю и Кинзу? Ведь прошлым летом Жора Калмык заставил Дашку придумать,
будто Седой, отправляя ее с Юркой на "операцию" против журналиста Крылова,
произнес фразу:
"Теперь Калмыку не поздоровится!" И фиг бы кто это смог опровергнуть...
Конечно, предполагать все это было очень глупо. Не прошло и минуты - Таран
в это время успел раздеться и улечься, - как он нашел несуразицу в своих
размышлениях. Если Полина что-то наврала, для того чтоб подставить экипаж
"Светоча", то по идее должна была это сделать для того, чтоб обелить Колю.
Но Таран-то, блин, остался жив совершенно случайно! Кто бы ни нажимал
кнопку, экипаж "Светоча" или Колины друзья, ни один из них не планировал,
что Таран пойдет посрать в лесок и благодаря этому уцелеет. На фига
придумывать враки для того, кто должен быть мертв при всех раскладах? Нет,
скорее всего Полина не врет и "шестерку" взорвал Кинза по поручению Васи.
Но вопрос о "Светоче" и Васе с Кинзой был сейчас не главным. Вряд ли они
рискнут брать на абордаж большой теплоход, тем более что скорее всего ни
шиша не знают о том, куда делась Полина.
Гораздо интереснее, что же все-таки затеял Магомад и почему это похищение -
а как еще назвать мероприятие, когда двух людей куда-то увозят против их
воли? - обставлено в форме свадебного круиза? На фига был ограблен честный
торгаш Гуссейн? То, что с ним сделали, конечно, трудно подвести под
соответствующую статью, ибо его не били (по крайней мере, в этот-раз!) и
даже ничем не угрожали. Он просто добровольно отдал товар на десять тысяч
рублей или даже больше, однако в житейском понимании - это чистой воды
грабеж. Насколько проще было бы, если б Тарана с Полиной запихнули бы в
трюм какой-нибудь баржи или повезли по суше в каком-нибудь фургончике! И
сама цель этого "круиза" была не очень понятной. Ну, за Полину, возможно,
планируют выкуп взять в наличных или услугой. А Таран? Неужели надеются
что-то поиметь с Птицына? Конечно, кавказские граждане риск любят. Но не
настолько, чтобы собственные головы терять. Птицын не будет раскошеливаться
и бабки платить. Ему российские демократические законы не писаны. Он просто
похватает в области, а если надо и в Москве десяцка два таких кадров, как
Магомад, и спрячет их поглубже. Вот после этого, пожалуйста, можно
поторговаться. Нет, Магомад Птицына знает хорошо и навряд ли что-то такое
прикинул...
Пока Таран размышлял, Полина поставила шампанское и фрукты в холодильник,
разделась и залезла под одеяло на своем диванчике.
- Спишь? - спросила она шепотом.
- Угу...- ответил Таран, попытавшись изобразить сонный голос.
- Врешь, не спишь, - хихикнула Полина и выпустив из-под одеяла длинную и
стройную, в меру полненькую ножку; задрала ее вертикально вверх и носочек
оттянула. Полюбуйся, мол, неулыба!
- Гимнастикой занялась? - демонстративно зевнул Таран. - Вечерняя зарядка?
- Ага! Не хочешь позаниматься вместе?
- Нет, - ответил Юрка, отворачиваясь к стене, потому что Полина спихнула с
себя одеяло, задрала обе ноги вверх и начала то сводить их вместе, то
разводить в стороны. С палубы, где горели фонари, через деревянную шторку
полосками проникал свет и раскрашивал эти ноги в цвета зебры. Полина
поняла, что таким зрелищем Юрку не раззадорить, и перестала изгаляться,
сказав:
- Ну, раз так, я тоже буду спать.
Фиг она, конечно, собиралась это делать. Но Тарану и самому не спалось. Все
мысли в голове бродили и ни одной связной. Нет, надо было все же
осведомиться у Полины, о чем с ней говорили племянницы Магомада. Хотя ясно,
что не могли они ей сказать ничего особо секретного. Но, может, по
характеру вопросов станет ясно что-нибудь? Но спрашивать Полину, которая
сделала вид, будто спит, не хотелось. Пришлось выдержать паузу. Все же
Полине было трудно переиграть Тарана в молчанку.
- Ну чего ты такой? А? - спросила она, повернувшись в его сторону. Скажи,
что тебя мучит, - легче станет.
Очень вовремя она это спросила. Таран понял, что лучшего момента для того,
чтоб задать назревший вопрос, пожалуй, не будет.
- Да так...- сказал он. - Интересно стало, о чем ты с Асият и Патимат
толковала?
- А-а...- разочарованно произнесла Полина. - Ну, я им рассказала, как мы на
дачу попали, потом они на всякие семейные дела перешли. Кто папа, кто мама,
кто дедушки и бабушки... Даже до прадедов дошли. А я всех и не помню. Они
удивлялись: "Как так, слушай? Не помнишь родственников! Мы и прадедов, и
прапрадедов помним..."
- На фига им это? - искренне удивился Юрка. - Ну, кто папа-мама - понятно.
Если хорошо зарабатывают - выкуп можно запросить. А дедушек-бабушек с
миллионами в России трудно найти. Может, думали, будто у тебя в Америке
родственники есть?
- Может быть, - хмыкнула Полина, - но у меня таких точно не имеется. Да они
про заграницу и не спрашивали. Почему-то им было очень интересно, в честь
кого мне такое имя дали.
- И что ты сказала?
- Я сказала, что в честь бабушки. Тогда они прицепились, что за бабушка,
как зовут, жива или нет... Настырные до ужаса!
- Орали на тебя?
- Нет, почему? Очень спокойно говорили. Но мне все равно страшно было.
Интересно, кто это придумал, будто мусульманки забитые и тихие? Может,
перед мужем они и забитые, а я так и чуяла, будто они мне вот-вот горло
перережут...
- А чем их твоя бабушка могла заинтересовать? Она хоть жива?
- Нет, умерла уже. Года три назад. Это мамина мама была.
- В торговле работала? - предположил наобум Таран.
- Нет, простая учительница, и дедушка Борис тоже учителем был, историю
преподавал. Но он еще раньше, лет десять назад, умер.
- Теперь понятно, почему у тебя маму Рогнедой назвали, - хмыкнул Таран. Не
иначе, твой дед сильно западал на Древнюю Русь!
- Ну, это я не знаю. Вообще-то, насколько я помню, он больше 1812 годом
интересовался, историю Московского пожара изучал.
- "Скажи-ка, дядя, ведь недаром, - припомнил Таран из школьной программы, -
Москва, спаленная пожаром, французу отдана?" Чего ж там изучать, интересно?
Где и чего сгорело, небось уже все известно...
- Ну, это я с тобой не соглашусь. Между прочим, до сих пор историки спорят,
кто Москву поджег, французы или русские?
- Какая, блин, разница! - хмыкнул Таран. - Даже если докажешь, что
французы, так все равно, хрен они через двести лет без малого будут
компенсацию платить...
- Это ты прав, конечно, но историкам главное - истину найти.
- Фигня все это - "истину найти"! - презрительно произнес Юрка. Историки,
блин, это продажные шкуры, хуже проституток. Когда, е-мое, коммунисты были
у власти, они все писали: Великая Октябрьская революция, Ленин - гений,
Сталин - великий полководец и тэ дэ и тэ пэ. Сейчас, когда демократы наверх
уселись, они в момент перекрестились: подлый переворот, катастрофа России,
Ленин - изверг, Сталин - параноик. Однако помяни мое слово: если коммунисты
опять к власти доберутся - эти же историки по новой будут Ленина хвалить и
говорить, будто он все правильно делал...
- Ну, 1812 год - это от Ленина далеко, - заметила Полина, - на конъюнктуру
можно было не обращать внимания. И потом деда Боря все изучал не для
публикации или диссертации, а просто так, в порядке хобби. Так же как
генеалогию своей семьи и бабушкиной. Вот если б эти самые племянницы дяди
Магомада его спросили, то он мог бы им и про всех своих прадедов и прабабок
рассказать, и про предков бабушки. Он мне, помнится, рассказывал чего-то,
но я тогда еще маленькая была, и мне неинтересно слушать было.
- Но чего-то небось запомнила?
- Так, мелочи какие-то, например, про то, что в бабушкином роду были
какие-то дворяне, хотя она сама из крестьян и ее отец, мой прадед, то есть
Карасев Михаил Иваныч, был родом не то из Сибири, не то даже с Дальнего
Востока, а в Москве остался после Гражданской войны. Вообще-то у мамы
где-то лежат дедушкины бумаги, если она их еще не выкинула...
Таран хотел спросить, что это за бумаги, но придержал язык. Фиг его знает,
может, в них-то и скрывается разгадка всех этих запутанных и перепутанных
дел?
Между тем никто не гарантировал Юрке и Полине, что у них здесь не
установлена прослушка, проводки от которой ведут в каюту напротив, к Алику
и Тине или еще куда-нибудь в другое место, где дежурят какие-нибудь
молодцы, записывающие все здешние разговоры. Возможно, Юрку с Полиной и
посадили-то вместе специально для того, чтоб выцеживать из ихней болтовни
разные полезные для кого-то сведения. И может быть, как только окажется,
что Полина уже достаточно наболтала, их совместное путешествие внезапно
завершится...
ЧЕМ ДАЛЬШЕ, ТЕМ НЕЖНЕЕ...
Юрка понял, что надо завязывать с этой болтовней и менять тему разговора.
- Ладно, - сказал он так, будто сообщение о дедушкиных бумагах его никак не
озаботило. - По-моему, кто-то мне предлагал вечерней гимнастикой заняться?
- Было такое предложение...- мурлыкнула Полина. - Но, по-моему, кто-то его
отверг. Неужели погода переменилась? Мне снять рубашечку?
- Как раз совсем рубашка необязательно! - Таран процитировал "Кавказскую
пленницу". Очень хорошо, с выражением и даже с акцентом. Полина прыснула и,
закончив хохотунчики, доложила:
- А все, что обязательно, у меня уже снято... Теперь Таран сильно
волновался. Никакого жаркого влечения к Полине он не испытывал. Но надо
было превозмочь это дело и заставить все системы работать нормально.
Он перебрался к Полине, которая отодвинулась к стенке, но при этом сразу же
вытянула руки и обняла его за спину. И левую ножку ему на бок забросила:
нежную, гладенькую, горячую...
- Какой ты бяка, Юрчик! - прошептала Полина. - Неужели надо было надо мной
издеваться? Ведь ты же знаешь, что я тебя люблю...
- Может, я немного садист по натуре? - произнес Юрка, спуская с ее плеч
бретельки ночной рубашки. Грудки, пухлые и чуть-чуть вспотевшие, нежно
соприкоснулись с его крепкой, рельефной мускулатурой. Таран подсунул ладонь
под левую сисечку, приподнял ее и осторожно тронул кончиком языка сосочек.
- Тебе так нравится? - спросил он после того, как его язык описал кружок
вокруг соска, а Полина, сладко вздохнув, погладила его по спине руками, а
по боку - нежной ляжечкой.
- Да...- выдохнула она. - Мне все нравится! Я хочу, чтоб ты со мной делал
все, что тебе угодно! И все, что мне угодно...
Таран понял, что никаких долгих преамбул ей не надо. Прибор пришел в форму
и уже упирался Полине в область пупка, правда, через шелковую ночнушку.
Юрка взялся за подол этого эфемерного одеяния, Полина помогла Тарану
стащить его через голову, а еще через пару секунд настежь распахнула ноги,
изобразив нечто вроде перевернутой буквы Y.
- Ну! - выдохнула она, притягивая к себе Юрку, и тому осталось только
воткнуться куда следовало.
- Не торопись... - пробормотала Полина когда Таран принялся долбить ее в
быстром темпе. - Я не хочу, чтоб все было так же, как утром...
- А как надо? - приостановив свои труды, спросил Юрка. - В час по чайной
ложке?
- Не-ет... - нежась на Юркиных ладонях, плавно мотнула головой Полина. - Я
хочу, чтоб ты вошел плавно и глубокоглубоко...
- Вот так? - продемонстрировал Таран.
- Ага-а...- выдохнула Полина. - Я так его лучше чувствую... Мне он так
нравится! Это секс-машина пятого поколения...
Таран только хихикнул, поскольку прекрасно знал, что точно такими же
"машинами" были оборудованы еще древние греки. В отличие от техники природа
заметно консервативнее, но ее шедевры хрен превзойдешь... Тем не менее
жаркое и бесстыжее лопотание П9лины ему очень нравилось. И сама она
нравилась все больше, даже если б Юрка не выпил с ней по бокалу слабенького
шампанского, все равно бы нравилась. И Надюшкин укоряющий образ опять
растворился, уступив место одуряющей страсти к чужой бабе, которая до
прошлой ночи была для Тарана совершенно никем, кроме как неожиданной обузой
и источником разных мелких неприятностей.
Юрка еще боялся себе признаться, но уже подсознательно ощущал, что в данный
момент ему гораздо слаще, чем было на семейном ложе. Потому что Надька
как-то постепенно стала слишком привычной и хорошо изученной, слишком
родной, что ли... А Полина именно тем и привлекала, что была чужой и
загадочной, умеющей удивить и озадачить. Наконец, Надька и Таран были
одного поля ягоды пролетарские дети, со всей вытекающей отсюда простотой и
культурным уровнем. А Полина была чем-то вроде Даши, производившей
впечатление интеллигентной девушки. Правда, Даша эту интеллигентность перед
Юркой выпячивала и строила из себя бог знает какую интеллектуалку до тех
пор, пока ее не разоблачили - в прямом и переносном смысле - перед Юркой
ребята Жоры Калмыка. Полина же, наоборот, старалась свое интеллигентское
воспитание спрятать, хотя на самом деле она - столичная уроженка и
настоящая в отличие от Даши студентка! наверняка была куда большей
интеллектуалкой, чем первая Юркина любовь. Фиг ее знает, зачем это было
надо. Возможно, потому, что ей надоели приличные мальчики, похожие на Петю
из рекламы ("Пригласи ее на чашечку кофе! Им это нравится, поверь мне!"), и
потянуло к тем, которых от нее всемерно отгораживали: простым, дерзким на
язык и на руку, грубым и даже жестоким. Таким, какими были дружки ее братца
Кости - Форафон и Паваротти, например. Возможно, ей хотелось почувствовать
себя немножко "своей" в мире бандюг. Поиграть в шмару отвязанную, так
сказать. То есть получалась Даша наоборот. Та была платной шлюхой в натуре,
но играла примерную студентку.
То, что сегодня предложила Полина - все это "медленное и плавное", - Юрка
сперва воспринял с иронией, но потом вдруг нашел в этом какой-то смак.
Прямо-таки "открыл его для себя", как девушка из рекламы - прокладки с
крылышками. Оказывается, плавно вжиматься и оттягиваться, успевая между
делом вяло целоваться и слушать, как Полина, прикрыв глаза, шепчет ему на
ухо какую-то бесстыдную и бессвязную, но очень сладкую чушь.
- Иди-и... Иди-и в меня-а... - Она почти выпевала это шепотом, положив
ладони на Юркину талию. И Таран в этот ритм вписывался, хотя временами ему
хотелось прекратить эту игру и прибавить скорость. Как оказалось,
сдерживать себя и ласкать Полину так, как она этого хочет, - это тоже
удовольствие... Во, зараза! Юрка поймал себя на мысли, что желает, чтоб все
это балдение длилось как можно дольше и, может быть, вообще никогда не
кончалось. Ему хотелось лежать и лежать, даже вовсе не двигаясь, и ощущать
под собой это гибкое, ласковое тело, прижиматься к этим грудкам и животику,
гладить плечики, спинку и попку, ну и конечно, греться и нежиться внутри, в
уютной влажной пещерке...
Но, ясное дело, до бесконечности так продолжаться не могло. Полине эта игра
надоела, и она возжаждала новой, контрастной.
- Можно быстрее... - сказала она. Таран понял это так, что надо прибавить
совсем немножко.
- Еще! Сильнее, что ты как рохля вареная! - со злостью прошипела Полина и
больно укусила Юрку за плечо.
- У, бля! - прорычал Таран, освирепев совсем не в шутку. - Кусаться,
стерва? Кусаться?! Быстрее тебе?! На! На! На! Получи, сучара!
Он стиснул Полину так, что у нее косточки хрустнули, и заработал, как
поршень паровой машины.
- Ой! 0-ой! - завизжала она и даже испугала этим Юрку. Фиг его знает, не
подумают ли Алик с Тиной, будто он уже душит свою спутницу? Таран
остановился и извиняющимся тоном спросил:
- Тебе правда больно?
- Да! Но я и хочу, чтоб было больно! И мне, и тебе! Ну, так же! Ой! А-ай!
Щипли меня! Царапай! - и опять кусанула Юрку зубами. Во придурочная! Хрен с
тобой, однако! Что просила, то и получишь...
Через несколько секунд той бешеной дрючки, которую организовал Юрка,
кусачая стерва взвыла и обмякла, а Таран еще полминуты терзал ее скользкое
нутро, пока сам не отстрелялся. Прямо туда.
- Пусти! - Полина с неожиданной силой отпихнула Тарана и побежала в
душевую. Пока она там плескалась, Юрка повалялся немного, а потом включил
настольную лампу и поглядел на покусанные места. Ни фига себе! До крови,
правда, не прокусила, но отпечатки зубов оставила. Ну и змея! Хорошо, хоть
не ядовитая...
Юрка погасил лампу, улегся на свой диванчик и откинулся на спину. Полина
вернулась и без спроса прилегла к нему.
- Ты на меня сердишься, Юрчик? - наваливаясь на Тарана грудью, бедром и
животиком, прошептала она.
- Сержусь, - подтвердил Юрка, - на фига надо было кусаться? Если тебе
нравится, когда больно, то мне - ни хрена. Другой бы за такую "нежность"
просто рожу набил.
- Рожу не надо... - поглаживая Тарана по укушенному плечу, произнесла
Полина. - А по попке - можно...
- Давай лучше поспим? - предложил Юрка. - Мне лично на сегодня вот так
всего хватило. Если тебе не хватает, так вызови этого Алика. Если он сам
умаялся, так найдет тебе на пароходе пару клиентов, еще и бабки огребет.
- А что? - сказала Полина. - Это мысль...
И она взяла со стола телефончик, оставленный Аликом.
Таран подумал, будто она просто шутит или издевается, но не угадал. Полина
и не думала шутить. Она нажала на кнопочку с цифрой "2".
- Алик? Это Полина. Вы не могли бы зайти к нам с Юрой? У нас кое-какие
сексуальные проблемы.
Даже после этого Таран еще не поверил в то, что эта засранка все затеяла
всерьез. И даже после того, как щелкнул сперва замок двери напротив, а
потом замок двери их каюты. Вошел Алик, в майке и спортивных штанах, судя
по всему, явно поднятый этим звонком с постели. Таран лежал под одеялом, а
вот Полина встретила Алика самым бесстыжим образом, откинувшись на подушку,
с голой грудью и сдвинув одеяло так, что оно прикрывало только самый низ
мохнатого кустика. Правда, все это было не при свете, но бывалый Алик, как
видно, таким зрелищем был смущен.
- Сейчас, между прочим, без пяти двенадцать, - заметил он. - По судну
объявлен отбой. Нельзя ли эти ваши проблемы отложить до завтра?
- Нет, - сказала Полина. - Вы наверняка слышали, что сказал Юра?
- Ну, допустим, слышал, - проворчал Алик, которому, должно быть, не
хотелось признавать наличие подслушки в каюте. - Что из этого?
- А из этого следует, - жестко произнесла Полина, - что Юре хочется
посмотреть, как меня .... (она употребила именно это слово!). И он
предлагает вам это самому сделать или найти желающих.
У Юрки не только уши загорелись, но даже, кажется, нос. Во, как все
повернула, зараза! Он даже не нашелся, что вякнуть - до того стыдно стало!
С другой стороны, если Алик через прослушку все слышал, то и возражать
нечего. Угораздило же ляпнуть такое!
Алик, конечно, заподозрил подвох. Он, стараясь не особо поглядывать на
Полину, произнес мрачным тоном:
- Знаете, мы уже с вами говорили насчет всяких ненужных фокусов. Так вот,
эта задумка у вас дурная. Если ты считаешь, будто я такой наивный, что
полезу тебя трахать, а твой мальчик после этого двинет меня по башке, - то
глубоко ошибаешься.
- Ну, я вам подскажу, как от этого подстраховаться, - нагло ухмыльнулась
Полина. - У вас же есть наручники, верно? Усадите его вон туда, в угол у
окна, и пристегните его за левое запястье к батарее отопления, которая под
окном. Никуда не денется и ничем вас не ударит. Ну, на худой конец - в
смысле если он у вас совсем худой или вам Тина запретила - позовите кого-то
из ваших мальчиков. Можно даже двух...
Алик проворчал:
- Дурдом какой-то... Вы что теперь, все такие, с присвистью?
- Да, мы такие! - произнесла Полина, пока Таран лихорадочно соображал, чего
бы сказать, чтоб не выглядеть таким же извращением, как эта психованная
дура. - Но между прочим, если вы не сделаете так, как я прошу, то очень
пожалеете! Голос у Полины звучал так, будто за ее спиной стояло двадцать
вооруженных боевиков. Юрка подумал, что после этой выходки их точно
пересадят в трюм с крысами.
Но он в очередной раз не угадал. Алик как-то сник и голову в плечи втянул,
будто Полина действительно была жутко крутой женщиной:
- Ладно... Что-нибудь придумаю... Подождете пять минут? Надо
посоветоваться.
И вышел из каюты, заперев за собой дверь. Таран прибалдело посмотрел на
победоносно ухмыляющуюся Полину. Он ровным счетом ничего не понимал. Мысли
в голове бешено закрутились, пытаясь дать какое-то объяснение, но ничего
более-менее приемлемого выстроить не удавалось.
Конечно, первое, что ему пришло на ум: Полина - самое главное лицо этого
"бал-маскарада", а может, даже и его скрытый организатор. Теперь его вовсе
не смущало, что Полина до самого прибытия на теплоход напоминала бедную
овечку, обреченную на заклание, а тут резко изменилась и принялась
командовать крутыми мужиками. То, как бабы умеют играть разные роли, он уже
знал на примере Даши. С другой стороны, если Вася с катера "Светоч" или его
боссы заплатили за нее сто тысяч баксов, то, наверно, знали, за что
платили. То есть Полина представляла собой какую-то ценность в бандитском
мире, может быть, даже не меньшую, чем Аня Петерсон со своими компьютерными
прибамбасами и заморочками. Та, последняя, тоже знала себе цену, но особо
не наглела. И вела она себя в основном спокойно, хладнокровно и, что очень
важно, - почти одинаково во всех ситуациях независимо от степени их
остроты. Полина же поначалу ахала и охала, тряслась и стучала зубами, а
потом вдруг резко оборзела. Либо ее первоначальная робость была вполне
искренней до того момента, пока она не узнала о себе нечто важное, либо все
ее поведение до посадки на теплоход было загодя срежиссированной игрой.
Впрочем, могло быть и не так. Например, во время беседы с Патимат и Асият
Полине дали какие-то инструкции, как себя вести... Тогда получалось, что
весь этот спектакль был разыгран для того, чтоб каким-то образом охмурить
Юрку. Но зачем его охмурять, хрен поймешь. Что можно взять с Тарана,
который, как ни крути, всего лишь пешка, которая ходит только прямо и бьет
только наискосок?
Впрочем, чем внимательней вспоминал Юрка все, что произошло с того момента,
как Полина в обществе братков Зуба появилась на квартире Сметаниных, тем
больше находил всяких нестыковок в логике, которые легко опровергали версию
насчет того, что события эти представляли заранее обдуманный спектакль.
Ясно ведь, что если б Таран с самого начала пошел на квартиру к Гене, то
мог бы уйти минут за двадцать до того, как туда прибыла Полина. Это раз.
Во-вторых, он вполне мог бы и не тащить ее на дачу к Фроське на машине
Суслика. Мог просто-напросто связать и оставить с Гениной мамой дожидаться
приезда милиции. В-третьих, Полина, находясь на "Светоче", никак не могла
знать, что. он остался в живых при взрыве. В-четвертых, он сам потащил ее
через канаву на дачу, где пришлось встретиться с Магомадом и племянницами.
В-пятых, они могли бы и не проспать так долго, а просто уйти еще до приезда
нового хозяина.
Нет, речь о спектакле могла идти только с момента отплытия теплохода, хотя
и тут возникала масса сомнений. Буквально за несколько минут до того, как
Магомаду позвонили и сообщили об аресте или задержании Зуба с братвой, тот
полоскал мозги Тарану насчет того, что на дачу вот-вот может ворваться
СОБР, что Коля его совсем зажал и так далее. Да и потом он утверждал, что
ему очень сложно выбирать, с кем дружить, с Колей или Птицеловом. И вдруг
очень резко принял решение отправить Юрку с Полиной в "свадебный круиз". Ни
фига не поймешь!
За пять минут, которые прошли с того момента, как Алик вышел из каюты, а
потом вновь вернулся, приведя с собой двух мордоворотов в тренировочных
костюмах, Таран, конечно, ни до чего не додумался.
То, что Алик пришел не один, как это ни удивительно, Юрку даже обрадовало.
Может, он позвонил Магомаду по спутниковому и доложил, что тут молодежь
какие-то нездоровые финты выкидывает. А дядюшка, выслушав доклад, сдвинул
седые брови и сказал: "Цх! Значит, им комфорта не хватает, говоришь? Пусть
они свои сексуальные проблемы с крысами в трюме решают!"
Соответственно Алик понял, что Полина блефует и ни о чем он, как она
обещала, "сильно не пожалеет". Вот и пришел со жлобами, чтоб спровадить их
в "менее комфортное место".
Но он опять не угадал.
Алик, ни слова не говоря, подошел к Юрке и защелкнул ему браслетку на левом
запястье.
- Как договаривались, - сказал он, указывая Тарану на стул у окна. Смотреть
будешь оттуда...
Юрка поглядел на жлобов и подумал, что лучше не упираться. Такие амбалы и
его самого отдрючат без проблем. Утешился тем, что Полина себе выпросила
еще то развлечение: эти гориллы ее пополам разорвут, если разойдутся...
Он покорно уселся на стул и дал пристегнуть себя к батарее.
- Включите лампу, пожалуйста! - скорее потребовала, чем попросила Полина. -
И поверните ее так, чтоб она светила на меня и на этих мальчиков...
Когда Алик исполнил это распоряжение, Полина сказала ему тоном злой барыни
времен крепостного права:
- А теперь - пошел вон!
И этот самый крутой Алик, который, несомненно, даже в отсутствие жлобов мог
неплохо надавать Полине по щекам за такое невежливое обращение, повернулся
как ни в чем не бывало и вышел за дверь. Жлобы, как это ни странно, тоже
никак не отреагировали, хотя могли бы, наверно, хотя бы удивиться. Вообще
для таких верзил, которых привели в каюту, где находилась голая девица с не
самыми плохими формами, причем объяснив, какую они должны выполнять задачу,
они вели себя более чем скромно. Стояли как столбы, даже на диванчики не
присели.
ЖУТКАЯ БАБА!
Башка у Тарана лихорадочно соображала. То, что Полина будет вытворять с
этими бугаями, его особо не волновало. Блин, что же тут за спектакль
придумали? И самое главное - для чего? Чтоб убедить его, будто Полина -
некая тайная королева преступного мира? Или, быть может, тут, на теплоходе,
едет некто более солидный, кто должен в этом убедиться? К примеру,
какой-нибудь агент спецслужб, у которого в этой каюте установлены прослушка
и видеокамера? Но ведь если так, то весь "инструктаж", который Алик давал
Юрке и Полине, тоже был прослушан и записан. И тогда этот самый
гипотетический агент запросто поймет, что ему лажу вкручивают... Между тем
Полина начала командовать жлобами:
- Что стоите, козлы вонючие?! Раздевайтесь! За "козла", как известно,
принято отвечать. За это в приличных местах могут и "пасть порвать и
моргалы выколоть". Стерпеть такое от какой-то девки?! Даже Таран, который
не считал себя связанным блатными понятиями, да и вообще не причислял себя
к бандитам в полном смысле слова, наверно, сделал бы Полине замечание. Но
эти-то - громилы настоящие! - почему-то стерпели. И, не выказав никакого
неудовольствия, покорно стали раздеваться. Причем, как это ни удивительно,
без каких-либо шуточек-прибауточек, похотливых хихиканий и издевательских
реплик в адрес Тарана. Они раздевались быстро, но не потому, что жаждали
посерее сцапать Полину в свои мохнатые лапищи, а потому, что опасались
вызвать ее гнев. Это было "четко видно по их взволнованным рожам.
- Быстрее, быстрее! - поторапливала Полина.
И хоть бы один огрызнулся, черт побери! Нет, они поспешно стянули с себя
остатки одежды и стояли теперь перед Полиной навытяжку - голые, волосатые,
татуированные, "мышцатые". А она им даже до плеча головой не доставала. Но
они ее явно боялись!!!
Еще несколько минут Таран подозревал, будто и Полина, и ее кавалеры просто
прикалываются по какому-то тайному уговору. Хотя откуда этот уговор мог
взяться, ведь этих бугаев не было ни в охране Магомада, ни в той компании,
которая со-, провождала Алика на "Соболе". То есть ни на даче, ни в
подсобке на рынке, где Полина время от времени выпадала из поля зрения
Тарана, никакого сговора быть не могло. А на теплоходе Полина все время
сидела здесь, никуда не выходила. Нет, если они сговаривались, то еще
задолго до того, как на даче появился Магомад и началась вся эта
кутерьма...
- Лечь на пол между диванами! - приказала Полина. - Лицом вниз! Руки
вытянуть вперед, ладонями вниз! Не шевелиться!
Бугаи улеглись на пол так послушно, будто на них было наведено с десяток
стволов. А Полина поставила стул спинкой к переднему краю столика, сбоку от
которого сидел Таран, вытянула ножки и положила пятки на стриженые головы
жлобов.
- Тебе все хорошо видно, миленький? - произнесла она каким-то пошленьким
голоском, обратившись к Юрке.
- Да... - пробормотал Таран и, как это ни удивительно было для него самого,
ничего больше произнести не сумел. Будто горло перехватило.
- Эй, вы! - жестко процедила Полина бугаям. - Забыли, что надо делать?!
Покажите, как вы преданы своей госпоже!
Громилы осторожно приподняли свои бошки, нежно взяли Полину за лодыжки один
за левую, другой за правую - и, чуть ли не с благоговением поддерживая
ладонями, приложились губами к подошвам ее ног.
- Плохо! - сказала Полина. - Лизать языками! Иначе я вас жестоко накажу.
И бугаи, вытянув языки-лопаты, стали облизывать ей ступни. Надо сказать, не
самые чистые, потому что пол в каюте был вовсе не стерильный, а Полина
довольно долго ходила по нему босиком. Таран почему-то думал, будто Полина
зайдется визгом и хохотом от щекотки, но она только блаженно улыбалась,
изредка поглаживая себе грудки.
Таран уже понял, нет, ни фига это не сговор! Это что-то другое, непонятное,
вроде того, что происходило зимой с самой Полиной, Магомадом, его
племянницами и еще несколькими людьми после того, как они хлебнули водки,
куда был подмешан некий таинственный порошок. Тот самый, из банок, которые
обнаружились в подполе бельевой бывшего санатория, где заправляла толстуха
Дуся. Поведение бугаев, беспрекословно повинующихся фантазиям Полины, очень
напоминало то, как вели себя кочегары санатория, когда ими командовала
коротышка Лизка. Правда, та просто заставила их уголь кидать без передышки,
а потом сказала: "Стоп!", и они аж застыли с лопатами в руках...
Но ведь Юрка был готов поклясться, что у Полины не было времени и
возможности напоить бугаев этим жутким зельем, напрочь лишающим человека
собственной воли и превращающим его в биоробота. Может, это сделал Алик? Но
и Алик вел себя как-то странно, слишком уж покорно.
Да, чем больше Юрка припоминал и анализировал поведение Алика, тем больше
ему казалось, что и тот действовал против собственной воли. Но его-то
Полина уж никак не могла напоить! Они с ним виделись исключительно на
глазах Тарана. Да и где бы она, в конце концов, спрятала водку с порошком?
Ведь все чемоданы нагружали бойцы Нарчу, а у нее самой ни под курткой, ни в
карманах ничего не было!
Нет, тут все-таки что-то другое. Те, что зимой наглотались этой дряни,
выглядели совсем неживыми. У них и лица были неподвижные, и никаких эмоций
на них не отражалось. И они без приказа и шага сделать не могли. Таран ведь
и сам напоследок покомандовал всей этой братией во главе с Седым, когда
выводил их из канализации на очистные сооружения. Алик же и эти громилы
выглядели более-менее нормально, и внешне их действия выглядели
осмысленными. К тому же Полина ведь не говорила жлобам напрямую: "Целуйте
мне пятки!" Она им сказала: "Покажите, как вы преданы своей госпоже!" И они
стали ей пятки целовать. Если б димой самой Полине, когда она в этом
"кайфе" находилась, отдали такой нечеткий приказ, она бы его не выполнила.
Да и второй приказ: "Лизать языками!" - для тех "закайфованных" был бы не
очень понятен. Неясно, что лизать: все ступни, только пятки или пол, по
которому все это ходит?
Между тем Полина, насладившись покорностью детин, по велела:
- Хватит! Недостойные свиньи! Ничтожные рабы! В должны быть наказаны!
Тут Таран впервые услышал голоса бугаев. Но какие!
Тот кто, казалось бы, должен был самоуверенно басить, залепетал наперебой,
как провинившиеся детишки:
- Прости нас, о великодушнейшая! Помилуй нас, о повелительница! Взываем к
твоему милосердию!
Конечно, Юрка понимал, что в России, как в самой читающей стране мира, даже
отпетые бандиты вполне могли ознакомиться с "Тысячью и одной ночью" и
припомнить все эти подходящие к случаю восточные витиеватости. Дядя Вова,
например, Седой или тем более Магомад. Но насчет бугаев, которых попирала
ножками Полина, он сильно сомневался. По разумению Тарана, последней
книгой, которую эти конкретные ребята прочитали, была "Курочка Ряба". И то,
что они не начали гундосить: "Сеструха, ты чо, в натуре? Не гони волну!" -
было для Юрки еще одной неожиданностью.
- Милосердие мое велико, но не безгранично! - суровым тоном абсолютной
властительницы произнесла Полина. - Лежать! И молите Всевышнего, чтоб он
сделал мое сердце мягче!
С этими словами она встала со стула, надела на босые, облизанные жлобами
ступни свои туфельки на острых каблучках, а затем неторопливо прошлась по
спинам своих "рабов". Тарана аж передернуло, слегка, когда он представил
себе, каково им это было вытерпеть. Уж о чем, о чем, а о том, что эти
"шпильки" собой представляют, он знал. Именно таким каблучком с медной
подковкой чертова Дашка проломила висок домушнику, которого они с Тараном
приняли за журналиста Крылова. Этих, здешних, Полина не протоптала
насквозь, но следы на спинах оставила.
Между тем Полина вынула из платяного шкафа крепкий кожаный ремень,
предназначавшийся для Юркиных свежекупленных брюк, и, гадко ухмыляясь,
приказала "рабам":
- На колени, гадкие мальчишки!
"Рабы" поднялись на колени, повернулись лицом к Полине, и она, помахивая
сложенным вдвое ремнем, подошла к ним и встала, широко расставив ноги.
Бугаи покорно нагнули головы, уперлись руками в пол.
- Сейчас я вас буду жестоко сечь! - объявила "повелительница". - Кто хочет
первым искупить свою вину передо мной?
Хотя Таран вовсе не считал, что несчастные жлобы в чем-то виноваты перед
Полиной, он уже не удивился, когда оба "раба" наперебой забормотали:
- Я! Я! Накажи сперва меня, о величайшая! Великая услада терпеть боль от
твоей руки!
Именно в этот момент Юрка понял: они говорят то, что хочет услышать Полина,
и возможно, что она каким-то таинственным способом диктует им, что именно
произносить.
- Ты! - Полина ткнула пальцем в макушку того из "рабов", кто стоял напротив
ее левой ноги, после чего зажала ему ляжками шею.
- О-о, - раздувая ноздри и садистски сопя, оскалилазубы Полина, - как
славно я тебя выпорю! С этими словами она размахнулась и изо всех сил
хлестнула "раба" ремнем. Крепко, так, что красная полоса появилась. Однако
"раб" принял этот явно болезненный удар со счастливой улыбкой - будто
ничего слаще в жизни не испытывал. Глядя на него, Таран ни в жисть бы не
поверил, что этот жлоб уродился мазохистом. Садистом он его еще сумел бы
представить. Но эта сладострастная, искренне-восторженная улыбка Юрке не
почудилась. Таран увидел ее в зеркале на открытой дверце платяного шкафа,
ибо непосредственно в его сторону была обращена задница наказуемого.
- Вот тебе! Вот тебе! - распаляясь от сознания своей власти, Полина с
подлинной яростью полосовала эту задницу ударами ремня, а второй мужик,
ждавший своей очереди на экзекуцию, нежно гладил ее ноги и целовал пальцы
на ногах. Потом они поменялись ролями: Полина начала сечь второго, а
выпоротый - гладить и целовать ноги мучительницы.
Таран пожалел, что в свое время почти не расспрашивал Милку, которой
доводилось играть роль садистки в порнотеатре Дяди Вовы и ублажать
настоящих мазохистов. Может быть, она могла бы ему объяснить, отчего такие
бзики происходят и как расценивать поведение Полины и ее партнеров: как
игру или как натуральное извращение. Впрочем, Милка о своем проклятом
прошлом вспоминать не любила и навряд ли стала бы разжевывать Юрке
подробности.
Однако одно оказалось несомненным: у обоих жлобов после порки поднялись их
"инструменты".
- Ты! - Полина ткнула пальцем в голову того, кого первым выпорола. - Лечь
на спину!
Детина покорно улегся на пол. Полина вальяжно прошлась до столика, около
которого мрачно сидел в объятиях своих мыслей Таран.
- Ну, а теперь самое сладкое, дорогой! - все тем же паточно-приторным
голоском проворковала она. - Ты ведь хотел этого, верно? Сейчас ты увидишь,
как меня ....! Сразу двое!
И она оторвала от "пулеметной ленты", принесенной Тиной, сразу два
"патрона", а затем бросила их "рабам". Те ухватились за них, как собаки за
косточку, и тут же накатили себе на шишки.
- Не пропусти ничего! Смотри внимательно! - оскалилась Полина, поставив
ноги по обе стороны лежащего на спине мужика. Затем она присела на корточки
и нарочно раздвинула коленки пошире, чтоб Таран мог все видеть. Лампа
светила прямо туда...
- Я приговариваю себя к посажению на кол! - торжественно объявила Полина и,
придерживая ручками то, на что садилась, с легким стоном плавно присела,
неторопливо так, чтоб Юрка все разглядел, куда и как вошло. Вот жуткая
баба!
- А ты - спереди! - велела Полина второму "рабу", укладываясь спиной на
грудь первому. Тот улегся сверху, причем специально ноги раскорячил, обняв
ими и Полину, и своего коллегу. Так что ничто не помешало Юрке увидеть, как
у них втроем получается... Тьфу! Глаза бы не смотрели.
Но тем не менее Таран, которому, казалось бы, ничего не мешало отвернуть
голову в сторону, начал пялить глаза на это безобразие. Сначала с
презрением, отвращением и ненавистью, потом - с любопытством и интересом и,
наконец, как ни удивительно, с завистью и вожделением. Эти настроения у
него изменялись в течение одной минуты, не больше.
Полина, зажатая между партнерами, как сосиска в хот-доге, медленно и сладко
стонала в ритме неторопливых колыханий этой кучи-малы. А Юрка, уже не
отрываясь, прямо-таки как примагниченный, глядел на то, как жлобы толкут ее
тело сразу двумя хреновинами. Нет, сейчас он испытывал совсем не те
чувства, какие жгли его в прошлом году на помоечном складе, где Даша
ублажала парней Калмыка. Там он в основном ненавидел: и Дашу, и бандюг, и
себя за то, что не может умереть, пристегнутый наручниками к столбу. Сейчас
он чувствовал какое-то противоестественное удовольствие оттого, что видит
эту похабную сценку. Более того, он с удовольствием сейчас отстегнул бы
наручники, но не для того, чтоб прекратить эту возню. Юрке было стыдно
признаться даже самому себе, но ему жутко хотелось принять участие в этой
сладкой возне. "Змей Горыныч" резко выпрямился.
- Стоп! - вдруг сказала Полина своим партнерам. - По-моему, Юрик хочет к
нам присоединиться?
И, выпростав правую руку, взмахнула ей, будто что-то бросила. Фр-р! Бряк!
Прямо перед Тараном на столик упали ключики от наручников. Ни фига себе!
Выходит, Алик их ей оставил? Очень странно... Впрочем, насчет "странно" или
"не странно" Юрка долго не думал, просто поспешно отстегнулся от батареи.
Он подошел туда, где из-за плеча верхнего "раба" виднелась голова Полины,
и, подчиняясь какому-то неосознанному зову, опустился на колени.
- Какой умница! - похвалила она Тарана и заставила "раба" подняться на
вытянутые руки, чтоб не мешать Юрке. Ротик ее открылся, рука ухватила
Тарана за возбужденный конец и притянула поближе. Влажные губы этой жуткой
бабы мягко обняли Юркино хозяйство... Таран обнял ее руками за шею, заплетя
пальцы в каштановые кудряшки, начал покачиваться и... стал четвертым
участником этого беснования!
Впрочем, это продолжалось недолго. Тот "раб", что лежал на Полине,
быстро-быстро задергался и с глухим стоном кончил. Сразу после этого он
бережно поцеловал Полину в обе груди, живот и напоследок - в самую
мохнушку. Выполнив этот прощальный ритуал, он встал, осторожно обошел
Тарана и в дальнейших делах участия не принимал. Юрка, всецело увлеченный
Полиной, даже не заметил, как он оделся и выскользнул за дверь, но мог бы
поклясться, что не слышал, щелчка замка. Не иначе, как дверь все это время
оставалась незапертой...
Затем - Таран тоже не очень понял, как и по чьей инициативе - произошло
перестроение. Юрка как-то неожиданно обнаружил, что Полина стоит перед ним
на четвереньках и неистово трясет головой, чуть ли не по самый корешок
пропуская в рот его систему, а сзади, крепко ухватив за крутые бедра, ее
интенсивно дрючит "раб". Еще через десяток секунд детина зарычал, испустил
удовлетворенный стон и стал целовать Полине спину, попку и ляжки. Потом он
тихо поднялся на ноги и удалился так же бесшумно, как и первый.
А Полина еще несколько секунд потряслась и со стоном обмякла у Юрки на
руках. Вся скользкая, липкая от пота, горячая, она, казалось, была
совершенно измучена, но тем не менее повалилась спиной на коврик и
пробормотала:
- Заканчивай...
Был бы Таран в нормальном состоянии, он, наверно, только плюнул бы от
брезгливости. Но сейчас он неизвестно почему ощутил жуткий прилив страсти.
Юрка жадно прильнул к этой психованной "многостаночнице" и после нескольких
бешеных толчков испытал такой кайф, что после этого минут пять не мог
отойти.
- Ладно, - сказала Полина, когда он наконец оторвался от нее. - Хорошего
понемножку...
Юрки хватило лишь на то, чтоб окатиться душем, вытереться и повалиться в
койку. Сон сразу же погасил его сознание.
Короткая майская ночь близилась к концу. Теплоход плыл себе, понемногу
приближаясь к выходу в Большую Волгу, Таран и Полина безмятежно посапывали
каждый на своем диванчике, а менее чем в ста километрах за кормой судна, на
даче Магомада, шел очень напряженный разговор. Собеседниками хозяина, как
это ни странно, были Коля с Фроськиной дачи и Вася с катера "Светоч". Жаль,
что там не было Юрки! То-то бы он удивился.
Коля и Вася приехали к Магомаду вместе, когда еще не было и десяти вечера.
До этого они вдвоем встретились днем, чтоб попытаться понять, что же
произошло тем ненастным вечером, когда Таран повез Полину на "шестерке",
чтобы передать ее Васе на катер. Каждый из них уже кое-что знал, ибо
провел, так сказать, "предварительное следствие".
СЛЕДСТВИЕ ВЕДЕТ КОЛЯ
Расследование, которое проводил Коля, началось с того, что он лично
допросил Фроську и охранников, а потом осмотрел камеру, в которой
содержался Суслик.
Допрос Коля провел скорее для очистки совести. Ну, и в меньшей степени для
того чтоб разобраться в последовательности событий. Ни Фроську, ни ее
подручных он всерьез не подозревал. Слишком уж растерянный и перепуганный у
них был вид. Да и не могли они по своей инициативе отпустить постояльца, за
каждый час пребывания которого на даче им капало по двадцать долларов.
Впрочем, если б все же кто-то и сумел убедить Фроську, что ей будет выгодно
запихать живого или мертвого Суслика в багажник синей "шестерки",
установить на нее мину и в таком виде отправить Тарана с Полиной на
пристань, то Фроська вряд ли стала бы спокойно дожидаться утра. Наверно,
постаралась бы смыться с дачи еще до приезда Коли. Или подготовила бы
убедительную "легенду", что, мол, Суслик, сукин сын, выломал дверь,
выскочил из подвала и его случайно завалили наповал "при попытке к
бегству". А потом, дескать, решили, что Таран положит его к себе в
багажник, увезет куда подальше и там выбросит. Разоблачения со стороны
Тарана она, конечно, не побоялась бы, ибо была уверена, что он тоже взлетел
на воздух.
Но Фроська никакого "доклада" заранее не подготовила, никуда с дачи не
уехала, а просто нажралась, как клизма, и завалилась спать. Утром
проснулась с больной головой и пошла бутылки сдавать, принесла свежий
пузырь и похмелилась. Причем после этого взялась готовить кашу для Суслика,
будучи в полной уверенности, что он по-прежнему сидит в подвале.
Наконец, ни Фроська, ни ее сторожа ни хрена не понимали в минном деле, тем
более в сложных системах с радиовзрывателями. Как говорилось в одном
старинном и позабытом фильме с участием Папанова: "Тут спец нужен! Умелец!"
Именно о таких спецах-умельцах и подумал Коля, когда осматривал подвал.
Некогда, говорят, еще в шестидесятые годы, эта дача принадлежала какому-то
подпольному миллионеру. Он здорово набарахлился сразу после войны, будучи
при каком-то интендантстве, натырил из Германии чуть ли не несколько
вагонов часов, сервизов, капроновых чулок, столового серебра и даже мебели.
При этом он успел вовремя остановиться и уволиться из армии еще до того,
как начались репрессии против "трофейщиков". Где и как он прятал все это
барахло, как реализовывал и почему его долго не могли поймать - история
умалчивает. Фроська, которая в 60-х годах еще пешком под стол ходила,
подробностей не знала. Только краем уха от бабок-старожилок слышала. Вроде
бы этот барахольщик на деньги, вырученные от продажи трофеев, скупал
золотишко и камушки, а также валюту. Наверно, доживи он до нынешних времен,
ему все удалось бы благополучно отмыть и умереть процветающим бизнесменом.
Увы, времена были иные. Ему приходилось бояться и КГБ, и ОБХСС, и бандитов,
а потому от. всех прятаться. Кроме того, он жутко боялся ядерной войны,
хотя наверняка мечтал о том, чтоб СССР кто-нибудь разгромил и оккупировал.
Так или иначе, но барыга заключил фиктивный брак с какой-то бабкой -
нормальной семьи у него никогда не было, никому, кроме себя, он своих тайн
не доверял - и переехал сюда, рассчитывая, что ежели американцы сбросят на
Москву атомную или водородную бомбу, то будут целиться в Кремль, а сюда, за
Кольцевую дорогу (ее тогда только-только построили) ударная волна не
дойдет. Впрочем, на случай, ежели янки все-таки промахнутся, он оборудовал
ниже обычного подпола небольшой бункер из монолитного железобетона. Скорее
всего делал он его сам, в одиночку и вручную - копал котлован, сваривал
арматуру, ставил опалубку, мешал и заливал бетон. При этом, должно быть,
снаружи никто ни о чем и не догадывался. В общем, за несколько лет
получилось вполне солидное подземное сооружение, в которое барахольщик,
должно быть, собирался свезти свои сокровища с городской квартиры. Но увы,
ему не повезло. Какие-то налетчики ломанули его городскую хату и унесли
все, что было. Мало того, они со всем этим попались ментам да еще и
раскололись, где все это было добыто. ОБХСС в момент накрыло своим стальным
крылом жертву ограбления, и он кончил свои дни в тюряге, не отсидев и
половины срока из десяти лет с конфискацией. На даче провели обыск,
бетонное убежище нашли, но в нем ничего не обнаружили. Поскольку дача
формально принадлежала фиктивной жене, а следствие в ее действиях состава
преступления не усмотрело, дачу конфисковывать не стали. Потом бабка
померла, от нее дача досталась какой-то дальней родственнице Фроськи, а
когда и эта бабка богу душу отдала - перешла во владение нынешней хозяйки.
Фроська обнаружила "бункер" чисто случайно - покойная родственница,
двадцать с лишним лет прожив в доме и каждое лето сдавая его дачникам,
ничего о нем не знала. Новое поколение местных ментов - их уже хрен знает
сколько поменялось в райотделе за тридцать лет! - о "бункере" не помнили,
и, хотя Фроськину хазу (это было еще до ее знакомства с Колей) несколько
раз серьезно шмонали, даже входа в "бункер" найти не смогли. Конечно,
потому, что специально его не искали.
Дело было в том, что верхний подвал выглядел как самый обычный деревенский
погреб с земляным полом, отдушинами и несколькими дощатыми стеллажами, на
которых стояли . банки с солеными огурцами и помидорами, которые Фроська
заготавливала каждую осень. Еще там имелась большая бочка с квашеной
капустой и наклонные, засыпанные песком поддоны для картошки. В углу был
неглубокий дренажный колодец для стока воды, которая по весне просачивалась
в подвал, но любой заглянувший в него с фонариком смог бы убедиться, что у
колодца земляные стенки и никуда глубже из него пролезть нельзя. Вход в
верхний подвал был в боковой стене дома, под ржавым жестяным навесом.
Сперва надо было спуститься по трем ступенькам в обложенную кирпичом ямку с
давно облупившейся штукатуркой, потом отпереть амбарный замок, на который
запиралась деревянная, обитая жестью дверь, когда-то крашенная не то охрой,
не то суриком, а теперь в основном, ржавая. После этого надо было
спуститься еще на полтора метра вниз по шаткой деревянной лесенке с
перилами. Справа от лесенки, если смотреть от входа, начинались стеллажи с
банками, а слева в углу стояла бочка с капустой. Рядом с бочкой на полу
стоял огромный, буквально вросший в земляной пол сундук, длиной аж в два
метра и шириной больше полуметра. Дубовый, обитый стальными полосами и
уголками. Было видно, что его сто лет никто не двигал с места, а потому и
менты его при обысках не пытались сдвинуть. Хотя, как правило, осматривая
подвал, первым делом просили его открыть. Фроська с готовностью открывала,
и представители закона убеждались, что в сундуке нет ничего, кроме гнилого
тряпья - пары старых лоскутных одеял да двух телогреек с торчащей из дыр
отсырелой ватой. Один раз, правда, простукали дно, но ничего не выстукали.
А между тем именно под этим сундуком и прятался вход в нижний
подвал-"бункер". Одним нажатием на какой-то неприметный штырек где-то на
уровне земли можно было откинуть дно сундука вертикально вниз и открыть
доступ на довольно крутую бетонную лесенку, уводящую метра на три под
землю. Спустившись по этой лесенке, Коля в сопровождении Фроськи оказался
на небольшой, метр на метр, площадочке, где в стену был зацементирован
электрощит. Скрытой проводкой он был подключен к общей сети в 220 вольт,
хотя, возможно, как не без оснований предполагал Коля,
барыга-"шестидесятник" намечал притащить сюда и автономный генератор.
Вообще этот бедняга много чего не успел доделать. По идее раз он собирался
отсиживаться тут в период ядерного заражения, в убежище должна была быть
фильтро-вентиляционная установка, цистерна с водой, отопительная система и
еще что-то. Вероятно, именно поэтому в бункере было четыре изолированных
друг от друга помещения, выходящих в общий коридорчик. Именно это
обстоятельство навело Колю на мысль превратить этот "бункер" в маленькую
тюрьму для временного содержания должников, заложников и разного рода
"подследственных". Поэтому помещения превратили в камеры, оборудовав их
стальными дверями. Не бронированными герметичными, конечно, а примерно
такими, какие ставят в своих квартирах состоятельные граждане, опасающиеся
воров. Разница заключалась только в том, что в этих дверях были проделаны
окошки, для того чтоб выдавать пленникам пищу, и установлены прочные засовы
с внешней стороны. В камерах был проведен свет и даже установлены розетки,
для того чтоб подключать масляные обогреватели, ибо здесь даже летом выше
пятнадцати градусов температура не поднималась.
Правда, чести получить камеру с обогревателем удостаивались немногие. В
основном те, кого предполагалось держать долго и в относительном здравии.
Должников или тех, из кого выбивали какие-нибудь нужные подписи на
различных документах, наоборот, старались посадить в самые неприятные
условия. Как правило, посидев тут всего сутки без света и отопления,
человек мог подписать признание в том, что он потопил "Титаник", взорвал
Чернобыльскую АЭС, сбросил будущего президента с моста в мешке из-под риса,
или даже в том, что является Евой Браун, поменявшей пол. Конечно, таких
глупых признаний ни от кого не требовали, но вот документы о передаче
различных имущественных прав люди подписывали элементарно. И все это без
малейших телесных повреждений.
Тех граждан, которых предполагалось при выполнении ими определенных условий
отпустить живыми и здоровыми - ОРЗ и пневмония не в счет, - сюда привозили
с завязанными глазами, в закрытых кузовах, причем не прямой дорогой, а
повертев часа три по разным шоссе и проселкам, так что даже коренной
москвич иной раз не знал, что жуткое подземелье, где он сидел, находилось
недалеко от его родного дома. Увозили точно так же, как правило, ночью,
высаживали где-то на пустыре и строго предупреждали, что обращение в
милицию может вызвать самые неприятные последствия.
Суслика привезли сюда с открытыми глазами. По идее такие люди живыми отсюда
не уходили. Но Коля, как уже говорилось, пока не торопился с принятием
решения. Что же касается Полины, то ее было приказано передать Васе, а что
с ней будет дальше, Коли уже не касалось. Ответственность за то, что может
быть нарушена секретность "объекта", брал на себя сам шеф...
Фроська включила свет и одновременно осветила коридор и камеры. Сейчас все
двери в них были открыты и распахнуты настежь.
- Ну-ка, повтори еще раз, как ты обнаружила, что его нет! - потребовал Коля
тоном военного прокурора.
- Значит, минут через пять после того, как ты утром уехал, - устало начала
Фроська, которой уже в третий раз приходилось повторять все сызнова, - я
взяла миску с кашей, ложку, хлеб и кружку с чаем. Кружку в левой руке
держала, остальное все в правой было. Когда сундук открывала, все поставила
на пол. Потом снова взяла все так же и спустилась сюда. Когда свет
включала, опять все поставила на пол...
- Покажи, как это делала! В натуре!
- Что мне, за миской и кружкой идти? - вылупилась Фроська.
- Не надо, - с досадой проворчал Коля. - Ты просто покажи, как нагибалась,
когда ставила. Точно покажи!
- Ну, вот так как-то... - Фроська, кряхтя и пыхтя, неуклюже нагнулась,
показав, как она ставила свою ношу на пол. Коля между тем засек время.
Получилось, что у нее на сгибание и разгибание ушло аж шесть секунд.
- Так, - сказал Коля задумчиво, - стало быть, ты, дорогая подруга, в
коридор при этом не глядела, верно?
- А чего глядеть-то? Там, один хрен, темно было... Свет включила и
поглядела.
- То-то и оно. Все камеры, как и сейчас, с открытыми дверями стояли?
- Ага, окромя его, конечно, - кивнула Фроська. - А его была заперта, чин
чинарем, на засов.
- Ладно, показывай, чего дальше было.
- Чего дальше? Дальше я до камеры пошла.
- Вот и топай. Учти, у тебя в руках как бы понарошку - кружка и миска!
Фроська, недовольно пыхтя, направилась к дальней от выхода камере с правой
стороны коридора.
- Чего, нагибаться опять?
- А как же? - сказал Коля. - Тяжело?! Ни фига, гимнастикой заниматься
полезно!
- Жопу, что ли, мою не видел? - проворчала Фроська.
Однако нагнулась, еще раз показав, как она ставила на пол кружку и миску.
- Так, - прикинул по времени Коля, - еще шесть секунд ничего, кроме пола,
не видела. Что дальше делала?
- Дальше? Форточку в двери открывала.
- Хорошо. Сначала закроешь дверь на засов, потом покажешь, как открывала
форточку.
"Форточка" представляла собой прямоугольное окошко, прорезанное в двери,
примерно 30х20 сантиметров, закрывавшееся с внешней стороны двери
заслонкой, которая откидывалась вниз и превращалась в эдакий мини-столик,
на котором вполне помещались миска и Кружка. Когда заслонка поднималась, то
ушко, наваренное у нее на верхней кромке, входило в прорезь форточной
рамки, сваренной из стальных уголков, прикрытую с внутренней стороны. А с
внешней стороны в рамку был вделан прочный шпингалет. Именно его надо было
отодвинуть, чтоб открыть форточку, что и сделала Фроська под наблюдением
Коли.
- Ну вот, - сказала она. - Поставила я вот сюда миску и кружку. "Эй,
говорю, - пацан, забирай хавку!" А он ни хрена не отзывается. Я заглянула
через форточку: мама родная - нету! Дверь открыла - все пусто! А минут
через десять ты вернулся...
- Весело, - хмыкнул Коля, отодвинул засов и вошел в камеру. Лампочка
довольно ярко освещала щербатый цементный пол, на котором остались следы
грязных кроссовок. Духан в камере был еще тот. В углу располагалась яма,
прикрытая досками с прорубленной дырой, служившая вместо параши. Для спанья
"зеков" были сооружены дощатые нары с сенным тюфяком, драной подушкой без
наволочки и парой фланелевых одеял.
- Ну-ка, - попросил Коля, - закрой-ка меня на засов! А форточку пока не
закрывай!
- Как скажешь, гражданин начальник! - буркнула Фроська, захлопнула дверь и
оставила открытой форточку.
Коля, недолго думая, высунул в форточку руку, дотянулся до рукоятки засова
и одним рывком отдернул его. Дверь открылась!
- Видела? - спросил он мрачно.
- Ну и что? - заморгала баба. - Фортка-то была закрыта. А шпингалет с той
стороны хрен отодвинешь...
- А ты уверена? - грозно прогудел Коля. - Ты вчера когда здесь была в
последний раз? Ну, быстро вспоминай!
- А при чем вчера-то? - выпучилась Фроська. - Он сегодня сбежал...
- Хрена с два! Ты вчера косая была уже после обеда! Ну-ка, блин, покажи,
как форточку закрывала! Ага, видишь, шпингалет заедает. Форточка вроде
держится, а не закрыта! Надо второй раз дернуть, а ты, сука, забыла! Когда
ты вчера последний раз заходила, быстро!
- Коленька, - виновато проныла Фроська, опасаясь, что разъяренный мужик
может ей по морде намякать. - Я вчера вечером сильно пьяная была. Решила
ужин не носить... Короче, я после того, как девку выводила, больше не
заходила.
- Ты когда Полину выводила, в камеру зашла?
- Конечно. Она на лежаке дремала.
- Вот теперь мне все ясно, - торжествующе произнес Коля. - Хошь, я тебе
объясню, как все было? После обеда ты пошла забирать у него посуду и забыла
запереть форточку. Ты вышла, закрыла сундук, а Суслик в это время открыл
форточку, отодвинул засов, потом закрыл камеру, запер форточку
по-нормальному и перескочил вон в ту камеру, что около двери. Потом стал
ждать, когда ты ему ужин принесешь. Но ты пришла раньше - Полину выводить.
Дверь в ту камеру, где он прятался, была открыта, но он встал в угол, вот с
этой стороны, и ты его, даже когда свет включила, ни хрена не увидела. Ты
мимо его протопала, зашла к Полине. А он в это время, сняв обувку, выскочил
из-за двери, пронырнул на лестницу и выскочил наверх. У тебя же дверь в
верхний подвал на амбарный замок запирается? Стало быть, она, пока ты тут
Полину поднимала, оставалась открытой. Он вылез, огляделся малость и
увидел, как я "шестерку" из гаража вывожу для Юрки. Твоих оглоедов
почему-то в этой части двора не было, точно помню!
- Да они в это время сарай поправляли... - вздохнула Фроська.
- Во-во! Хозяйственница ты наша, - саркастически произнес Николай. - А
Суслик между тем дождался, когда я за Тараном пойду, да и подскочил к
машине. Небось, знал, что багажник не заперт и что в нем места для него
вполне хватит. И нырнул туда, сукин сын! Наверно, думал, что выберет момент
и выскочит. А я, когда уже Юрку привел, взял да и придавил крышку до
щелчка. Должно быть, как изнутри открыть, он не знал. Так и пришлось ему
кататься до тех пор, пока машина не взорвалась...
СОВМЕСТНЫЕ ДЕЙСТВИЯ
Хотя Коле удалось найти достаточно правдоподобное объяснение тому, как
Суслик очутился в багажнике взорванной "шестерки", вопрос о том, почему она
взлетела на воздух, оставался открытым. Как уже отмечалось, подозревать в
том, что Фроська или ее туповатые подручные могли установить радиомину и
привести ее в действие с расстояния в двадцать километров, мог только
Николай Иванович Ежов, да и то в нетрезвом состоянии.
Но хотя Коля по одним документам действительно был Николаем Ивановичем,
Ежовым он не являлся, да и трезвым бывал значительно чаще, чем покойный
генкомиссар НКВД. Поэтому он счел, что мина могла быть установлена только в
то время, когда Таран оставлял машину недалеко от пристани. Конечно,
несмотря на то что Коля в общем и целом считал, будто подозревать в теракте
Васю и его гвардейский экипаж тоже не стоит, кое-какая тень на них все-таки
падала. Именно поэтому Коля немного поразмышлял насчет того, как позвонить
Васе и в какой деликатной форме расспросить его.
Пока Коля думал, Вася позвонил сам. Строго говоря, это было некоторое
нарушение конспирации. Их общий шеф требовал, чтоб все контакты между ними
шли через посредников и личные встречи, не говоря уже о телефонных
переговорах, допускались лишь в самых крайних случаях. Более того, кроме
специально выделенных связников, никто в обеих командах не подозревал, что
Коля и Вася действуют согласованно, а связники, в свою очередь, не
подозревали, что Коля и Вася пашут на одну контору.
Вася предложил встретиться в одной придорожной шашлычной тет-а-тет. Причем
Вася приехал на пикапе, который завозил продукты в это заведение общепита,
в одежде грузчика и даже помог занести в подсобку ящик с бутылками сухого
вина, естественно, через служебный вход, а Коля зашел в шашлычную с
парадного входа и попросил разменять пятисотенную купюру. На купюре была в
уголке нарисована простым карандашом звездочка в кружочке, а потому кассир
предложил ему пройти к директору - мол, у меня нет, может, шеф разменяет.
Вот там, в небольшой комнатке без окон позади директорского кабинета, Коля
с Васей и провели свою встречу.
Инициативу Вася проявил не от хорошей жизни. Пожалуй, именно он сейчас
находился в наиболее трудном положении. Во-первых, Коля не получил от него
денег, которые могли бы послужить общему делу и в большой перспективе
работали на их общего шефа. Во-вторых, шеф не получил Полину, которая была
нужна то ли ему самому, то ли еще кому-то. В-третьих, шеф знал, что у Коли
в команде есть хорошие специалисты по взрывным устройствам. В-четвертых,
менты получили от Сте-паныча и других пристанских алкашей достаточно много
сведений о том, что "Светоч" и погибшая "шестерка" находились в какой-то
"диалектической" связи.
Кроме алкашей, в поле зрения ментов угодили два мужика из недальней
деревни. Они проезжали на тракторе по этому самому шоссе, возвращаясь со
вспашки участка под картошку. Эти тоже были не очень трезвы, но, по крайней
мере, слышали взрыв и даже сумели вспомнить, что когда ехали, то видели у
обочины синюю "шестерку". Один даже припомнил, что вроде бы видел издали,
как из нее выходил какой-то парень и углубился в кусты. Днем милиция еще
раз осмотрела место происшествия и нашла, пардон за неаппетитность, следы
Юркиного пребывания в кустах. Неподалеку обнаружили след от кроссовки, а
потом такие же - на тропке, ведущей вдоль забора к канаве, через которую
Таран с Полиной пролезли на дачу. А рядом со следами от кроссовок на тропке
обнаружились глубокие характерные ямки от женских каблуков-шнилек. Очень
похожих на те, что были на Полине. Пожалуй, именно это в первую голову и
заставило Васиного друга из райотдела побеспокоить своего кормильца.
В общем и целом, Вася и без него беспокоился. Еще с ночи, когда увидел на
берегу, - откуда всего несколько минут назад вернулся Кинза, не столь уж
далекую вспышку взрыва, происшедшего на шоссе. То, что это не грозовой
разряд, Вася понял сразу.
Таран, наверно, опять был бы очень удивлен, если б узнал, что никаких
похвальных слов в адрес Кинзы, о которых Тарану поведала стучащая зубами от
холода Полина: "Н-ну, вот и с-сработало... Молодец, Кинза! Отдыхай,
п-пацан!" Вася не произносил и даже не собирался.
Тем не менее Полина действительно спрыгнула с катера. И именно так, как
рассказывала Тарану. Выдернув шнур и выдавив стекло, причем не абы как, а в
тот момент, когда "Светоч" уже отворачивал от берега и рулевой из рубки не
сумел толком разглядеть, как она выпрыгнула за борт. К тому же за шумом
дизеля, воем ветра и плеском солидных волн не удалось даже услышать ничего
подозрительного. Наконец, ни Вася, ни все четверо остальных
"мореплавателей" никогда бы не подумали, что тихая, испуганная и к тому же
очкастая девица решится совершить такой финт, на который отважится редкий
мужик-спортсмен. Вася обнаружил пропажу только тогда, когда решил
спуститься в каюту и проверить самочувствие пассажирки. А это было минут
через двадцать после взрыва. Возвращаться и искать было стремно. На берегу
у пристани появились ментовские "мигалки", начался шухер, и раздосадованный
Вася вынужден был следовать на свою "базу". Правда, добравшись туда, он тут
же вышел на экстренный канал связи с шефом и доложил ему о нештатной
ситуации. Шеф не стал засорять эфир матом, хотя бы и в кодированной форме.
Он просто сказал, что если через три дня баба не найдется, то Вася должен
написать заявление об уходе. "Заявление об уходе" означало, что Вася должен
застрелиться сам, пока не зарезали.
Вася, конечно, поднял свои связи. Честно сказать, он полагал, что ежели
девицу и найдут, то уже только как утопленницу. На всякий случай он дал
своему "свату" очень подробное описание одежды - во всяком случае, верхней
- и упомянул в том числе про каблуки-шпильки. Ну, а на случай, ежели дуре
повезет и она выберется на берег, уговорился, чтоб тот своевременно
упредил, где и как ее получить.
Коле Вася ночью звонить не стал. Во-первых, был уверен, что Коля сам
позвонит, если что не так с его парнем и машиной. А во-вторых, предполагал,
что Коля тоже человек и по ночам спит, отключив сотовый. Сам Вася провел
бессонную ночь, размышляя, что ему будет, если баба найдется в неживом
виде, и что будет, если девушка окажется слишком интересной с ментовской
или эфэсбэшной точки зрения. Вполне возможно, что "свату" будет очень
сложно ее вытащить из объятий коллег-правоохранителей, а ее рассказ о
деятельности Коли и Васи прервет плодотворную деятельность обеих команд.
Более того, под прямой угрозой мог бы оказаться и их общий шеф. Последствия
были бы ужасные.
Утром Вася немного поспал, не раздеваясь, прямо в своей конторе, а потом
отправил одного братка с "удочками для конспирации" на злополучный
дебаркадер, где Степаныч и два его вчерашних собутыльника как раз
похмелялись. Естественно, для того чтоб разговор пошел лучше, разведчику
пришлось привезти два пузыря.
Самое главное, что удалось выяснить братку, так это то, что взрыв был,
взлетела"шестерка", постоявшая какое-то время рядом с дебаркадером, что
около нее обнаружен труп какого-то парня, что менты алкашей опросили и что
смогли от них узнать. Косвенным образом "агент" узнал также, что никакой
бабы, ни старой, ни молодой, ни живой, ни мертвой, менты поблизости от
пристани не забирали.
"Рыболов" вернулся из разведки достаточно трезвым, чтоб более-менее связно
поведать о результатах Васе. А пять минут спустя после того, как разведчик
закончил доклад, позвонил на сотовый "сваток" из ментуры и вызвал Васю на
срочную встречу, где и поведал все подробности, о которых говорилось выше.
Правда, добавил, что следы шпилек и кроссовок, ведущие на дачу, покамест
признали "случайными" и не относящимися к делу. Вот после этого Вася и
позвонил Коле, потому что из независимых источников знал о том, что дача,
ранее принадлежавшая бывшему гендиректору фирмы "Малекон" Виктору
Сергеевичу Колтунову, входит в Колину "сферу жизненных интересов". И было
бы не худо проверить, что за товарищ в кроссовках и подруга на шпильках
могли на нее пробраться, если, конечно, их не утащили туда насильно.
Звонил Вася, естественно, с некоторой опаской. Все-таки он понимал, что
если у Коли погиб его парень и пропали сто тысяч баксов, то разговор может
либо вовсе не состояться, либо продолжиться где-нибудь у шефа, где Вася
окажется в самом хреновом положении. Но Коля уже был на семьдесят процентов
убежден, что Таран при взрыве не погиб, что менты не нашли на месте взрыва
ни одной долларовой купюры, пусть и в обгорелом виде, и даже пистолет
Суслика, который сгореть никак не мог, в "шестерке" не обнаружился.
Поэтому Коля, прибыв на встречу, повел диалог в конструктивном русле. Для
начала он откровенно поведал Васе о том, как самолично исследовал подвал и
как установил, откуда на дороге мог взяться труп Суслика. Потом выслушал
все, что рассказал Вася, и, конечно, с особым вниманием воспринял известие
о том, что следы кроссовок и шпилек ведут на бывшую дачу господина
Колтунова, которую Коля путем кое-каких негромких операций в ускоренном
порядке оформил на подставное лицо и продал Магомаду.
Подставное лицо - того самого типа славянской национальности, которого
Таран и Полина видели в свите Магомада, - Коля и Вася дружно решили
побеспокоить. Он отбыл с дачи еще до того, как Магомад решил отправить
"молодых" в "свадебный круиз", но видел, как ребят поймали. Это вызвало у
Коли и Васи приступ острого беспокойства за их судьбу - Восток дело тонкое!
- и они, усевшись каждый в свою тачку, покатили в направлении дачного
поселка. Правда, при этом не очень торопились, ибо для разговора с таким
уважаемым человеком нужно было высвистать кое-какие дополнительные .силы.
Именно поэтому они и опоздали. Пока собирались, "Ниссан-Патрол" под
командой Нарчу уже выехал из поселка.
Коля эту машину знал, но разглядеть через тонированные стекла, есть ли в
нем нужные лица, не сумел. Тем не менее, пересев для солидности в джип
"Гранд-Чероки", он послал следом за "Ниссаном" красную "девятку". Это еще
больше оттянуло сроки визита к Магомаду, потому что до возвращения
"девятки" Коля не хотел торопить события. Кроме того, и он, и Вася
неожиданно вспомнили, что шеф запретил им показываться вместе. Решили, что
Вася позвонит начальству, доложит, насколько возможно, ситуацию, а потом
испросит высочайшего соизволения на совместный визит. Шеф, как это ни
странно, тут же дал согласие.
Тем временем на поселковую трассу, где в заметном отдалении друг от друга
стояли две Васины тачки и Колин "Чероки", вернулся "Ниссан", следом за
которым прибыла и "девятка". Экипаж ее доложил, что "Ниссан", судя по
всему, просто-напросто ездил за отстежкой на базар, где, по данным Колиной
разведки, у Магомада было несколько подмандатных точек. "Соболь", увы, даже
не попал в поле зрения этих горе-"наружников".
Только после этого Коля набрал телефончик Магомада и сказал, что хотел бы
поздравить старого друга с новосельем и кое о чем побеседовать. Ну и
предупредил, что приведет с собой одного знакомого, у которого есть
некоторые деловые предложения.
- Хорошо, заходи! - лаконично ответил Магомад и позвонил на проходную, чтоб
Колин джип, куда уселся Вася и еще несколько человек "для поддержки
штанов", мог беспрепятственно проехать в поселок.
Принял их Хасаныч все в том же банном теремке и даже в том же номере, где
он беседовал с Юркой. Туда принесли коньячок и прочее скромное угощение.
Поначалу разговор не очень клеился. Магад хорошо знал и Колю, и Васю, но не
знал, что у них есть общие интересы. Более того, он даже некоторое время
стеснялся показывать, что вел с Васей какие-то дела, Вася тоже поддерживал
эту игру, хотя все это было чистой воды секретом полишинеля. К тому же если
Коля был внутренне убежден, что Таран и Полина живы и здоровы, то Вася
сильно опасался, не пустил ли их Магомад на шашлык.
В то время, как шел дипломатический разговор на околовсяческие темы,
теплоход все дальше уходил от Химкинского водохранилища. А непосредственно
по теме беседовать стали только тогда, когда огни его уже давно скрылись за
створами Канала имени Москвы.
- Ладно, - сказал Магомад, - не пора ли о деле? Приятно просто так
побеседовать с хорошими людьми, но я вижу, что вы чем-то озабочены.
Поговорим откровенно, без всяких этих сюсю-масю? Как мужчины!
НЕПОНЯТНАЯ ИСТОРИЯ
- Поговорим, - согласился Коля. - Тут есть мнение, что к тебе сюда то ли
ночью, то ли утром залезли мальчик и девочка. Не очень маленькие, даже
совершеннолетние, кажется. Правда это или нет?
- Были тут такие, - кивнул Магомад. - Но теперь нет. Вася слегка
встрепенулся, однако Коля немного лучше его знал Магомадову манеру вести
дела и сразу уловил легкую хитринку в глазах Хасаныча.
- Гулять, что ли, ушли? - с беспечным видом произнес Коля.
- А как бы тебе хотелось, дорогой? Чтоб они у меня тут насовсем остались,
а? Не слишком ли много неприятностей для одного дня?
- Каких неприятностей? - удивился Коля. - Ты дачу принял? Принял.
Понравилась она тебе? Вроде да. Какие проблемы?
- Я Зуба в виду имею, дорогой. Зачем ты Зуба подставил? Монополистом хочешь
быть, да? И вместе с Васей будете мне цены диктовать? Валлаги, как
нехорошо!
- Насчет Зуба я ничего не знаю, - пробормотал Коля, хотя, как известно,
намекал своему "сваточку" насчет того, что у Зуба на даче заложника держат.
- Знаешь, дорогой! И сюда ты пришел вместе с Васей, чтоб сказать мне:
"Магомад, видишь, как с Зубом получилось? Он думал всех умней быть,
переплачивал тебе за товар. Теперь сидит в СИЗО, волнуется, сколько денег
уйдет на то, чтоб отмазаться. А у Гены Сметанина отец - очень непростой
лекарь. Он больших людей лечил, хорошие ходы-выходы знает. Скажи, что
будет, если у тебя мальчика и девочку найдут, а Зуб признается, что он
своего заложника тебе продать хотел? Заберут тебя, дорогой!" Ты это мне
хотел сказать, да?
- Слышь, Хасаныч, - оскорбление заявил Коля, хотя понимал, что в словах
Магомада есть логика, - тебе не кажется, что ты за меня слишком много
придумал?
- Зачем придумал? Мне один умный адвокат, горский еврей, говорил: "Магомад,
в Древнем Риме, когда судили, первым делом смотрели, кому то, что
произошло, выгодно. Если хочешь понять, кто сделал то-то и то-то, смотри,
кому выгод-; но". Даже говорил, как это у них по-ихнему, по-римски,
называлось. Точно не помню, но очень похоже на "кто продаст?"...
- "Кви продес?", кажется, - проявил свои познания в римском праве хмурый
Вася.
- Во-во! Наверно, так. Скажи, Вася, разве не выгодно было Коле такой финт
сделать?
- Не знаю, - произнес Вася. - На хрена ему тебя топить?
- Э-э, зачем топить, слушай? Зуба посадят, а я буду у Коли на ниточке
ходить - и мне никуда не деться! Мне надо будет либо свою розницу в Москве
делать, а это стремно очень, либо на нового оптовика выходить. Тоже
неприятно, можно землякам дорогу перейти, а договориться туго будет.
- Слушай, - неожиданно спросил Коля, - про Сметанина тебе Юрка с Полиной
рассказали?
- Я все сам знал...- На лице Магомада вдруг появилась какая-то
неуверенность. - Да ты сам мне сказал!
- Я-а? - Теперь Коля выпучил глаза от удивления. - Да мы с тобой последний
раз на прошлой неделе виделись! Когда всех этих дел еще и в помине не было!
- Слушай, - в глазах Магомада сверкнул зловещий огонь, - ты мне мозги не
пудри! Мы с тобой вчера вечером виделись...
- Когда?! В котором часу?! - Коля прямо-таки готов был взорваться от
ярости. - В каком месте?
И опять у Магомада появилась на лице очень не свойственная ему
растерянность. Огонь в глазах потух, и Магомад пробормотал:
- Не помню... Но ты сказал, точно! Могу повторить все, что ты мне говорил.
- Ни хрена себе! - прорычал Коля. - Где и когда мы с тобой виделись - не
помнишь, а что говорил - помнишь?! Магомад, ты ж не алкаш, верно?! Как так
может быть?!
- У меня после зимы что-то с памятью стало...- в явном смятении произнес
Магомад. - Меня какой-то дрянью напоили. Но то, что ты мне сказал, -
отлично помню. Ты говорил, что с дачей все на мази? Нет? Не объяснял, с кем
связаться надо, чтоб ее получить?
- Блин, я это тебе по телефону говорил, к тому же позавчера! - вскипел
Коля. - Точнее, можно считать, третьего дня, потому что уже без пяти
двенадцать... Но про Сметанина и остальное я тебе не мог сказать, потому
что еще ничего не было!
- Хорошо! - возмущенно просопел Магомад. - Ты мне про Аню Петерсон не
говорил, скажешь?! А про то, что тебя ребята Зуба зажали, разве не
рассказывал?
- У тебя глюки какие-то... - проворчал Коля. - Тебе это Юрка рассказал,
ясное дело. Приставил пацану кинжал к горлу - вот он и раскололся. На фига
только мозги пудришь? Не понимаю!
- Да этого пацана хрен расколешь! - возмутился Магомад. - Я с ним хорошо,
культурно разговаривал, как с другом, даже как с сыном родным! И сам ему
все сказал, а он только кивал и удивлялся: "Откуда знаешь?"
- Сейчас ты все можешь говорить, - осклабился Коля. - Поди спроси Тарана
или Полину, когда они уже в омуте купаются...
- Зачем в омуте? - нервно произнес Магомад. - Я их живыми отправил.
Покататься немножко, хотя и далеко. Я не то что вы с Васей...
- А что Вася? - нахмурился капитан "Светоча".
- Неприятно говорить, дорогой, но Полина сказала, что слышала, как ты
похвалил своего друга Кинзу за то, что хорошо машину взорвал... Поэтому она
с твоего катера и спрыгнула.
- Что ты болтаешь?! - вздрогнул Вася. Он увидел, что у Коли на физиономии
прочитался явный интерес к сообщению Магомада. И даже, можно сказать,
доверие к его словам.
- Вася, - помрачнел Николай, - это что-то новое... Ты в своем уме был,
когда до этого додумался?
- Сбрендил я, что ли? - Вася был в явном смятении, понимая, что его позиция
выглядит более чем неубедительно. - Да вы что, думаете, я эти сто штук
зажилил?
- Нет, - покачал головой Магомад, явно пытаясь разобраться, отчего все так
запуталось, - насчет ста штук я лично ничего не говорил. Они сейчас у меня
лежат. Их Таран принес, и я их пока оставил. И пистолет Суслика оставил.
Почему-то подумал, что ты, Коля, сюда придешь. Без СОБРа.
- Сто штук у тебя? - удивился Коля. - И ты мне не позвонил?
- Валлаги! - взревел Магомад. - Я сам ничего не понимаю, слушай! Какой-то
шайтан все крутит! Я чувствую, что мозга за мозгу зацепляется, крыша
едет... Соображай, я ведь тебе про эти деньги мог ничего не говорить,
верно?
- Братва, - напряженно наморщив лоб, произнес Вася. - Надо весь базар четко
отфильтровать. И не горячась, не дергаясь, ладно? Иначе мы фигню напорем,
потом сто лет не разобраться будет.
- Это очень правильно! - кивнул Магомад. - Надо точно все вспомнить, кто
что делал, кому что говорил, кто врал, а кто нет.
- Туго это пойдет, - заметил Коля, хотя был внутренне совершенно согласен.
- У каждого из нас свой интерес, свой дела, а тут лишнее говорить
придется...
- То-то и оно, - сказал Вася. - Лишнее, конечно, никому говорить не
захочется. И даже знать лишнее иногда опасно. Но если мы сейчас разойдемся,
ни хрена не поняв, что к чему, то потом нам всем будут в сортире бомбы
мерещиться...
- Насчет бомб в сортире, - едко намекнул Коля, - это ты хорошо заметил.
Машинка-то взлетела. И до сих пор неясно почему.
- За ради бога - давай прикинем. Согласись зачем бы мне ее взрывать, если б
в ней настоящие деньги лежали? Магомад, ты проверял, баксы натуральные?
- Нарчу! - вместо ответа гаркнул Магомад.
Телохранитель всунулся в дверь.
- Принеси пакет, который был у наших голубков.
Нарчу испарился, а Магомад сказал:
- Сами посмотрите и проверите. Я даже пачки вскрывать не стал, а то потом
скажете, что самопала насовал. Мне чужого не надо. Не я украл - значит, не
мое.
- Хорошо сказано! - хмыкнул Коля. Вася тоже улыбнулся, хотя и несколько
натянуто. Он хорошо понимал, что если в пачках окажется не то, что он
отдавал Тарану, то срок его земного существования может очень быстро
подойти к концу.
Нарчу и пяти минут не пробегал, принес пакет и выложил на стол все его
содержимое, то есть коробку из-под чешских стаканов, пистолет Суслика в
подмышечной кобуре и... некий продолговатый предмет, завернутый в газету, а
поверх нее - еще и прозрачный полиэтиленовый пакет.
- А это что еще? - удивился Магомад, сразу обратив внимание на то, что
последней штуковины он раньше не видел.
- Это Василиса в сейфе нашла. В бане, - доложил Нарчу. - Говорит, когда они
там мылись, она ихний пакет туда клала. Потом им наверх отнесла. А это
забыла, теперь вспомнила...
- Очень интересно,- покачал головой Магомад. - Ты смотрел, что это?
- Конечно, ага. Там рация. Я в перчатках ее трогал! - несколько суетливо
для кавказца произнес телохранитель.
- Молодец, что в перчатках! - похвалил Хасаныч иронически. - Значит, она не
взрывается? Приятно слышать. Достань ее, дорогой, и покажи.
Нарчу вытащил сверсток из пакета, развернул газету и поставил торцом на
стол небольшую "токи-уоки" с утопленной внутрь штыревой антенной. Она была
явно не фирменного производства, и даже корпус был, похоже, самопальный.
Коля посмотрел на Васю, Вася - на Колю, но эти взгляды им явно ничего не
прояснили.
- Это чья? - спросил Магомад, нахмурившись.
- Хрен его знает... - пробормотал Коля. - У Юрки и Полины такой точно не
было.
- У меня тоже не было, - сказал Хасаныч, засовывая руку за борт пиджака.
Вот, у меня своя "тамагава" висит. И у Нарчу такая же, и у всей охраны.
Зачем мне эта самоделка?
Хотя, конечно, и Коля, и Вася могли бы дружно сказать, что это не аргумент,
но не стали этого делать. Потому что оба узнали руку одного малоизвестного
широкой публике, но очень талантливого мастера, который клепал на досуге
такие недорогие устройства. Строго говоря, это была не рация, а пульт
управления радиоминой, который давал на строго определенной и единственной
частоте короткий, но мощный сигнал, способный привести в действие подрывной
механизм с расстояния до 5 километров.
- Надо Василису получше спросить...- осторожно нарушил тягостное молчание
Нарчу.
- Пойди, погуляй, дорогой! - нахмурился Магомад. - Мы сами знаем, кого о
чем спрашивать.
Нарчу вышел, а все остальные еще минуту или больше продолжали то на рацию
смотреть, то переглядываться.
- Наш это пульт, - неожиданно сказал Вася, хотя его никто не просил
сознаваться, - только вот как он сюда попал, я ни хрена не могу понять.
- Ты уверен? - произнес Магомад;
- В том, что пульт наш, - уверен, и в том, что не знаю, как он сюда попал,
- тоже.
- Интересно... - покачал головой Коля. - Давайте тогда хоть деньги
посмотрим. Может, что-нибудь ясно станет.
Магомад открыл коробку из-под чешских стаканчиков, вывалил на стол пачки.
Все десять. Заклейки с американскими надписями были целы.
- Сперва ты смотри, - предложил он Васе. - Твои пачки? Вася принялся
рассматривать. Даже вытащил брелок, на котором у него была подвешена
маленькая лупа, и взялся изучать штампы на заклейках. Наконец он произнес с
видом эксперта:
- Наши. Те самые.
- Очень хорошо. Теперь ты, Коля. Проверяй, смотри, пересчитывай. А то вдруг
скажешь, что мы с Васей договорились и куклу тебе впарили...- Магомад
оскалил золотые зубы.
Коля, строго говоря, не исключал и такой возможности, однако мог бы даже
при поверхностном взгляде на пачки сказать: тут все чисто. Конечно, он
вытащил карманный детектор, пересмотрел и пересчитал все до последней
бумажки, но никакого изъяна не нашел. Все было чисто, как в аптеке.
- Забирай! - сказал Магомад, когда Коля объявил результат своей экспертизы.
- Я больше пальцем к этой коробке не прикоснусь, и Вася тоже. Пистолет тоже
забери, мне он на хрен не нужен. Теперь давайте с пультом разбираться.
Вася, еще раз спрашиваю: ты уверен, что это твой?
- Я не сказал, что он лично мой, - поправил Вася. - Я сказал: "наш". В
смысле его делал тот мужик, который с нами контачил.
- А он их только для вас делал? - прищурился Магомад. - На экспорт не
отправлял?
- Это я не знаю, - хмыкнул Вася, - но вот этот он точно делал для нас. И я
даже знаю, для чьей конторы.
После чего в упор поглядел на Колю. Коле это не понравилось, но он сказал
относительно спокойно:
- А я знаю даже, для кого конкретно. Он делал его для Щуки. И пульт, и
взрыватель.
- Это тот парень, что пропал неизвестно куда? - припомнил Вася. - Тот,
который собирался свои счеты с Зубом сводить?
- Именно, - вздохнул Коля. - Щука когда-то на одной зоне с Зубом сидел,
даже в одном отряде. Там какая-то разборка мелкая вышла, и Зуб припорол
одного козла. А Зубу оставалось не то месяц, не то неделя до откидона.
Короче, если б ему запаяли довесок, было бы скучно. В общем, он пообещал,
что если Щука возьмет все на себя, то он ему на воле дом построит и "Волгу"
в гараж поставит. Дело еще при советской власти было, так что дальше
"Волги" фантазия не шла. Ну, Щука честно принял на грудь восьмерку по
тогдашней 102-1, отбыл от звонка до звонка - и на свободу с чистой
совестью! А за восемь лет, конечно, кое-что успело измениться. Дом с
гаражом, конечно, Зуб поставил и в гараж не только "Волгу" закатил, но и
"Ауди" с "Субарой". Однако все это отнюдь не для Щуки предназначалось.
Опять же Зуб раскрутился, у него молодых жлобов в конторе сверх головы. А
Щука за лишних восемь лет тубик нажил, кожа да кости остались. На хрен
такой при работе? Короче, когда Щука его нашел, приперся в офис и стал
намекать, что не худо бы должок вернуть, Зуб мигнул охране, и те Щуку
выкинули взашей. Да еще и намякали по ребрам, должно быть. В общем, Щука
ему задумал мстить, но никак не мог придумать как. Потому что без охраны
этот фрукт не ходит, в офис металлоискатель поставил. Стрелять Щука не
умел, да и руки тряслись, хрен научишься. В общем, додумался: решил бомбу в
машину подложить. То ли по телику услышал, что теперь так можно, то ли в
газете прочитал. А сам он когда-то на Метрострое взрывником был. Считал,
что в этих делах соображает. Через каких-то десятых людей вышел на мою
контору, даже деньжат набрал где-то, не иначе хату где-то ломанул. Я сам с
ним не контачил, но в курсе дела был. Думал, хрен его знает, может, и
получится...
- Однако не получилось... - вздохнул Вася. - Это года полтора назад было,
помнится?
- Да, где-то около того. Я лично не знаю, что там было, но Зуб не
взорвался. А Щука пропал, как в воду канул.
- Возможно, что именно так и было, - криво усмехнулся капитан "Светоча".
Самое смешное, что Зуб тогда не на тебя, а на меня подумал. В общем, решил
небось твоим же добром - тебе и челом...
- Нет, - мотнул головой Коля. - Не вписывается это никак! Ладно, допустим,
зацапала его охрана Щуку, самого Щуку - в набежавшую волну, а взрыватель и
пульт к нему попали. Но он же не знал, что Юрка мне Суслика с этой тачкой
привезет!
- Юрка? - воскликнул Вася. - Так чего ж ты, блин, голову ломаешь? Тогда ж
все ясно, е-мое! Если он действительно под взрыв не попал и здесь у
Магомада ошивался, значит, он и взорвал эту "шестерку"! Вылез, посрал, а
потом даванул на кнопку - и драла. Сто тысяч баксов пацану не лишние были
бы... А Полина небось была предупреждена: мол, только рванет - прыгай за
борт и в случае чего вали все на Васю и Кинзу! А вся эта история про то,
как он двух жлобов Зуба на хате завалил - лажа!
- Нет, - мотнул головой Коля, - это я проверял. Нашлись там два трупа. И
именно те, которых он называл, Сидор и Митя...
Вася хотел что-то возразить, но тут свое веское слово произнес Магомад:
- Не ссорьтесь, друзья мои! Я уже понял- это не Юра. Это Полина!
ЛЕГЕНДА О СИЛЕ УШУРМЫ
- Шутишь?! - спросил Коля. - Эта рохля очкастая?!
- Ну и что? - задумчиво произнес Вася. - Не такая уж, видно, и рохля, если
с катера сиганула и не утопла...
- Ну, насчет того, сиганула она или ее на лодке довезли, это еще проверить
надо, - угрюмо сказал Коля, явно не без намека на то, что Вася мог помочь
Полине достичь берега.
- Я же сказал, - слегка повысил голос Магомад. - Не надо ссориться!
Послушайте немного старого человека. Мне за последний час многое ясно
стало. Может, я сам что-то вспомнил, может, мне Аллах глаза открыл. Сначала
одну легенду расскажу, очень старую.
- Может, без легенд, а по-простому? - предложил Вася. - Я даже сам могу
прикинуть, что там получилось. Повезли эти самые Сидор, Митя и Суслик
Полину на хату к Сметаниным. И решили, что налет средь бела дня - дело
рисковое, тем более надо машину во дворе оставлять. По двору люди ходят.
Могут номерок приметить, а то и морду водителя запомнить. Вот и решили, что
Полину с Сусликом надо принести в жертву вместе с машинкой. Заодно
использовать взрывное устройство, которое им Щука подарил. Кстати, еще
неизвестно, невзначай подарил иди нарочно! Может, его вовсе не под лед
спихнули, а в теплые края лечиться отослали! Ну, а Полина то ли случайно
догадалась, то ли подслушала, но про то, что машину с Сусликом взрывать
собираются, узнала. Не исключено, что они его вообще при ней ставили -
услали этого Суслика за сигаретами, присобачили под сиденье, а девке
сказали: пикнешь - убьем! Ее они небось, как ты сам, Коля, прикидывал, еще
раньше почикали бы, на квартире Сметаниных. Ну, а Суслика заставили бы
подвезти себя к метро или еще куда, подождали бы, пока он отъехал подальше,
и нажали бы кнопку... Однако тут вмешался случай. Юра Таран их всех уделал
и велел Суслику ехать к Коле. А мина под сиденьем осталась. И пульт
где-нибудь в "бардачке" лежал или под чехлами. Потом подвернулась оказия:
Коля велел Юрке везти Полину ко мне на "Светоч". Небось Таран проболтался
по молодости, что ему сто тысяч баксов за Полину передадут. Вот девка и
сообразила! Мы ж ее на катере ни хрена не шмонали, а на ней куртка была...
Могла и в титешник под мышку пульт спрятать, фигулинка небольшая. Выдавила
стекло, нажала кнопку - и нырнула! Рассчитала-то верно. Плыть - всего
ничего, ветер к берегу подносит. А от того места, куда она, если верить
ментам, выплыла, до дороги всего метров триста-четыреста. Вполне успела бы
добежать и бумажки собрать. Но не повезло, оказалось, что у Тарана вовремя
живот подвело. Ладно, зато все денежки при нем...
- Все это верно, братан, - заметил Коля. - Но на фига ей было после этого
взрыва пульт при себе оставлять? Таран ведь не дурак, мог бы и догадаться,
для чего эта фигулина нужна. Казалось бы, самое время его в воду кинуть,
когда с катера плыла. ан нет, она его до берега дотащила и сюда, на дачу,
приволокла. Неувязочка получается!
Вася задумался над тем, как это он такую важную деталь из вида упустил, а
Магомад с некоторым ехидством сказал:
- Эх, Василий! Хороший бы из тебя прокурор получился! Только что доказал
нам, что Таран машину взорвал, потом - что это Полина сделала! Большие бы
деньги от людей получал, если б по заказу дела шил... Ладно, не огорчайся.
Ты почти прав, по-моему.
- Что значит "почти"? - насупился Вася.
- Вот вы все торопились куда-то, выводы делали. А легенду мою послушать не
захотели. И даже если я вам ее расскажу, начнете орать: "Что ты, старик,
нам сказки говоришь?" Тем более что я сам в это плохо верю, но другого
объяснения не вижу.
- Да фиг с тобой, - зевнул Коля, - послушаем...
- В общем, жил да был на нашем Кавказе, но не в нашем районе, ухмыльнулся
Магомад, должно быть, вспомнив бессмертного товарища Саахова, один отважный
горец по имени Ушурма. Дело очень давно было, при Екатерине Второй,
кажется. Очень ему не нравилось, что всякие гяуры вроде вас по
Кубани-Тереку селятся, церкви с крестами ставят, водку пьют и вообще не
уважают обычаев. Да еще и налоги какие-то собирают, князей и старейшин
заставляют подписи и печати Ставить насчет добровольного вхождения в состав
Российской империи. В общем, колонизаторскую политику проводят. Этот самый
Ушурма поднял восстание, долго воевал, много побед одержал, но в конечном
итоге русские его разбили. Что с ним дальше было, я не помню. То ли его на
каторге уморили, то ли он в Турцию убежал, то ли просто погиб. Дед точно
знал, а я как-то позабыл спросить. Про Шамиля в школе мы проходили, а
Ушурму забыли почему-то. Но это все сейчас не важно.
- А что важно? - вяло спросил Вася.
- Важно, что Ушурма был, по-нынешнему говоря, экстрасенсом. Однажды он
сказал: "Аллах призывает меня к себе, чтобы сказать, что надо делать! Но я
вернусь!" Может, он не так говорил или я не так запомнил, но суть такая.
Лег наземь и сутки лежал, не дышал, не двигался, совсем мертвый был. Все
товарищи рядом стояли, ничего не понимали. У нас, по обычаю, если умер,
надо до захода солнца хоронить. Наверно, все джигиты дискуссии вели:
хоронить или еще рано. Ровно через сутки Ушурма на ноги встал и сказал: "Я
видел Аллаха! Теперь мое имя Шейх-Мансур! Я знаю истину и поведу вас на
священный газават против неверных под зеленым знаменем Пророка.
Бисмиллахи-р-рахмани-р-рахим! Аллах акбар!" И все в это поверили!
- К чему это, а? - с некоторым беспокойством поглядывая на дверь, за
которой были телохранители Магомада, произнес Коля. - Может, здесь-то без
газавата обойдемся?
- Это я к тому, дорогой, что он, Шейх-Мансур, был наделен силой, которая
заставляла людей ему подчиняться и вести их в бой с верой в Аллаха!
- Ну и что? - пожал плечами Коля. - Все равно ведь его разбили, сам
говорил...
- Э-э, это уже потом было, когда он эту силу потерял. Ушурма был джигит
лихой, красивый, сильный, часто женился, говорят. И вот однажды, уже в
нашем районе, - ухмыльнулся Магомад, - взял он в жены девушку, которую
звали Мадина. Не простая, говорят, была девушка, очень умная. А мать ее
какое-то колдовство знала. И перед тем, как дочь за Ушурму выдать, провела
гадание. Получилось, что не будет от этого брака ничего хорошего. Но отец
сказал: "Что говоришь, женщина! Нам большое уважение оказывают!" Опять же
калым, говорят, неплохой дали... В общем, Мадину с Ушурмой поженили, но в
их первую брачную ночь матери плохо стало, и она умерла. Мадина с Ушурмой
прожила пять месяцев, забеременела и перестала ему нравиться. А она его
очень сильно любила, говорят. И сказала: "Если бросишь меня, заберу твою
волшебную силу!" Тот только посмеялся и сказал: "Валлаги! Как ты, женщина,
можешь забрать у меня силу, которой меня наделил сам Всевышний Аллах?!"
Сказал, поворотясь на восток:
"Эта женщина больше не моя жена! Валлаги! Биллаги! Таллаги!" И ускакал. Вот
после этого у него все военные успехи кончились. Стали его русские гонять
по горам, джигиты перестали верить в его силу.
- Печально! - вздохнул Вася с сарказмом.
- Да, очень, - не моргнув глазом, кивнул Магомад. - Тогда Ушурма поскакал в
этот аул, нашел дом Мадины и хотел просить ее, чтоб она ему вернула
волшебную силу. Но Мадины уже не было, она умерла при родах. А ее дочь
осталась жива. Старуха, которая роды принимала, сказала Ушурме: "Твоя сила
теперь в этой девочке! Стань ей настоящим отцом, взрасти ее, и, когда ей
исполнится двадцать лет, ей откроются истины, которые знали ее мать и
бабка". Но Ушурма не хотел ждать так долго. Он подумал, что если совершит
хадж, то Аллах простит его за грехи. В общем, он так и не вернулся больше в
этот аул, а дело его потерпело крах.
- И все? - спросил Коля.
- Нет, не все. Прошло сорок лет или даже больше. Дочь Ушурмы, которую тоже
назвали Мадиной, за это время успела вырасти, выйти замуж, родить
двенадцать сыновей и одну дочь. Старуха, которая у ее матери роды
принимала, давно умерла, и никто ни о каких ее предсказаниях не помнил.
Ничего такого за этой новой Мадиной не замечали - нормальная была. Все
сыновья Мадины стали воинами и мюридами Шамиля. Один за одним они погибли
на войне с неверными, не успев жениться и завести детей, а потоми муж этой
второй Мадины умер от укуса рогатой гадюки. Осталась она одна с дочерью,
которой было пятнадцать лет. И вот в ночь после похорон мужа к Мадине
пришла ее мать и сказала: "Убей свою дочь! Сила Ушурмы, которая через тебя
перешла к ней, может уйти к неверным!" И ушла. Мадина не поверила. Как,
слушай, бабе дочь убить?! Тем более - последнюю. А на следующую ночь на аул
казаки напали и дочку ее украли. Мадина помешать пыталась, ее нагайкой по
голове ударили, а там у казаков свинчатка была голову пробили. Когда
умирала, около нее моя прапрабабка была. Вот она ей и рассказала, что
предсказание сбылось.
- Это уже все? - опять зевнул Николай. - А то уже немного на мексиканский
сериал похоже стало. Там тоже все детей воруют или им предсказывают
чего-нибудь... Между прочим, второй час ночи уже. Бай-бай пора, а не сказки
слушать!
- Не перебивай, а? - раздраженно произнес Магомад. - Это все не совсем
сказки, понимаешь? Я тоже не верил раньше, смеялся, а теперь совсем
по-другому это вижу... С сегодняшнего дня.
- Я, по-моему, догадываюсь, куда ты клонишь, - произнес Вася. - Не иначе, к
тому, что эта Полина - тоже из потомства Ушурмы?
- Догадливый! - мрачно похвалил Магомад.
- И что, у ней эта самая сила проявляется? - скептически хмыкнул Коля.
Каким местом, интересно?
- Вот этим! - Магомад сердито постучал пальцем по седому виску. - Мы здесь
глотки рвем, друг друга в подставах подозреваем, провалы в памяти
чувствуем, но не понимаем, откуда взялось, а все это - от нее! Она нас всех
загипнотизировала, понимаешь? Тебя, меня, Васю, Тарана, может быть, Суслика
тоже... Понял?
- Извини, Магомад, - приложил руку к сердцу Коля, - но я ни хрена в это не
верю. Есть всякие пройдохи, которые мозги пудрят дуракам и бабки на этом
делают, есть телевизионщики и писаки, которые за раскрутку и рекламу с них
бакшиш имеют.
- Это не тот случай, дорогой, - возразил Магомад. - Если ты внимательно
покопаешься в своих мозгах, то найдешь два или три поступка, которые ты
сделал неизвестно почему. Может быть, и Коля тоже. Я у себя уже больше
нашел. И то, что мне показалось, будто мы вчера днем встречались, ту же
природу имеет.
- Ладно, - сказал Коля, - в своей памяти каждый пусть сам копается.
Допустим, я тебе поверил даже насчет того, что Полина - экстрасенс и всем
нам голову заморочила. Но почему ты думаешь, что она - потомок Ушурмы? У
нее что, на лбу написано?
- Нарчу! - вместо ответа позвал Магомад. Когда телохранитель появился,
Хасаныч приказал:
- Позови Патимат. Пусть принесет папку. Она знает какую.
Патимат, позевывая и закрывая рот уголком платка, принесла с собой потертую
коленкоровую папку для бумаг, изготовленную еще в бывшем СССР и завязанную
с трех сторон замусоленными тесемками.
- Спасибо, - поблагодарил дядя племянницу, - иди, потом скажу, когда
забрать.
- Это что, архив имама Шамиля? - ухмыльнулся Вася.
- Это то, что я собрал, - уклончиво произнес Магомад. - Коллекция. Правда,
тут одни ксерокопии. Мой старший брат Али когда-то хотел историю нашего
рода написать, чтоб все помнили не по памяти, а по написанному. Очень умный
был, но больной, рано умер от инфаркта, в шестьдесят лет. В доме отца не
одна такая папка осталась, десяток, а то и больше. Вот там все эти
легенды-предания записаны, которые я рассказывал. Конечно, и сотой части не
рассказал, в голову не вмещается. Но брат не только то, что деды-бабки
говорили, записал. Он и архивы смотрел, и книги, и газеты, и письма всякие.
Я тоже все читал, интересно было. Но больше всего заело, когда я прочитал,
как казаки внучку Ушурмы украли. Ведь выходит, что они не только ее увезли,
но и эту самую силу из нашего рода похитили!
- Погоди, ваш-то род тут каким боком? - перебил Вася. - Вы ж из другого
района вроде бы?
- Как каким? Дочь первой Мадины в наш аул замуж выдали. А ее муж, которого
змея укусила, был младшим братом моего прапрапра... - не помню, сколько раз
"пра-" надо говорить! - деда! Сила Ушурмы в наш род пришла, а казаки
сперли!
- И ты ее решил разыскать? - ухмыльнулся Коля.
- Ну, не сразу, конечно! - покачал головой Магомад. - Пока молодой был, я в
это не верил. Тогда я даже в Аллаха плохо верил. Это теперь, ближе к
старости, заинтересовался. Когда уже брат умер и тех, кто ему рассказывал,
тоже не стало.
- Ну, и как же ты искал?
- Долго рассказывать, слушай. Но кое-что узнал. Оказывается, казаки внучку
Ушурмы привезли в Грозный. Тогда это еще не чеченский город был, а русская
крепость, поэтому ее Грозная называли. Там ее у казаков выкупил один поляк,
которого за восстание против царя сдали в солдаты. Потом его в бою убили, а
внучка Ушурмы еще за несколько лет до этого при родах умерла...
- И опять, конечно, дочку родила?
- Правильно догадался, слушай. Так вот, поляк этот, его Константином звали,
кажется, когда погибал, спас офицера русского. У него даже фамилию помню:
Муравьев Евгений.
- Декабрист, что ли? - наморщил лоб Коля, у которого в башке по случайности
задержались кое-какие сведения из того, что он двадцать лет назад изучал в
восьмом классе.
- Этого не знаю. Зато знаю точно, что этот офицер, Муравьев, на правнучке
Ушурмы женился и христианкой ее сделал. Так вот: ее окрестили...- Магомад
выдержал интригующую паузу: - ...Полиной Константиновной!
- Ну и что? - хмыкнул Вася. - Это ж когда было? Небось еще при крепостном
праве!
- Ты дальше слушай. Полина родила Муравьеву двух братьев-близнецов Алексея
и Александра. Оба они уже в Питере жили с матерью, когда отца в 1856 году
убили при Карее. Это в Турции, знаешь?
- Не бывал, - покачал головой Коля.
- Дальше эти сыновья выросли и пошли в кадетский корпус учиться. Потом
стали офицерами и попали на следующую турецкую войну. Александр погиб, а
Алексей живой вернулся. Женился он на цыганке, кажется. Даже из полка ушел
ради этого.
- Мама родная! - имитируя ужас, вскричал Вася.
- Любовь зла...- развел руками Коля.
- Да. Мать его, Полина Константиновна, тоже переживала очень, - заметил
Магомад, - и в монастырь ушла, потому что уже была вдова. Вот там-то у нее
и начала сила Ушурмы проявляться.
- Откуда это известно?
- Вот, - Магомад достал из своей папки тонкую стопку листков. - Это из
брошюрки еще царских времен, где про нее написано. 1910 год издания. И
портрет есть. Игуменья Манефа.
- А при чем здесь Полина? - не врубился Коля.
- При том, что она, Манефа, и есть Полина! Ты что, не слышал, что у вас,
когда в монастырь идут, имена меняют? Валлаги, ты православный или я?
Коля малость устыдился, но, не подав виду, посмотрел на фотографию, где
была изображена солидных габаритов пожилая монахиня в цилиндрическом
головном уборе с большим крестом на груди и с посохом в руке.
- М-да, - хмыкнул Коля. - Пожалуй, особого сходства тут не приметишь...
- Я тоже так думаю, - согласился Магомад. - Но кавказские черты видишь?
Заметны, да?
- Что-то есть, - неуверенно прикинул Вася. - Вообще-то все бабки в старости
похоже выглядят. И какие же она чудеса творила?
- Тут написано, что она многих от болезней исцеляла заблудших в праведную
жизнь наставляла...
- Так при чем тут Ушурма? Он-то ведь от Аллаха свою силу получал, верно? А
она-то, Манефа эта, в Христа веровала. Сам Христос вообще, говорят,
какого-то Лазаря воскресил... - припомнил Вася.
- Слушай, - нахмурился Магомад,- Всевышний один, ты согласен? Мы зовем его
Аллах, вы - Бог, немцы - Готт, остальные не знаю как, но тоже по-своему.
Имя Пророка тоже сами мусульмане по-разному выговаривают: одни - Мухаммед,
другие Мохаммад, третьи - Магомед, четвертые - Магомад. Как правильно,
кроме них (тезка Пророка указал пальцем в небо), никто не знает. И если
Манефе-Полине сила пришла, то от Всевышнего - это точно.
- Ладно, - согласился Коля, который не чувствовал себя достаточно
подготовленным для религиозных дискуссий. - Та Полина, как я понял, свою
миссию выполнила. И сыновей родила, и в монастыре пользу принесла. Однако
до этой, нашей, Полины мы ведь не доехали еще...
- А как тебе вот это? - Магомад выдернул из папки какой-то одиночный
листок, к которому были прикреплены два фотоотпечатка, сделанные со
старинных фотографий тюремного образца - анфас и в профиль. На обоих была
изображена одна и та же молодая женщина.
И Коля, и Вася так и впились глазами в эти фотки.
- Ни фига себе! - вырвалось у Коли. - Это ж Полина! Один к одному, только
прическа не такая...
- Конечно, не такая! - усмехнулся Магомад. - Это в 1889 году снято. Дочка
отставного капитана Алексея Евгеньевича Муравьева. Террористка, между
прочим, исправника застрелила. Семь лет каторги получила, а потом - в
Сибирь на поселение. Замуж за мужика вышла в Томской губернии. Нескольких
детей родила. А один из них - Карасев Михаил Иванович, 1897 года рождения,
прямой прадед нашей Полины
- А это точно? - спросил Вася с легким недоверием.
- Точно. Она сегодня это сама Патимат и Асият сказала. Патимат ее увидела и
сразу фото вспомнила. Конечно, она девушка умная, спросила сперва, кто мама
и папа, потом - про дедушек-бабушек, ну и до прадедов дошла. Так что Полина
наша родственница оказалась...
- И куда ж ты ее все-таки спровадил? - поинтересовался Коля. - В родной
аул? Да еще с Юркой в довесок? Не боишься, что у тебя с товарищем Птицыным
напряженность возникнет?!
- Никуда я ее не спровадил, - вздохнул Магомад с горечью. - Это она сама
себя спровадила!
- Магомад, - блеснул эрудицией Вася. - Ты Гоголя читал? У него пьеса есть
"Ревизор". Так там, блин, городничий, это типа мэра по-нынешнему, принял
одного чувака за ревизора и начал ему мозги пудрить...
- "А что до унтер-офицерской вдовы, которую я будто бы высек, так вы не
верьте - это она сама себя высекла!" - не дожидаясь, пока Вася перескажет
ему классический сюжет, процитировал Магомад. - Очень хороший пример. И
действительно, все мои люди скажут: Магомад ее с Юркой в круиз на пароходе
отправил. Но это она меня заставила сделать! СилойУшурмы!
Часть третья. ГОНКА С ПРЕПЯТСТВИЯМИ.
СО МНОЙ НЕ СОСКУЧИШЬСЯ...
Таран проснулся поздно. Никакие биоритмы, выработанные в МАМОНТе, не сумели
пробудить его после того, что творилось ночью.
Отоспался он неплохо и чувствовал себя вполне сносно. Теплоход продолжал
куда-то плыть, двигатели уютно и монотонно урчали, по стеклу барабанил
мелкий дождик. На своем диванчике, выставив из-под одеяла кудрявую головку,
мирно посапывала Полина. Очки ее лежали на столике, и без них ее личико
выглядело совершенно детским, безобидным и даже беспомощным.
Однако все картинки ночной оргии в Юркиной памяти сохранились отчетливо. И
едва он увидел Полинину мордочку, как все они всплыли оттуда во всем своем
похабном великолепии. Правда, некоторое время все происходившее с того
момента, когда Алик привел в каюту жлобов, воспринималось Тараном как
что-то нереальное, скорее всего приснившееся. Бывают же всякие эротические
и даже порнографические сны...
Но Юркина психика все-таки, хоть и испытала ночью приличную встряску, еще
не дошла до состояния поехавшей крыши. Во всяком случае, то, что было
наяву, а что во сне, она различить могла. И с безжалостной армейской
прямотой докладывала: да, вчера эта змея очковая вытворяла такое, о чем
сегодня Таран не мог без отвращения вспомнить. Кроме того, Юрка четко
запомнил, что Полина вертела всеми участниками бесовского игрища буквально
так, как хотела.
Именно об этой стороне дела Таран и задумался. Конечно, ему еще ночью
приходили в голову разные догадки насчет того, что Полина - экстрасенс, но
сейчас он почему-то стал в этом сомневаться. Прежде всего потому, что, по
его разумению, экстрасенсами - ежели таковые в натуре бывают! - люди
становятся от рождения. Ну, примерно так, как некоторые рождаются идиотами.
А раз так, то эта самая экстрасенсность, или как ее там правильно, должна
была у нее проявляться, например, прошлой зимой. То есть тогда, когда она
могла бы очень ей помочь. Допустим, в том случае, когда Полина ездила к
Варе и его друзьям отдавать долги братца Кости. На хрена ей было удирать от
них, а потом чудом спасаться на машине, которой управлял Юрка, если б у нее
была возможность подчинить их своей воле? Если б она на этого Варю и его
компашку подействовала так, как на Алика, жлобов и самого Юрку, то никаких
проблем не было бы. Эта братва взялась бы ей пятки лизать и не только
позабыла бы про долг Кости в размере пяти тысяч баксов, но и сама стала бы
считать, что должна ей аж сто тысяч.
Далее. Припоминая все, что творилось по ходу зимнего путешествия, Таран не
мог найти ни одного момента, который позволял судить, что Полина обладает
какими-то особенными свойствами. Во всех "острых" случаях, типа перестрелки
на озере, она вела себя так как должна вести себя нормальная, к тому же
трусоватая баба. Это Лизка бесшабашничала и жаждала крови, а Полина только
охала да визжала. Конечно, когда Полина с Лизкой пари заключала, в этом
деле какое-то извращенство проглядывало. Но ведь не смогла же она заставить
Тарана себя трахнуть? Не смогла, хотя этому, конечно, в первую голову кошка
Муська помешала. И не могла заставить ци Тарана, ни Лизку себя выпороть,
когда пари проиграла. Хотя, судя по всему, она на этот садомазохизм изредка
западала. Конечно, тогда у Тарана было какое-то инстинктивное желание
поглядеть на то, как Лизавета Полину отстегает, но он его спокойно подавил.
И Полина ничегошеньки не сумела сделать. А тут она заставила здоровенных
жлобов, которых, по всему видать, никогда на такие развлечения не тянуло,
подставить задницы и визжать от восторга во время порки.
Конечно, Таран не мог проехать мимо того факта, что Полина, как и еще
несколько человек, наглотались водки с каким-то непонятным препаратом. И
даже подумал: может, эта дрянь на ней как-то сказывается? Но тут же от этой
мысли отказался. Кроме самой Полины из тех, кто подвергся воздействию
зелья, он видел еще троих: Магомада, Патимат и Асият. Ни дядя, ни
племянницы ничего подобного Полининым кунштюкам не выкаблучивали. Даже
разговаривая с Магомадом, который выглядел очень внушительно и солидно,
Юрка не ощущал, что у него полностью подавлена воля. Конечно, особо наглеть
и борзеть при этой беседе Тарану не хотелось, но до того, чтоб упасть на
пол и лизать пятки. Юрка не опустился бы, даже если б Магомад ему приказал
это сделать.
К тому же препарат, которым Полину напичкали зимой, и ее, и всех прочих как
раз лишал воли, а не давал способности диктовать ее другим.
Юрка припомнил и то, что говорила Полина насчет своей дальнейшей судьбы.
Получалось, что Птицын спровадил ее в какое-то лечебное учреждение, где ее
вроде бы вылечили и отпустили домой. Может, ей там чего-нибудь вкололи для
восстановления воли и малость передозировали? Но и это было маловероятно.
Все-таки она уже минимум два месяца жила дома, неужели у нее это не
проявилось бы? Потом, как хорошо знал Таран, в конечном итоге любое
лекарство из организма выводится. Наркоманов ломает именно потому, что все,
чем они ширнулись, уже вылилось в писсуар и организм требует новой дозы.
Наконец, если б Полина приобрела все эти свойства после лечения, то
наверняка вела себя как-то по-иному, когда ее вновь побеспокоили ребята
Зуба. По крайней мере, не так, как она вела себя на самом деле.
То, чему Таран сам не был свидетелем, а знал лишь со слов самой Полины или
Коли - то есть как ее заставили заманивать в ловушку Гену Сметанина, а
потом наводить на его квартиру Сидора с братками, - Юрка вывел как бы за
скобки. Особых оснований, чтобы безоговорочно верить и той, и другому, у
него не было. Однако все то, что Таран видел воочию, то есть поведение
Полины на квартире Сметаниных, во время поездки с Сусликом на Фроськину
дачу и потом, когда Юрка повез ее на пристань, чтобы передать на "Светоч",
мало чем отличалось от того, как она вела себя зимой.
Наверняка, будь она в состоянии управлять поведением Сидора и Мити, никакой
налет на квартиру Сметаниных не состоялся бы. Если б Полина смогла их
подчинить своей воле так, как подчинила ночью жлобов, Сидор и Митя
пристрелили бы друг друга и Суслика заодно, но не поехали бы за этой
чертовой дискетой. Тогда, может быть, Полина вовсе не была невинной
жертвой, которую вовлекли в преступление путем угроз, а являлась
натуральной соучастницей? Но тогда бы она воспользовалась своей
экстрасенсорной силой против Тарана, И хрен бы у него что получилось. Нет,
ничего странного ни в своем поведении, ни в поведении Сидора, Мити и даже
Суслика Юрка не мог усмотреть при всем желании. Когда Таран вез ее на
пристань, Полина тоже вела себя так, как ей предписывал Юрка, и ничего
нелогичного в своих собственных поступках Таран не находил. Действовал так,
как инструктировал Коля, никакой отсебятины не допускал, и Полина если и
пыталась на него влиять, то самыми обычными бабьими средствами, да и то не
очень активно.
То, что Полина спрыгнула с катера, конечно, не очень вписывалось в общее
представление о ней как о робкой, покорной и затюканной бабе. С другой
стороны, поговорку о том, что раз в год и незаряженное ружье стреляет,
Таран слышал. Конечно, он лично не видел, как она прыгала и плыла, тем
более сохранив туфли на шпильках, но и тут ничего особо сверхъестественного
усмотреть было нельзя. В конце концов, водохранилище - это не Бискайский
залив, а ветер дул к бе-- регу и вода, наверно, хоть и холодная была, но не
как в Арктике. Вполне могла, увидев вспышку взрыва, прыгнуть от отчаяния и
доплыть.
То, что Таран потащил ее на себе, тоже не выглядело странным. В конце
концов, не мог же он просто так бросить эту беспомощную дуру! Жалко стало -
и все. Никакого подчинения своей воли Полининой Юрка не усматривал. И в
канаву, ведущую на дачу, где Василиса орудовала, Таран тоже полез
исключительно по собственной воле. И в теремок сам забрался, без подсказок.
Наоборот, Полина к нему туда приползла со страху.
Вот то, что началось дальше, конечно, было не вполне нормальным. Василиса
слишком уж легко и быстро согласилась их принять, хотя вообще-то должна
была перепугаться такой парочки. Ну и конечно, то, что она в баню с ними
полезла, и то, что решила с ними трахаться, хотя и часа их не знала, вроде
бы гляделось не очень естественно. Но при всем при этом, сравнивая то, как
вела себя Василиса, с тем, какими придурками выглядели жлобы, Юрка мог дать
стопроцентную гарантию: это - небо и земля. Скорее всего Василиса,
соскучившаяся по гульбе, к которой ее приучили прежние хозяева дачи, решила
просто оттянуться от души.
Подойдя, наконец, к встрече с Магомадом и его конторой, то есть к событиям,
непосредственно предшествовавшим посадке на теплоход. Таран тоже не мог
углядеть в них какого бы то ни было проявления Полининой экстрасенсорности.
Она не стала бы так метаться и паниковать, не запищала бы "Ой, мама!", сидя
в коробе над дверью номера. Наверняка будь у нее возможность влиять на
события так, как она это делала на теплоходе, то она запросто могла бы
отодрать ремешком и Магомада, и племянниц, и всю охрану во главе с Нарчу.
Впрочем, был один момент, который привлек внимание Тарана. О том, что
происходило в то время, пока Юрка вел свои долгие разговоры с Магомадом, то
есть о разговоре Полины с его племянницами. Таран имел весьма слабое
представление. Точнее, все, что он об этой беседе знал, ему было известно
только со слов самой Полины. А она, во-первых, могла быть не совсем
искренней, а во-вторых, могла чего-нибудь не запомнить или не заметить.
Например, того, как ей в чай - сама же говорила, что чай пила с Асият и
Патимат! - подлили какой-нибудь микстурки или порошочек всыпали. И от этой
микстурки или порошочка у нее появилась способность управлять людьми и
подчинять их своей воле. То есть этот препарат был по своему воздействию
прямо противоположен тому, которого она наглоталась зимой. Тот волю
парализовывал, а этот - усиливал. Раз одно можно, значит, и другое тоже!
Тут Юрка несколько отклонился в сторону и немного вспомнил то, как
протекала его курсантская жизнь у "мамонтов". Их ведь учили не только
выполнять команды, но и отдавать их. Так вот, когда все они по очереди
действовали за командира отделения. Тарана удивило, что лучше всех это
получается не у самых здоровенных и громкоголосых, а у скромного по
физическим данным - на фоне многих других и самого Юрки! - паренька по
имени Федя Баранчук. Стоило ему сказать:"3акончить перерыв! Строиться!" - и
никто не задерживался ни на минуту. Ему не надо было, как, например,
Тарану, когда тот стажировался за командира, повышать голос и давать
дополнительные приказы типа "Команда строиться была! Кому неясно?!" И этому
Феде подчинялись не менее быстро, чем самому сержанту Зайцеву. Причем не
только тогда, когда сержант был поблизости и мог поддержать стажера, но и
тогда, когда Зайцев отсутствовал. Хотя Федя не орал во всю глотку, а
произносил команду лишь настолько громко, чтоб ее все услышали. И едва эта
команда звучала, как у Юрки и всех прочих словно бы какое-то реле в мозгу
срабатывало.
Сейчас Юрка подумал, что, возможно, этот самый Федя распространял вокруг
себя какую-нибудь волну, которая независимо от громкости голоса заставляла
всех подчиняться его воле. Может, и у Полины после того, как ее Магомадовы
племянницы напоили чайком с каким-нибудь препаратом, тоже стала такая волна
излучаться?
На вопрос, зачем это было сделано, отвечалось поначалу легко: ради
эксперимента. Допустим, дяде Магомаду какие-нибудь нищие российские ученые
предложили купить у них эту химию. Очень полезная в бандитских делах вещь.
Выпиваешь таблетку, идешь на переговоры с чиновником или ментом, не даешь
никакой взятки, а он делает все, что твоей душе угодно. Или приходишь к
недругу и говоришь: "Вась, прыгни с девятого этажа!" Вася идет и прыгает,
ни о чем не спрашивая. И фиг кто пришьет даже такую статью, как доведение
до самоубийства, даже если услышит, как ты эту фразу сказал. Потому что
сама по себе такая просьба вовсе не означает, что гражданин обязан был
сигать в окно.
В общем, Магомад решил для начала проверить, как это снадобье действует. А
тут подвернулась Полина: трусоватая, безвольная даже без всяких препаратов.
Идеальный объект для опыта! Уж если ее все слушаться будут, то все ясно,
порошок нормальный.
Таран более-менее убедительно растолковал себе даже то, почему Магомад так
поспешно отправил их на теплоход. Небось прикинул, через какое время
препарат начнет действовать, и подстраховался. Потому что сообразил: ежели
снадобье и впрямь такое, что даст возможность Полине подчинять себе людей,
то она и его самого вместе с племянницами заставит под свою дудку плясать.
Если захочет, конечно.
Вот это "если захочет" придало размышлениям Тарана некое новое направление.
А что, если все события, предшествовавшие посадке на теплоход, происходили
именно по воле Полины? И может быть, именно поэтому они и выглядят такими
странными и нелогичными? Может, это она заставила Колю положить в багажник
"шестерки" труп Суслика и поставить мину? А потом, пожалев Юрку, на
расстоянии внушила, что ему в кустики надо, и приказала выйти из машины. А
потом самого Магомада заставила отправить ее в "свадебный круиз"...
Неизвестно, до чего бы еще Таран сумел додуматься, если б не проснулась
Полина.
Сперва она просто заворочалась под одеялом, потом приоткрыла один глазик,
хитренько улыбнулась, зевнула, потянулась, высунувшись из-под одеяла по
пояс и показав Юрке пухлые грудки, а потом повернулась в его сторону и
лениво произнесла:
- Не спишь уже? Тогда - с добрым утром!
- Ага, - скромно заметил Таран, поглядев на часы. - Сейчас половина
двенадцатого, между прочим.
- Хорошо! - закинув руки за голову и посучив ножками под одеялом, сказала
Полина. - Славно выспались, верно?
- Можно было и пораньше спать лечь.
- Разве тебе не понравилось то, что было ночью? - состроила глазки Полина.
- По-моему, ты все, что хотел, увидел.
- А по-моему, я увидел то, что ты хотела мне показать, - осторожно
ухмыльнулся Юрка.
- Возможно, и так. И ты ничему не удивился?
- Удивился. Очень многому.
- И тебе не хочется узнать, почему так получается?
- Иногда лишнее знать вредно...
- А все-таки?
- Расскажи, если не в лом, уши затыкать не буду. Я вижу, что с тобой нечто
ненормальное творится, бояться тебя начинаю.
- По-моему, ты первый человек, который сам по себе сказал мне, что меня
боится! - хихикнула Полина. - Это хорошо, что ты такой умный. Ты прав, меня
надо бояться. Я великая и ужасная, как Гудвин из Изумрудного города.
- Да уж, - согласился Юрка, - после того, что ты ночью вытворяла, я так и
понял. И еще понял, что ты можешь любого заставить себе подчиняться.
- Вот это, дорогой Юрик, самое главное, что ты должен был понять,
осклабилась Полина, нацепив на нос очки. - То, что вчера было, - это всего
лишь маленькая демонстрация моих возможностей.
- А что ты еще можешь?
- По правде сказать, сама не знаю. Надо попробовать.
- Может, пока не стоит? - хмыкнул Юрка иронически. - А то еще Солнце на
небе остановишь, Волгу заставишь вспять потечь, Луну на Землю свалишь...
- Нет, этого я, конечно, не смогу. Но вот заставить теплоход остановиться и
отдать якорь - запросто. Или загудеть. Просто так, без надобности. Сделать?
- Ну, от одного гудка навряд ли большой вред будет, - сказал Юрка. - А вот
тормозить судно не надо. Хрен его знает, может, сзади нас кто-то плывет, а
мы ему дорогу загородим...
- Ладно, - согласилась Полина. - Сделаем гудок! Засекай время, он будет
ровно через десять секунд.
Тарану самому стало интересно, и он глянул на часы. Точно! Через десять
секунд теплоход звонко гуднул.
- Ну как? - спросила ведьма.
- Точно, как в аптеке! - подтвердил Таран.
- Видишь? - ухмыльнулась Полина. - Со мной не соскучишься!
УКУС ОЧКОВОЙ КОБРЫ
В том, что с Полиной не соскучишься, Таран уже давно не сомневался. Однако
то, что она заставила теплоход загудеть, его на какое-то время повергло в
смятение. Это что ж, выходит, она и механизмы может в повиновение
приводить? Впрочем, так было всего несколько секунд, и Юрка от своей
бредовой догадки откачнулся. Гудок-то дает не теплоход, а человек, который
кнопку нажимает, какой-нибудь выключатель поворачивает или за рычаг дергает
- каким способом теплоходный гудок в действие приводится, Таран не знал.
Стало быть, Полина просто-напросто на этого речника подействовала, а теперь
он небось слушает матюки от капитана: какого хрена гудел? И сам объяснить
ничего не может, потому как не понимает, с чего ему в голову пришло
посигналить.
Однако этот гудок навел Юрку и на очень полезную мысль. Получалось, что
Полина может влиять не только на тех, кто рядом с ней находится, ее видит и
слышит, но и на тех, кто с ней непосредственно не общается, да еще и удален
на приличное расстояние. Таран, правда, толком не знал, где расположена
ходовая рубка, - он был человек сухопутный, но догадывался, что не ближе
чем метрах в двадцати отсюда. Правда, это все не сразу сработало, а через
десять секунд, но возможно, такое время потребовалось на то, чтоб Полина
сосредоточилась на своем приказе.
- Может, еще что-нибудь сотворить? - озорно спросила Полина. - Давай,
сделаем так, чтоб теплоход сбавил скорость?
- Не надо! - запротестовал Юрка. - Ради бога, не суйся ты в эти корабельные
дела, а то, блин, еще утопишь его невзначай.
- Хорошо, - смилостивилась Полина, - не буду трогать теплоход. Но неужели
тебе все-таки неинтересно знать, как это все получается?
- Ты лучше скажи, что тебе самой хочется мне про это рассказать.
- Хочется. Только не знаю, с чего начать...
- Начни с начала, - посоветовал Таран, - например, с того, как это самое у
тебя проявилось.
- Самое любопытное, что как раз этого-то я и не помню точно. Понимаешь, я
еще маленькая была, а мне иногда казалось, будто я умею мысли читать.
Правда, это не всегда получалось, но иногда мне говорили то, что я уже
знала... Ну, допустим, мама мне хотела подарить набор кукольной мебели на
день рождения, но ничего не говорила, чтоб получился сюрприз. Но я все
равно уже знала, что она именно его подарит. Хотя сама этот набор никогда
не видела и подарить именно такой не просила. Потом в школе я почему-то
всегда знала, когда меня вызовут отвечать, а когда нет. Даже не потому, что
меня уже спрашивали недавно или, наоборот, давно не спрашивали, как все
обычно в школе вычисляют, а просто знала, и все. Почти никогда не
ошибалась.
- Наверно, отличницей была? - спросил Таран с легкой завистью. Для него
школьные годы были не просто недавним прошлым, а вообще едва ли не
вчерашним днем. Смешно сказать, но год назад он в мае еще за партой сидел и
переживал, как экзамены сдаст.
- Ну, не совсем, - ответила Полина. - Так, нормально училась. И в универ
сумела поступить. Там тоже, между прочим, могла угадать билет. Не всегда,
правда, но в семи случаях из десяти - точно. А дополнительные вопросы,
которые профессора задавали, тоже угадывала. Точнее, мне иногда хотелось,
чтоб они мне именно такой вопрос задали, который я лучше всего знала. И
довольно часто так и получалось.
- А у Костика это проявлялось? - спросил Таран.
- Нет, по-моему, у него такого не бывало. Правда, я и сама у него ничего не
спрашивала, и про себя никому ничего не рассказывала. Потому что не очень
понимала, как так получается. Даже боялась, что у меня с психикой не все в
порядке. Меня и так все считали немного заучившейся.
- Но ведь тогда ты так, как сейчас, не могла орудовать?
- Нет. Это у меня совсем недавно проявилось. Буквально вчера или позавчера.
- Может, это у тебя после того, что было зимой?
- Нет, там все было совсем наоборот. И потом, после того как меня отпустили
домой, я ничего необычного, кроме потери памяти, не ощущала.
- А что вчера произошло?
- Вчера я окончательно поняла, что могу подчинить себе любого. Даже
Магомада. Понимаешь, он никуда не собирался нас посылать. Он хотел
позвонить Коле или Васе, чтоб они приехали и с нами разобрались.
Таран припомнил: действительно, Магомад вначале явно подводил к мысли, что
ему неохота ссориться ни с Колей, ни с Птицыным, да и о Васе он кое-какое
представление имел. По крайней мере, заметил, что тот, кто хочет навредить
Зубу, не захочет вредить Птицыну. И очень боялся, что Коля наведет на него
СОБР через своих друзей в ментуре.
- Это ты его заставила? - удивился Таран. - Зачем?
- Понимаешь, эти его племянницы, когда начали со мной говорить, смотрели
как-то странно. И тогда я стала читать их мысли...
- Ты уверена, - спросил Юрка, - что это ты их мысли читала, а не они тебе
их передавали?
- Нет, - помотала головой экстрасенсиха. - Они, наоборот, не хотели, чтоб я
догадалась, почему они мне вопросы про предков задают. Оказывается, они
вычислили, что я им дальняя-предальняя родня. У нас с ними - общий пращур
был, а у меня какая-то прапра... и так далее бабка Мадина, которая вроде бы
унаследовала от какого-то шейха некую особую силу. Вот эту, которая у меня
проявилась.
- Восточные сказки какие-то... - недоверчиво произнес Таран. - А почему же
она раньше так мало замечалась?
- Потому что я просто ничего не понимала. А потом, когда в нее поверила,
эта сила развилась и окрепла.
- Но почему ты Магомада не заставила просто-напросто нас домой отпустить? -
недоуменно спросил Юрка.
- А зачем? - лукаво прищурилась Полина. - На фига мне эти родители? Они
меня не понимают, я - их. Конечно, я бы могла их сделать совсем послушными,
чтоб они мне на мозги не капали и не нудили, почему я до сих пор не
работаю, не выхожу замуж и детей не рожаю. Но выше головы не прыгнешь,
больше того, что у них есть, они мне не дадут. Трехкомнатная квартира - вот
и все состояние, если по большому счету. А мне хочется очень многого,
понимаешь? Я хочу мир посмотреть и себя показать.
- И для начала, - хмыкнул Таран, - ты решила под конвоем Алика и Тины вниз
по матушке по Волге?
- Под каким конвоем, слушай? - Полина умело изобразила кавказский акцент, и
Таран в первый раз за все время их знакомства увидел в лице Полины какие-то
восточные черты. - Все то, что вчера говорил Алик, насчет того, что в трюм
с крысами пересадит, - это лажа. Это я сперва придумала для Магомада, а
потом для него. Просто так, чтоб проверить, насколько точно смогу
продиктовать им слова. Все эти "меры безопасности" прежде всего для того,
чтоб ты лично не удрал, пока я сплю, и не попытался меня убить. Понимаешь?
- И что, мы в принципе можем в любом порту на берег сойти?
- Да. И по палубе прогуляться, и вообще как угодно с ума сходить. Только ты
должен меня слушаться и любить, что бы я ни вытворяла.
- В том смысле, что, если ты пять мужиков сюда приведешь, я тоже должен
буду улыбаться? - нахмурился Таран.
- Ну, улыбаться ты будешь даже в том случае, если я тебя заставлю с мужиком
спать! - сказала Полина заметно более жестким голосом. - Ты ведь тоже в
моей власти, пойми это. Если я захочу по-настоящему, ты ляжешь на пол,
откроешь ротик и, когда и тебе туда пописаю, проглотишь как нектар... Но
мне не хочется с тобой такие грязные штучки проделывать. Я тебя
по-настоящему люблю, понимаешь? И хочу, чтоб ты меня тоже любил.
Добровольно, без всякого гипноза.
- Полин, - внутренне ужаснувшись тем радужным перспективам, которые сулило
дальнейшее путешествие с этой очковой змеей, почти пролепетал Таран, -
неужели ты думаешь, что можно насильно заставить любить?
- Как раз насильно заставить - это для меня раз плюнуть, - усмехнулась
Полина. - Ты видел вчера этих бугаев? Они таких девок, как я, поимели
множество. И делали это без нежности, по-животному, ничего не видя, кроме
сисек и дырок. А я заставила их видеть в себе высшее существо, от которого
даже получить удар ремнем - великое счастье. Они меня обожали в самом
прямом смысле слова! Я бы могла и с тобой то же самое сделать, но я хочу,
чтоб ты сам стал меня обожать. Чтоб тебе передалась моя любовь.
Юрка понял: если он еще разок вякнет что-то поперек, Полина опять применит
против него свое невидимое но страшное оружие. То ли она это уже по своей
телепатии передавала, то ли Таран просто так догадался. Что придет в эту
головенку с каштановыми кудряшками? Судя по всему, фантазии у нее на все
хватит. Кроме того, Юрке показалось, что Полина, должно быть, немало
натерпевшаяся по жизни от братков Зуба, которые дрючили ее, когда хотели, в
какой-то мере еще и мстит за свои унижения. А раз так, то она вполне
способна до таких "высоких степеней безумства" дойти, что сам покойный
маркиз де Сад в гробу перевернется.
Такого жуткого бессилия и невозможности повлиять на свою судьбу Таран еще
никогда не испытывал. Хотя и в наручниках бывал, и в заваленном подземелье,
не говоря уже о тех многочисленных случаях, когда оказывался под дулом
пистолета. Здесь ни пистолета не было, ни наручников, и Полина выглядела
вполне безобидно. Но ощущение полной несвободы прямо-таки довлело над
Юркиной душой. Более того, он чуть ли не физически чувствовал, что сейчас,
в тот самый момент, когда он размышляет над своим незавидным положением,
это маленькое чудовище роется у него в черепной коробке, просматривает
каждую мыслишку и ни одной, хоть каким-то боком нацеленной против себя, не
оставит без внимания. И ей действительно ничего не стоит воплотить в жизнь
любую из своих фантазий. И не только всяких там унизительно-похабных, о
которых она уже сообщила. Она ведь может заставить и его, и прочих
окружающих творить самые ужасные вещи. Убивать других и самих себя с
улыбкой на устах. Да, стоит ей захотеть, сосредоточиться - и Таран,
воспылав к ней страстью, возненавидит Надьку и даже маленького Алешку.
Больше того, Полина может заставить его их убить. Самым ужасным образом!
- Теперь я знаю, чего ты боишься больше всего, - зловеще произнесла Полина,
как бы подтверждая Юркину уверенность в том, что она читает все его мысли.
- И знаю, что мешает тебе полюбить меня. Так вот, если ты не сумеешь
преодолеть эту помеху, я ее сама преодолею. Не сейчас, немного позже.
- Зачем тебе это? - пробормотал Таран.
- Не знаю, - улыбнулась Полина, оскалив лисьи зубки; - Просто так, бабья
блажь. Завидую твоей Надьке, может быть. Почему ей должно быть хорошо, если
мне плохо?
- Я постараюсь... - с трудом выдавил Юрка. - Только не трогай их,
пожалуйста!
- Пока я их не могу тронуть, - призналась Полина. - То ли это слишком
далеко, то ли я просто еще не умею на такие расстояния доставать.
Потренируюсь еще, тогда посмотрим!
Таран порадовался, надеясь, что ей никакими тренировками не удастся
распространить свое внушение на дистанцию без малого в тысячу километров.
Но тут же испугался, что Полина эту мысль учует и назло сотворит что-нибудь
пакостное.
- Не думай, что мне очень нравится делать пакости, - произнесла она вслух.
- Просто иногда бывает такое настроение. Когда я злюсь на что-нибудь. Но
сейчас я добрая. Сделай мне что-нибудь приятное без подсказки, а? Пока я
сама не придумала...
Последняя фраза была произнесена почти нежно, но в ней звучала явная
угроза. Эта гадина все, что угодно, могла придумать. У Тарана морозец по
коже прошел. И хотя сейчас ради того, чтоб предотвратить всевозможные
несчастья, которые Полина была способна принести Надьке и Лешке, Юрка был
готов умереть, он понимал, что даже его смерть ничему не поможет. Нет, надо
было действительно думать над тем, как ублажить эту страшную девку, пока
она сама не додумалась до какой-нибудь мерзости... Но как назло в голову
ничего не лезло.
- Так нечестно, - немного детским тоном произнес Таран. - Ты-то знаешь, о
чем я думаю, а я - нет. Как я догадаюсь, что тебе будет приятно?
- Просто ты не хочешь этого сделать, - вздохнула Полина. - Жаль! Придется
самой придумывать...
У Юрки сжалось сердце, но в этот момент пискнул телефончик.
- Да! - отозвалась Полина. - Добрый день, Тина. Спасибо, нормально...
Приносите. Да, и завтрак, и обед сразу. Мы очень голодны...
И набросила на себя халатик. Таран тоже постарался что-нибудь надеть, чтоб
не вызывать лишних ворчаний со стороны суровой прислуги, если Тину,
конечно, считать прислугой, а не надзирательницей.
Через пять минут появилась Тина, прикатившая и завтрак, и обед. Но какая!
Таран ее мог бы и не узнать, до того изменилась со вчерашнего дня эта дама.
Та была мрачная и сердитая, а сегодняшняя - аж вся лучилась теплотой и
предупредительностью. Юрка мгновенно понял: Полина взяла ее на прицел.
- Кушайте, пожалуйста! - с нежной, прямо-таки материнской улыбкой
произнесла Тина. И с этой улыбкой, пятясь, как при дворе какого-нибудь
шахиншаха, где к государю нельзя спиной поворачиваться, удалилась за дверь.
- Видишь, - сказала Полина, принимаясь за еду. - Вчера она была как мегера,
а сегодня - ангелочек. Это моя работа. Я еще вчера прочитала ее мысли. Ее
дурное настроение проистекало от зависти к нам с тобой. Она испытывает
огромную сексуальную неудовлетворенность. С мужем-пьяницей разошлась, Алик
на нее обращает внимание только тогда, когда ему приспичит, и делает это по
принципу "сунул-вынул". Страдает девушка! Конечно, я ее на несколько часов
сделала доброй, но потом к ней опять вернется тоска, и она станет похожа на
злую крысу. Хочешь ее трахнуть?
Таран чуть не поперхнулся. Ему даже говорить на эти темы было неприятно.
- Ладно, - смилостивилась Полина, - я думаю, что сразу много - это вредно.
И вообще не тратить же все время на секс? У нас еще полно времени впереди.
Давай после обеда пройдемся по палубе? А ближе к вечеру будет остановка,
по-моему, в Угличе. Сходим на берег, посмотрим храмы... Не возражаешь?
- Абсолютно, - почти с облегчением произнес Юрка. И углубился в поедание
этого самого комплексного завтрака-обеда.
Когда с обедом было покончено, снова появилась Тина и опять с приятной,
радующей глаз улыбочкой. Если б Таран не знал, что эту улыбочку Тине
организовала Полина, наверно, улыбнулся бы в ответ. Но фиг его знает, как
Полина отреагирует. Может, действительно потребует, чтоб Юрка прямо тут эту
самую Тину отдрючил, а может, предложит Тине Юрку ремнем отстегать. Нет, с
этой змеюкой надо осторожнее...
ПТИЦЕЛОВ ШУТОК НЕ ПОНИМАЕТ
Коля после ночного разговора с Магомадом и Васей на Фроськину дачу не
вернулся. Он поехал на одну из городских квартир, где надеялся поспать до
полудня, благо самый главный вопрос - денежный - он считал урегулированным.
Однако мечтам его сбыться не довелось.
Проснулся он от довольно сильного тычка в ребра, сделанного стволом
пистолета. И когда открыл глаза, то увидел четырех парней амбалистых
габаритов, которые, похоже, не собирались желать ему доброго утра. Более
того, создавалось впечатление, что Колю пришли брать. Хотя граждане были в
штатском, но что-то неуловимое, отличающее их от мирных жителей,
просматривалось в их внешнем облике. Не говоря уже о пистолетах с
глушителями, которые были наведены на Колю.
- Подъем! - не очень громко произнес один из незваных гостей, сдергивая с
Коли одеяло. - Одевайся!
- В чем дело? - пробормотал тот, хлопая глазами. - А где санкция? Понятые?
- Вот! - Гражданин, сдернувший одеяло, покрутил стволом перед Колиным
носом. - Тут все: и санкция, и прокурор, и понятые...
Таран, увидев этого дядю, наверно, порадовался бы. Ведь это был капитан
Сергей Ляпунов. Коля из всего личного состава МАМОНТа знал только Птицына
да еще Тарана. Поэтому мог сейчас предполагать все, что угодно. Поначалу он
подумал, не менты ли это, но после того, как ни понятых, ни санкции на
арест и обыск ему не предъявили, стал прикидывать гораздо худшие варианты.
Например, такой, что его вычислили ребята Зуба, оставшиеся на свободе, и
решили свести с ним счеты. От ментов был шанс отмазаться, потребовать
адвоката, внести залог, изменить меру пресечения на подписку о невыезде и
так далее. От Зуба Коля не откупился бы даже той сотней тысяч, которую он
наконец-то получил от Васи через Магомада. Впрочем, эти десять пачек лежали
далеко отсюда, в офисе Колиной конторы, и доверенные лица, возможно, уже
занимались вопросом об их переводе Колиному "кредитору".
Коля торопливо одевался, ибо визитеры с пистолетами были явно не настроены
на долгое ожидание. Задавать вопросы и вообще что-либо вякать он не
решался. Знал, что не ответят. С другой стороны, раз его не пристрелили
сонного, значит, у граждан есть к нему какой-то разговор, который скорее
всего состоится в другом месте. Все это давало некоторый шанс пожить
подольше, если сейчас не делать резких движений.
- Готов? - спросил Ляпунов, когда Коля зашнуровал ботинки.
- Да...
- Поедешь с нами. Если на лестнице или во дворе рыпнешься... Догадываешься,
наверно.
Коля догадывался, а потому рыпаться не собирался. Когда он в окружении этих
четверых молодцов спускался по лестнице, то, наоборот, очень боялся
невзначай оступиться или как-нибудь иным образом дернуться. Потому что
понимал: эти завалят его однозначно и для них нечто похожее на попытку к
бегству равносильно признанию вины.
Во дворе Колю быстро и не очень вежливо затолкали в заднюю дверь
автофургончика "УАЗ", в народе именуемого "буханкой".
После того как фургон двинулся с места и покатил в неизвестном Коле
направлении, Ляпунов, оказавшийся поблизости от Коли, произнес:
- Мы от Генриха, Где Таран? Отвечай быстро и не фантазируя.
- Уф! - вырвалось у Коли, - А я уж черт-те что подумал...
- Не тяни резину, время дорого. Где Юрка? Почему вчера не, прилетел?
- Тут такое дело...- Коля начал сбивчиво и нервно излагать все, что он знал
по этому поводу. При этом он хорошо понимал, что представителям Птицелова
будет очень трудно поверить в то, что Коля им сообщает. Тем не менее
Ляпунов слушал, не перебивая, а машина все это время каталась по московским
улицам.
- Все? - спросил капитан, когда Коля выговорился до упора.
- Да...- пробормотал тот.
- Ничего не наврал? А то Птицелов шуток не понимает...
- Ничего. Я понимаю, вам поверить трудно, но я большую часть всего со слов
Магомада знаю. Ну, и Васи частично.
- Это я понял, не беспокойся. Сейчас мы вас снова всех вместе сведем и
продумаем, что делать дальше.
Коля хотел сказать, что лично он не советует приезжать к Магомаду всего с
четырьмя "стволами", да и Васю хрен одного застанешь, но промолчал. В конце
концов, его нынешняя роль была весьма незначительной.
Она стала еще незначительней, когда машина, пропетляв еще около получаса по
неизвестному маршруту, наконец остановилась. На сей раз Колины спутники не
стали доверять его покладистому нраву и весьма быстро застегнули на нем
наручники, а на голову надели мешок из черной ткани. После этого взяли под
локотки и повели куда-то по травке. Сквозь ткань мешка до Колиного носа
добирались некие лесные весенние запахи. Вообще-то прогуливаться по лесу
Коле нравилось, но не в такой компании. Утешало лишь одно: мешок надели,
значит, не исключают возможности, что через какое-то время отпустят. Коля
сам так делал, когда похищал кого-нибудь на время.
Минут через десять Колю вывели на некую асфальтированную дорожку, а потом
по лестнице с каменными ступеньками проводили куда-то вниз. Дальше его вели
по неким коридорам с цементным полом, причем несколько раз меняли
направление.
Мешок и наручники с него сняли только после того, как завели в какое-то
хорошо освещенное помещение и усадили на довольно мягкий стул. Поморгав
глазами, Коля с удивлением обнаружил, что здесь находятся Магомад и Вася,
тоже усаженные на стулья и охраняемые довольно большой группой граждан,
среди которых были и те, кто прервал Колин заслуженный отдых, и ряд других,
которых он прежде не видел.
Магомад, пожалуй, ощущал себя наименее комфортно. То ли он уже бывал здесь
когда-то, то ли никак не мог понять, каким образом его смогли доставить
сюда из охраняемого поселка и с охраняемой дачи, где имелось около десятка
головорезов. Вася тоже выглядел неважно, но прежде всего потому, что при
задержании перенервничал и проявил несдержанность. Похоже, его крепко
чем-то отоварили по башке и адекватное мировосприятие к нему еще не
вернулось. Тем не менее он с некоторой неприязнью поглядывал то на
Магомада, то на Колю - мол, кому из вас, засранцев, я обязан этим утренним
подъемом?
- Давно не виделись, слушай! - криво усмехнулся Магомад. - Три часа
проспали - и опять вместе...
- Помолчи, дедуля, - строго заметил кто-то из охранников.
В это самое время в комнату вошел высокий, немолодой господин, в отлично
пошитом костюме, одетый в шапочку-маску, полностью закрывавшую лицо. Сквозь
прорези для глаз просматривались только черные очки.
- Значит, так, - произнес он мощным басом, который всех троих деятелей,
привезенных сюда не по своей воле, заставил трепетать. - Провожу очную
ставку. Сейчас каждый из вас доложит мне все, что он уже излагал.
Магнитофонные записи всех ваших первоначальных сообщений у меня уже есть.
Если что-то где-то не будет совпадать - у меня возникнут сомнения в вашей
честности. Если кто-то что-то не досказал, желательно это добавить сейчас.
- Уважаемый, - почти вкрадчивым тоном произнес Магомад, - вы бы хоть
немного намекнули, кто такой, а? Новый генпрокурор, может быть? Мне
сказали, что Генрих Птицын своим юношей интересуется. Генриха я знаю, а вас
нет.
- Это очень хорошо, дорогой Магомад Хасанович, что вы меня не знаете,
заметил гражданин в маске. - Иначе бы у вас не было шансов уйти отсюда
живым. Во всяком случае, у вас их существенно больше, чем у Коли и Васи.
Что же касается Генриха, то он работает на меня. И неплохо работает, как вы
только что могли убедиться. Вопросов больше не должно быть. Прошу
приступить к изложению ваших сообщений. Начнет Коля.
- Коля еще раз повторил то, что рассказывал Ляпунову. Если не слово в
слово, то по крайней мере ни разу не сбившись и не поменяв события местами.
Когда он закончил, Фантомас - так Коля мысленно обозвал здешнего главного
медленно произнес:
- Так. Теперь в дополнение к этому я хотел бы услышать, зачем и почему вам
понадобилась Анне Петерсон. А также кому вы ее передалии при каких
обстоятельствах.
- Она понадобилась не мне...- пробормотал Коля, печенкой чуя надвигающуюся
угрозу. - Один человек, который, будем говорить так, для меня вроде маршала
над майором, предложил мне ее изъять, используя парня от Птицына...
- Сам лично предложил? - перебил Фантомас.
- Нет, через посредников. Я его сам в глаза не видел.
- У вас там какой-то сбой был, кажется?
- Был. Зуб тоже этой девушкой интересовался. Они навели ментов на гараж,
откуда мы держали связь с Юркой, ну, а потом меня заставили выводить его
прямо на их дачу. Там Юрка не растерялся, ну и я ему немного помог, да и
девушка, как видно, больше к нам хотела, чем к Зубу. В общем, она осталась
у нас, а на следующее утро я ее отвез на условленное место, где она
пересела в машину посредника. Больше я ею не интересовался.
- Здравая позиция! - произнес Фантомас. - Как выглядела машина посредника?
- Зеленый "УАЗ-469", - быстро ответил Коля. - Я был на темно-красной
"Ниве". Встреча состоялась во дворе...
- Улицу и номер дома не называть! - запретил Фантомас.
- Как скажете... Оттуда вышел парень, которого я знал в лицо. Передал ему и
уехал, не оглядываясь.
- Кто-нибудь еще сидел в машине с тем парнем?
- Не разглядел. Какое это имело значение?
- Большое. Припомни получше, может, с ним еще кто-то был?
- Вы что думаете, его заставили? Под пистолетом держали? Нет, я бы это
сразу разглядел.
- Это он потребовал у тебя дискету 18-09?
- Он мне позвонил примерно через пару часов после встречи и сказал, что эта
дискета понадобилась Ане.
- После этого ты отправил за дискетой Тарана?
- Да, ему было проще ее взять. Ребята Зуба за домом смотрели, они его в
лицо не знали.
- И кому ты потом отдал эту дискету?
- Все тому же посреднику. Мы еще раз вечером встретились на том же месте. А
потом он мне позвонил и сказал, что дискета годная, а заодно передал, чтоб
я отправил Полину на "Светоч".
- Откуда он узнал, что Полина у тебя? Коля потер лоб, на котором выступила
испарина. У него что-то явно не сходилось в памяти.
- Ты что, не помнишь, рассказывал ему о ней или нет?
- Н-не помню... - пробормотал Коля.
- Со мной то же самое было! - воскликнул Магомад. - Я тоже долго думал, что
мне Коля про все эти вещи рассказал. А это не он. Это Полина все закрутила!
Она - экстрасенс! У ней сила Ушурмы проявилась... Всем мозги запудрить
может!
- Извини, Магомад Хасанович, - подчеркнуто вежливо произнес Фантомас, - не
спеши, а? Я твои восточные сказки хорошо прослушал, даже два раза подряд.
Легче всего все списать на колдовство, гипноз, телепатию и иную херню. Я бы
не" хотел, чтоб вы мне всеми этими байками мозги запудрили. Тем более что я
во всех этих делах - самое заинтересованное лицо. Вы все, да будет вам
известно, работали на меня. Но так хреново, что впору подумать, будто
против!
- Начальник! - воскликнул Магомад. - Я мамой клянусь!
- Да хоть двоюродной бабушкой по линии Ушурмы! Это мне была нужна Анне
Петерсон, понятно? А я ее, Коля, представь себе, так и не увидел! А про
дискету 18-09 я вообще понятия не имел! Полину, между прочим, Магомад искал
по моему заказу и должен был, едва увидев ее, позвонить моему человеку.
Вместо этого он ее отправил по речке плавать. Вася должен был получить ее
от Магомада, а не от Коли. А Магома-ду ее должен был Зуб прислать, понятно?
Какой козел все запутал, а?
- Посредник-то ваш был! - ощущая отчаяние и смертную тоску, выкрикнул Коля.
- Спросите, блин, с него!
- Фиг с него что спросишь! - прорычал Фантомас. - Его этой ночью в петле
нашли... А у Зуба, между прочим, в СИЗО инфаркт состоялся. Только покамест
доктора еще не уточнили, изнутри у него миокард порвался или снаружи... .
- Дорогой, не знаю имя-отчества, - сказал Магомад относительно спокойно,
должно быть, сохраняя веру в Аллаха и присутствие духа. - Ты совсем большой
человек, мы - очень маленькие. Если ты сам ничего в своих делах понять не
можешь, почему мы в них больше твоего должны понимать? Ты всех нас
закрутил, ты всех нас порознь нанял и свои проблемы решать приспособил.
Хотя у нас своих полно. Мы все играли втемную, не зная, что за этим один
человек стоит. Теперь ты сам все запутал, ничего не понимаешь, и говоришь:
"Вы виноваты!" А когда я тебе говорю то, что есть на самом деле, ты
ругаешься: "Не надо восточные сказки рассказывать и мозги пудрить!" Ты
только что сказал, что я Полину искал по твоему заказу. А я об этом только
от тебя услышал. Мне всегда казалось, будто я ее сам искать начал, когда
рукопись брата прочел. Ко мне никто не подходил, ничего не говорил. И
Патимат никто не говорил: "Ищи!" - и Асият тоже. Откуда ты сам про эту
Полину знаешь, а?
Фантомас, хотя его лица не было видно, сделал какое-то порывистое движение,
будто что-то хотел сказать, но потом неожиданно присел и подпер лицо рукой,
как роденовский "Мыслитель", - задумался. Окружавшая его свита напряглась,
ожидая какого-то резкого приказа: например, пошмалять всех троих
"подследственных", чтоб никому обидно не было.
Но Фантомас ничего такого приказывать не стал. Он посидел в молчании минуты
две-три и произнес несколько неуверенным голосом:
- Значит, другого объяснения, чем колдовство этой стервы, вы придумать не
можете... И я, к сожалению, тоже. Но если так, то Аню Петерсон, как мне
кажется, придется искать в тех же краях, куда направилась Полина. Магомад,
ты график движения теплохода хорошо знаешь?
- Можно спросить, - улыбнулся горец. - Бесплатно!
- Очень хорошо. Тех людей, которые с Полиной и Тараном едут, ты хорошо
знаешь?
- Мои люди знают, - уклончиво ответил Магомад.
- С ними можно как-то связаться?
- Наверно, можно. Только могу тебе сразу сказать, дорогой. На них надежда
плохая. Полина их наверняка уже под контроль взяла. И они теперь - ее люди.
- Порадовал... - бормотнул из-под маски босс. - Значит, ты даже не знаешь,
едет ли она на этом теплоходе или уже сошла?
- Понятия не имею, дорогой. Я вообще не знаю, почему ты решил, что она
собралась ехать туда же, куда Аню Петерсон увезли. Может, это сама Полина
тебе в мозги продиктовала, а? Как мне, чтоб я ее на теплоходе кататься
отправил...
- Блин, да что ж за жизнь пошла?! - вскричал Фантомас. - Теперь собственным
мозгам уже нельзя верить, да?!
- Наверное... - развел руками Магомад. - Почувствовал, каково нам было
вчера, когда мы до этого додумались?
- А может, они действительно с этой Анькой заодно? - предположил Коля,
почесав затылок. - Казалось бы, мы с Тараном ее, как ни крути, украли. От
мамы с папой, от хорошей работы, где большую зарплату не только выписывают,
но и на руки выдают. Увезли хрен знает в какую дыру, а она - ни в одном
глазу! Не ныла, не дергалась, как будто уже знала, что все будет хорошо.
Одно дело, что ей Юрка говорил - тем более что ее еще и поиметь успел! -
насчет опасности, которая ей угрожает. Или, допустим, то, что я ей молол
насчет хорошей работы с оплатой на порядок выше. В натуре-то я даже не знал
толком, для чего она нужна и кому! Но ведь только совсем пустоголовая
лоханка могла прямо сразу во все поверить!
- Очень все это странно, господа предприниматели, - неожиданно подал голос
Ляпунов. - Когда Птицын меня сюда отправлял, он говорил, что моя задача
Юрку искать. Полину эту самую я зимой лично передавал одному научному
товарищу. Вместе с тобой, гражданин Магомад, твоими девушками и еще группой
других граждан. Вы тогда были, извиняюсь, чем-то накачаны и от этого вели
себя ужас как послушно. Теперь вы вроде бы вполне нормальные, но какую-то
фигню мелете. Может, какой-то сдвиг по фазе произошел?
- Я тебя тоже помню, гражданин капитан, - вздохнул Магомад. - Но никакого
сдвига не было. Научный товарищ нас вылечил и за хорошие бабки, которые мои
родственники собрали, разрешил жить и работать. По прежней специальности.
Как он меня лечил - не помню. И Патимат не помнит, и Асият. Сама Полина
тоже не помнит. Или только говорит так.
- Интересно, - произнес Фантомас. - А впечатление об этом научном товарище
хоть какое-то осталось?
- Никакого. Я только знаю, что такой должен был быть, а лица не помню,
слушай...
- Но деньги-то твои родственники кому-то собирали? Сколько, кстати?
- Двести тысяч, дорогой. И одного солдата в придачу. А кому собирали, я не
знаю, и они не знают. Стрелку забили в одном городе, приехали люди, приняли
деньги. Родственники солдата отдали, меня привезли, вот это помню. Не знаю,
какой он ученый, слушай, а бандит точно очень большой.
- В общем, так, - сказал Фантомас, сделав небольшую паузу. - По-моему, я
знаю, что это за ученый человек. И зачем ему эти мероприятия с Полиной,
тоже догадываюсь. У нас с ним старые счеты. Если Аня к нему попала, мне
очень плохо будет. Но если у него еще и Полина окажется - мне совсем хана.
Вот такой расклад. Поэтому выбор один: достать ее раньше, чем она к нему
попадет. Вы, трое, останетесь здесь, в гостях. Руководить своими шарагами
будете через меня. Все свои связи подымете, но перехватите ее. И если,
упаси господь, она уйдет, то разговор будет короткий.
- Хорошо еще, гражданин начальник, - осклабился Ляпунов, - что вы меня с
ребятами здесь придержать не собираетесь.
- Упаси бог. С Птицыным у меня хорошие отношения, и портить их
нерентабельно. Вы будете свою задачу выполнять - искать вашего мальчика. Но
если заодно и Полину найдете - без разницы, мертвую или живую, - не
поскуплюсь...
ПОРА МЕНЯТЬ КУРС!
В это самое время Полина и Таран стояли на прогулочной палубе теплохода и
смотрели на серое небо и свинцовую воду, между которыми медленно проплывала
от одного края горизонта к другому серо-зелено-желтая полоска берега.
Конечно, берег никуда не плыл, наоборот, судно двигалось вниз по реке, но,
с точки зрения теории относительности, это было одно-хренственно.
Палуба была почти пустынна, пассажиров не прельщала пасмурная погода, и
большинство их предпочитало сидеть в каютах. Исключение, кроме Юрки и
Полины, составляли Алик с Тиной, которые тоже пялились на берега метрах в
трех справа от своих "подопечных", да все те же два жлоба, занявших позицию
по другую сторону. Таран уже знал, что они, вся эта великолепная четверка,
сторожат не обоих, а конкретно его одного. Чтоб он, дурак, не сиганул с
борта. Конечно, Таран дураком не был и прыгать не собирался. Он, правда, не
очень понимал, почему Полина его тоже не загипнотизировала. Наверно, могла
бы тогда и без этого конвоя обойтись.
Принимая Полинино предложение прогуляться по палубе, Юрка прежде всего
хотел немного подышать свежим воздухом, потому что в каюте ему было более
чем тошно. И не потому, что там ночью всякие стыдно-пакостные вещи
творились, а потому, что там он себя пленником ощущал. А здесь все-таки
какая-то иллюзия свободы.
Говорить о чем-либо с Полиной ему не хотелось. Она его подмяла под себя,
расплющила, втоптала в грязь. Такая тихая, с детским и даже беспомощным
личиком. И еще требует любви! Причем добровольной, хотя в любой момент
может сделать Тарана послушным идиотом, который ей не только пятки лизать
станет, но и задницу. Сознает эту силу, падла, и упивается ей. А он,
крепкий, здоровенный, отлично обученный драться, - ничего против этой
бабенки сделать не может. И даже сейчас, ничего не говоря, боится, что она
прочтет его мысли и начнет с ним что-нибудь делать. Ведь она может
заставить его творить что угодно. Даже то, чего Таран не согласился бы
сделать под угрозой немедленной смерти. Ни Вова, ни Седой, ни Жора Калмык
не имели над ним такой абсолютной власти, хотя собирались и могли его
убить. Дальше их власть не распространялась. А это хрупкое создание одним
взглядом из-под своих стекляшек могло расправиться с Юрки-ной душой,
покорить ее, подавляя любое проявление самостоятельности. Таран даже
подумал, что ему сейчас было бы намного легче, если б она именно так и
поступила. Тогда бы он не чувствовал этого омерзительного нравственного
унижения. Но нет, должно быть, этой садистке доставляло удовольствие над
ним издеваться. Это наверное, гораздо слаще, чем ремешком по заднице
стегать.
Полина, впрочем, и сама на разговор не навязывалась. То ли ей и так было
известно все, что Таран о ней думает, то ли она сама о чем-то размышляла. А
может быть, ее кучерявая головка осмысливала собственное новое положение и
помаленьку строила какие-то наполеоновские планы. Юрка мысли читать не умел
и уточнить это дело не мог. Он только изредка поглядывал на ее
сосредоточенное личико, наполовину прикрытое капюшоном куртки, безуспешно
пытаясь понять, что у нее на уме.
- Алик! - неожиданно позвала Полина.
Тот прямо-таки сорвался с места и подскочил к госпоже. Именно так: никакого
превосходства и сознания собственной значимости на роже здешнего
"основного" не просматривалось. Он хоть и смотрел на Полину сверху вниз, но
так подобострастно и холуйски, что даже Тарану, понимающему, в чем дело,
стало немного противно.
- Чего изволите? - спросил он так, как даже современные артисты, играющие в
фильмах слуг, холопов и прочую барскую челядь, не умеют. У них всегда
какая-то ирония в голосе слышится. Дескать, хрен с вами, граждане, сегодня
я слугу играю, а завтра - царя изображать буду. Нет, Алик не играл. Он,
который небось больше, чем Таран, на своем веку повидал и, поди-ка, далеко
не всем разрешал пальцы веером кидать в своем присутствии, заискивал перед
госпожой да что там! - перед государыней Полиной, будто в ее власти было
казнить его или миловать. Впрочем, по большому счету именно так и было.
Скажи сейчас Полина: "Алик, я хочу посмотреть, что бывает с человеком,
который попадает под винты теплохода! Прыгни за борт!" - и Алик прыгнул бы
без разговоров, да еще и специально нырнул бы, чтоб поскорее под винты
попасть!
Но Полина, как видно, не собиралась заниматься такими глупостями. Ее
какие-то более серьезные проблемы занимали. Потому что она сказала:
- Знаешь ли, Алик, мне что-то наскучило это плавание. Сыро, холодно.
По-моему, на следующей остановке надо сойти. И постарайся, чтоб у нас там
была хорошая машина. Пусть ее прямо к пристани подгонят.
- Будьте спокойны, сделаем! - бодренько ответил Алик.
И сразу же куда-то побежал. Не иначе, машину к трапу заказывать.
- Мы идем в каюту! - объявила Полина, и весь "эскорт" зашевелился. Впереди
пошли бугаи, а сзади - Тина, готовая, кажется, всем пасть порвать, кто хоть
косо взглянет на "государыню".
Пришли в каюту. Когда "эскорт" удалился и Юрка остался наедине с Полиной,
то решился спросить:
- Что ты вдруг так резко? Вроде бы говорила, что собираешься долго ехать?
- Нам грозит опасность, - объявила Полина, и Юрке сразу стало ясно, что она
не шутит. - Если мы не выйдем на следующей пристани, нас просто убьют. Так
что пора менять курс, пока нас киллеры не нашли.
- А ты этих самых киллеров заворожить не сможешь? - удивился Таран.
- Юрик, если ты поднимешь на меня руку, я смогу ее парализовать. Но если
кто-то прицелится в меня из винтовки за двести метров, я не успею
среагировать.
- Но ведь ты откуда-то-узнала, что на тебя готовится засада? - заметил
Таран. - Не иначе, ты по телепатии это дело приняла? И, поди-ка, подальше,
чем за двести метров...
- Да, гораздо дальше. Но я настроилась на мозг Магомада. Я с ним общалась,
я знаю, как вступить с ним в такой контакт. В общем, я услышала всего лишь
то, о чем говорили в его присутствии. Магомад сейчас фактически заложник,
так же как Коля и Вася. А тот, кто нынче держит их у себя, - человек
страшный. И он ни перед чем не остановится.
- А ты бы на него настроилась и заставила себя полюбить, - саркастически
предложил Таран.
- К сожалению, это у меня пока не получается, - буркнула Полина.
- Мы вдвоем поедем? - спросил Юрка.
- Нет. Алик, Тина и эти бугаи поедут с нами. Их нельзя тут оставлять. Как
только они выйдут из-под моего контроля, тут же позвонят Магомаду и
доложат, где мы вышли. Я уж не говорю, что их могут сцапать те, что
собрались нас перехватывать. Тогда люди этого "страшного" смогут быстрее
сесть нам на хвост.
- Интересно, а куда мы поедем?
- Там увидишь. Собирай вещи! Да, и лучше, если ты переоденешься во
что-нибудь из новья.
Таран спорить не стал. Нарядился в новую рубашку, галстук даже сумел
завязать, надел костюмчик и ботиночки, которые ему Нарчу с Гуссейном
подбирали. Причесался и даже отскреб то, что при некоторой фантазии можно
было назвать щетиной. Поглядел в зеркало - хрен узнаешь. "Новый русский",
да и только. Правда, без перстней и золотых цепей. Ну, это ему не надо
было. Полина тоже приоделась, нарядилась в какой-то деловой костюм
темно-зеленого цвета, лаковые туфли. Фиг знает, что за пара с бульвара!
Пока суд да дело, теплоход стал подходить к пристани.. Хотя Полина ни
Алику, ни Тине, ни тем более бугаям не говорила вслух, что надо будет
сходить на берег и ехать в одной компании с "госпожой", вся команда явилась
уже одетая в куртки и, что называется, с вещами. Бугаи без приказаний
похватали чемоданы и потащили вперед, за ними Полина с Юркой под ручку,
Алик и Тина пошли сзади.
Городишко, где решила высадиться Полина, был жутко исторический и,
откровенно сказать, выглядел так, будто царевича, которого в конце XVI века
тут зарезали (или он сам зарезался, по другой версии), схоронили только на
прошлой неделе. Фанаты русской старины, прибывшие на этом теплоходе, пошли
на экскурсию - смотреть храм, построенный "на крови" невинной жертвы царя
Бориса. Какой-то злоехидный дед с орденскими планками и значком участника
войны пошутил, что у нас как Борис на царство садится, так Смутное время
начинается.
Таран все эти разговоры и перетолки слушал краем уха, потому что машину к
самой пристани не подогнали, а пришлось до нее пройти метров сто вдоль
берега, в одном направлении с туристами. Вдоль этой асфальтированной
дорожки цепью стояли всякие мелкие торгаши, продающие разные сувениры:
ложками, матрешками, какими-то плетенками из бересты. Но наиболее
распространенным товаром были, как ни странно, часы. Присоединясь к
"Отпетым мошенникам", Таран бы запросто спел: "Всяко-разно, это не
заразно!" Каких тут только не было! И "Командирские", и "Генеральские", и
"Адмиральские"! И брегеты на цепочках, и кулончики, и какие-то, как
выразился один ушлый мужик, "сканированные", в смысле выполненные в технике
древнерусской скани. Тот же мужик, кстати, поторговавшись и приобретя эти
самые "сканированные" из самоварного золота для любимой толстенной супруги,
сообщил ей, что продавцы часов, оказывается, работают на здешнем часовом
заводе, где зарплату им платят этими самыми часами...
В общем, добравшись до места, где их дожидалась машина, Таран уже
обогатился кое-какими полезными сведениями.
Как ни странно, ни "Линкольна", ни даже завалящего "Мерседеса" здешние
знакомые Алика прислать не смогли. И даже джипа, как видно, в здешнем
захолустье не сыскалось. Пришлось довольствоваться точно таким же
"Соболем", на котором Алик привез Тарана и Полину на московский Речной
вокзал. Юрка даже заподозрил, а не имеет ли Алик какого-либо блата на ГАЗе
и не приторговывает ли он этими "Соболями" в свободное от других дел время.
Впрочем, дареному коню в зубы не смотрят, даже если это не конь, а
микроавтобус. Тем более что все шесть человек с вещами в нем прекрасно
поместились и с комфортом поехали. Правда, неизвестно куда. Водила, должно
быть, местный, только поручкалсяд Аликом и бугаями, немного съежившись,
глянул на Полину, а затем быстренько уселся на свое место. Ни Алик, ни
Полина ему ни слова не сказали, после чего он завел мотор и порулил куда-то
по одноэтажным, почти деревенским улочкам.
Довольно быстро Таран понял, что в этом городишке они задерживаться не
будут. Очень скоро последние строения "городского типа" остались позади, а
"соболек" прытко покатил по шоссе, явно удаляясь от Волги. Никто ничего не
спрашивал и не разговаривал вообще. Создавалось впечатление, что и водитель
уже взят Полиной под контроль. Во всяком случае, ехал он так, будто ему уже
четко известно, каких важных персон везет, и даже не оборачивался, словно
бы боялся вызвать высочайший гнев.
В этаком молчании, которое, должно быть, всем, кроме Тарана, гнетущим или
тягостным не казалось, проехали час, потом другой. За это время было
проделано огромное число поворотов и вправо, и влево, "Соболь" то катил,по
асфальту, то выезжал на гравийки и грунтовки, проезжал не то деревни, не то
поселки и, наконец, углубился в лес по некой бетонке, очень напомнившей
Тарану ту, которая вела от шоссе к КПП его родной дивизии.
Предчувствие Юрку не обмануло. Еще минут через десять "Соболь" подъехал к
запертым воротам некой войсковой части, точнее, того, что когда-то было
частью, а ныне было сокращено за ненадобностью.
- Выходим! - объявила Полина, хотя, как показалось Тарану, она здесь прежде
никогда не бывала. После этой команды бугаи, четко зная службу, похватали
чемоданы и вылезли из машины. Следом за ними вышли Юрка с Полиной, потом
Алик и Тина. Водила сразу после этого развернулся и поехал обратно.
Таран подумал, что вообще-то это странно. Если Полина не захотела от себя
отпустить Алика, Тину и бугаев, которые для Юрки по-прежнему оставались
безымянными, то почему она разрешила водителю уехать? Ведь те, кто, по
словам Полины, собираются их с Тараном убить, наверняка поймут, что
единственной остановкой, где могли выйти их будущие жертвы, был этот
городишко. Возможно, они даже знают выходы на друзей Алика, а если даже и
не знают, то в таком городке легко отыскать "Соболь" - их там не тысяча, да
и двух десятков скорей всего не наберется. К тому моменту, когда они
разыщут машину, водитель уже полностью выйдет из-под Поли-ниного гипноза и
запросто расскажет, куда он отвез эту странную компанию. Впрочем,
справляться у Полины о ее дальнейших планах Юрка не стал. Она все равно,
если не захочет, не расскажет.
- Сюда! - указала Полина на какую-то асфальтированную тропку, уходящую
влево от ворот и тянущуюся вдоль забора бывшей части. Пошли все в том же
порядке, то есть бугаи с чемоданами впереди, за ними Полина с Тараном,
замыкающими - Алик с Тиной. Похоже, что Полина всю эту компашку словно бы
запрограммировала.
Двигаясь по этой тропке из крепко потрескавшегося асфальта - местами через
него даже какие-то побеги пробивались! - обогнули угол забора и прошли еще
метров сто, где оказались еще одни ворота, причем тоже закрытые и даже,
более того, заваренные стальными полосами. Однако дверь в будку дежурного
оказалась незапертой, и бугаи с чемоданами открыли ее не напрягаясь. Следом
за ними и Юрка с Полиной прошли на территорию бывшего военного объекта.
Эти вторые ворота, должно быть, предназначались для того, чтоб выгонять
танки по боевой тревоге. Другая бы техника по тем колдобинам, которые
представляла собой дорога, уходящая от ворот в лес, просто не проехала. А
внутри части за воротами оказались длинные ряды кирпичных боксов,
пространство между которыми было устлано бетонными плитами. Плиты эти были
крепко исчирканы гусеницами, и, хотя здешнее войско, судя по всему, давно
перестало существовать, ветры и дожди этих следов до сих пор не уничтожили.
Впрочем, очень скоро Юрка понял, что заброшенная часть все еще обитаема.
Когда прошли мимо двух рядов боксов и вышли в промежуток между вторым и
третьим, то услышали характерное бряканье гаечных ключей. Похоже, некие
граждане все еще проводили в этих боксах какое-то техобслуживание.
Полина посмотрела на Алика, рта не раскрыла, но он, как видно, получил от
нее какой-то приказ и направился куда-то вдоль боксов. У пятых ворот,
считая от того места, где находилась вся остальная компания, он остановился
постучал в дверцу, проделанную в большой створке. Постучал, должно быть,
каким-то условным стуком, похожим на азбуку Морзе, и дверца открылась.
Выглянул мужичок в зеленой замасленной робе, бросил быстрый взгляд в
сторону тех, кто дожидался
Алика, а затем пожал ему руку.
- Машина нужна, - сообщил Алик этому мужику вполне нормальным,
незамороченным голосом.
- Срочно? - спросил тот по-деловому.
- Прямо сейчас. И бензина километров на пятьсот.
- С возвратом или без?
- Без. С доверенностью и документами.
- Доверенность на кого делать?
- На меня.
- Через пару часов устроит?
Алик поглядел в сторону Полины, и та чуть заметно кивнула.
- Устроит.
- Тогда подождите в казарме, не мотайтесь здесь. У нас тут лишних не любят.
Я вам туда подгоню тачку.
Мужичок вновь скрылся за дверью, а Алик подошел к ожидавшим его товарищам.
- Идемте! - пригласил он, указывая на какую-то тропку, ведущую за кусты.
Все двинулись следом, Таран, естественно, тоже. Он и понятия не имел, что
их ждет впереди...
В СОКРАЩЕННОМ СОСТАВЕ
До казармы - одноэтажного деревянного барака, со всех сторон обросшего
кустами, - добрались за пару минут. Около нее сохранились остатки
спортгородка с турниками, параллельными брусьями и полосой препятствий. Тут
тоже самосевом кустики выросли и трава с лопухами. Правее виднелся
небольшой асфальтированный плац, где тоже через трещины выбивалась
растительность.
Вновь полил дождь, и вся группа, ускорив шаги, буквально вбежала в дверь
казармы. Точнее, в дверной проем, потому что все четыре створки - когда-то
это были двойные двери - кто-то аккуратно снял с петель и даже сами петли
отвинтил. Народ у нас, как известно, бережливый в отличие от государства, и
ежели государство про что забудет, то народ обязательно приберет. В конце
концов, ежели большие люди государственные заводы прихватизировали, то
каждый маленький человек имеет полное моральное право спереть хотя бы
дверь. Рыночная экономика к тому обязывает!
За несуществующими дверями оказался небольшой участок дощатого пола,
который разобрать еще не успели, а дальше - и вправо и влево от дверного
проема - просматривались только лаги, на которые этот пол когда-то был
настлан. Ободрали не только пол, но и рамы вывернули, и даже филенки с
дверных проемов отковыряли. Загородку бывшего ружпарка, сваренную из
стальных уголков и сеток, срезали автогеном. Не стоит говорить, что
электропроводку содрали целиком и полностью.
Эта казарма, которая, должно быть, в лучшие времена вмещала роту, по
планировке немного смахивала на ту, где обитал Таран в МАМОНТе. Конечно,
казарма по идее не дом родной. Она вообще-то по бытовым условиям очень
близка к зоне общего режима. Но то ли оттого, что настоящий родной дом у
Тарана вызывал одни только хреновые воспоминания, а с "ма-монтовской"
казармой он за последние месяцы всей душой сжился, то ли еще по какой
причине, вот эту чужую, никогда ранее не виданную казарму Юрке стало жалко.
И настроение, которое у него еще с утра было очень фиговое, ухудшилось еще
больше.
Полина, хотя все вроде бы шло, как она заказывала, тоже выглядела хмурой.
Что-то ее явно тревожило, озадачивало. Она была совсем не похожа на ту
самоуверенную и наглую девку, , которая утром морально убивала Тарана. Юрка
эту перемену в ее настроении заметил, но понять, что с ней творится, не
мог.
- Поставьте чемоданы, - сказала Полина жлобам. - И идите вон в ту дальнюю
комнату.
Жлобы повиновались и пошли туда, куда указывала Полина. В той комнате без
окон в прошлом была то ли каптерка, то ли сушилка. После этого Полина
перевела взгляд на Алика, и тот одним движением выдернул из-под куртки
пистолет. Потом уже более медленным движением Алик достал глушитель и
какими-то механическими движениями навернул на ствол "ТТ". Затем он
медленно прошел вслед за жлобами в "каптерку".
Странно, но Таран, хотя прекрасно соображал и вроде бы не ощущал никаких
посторонних воздействий на свою психику, даже вопроса не задал. Дут! Дут!
послышалось из дальней комнаты, и вслед за этим послышался шорох и мягкий
стук упавших тел.
Полина слегка передернулась, пожалуй, она была единственной, кто хоть
как-то отреагировал на эту расправу. Тина и глазом не моргнула, а Таран,
хоть и понял, что произошло, ощутил только глубочайшую радость, что это
застрелили не его. Затем вышел Алик, свинтил глушитель с пистолета и сунул
оба предмета туда же, откуда достал.
- Присаживайтесь, - скорее предложила, чем велела Полина, и вот тут-то
Таран в первый раз по-настоящему ощутил, что она им управляет. Он не хотел
садиться на чемодан и вообще не собирался присаживаться. Но в мозгу словно
бы что-то щелкнуло, законтачило, какие-то неведомые импульсы пробежали по
нервам и заставили мышцы исполнить эту просьбу или приглашение так, будто
это был приказ: "Садись!" Нечего и говорить, что Алик и Тина тоже
повиновались.
Юрку охватило какое-то небывалое равнодушие. Ему было все равно, что
произойдет дальше, будет он жить или нет, вернется когда-нибудь к Надьке
или не вернется. Он был готов весь остаток лет просидеть на этом чемодане,
не интересуясь окружающим миром.
- Спите! - велела Полина, Таран даже не понял, произносила она это вслух
или только мысленно, но веки сразу стали слипаться, он почувствовал жуткую
усталость и словно бы провалился в сон. Впрочем, если б он мог поглядеть на
себя со стороны, то несказанно удивился бы. Хотя и у него, и у Тины, и у
Алика глаза закрылись, никто из них не обмяк и не свалился с чемоданов.
Нет, они как бы одеревенели, застыв в сидячем положении.
- Счастливые...- пробормотала Полина чуть ли не с завистью. Сама она сейчас
была не то в смятении, не то даже в ужасе. Нет, вовсе не оттого, что только
что расправилась руками Алика со жлобами-носильщиками. Просто она ощутила,
что неведомая, возможно, даже сверхъественная сила, которую начал проявлять
ее мозг, оказалась вовсе не безграничной. Она явно шла на убыль, как заряд
в электрической батарейке. Это сравнение пришло ей на ум не случайно.
Когда-то в детстве родители подарили ей набор кукольной мебели, а еще и
деревянный домик, который можно было собирать из маленьких бревнышек.
Именно в него была поставлена кукольная мебель. Кроме того, папа купил в
магазине игрушечный торшер-чик с розовым пластмассовым абажуром и,
пристроив под крышей домика батарейку, осветил домик изнутри. Полине очень
нравилось включать в домике свет и любоваться на его освещенные окошки из
кроватки уже после того, как ее отправляли спать. Она была в те времена
большой фантазеркой, ей представлялось, что когда-нибудь она изобретет
какой-нибудь уменьшительный порошок, сделается совсем маленькой и будет
жить именно в этом домике. Ей даже приснилось как-то раз нечто подобное.
Хотя папа и предупреждал Полину, что если она хочет, чтобы свет в домике
горел долго, то не надо оставлять его включенным на ночь, она все равно не
слушалась. Хотя видела, что лампочка светит уже заметно тусклее, чем
прежде. И вот в один прекрасный день, буквально под самый Новый год, 31
декабря, когда Полина поставила домик под большую, настоящую, до самого
потолка, елку, где домик, украшенный блестящей мишурой, особенно хорошо
смотрелся, лампочка не зажглась! Это обнаружилось слишком поздно, уже
нельзя было сбегать в магазин и купить новую батарейку. Боже! Как Полина
рыдала из-за такой вроде бы сущей ерунды! Да, папа что-то придумал, он
разрезал ножницами елочную гирлянду, наскоро зачистил концы проводков и
срастил их с проводками, ведущими к торшерчику. Свет в домике зажегся, все
вроде бы стало хорошо, мама, папа, Полина и Кося (двоим последним даже
разрешили не ложиться спать до полуночи) встретили Новый год и получили
подарки от Деда Мороза, которого заказали из фирмы "Заря", но...
Что-то надломилось, испортилось гораздо необратимей, чем погасший в домике
свет. Жизнь повернулась к Полине какой-то другой, темной стороной, хотя,
что такое по-настоящему темная сторона жизни, она узнала лишь много лет
спустя. То ли она, забалованная и заласканная родителями девчушка,
подсознательно поняла, что испортившийся в самый неподходящий момент домик
- это не то предвестник, не то символ тех гораздо более тяжких страданий,
которые ее ожидают в жизни, то ли она почувствовала - скорее сердцем, чем
умом, - что ничто хорошее не вечно и даже сама жизнь не вечна... И еще
одно: Полина как-то исподволь ощутила неприязнь к родителям. За то, что они
заранее знали, как все будет, что предупреждали ее, мол, батарейка
разрядите- и оказались правы. Она верила в сказку, которую сама придумала,
а они знали правду. И то, что правда оказалась обиднее и хуже сказки,
Полину мучило больше всего.
Сейчас Полина испытывала то же самое чувство. Несколько часов назад ей
казалось, будто она может все. Та сила, с помощью которой она на
расстоянии, оставаясь невидимой и неузнанной, читала чужие мысли, узнавала
тайны и заставляла больших и сильных людей подчиняться своей воле, ее
опьянила. Она чувствовала себя волшебницей, колдуньей, которой очень хотела
быть в детстве, как раз тогда, когда ей удавалось угадывать, спросит ее на
уроке учитель или нет. И когда сегодня днем ей удалось настроиться на мозг
Магомада, услышать то, что ему говорит Фантомас за несколько сот километров
от теплохода, Полина вообще ощутила себя едва ли не всемогущей.
Но вот прошло несколько часов - и Полина поняла: "батарейки садятся".
Держать под постоянным управлением сразу четверых - Тарана она только
контролировала - ей стало трудно. Болела голова, мозг испытывал явное
перенапряжение, она уже не могла держать под контролем удаленные объекты.
Сейчас ей очень хотелось бы знать, что сталось с шофером "Соболя", которого
она отправила восвояси, приказав ему по дороге остановиться ближайшего
магазина, купить две бутылки водки, выпить их и ехать дальше,; к мосту
через речку, с которого он должен был упасть в воду вместе с машиной... Но
нет, не могла она на него настроиться, проконтролировать, заставить сделать
то, что она хотела, если вдруг того внушения, которое Полина сделала
водителю за минуту до того, как г вышла из машины, окажется мало. Не могла
достать - не хватало сил. А уж о том, чтоб вновь установить телепатический
контакт с Магомадом, и речи быть не могло.
И тогда она решила сократить число тех, для кого ее воля была законом.
Жлобы ей были не нужны. К тому же она ощущала, что их присутствие чисто
подсознательно настраивает Тарана против нее. Как сейчас злилась на себя
Полина за то "шоу", что устроила прошлой ночью!
Как-то незаметно прошло два часа или даже немного больше. Послышался шум
мотора, и к облупленному крыльцу бывшей казармы подъехал автомобиль.
Простая "Нива" темно-красного цвета, почти такая, как та, на которой Коля
подъезжал за Тараном к метро "Речной вокзал".
- Проснитесь! - негромко произнесла Полина, и все трое усыпленных
повскакивали с чемоданов.
Полина сосредоточилась на Алике. Именно он был "своим" для здешнего
замасленного мужичка, который пригнал эту самую "Ниву". Ей не хотелось
расходовать силы на то, чтоб подчинять еще и этого. Пусть все будет так,
как было бы, если б Алик приехал сюда по своей воле.
- Принимай тачку! - сказал замасленный, присматриваясь к тому, что число
клиентов сократилось на одну треть. - Больше я тебе ничего не должен?
- Там, - Алик довольно естественно мотнул головой в сторону бывшей
каптерки, - кое-какой беспорядок остался. Если приберешь и все будет тихо,
считай, что я тебе задолжал пять штук. Я долги в срок отдаю, ты это знаешь.
- Ладно, - помрачнел замасленный, - поверю на слово. Документы и
доверенность в машине, под козырьком, бак полный, в багажнике четыре
канистры, тебе хватит?
- Думаю, хватит. Спасибо! Напоминать насчет того, что о нашем приезде ни
гугу, - не буду.,,
- Немаленькие...
Алик взял пару чемоданов, Тина - сумки. Таран, подхлестнутый неслышимой
комаядрй Полины, подхватил остальное, и все четверо влезли в "Ниву". Таран
с Полиной оказались на заднем сиденье, кое-как распихав чемоданы, которых
для такой машинки было явно больше, чем нужно. Алик сел за руль, Тина
рядом, замасленный помахал ручкой, и "Нива" покатила прочь от казармы.
Постепенно Юрка приходил в себя. Полина явно дала ему "автономию", точнее
не скажешь. В том смысле что Юрка мог самостоятельно мыслить, соображать,
но действовать - только в очень ограниченных и контролируемых пределах.
Как ни странно, поспав немногим более часа, Таран испытал некоторое
улучшение самочувствия. Угнетенное состояние явно сошло, апатии и
равнодушия ко всему на свете тоже не наблюдалось. Юрка все прекрасно
помнил, все самостоятельно оценивал и даже испытывал кое-какое
удовлетворение от того, что Полина избавилась от бугаев, чей вид постоянно
напоминал Тарану о той срамоте, в которой он участвовал прошлой ночью.
В то время, пока машина петляла по дорожкам заброшенной части, Юрку занимал
один малосущественный вопрос: как они отсюда выедут, ведь двое ворот,
которые Тарану довелось видеть, были наглухо заперты?
Однако оказалось, что никакого особого секрета нет. В одном месте, на
другой стороне забора, где никаких ворот преж" де не было, одна из бетонных
плит оказалась поваленной, а дальше через лес тянулась извилистая просека.
Вот по ней-то и покатила "Нива". Таран, конечно, догадался, что именно по
этой неучтенной дорожке в заброшенную часть пробирались мародеры,
распотрошившие казарму и прочие объекты, с которых можно было хоть кубометр
досок надрать, а позже приметили угонщики, которые соорудили тут базу, где
и номера перебить можно, и машину перекрасить, и документы липовые
состряпать.
По просеке ехали минут двадцать, пару раз куда-то сворачивая, и в конце
концов выехали на довольно оживленное шоссе. Только после этого Юрка
задался тем вопросом, который был действительно насущным и серьезным: куда
они, собственно, едут?
Задавать этот вопрос Алику, уверенно крутившему баранку, Таран,
естественно, нестал. Тине, которая в полном молчании сидела на
"штурманском" месте, - тоже. Они ехали туда, куда приказывала Полина. Но
спрашивать Полину Юрка тоже не решался. Хрен его знает, задашь вопрос, а
она тебя вообще зажмет и даже думать запретит. Будешь как попка повторять
то, что она прикажет...
Искоса поглядев на Полину, Таран опять увидел на ее лице озабоченность и
тревогу. Даже не обладая способностью читать мысли, Юрка понял: в чем-то их
властительница не уверена. То ли в том, что верную дорогу избрала, то ли в
том, что их на ближайшем повороте не перехватят. Именно эта, последняя
догадка встревожила Тарана. Хрен ее знает, эту экстрасенсиху, может, и
впрямь чего-то чует и прикидывает, как этих, которые на них засаду
поставили, заворожить? С другой стороны, Таран помнил, как Полина говорила,
что, если в них с двухсот метров из винтовки прицелятся, она ничего сделать
не успеет. А что, если по ним не из винтовки вдарят, а из "РПГ", например?
После такого попадания бывает, как в известной песне, "четыре трупа возле
танка", а "Нива" - это не танк, это кон- сервная банка на колесах, тут и
вовсе без вариантов.
Но Полина беспокоилась вовсе не об этом. Она чувствовала непомерную
усталость от того, что взвалила на свои плечи. Точнее, на свою кудрявую
головушку. Теперь даже Алика и Тину ей трудно было держать под контролем.
Она уже чувствовала, что и у них, а не только у Тарана, начинают появляться
какие-то свои, не продиктованные ею мысли. А у нее, Полины, все больше
усиливалась головная боль, она уже не могла сосредоточиться по-настоящему.
В мозгу была настоящая каша из чего-то реального и придуманного, возникали
и пропадали какие-то образы, смешивались какие-то неведомо откуда пришедшие
картинки, звуки, даже запахи. Иногда появлялось ощущение, будто в голове у
нее установлен радиоприемник, в котором чья-то рука постоянно крутит
рукоятку настройки, не задерживаясь надолго на одной станции. Что-то вроде
эстрадного номера, который она когда-то видела по телевизору, когда артист
соединял фразы одной радиопередачи с фразами из другой. Получалось очень
смешно, но сейчас, когда все это творилось у нее в голове, Полина приходила
в ужас, ощущая, что еще немного - и она сама потеряет рассудок.
Между тем стемнело. Посматривая на дорожные указатели и километровые
столбы, время о времени появлявшиеся в свете фар, Юрка сумел определить,
что едут они куда-то на север от Москвы и удалились от столицы уже более
чем на полтыщи километров.
- Тут поворачивать? - неожиданно спросил Алик, сбавляя скорость.
Таран сейчас был бы меньше удивлен, если б этот вопрос задал чемодан,
лежащий у него на коленях. Всю предыдущую часть пути ни Алик, ни водитель
"Соболя" вопросов не задавали, а ехали молча. Таран был полностью убежден,
будто ими всецело управляет Полина. И если Алик засомневался, это значит,
что либо сама Полина дороги не знает, либо она перестала Алика
контролировать.
И только тут Юрка заметил, что Полина спит. Она свесила голову себе на
плечо и тяжело, прерывисто дышала.
- Здесь, здесь поворачивай! - поспешно сказал Таран, считая, что раз Алик с
чего-то взял, что здесь надо поворачивать, то наверняка это ему Полина
продиктовала. С другой стороны, Юрка сомневался, что Алик его послушает. Он
ведь не Тарану, а Полине подчинялся.
Но Алик послушался. Должно быть, он еще не обрел полной самостоятельности,
потому что в голове у него еще оставались остатки той "программы", которую
ему внушила Полина. С другой стороны, он явно ощущал неуверенность и
Сомнения в правильности своих действий. Тем не менее он все же свернул
направо, туда, где вообще-то маячил знак "проезд запрещен".
ЗА "КИРПИЧОМ"
Этот знак в России может прикрывать все, что угодно. И стратегическую
ракетную базу, и номенклатурную дачу, и свалку радиоактивных отходов, и
даже просто пустое место, на котором уже нет ничего особенного, просто знак
снять позабыли.
Наверно, какой-либо цивилизованный европеец или американец (там вообще-то и
нецивилизованные встречаются!) десять раз задумался бы, прежде чем поехать
под "кирпич". Журналисты и агенты ЦРУ - не в счет. Алик только один раз
усомнился, а Таран и вовсе особо не размышлял. Хотя, конечно, знал, что
там, за "кирпичом", можно ждать всяких неожиданностей и неприятных встреч.
Поначалу километр без малого, ехали относительно спокойно. Никаких КПП,
блокпостов, ворот, заборов и прочего на пути не попадалось. Извилистая
асфальтовая дорожка тянулась куда-то в глубь могучего соснового бора.
И вот, когда позади остался этот километр, произошло первое серьезное
осложнение. Тина, которая за все время пути ни словечка не вякнула, вдруг
спросила:
- Алик, а куда мы едем-то?
- Спроси у них? - Алик мотнул головой в сторону Тарана и Полины.
- Но ты ж за рулем сидишь! - недоуменно произнесла Тина.
- Они командуют...- Алик произнес это с явным сомнением в собственных
словах. То, что еще минут десять назад не подлежало для него сомнению,
теперь выглядело спорным.
Алик и сам не мог понять, с чего это он взял, будто должен подчиняться
Полине или Тарану.
- А кто они такие, блин, чтоб командовать? - неожиданно резко заявила Тина.
Алик посмотрел на нее, потом на Тарана, который втихаря дергал Полину за
руку, пытаясь разбудить ее. Он понимал, что если бывшие "рабы" госпожи
Полины окончательно очухаются, то ничего хорошего из этого не выйдет. Тем
не менее, поскольку Полина никак не просыпалась, Юрка рискнул пойти на
отсебятину.
- Кто мы такие? - постаравшись придать голосу как можно более уверенный
тон, сказал Таран. - Ты что, забыл, что нас Магомад прислал? Мозга за мозгу
зашла?!
- Нет, почему, я помню... - кивнул Алик, хотя насчет того, что у него мозга
за мозгу зашла, Таран был, несомненно, прав.
- Ой, извини... Я забыла, - пробормотала и Тина, у которой, должно быть, в
голове законтачило при упоминании имени Магомада.
Проехали еще пару километров. Все это время Юрка старался пробудить Полину,
но ни фига из этого не получалось. И дергал за руку, и щекотал, и царапал -
все без толку. Он даже испугался, не померла ли она невзначай, пощупал
пульс. Но нет, рука была теплая, сердце тюкало вполне ритмично, хотя и
пореже, чем у бодрствующего человека. У самого Тарана пульс прибавил ударов
на тридцать в минуту. Он понимал, что и Алик и Тина сейчас еще не вполне
вспомнили то, что предшествовало их посадке на теплоход, и то, что им
говорил Магомад. Конечно, если Магомад был как следует загипнотизирован
Полиной, то мог им сказать, чтоб они с Полины и Юрки пылинки сдували. Но,
судя по тому, что говорил Алик, когда "инструктировал" Тарана и Полину
сразу после посадки на теплоход, они прежде всего должны были стеречь своих
подопечных. И даже собирались в случае чего "поменять условия на менее
комфортные". Да и сам Магомад говорил, что "лучше ехать в каюте с девушкой,
чем в трюме с крысами". Правда, судя по тому, что Полина утверждала утром,
все эти страшилки она сама придумала и вложила в их уста специально, чтоб
Таран не рыпался и не пытался удрать. Но фиг его знает, что с чем
соединится в мозгах у этих замороченных?
- Нет, - неожиданно сказал Алик, притормаживая. - Что-то я ни хрена не
понял. По-моему, блин, Магомад сказал, чтоб мы вас до Астрахани везли. На
фиг же мы с парохода вылезли? Кто эту команду дал?
- Точно! - воскликнула Тина, глядя на Юрку. - Ты что нам мозги пудришь,
пацан? Я вообще не пойму, куда мы заехали...
- Сейчас поймешь! - произнес Таран как бы по инерции хотя понимал, что
положение у него - хуже некуда. Из трехдверной "Нивы" с заднего сиденья так
просто не выскочишь. Да еще и чемоданами все завалено...
Однако в этот самый момент спереди из-за поворота брызнул свет, и оттуда на
большой скорости один за другим вынеслись два больших джипа. Пока Алик
своими заторможенными мозгами соображал, что бы это значило, Тина
отреагировала быстрее. Она мигом распахнула правую дверцу и выпрыгнула на
обочину, а потом, пользуясь тем, что была в кроссовках и джинсах, рванула
куда-то в лес.
После этого и Алик понял, что надо смываться. Он выхватил из-под куртки
"ТТ", выскочил из левой дверцы и пару секунд потерял на то, чтоб
определиться, куда бежать: направо, следом за Тиной, или налево, поперек
шоссе, в противоположную сторону. Как раз этих секунд ему, возможно, и не
хватило. Головной джип оказался уже метрах в двадцати, когда Алик попытался
рвануть влево. Тормоза взвизгнули, но удержать тяжелую машину не смогли.
Алик успел только истошно вскрикнуть, почуяв, что не успеет перескочить
дорогу.
Бац! - мощная "бодалка", приваренная перед радиатором джипа, отшвырнула
Алика метров на десять. Пистолет звонко брякнул об асфальт, а тело с
каким-то деревянным стуком и тряпичным шорохом шмякнулось на обочину.
Таран в это время был уже метрах в пяти от дороги. Воспользовавшись тем,
что Тина освободила сиденье и открыла ему путь на волю, он отпихнул от себя
чемоданы, сдвинул кресло вперед и примерно тогда же, когда Алик принял
роковое для себя решение, сиганул в придорожные кусты и понесся дальше.
Оглянулся он только один раз, услышав крик и глухой удар, но разглядеть
через кусты, что именно произошло, не сумел, хотя, конечно, и догадывался.
Впрочем, останавливаться, а тем более возвращаться и наводить справки о
чьем-либо самочувствии Юрка не собирался. Сейчас он мечтал только об одном
- унести ноги подальше от всех: и от тех, кто сидел в джипах, и от Полины,
которая осталась в "Ниве", явно не собираясь просыпаться, и даже от Тины,
которая трещала ветками где-то впереди.
Именно ввиду последнего обстоятельства Таран постарался бежать не следом за
этой весьма серьезной бабой - чего ждать от нее, он не знал, но
догадывался, что такая тетка и шпилькой зарезать может! - а наискось,
удаляясь от лесной дороги, ведущей из-под "кирпича" хрен знает куда, и
вместе с тем по идее приближаясь к большому шоссе, по которому ехали до
этого злосчастного поворота.
Что делать дальше, когда добежит, Таран конкретно не знал. Зато хорошо
знал, что в его новехоньком костюмчике нет ни рубля, ни копейки. И в
куртке, тоже новой и тоже красивой, ни хрена нет. Поймать на шоссе попутку,
конечно, можно, но в последнее время альтруисты, способные подвозить людей
за просто так, перевелись. Наверно, будь тут поблизости городишко с
какой-нибудь завалящей комиссионкой или хотя бы базарчиком, то, наверно,
можно было бы продать что-нибудь из одежды. Например, кожаную куртку, в
которой в принципе даже зимой не было бы холодно, если б свитер поддеть. По
скромной прикидке, сбагрить ее за шестьсот-восемьсот рублей можно было бы
запросто. Возможно, этой суммы хватило бы, чтоб добраться до родного города
проездом через Москву, хотя надо было бы еще отыскать, где тут ближайшая
станция или автовокзал.
Однако Таран помнил, что никакого более-менее значительного населенного
пункта за время поездки по шоссе он не видел на протяжении минимум сорока
километров, предшествовавших повороту под "кирпич". Были какие-то сельца и
деревушки в стороне от дороги, но там вряд ли мог найтись даже базарчик, не
говоря уж о комиссионке. Да и если б и имелись, то уже наверняка закрыты.
Не пойдешь же сейчас, когда уже одиннадцать часов ночи, стучать в окна и
предлагать: "Папаша, курточку не купите? Дешево отдам!" Наиболее трусливый
"папаша" просто не откроет, тот, что посмелее, заорет, не высовываясь: "Иди
отсюда, бомжа поганая!" - а совсем храбрый достанет дробовик, заряженный
картечью, или собаку спустит...
Насчет собак, к которым, как уже отмечалось, у Тарана было весьма
неоднозначное отношение, он подумал очень своевременно. Сзади - а он со
всеми своими мечтами еще и на двести метров не отбежал от места
происшествия! послышались яростный лай овчарки и истошный визг Тины:
- А-а-а-й-и! Уберите ее-е! Спасите-е!
Юрка вначале на какую-то секунду удивился. Он, конечно, слышал какие-то
голоса со стороны шоссе, но, хотя особо не прислушивался, собачьего лая до
его ушей покамест не долетало. Таран почему-то думал, что если б те, что
подкатили на джипах, спустили собак, то они бы на весь лес разбрехались.
Однако, как видно, здешние зверюги были так обучены, чтоб преследовать свою
добычу молча, а гавкать только тогда, когда цель настигнута и задержана.
Тарану еще повезло, что овчарка вначале взяла след Тины, а не его.
Впрочем, в плане знакомства с собаками здешней охраны - Таран вполне
логично предполагал, что в джипах были охранники заведения, расположенного
за "кирпичом", - еще ничего не было потеряно. Во-первых, в том смысле что
этих собак могло быть две или даже три, а во-вторых, в том, что если собака
уже догнала Тину и "сдала" ее хозяевам, то теперь освободилась и запросто
догонит Юрку. Может, она уже и гонится - без лишнего шума и лая.
Таран прибавил ходу, хотя догадывался, что удирать от собаки по довольно
густому лесу - дело почти безнадежное. Тем более что до дороги, даже если
ему удастся слегка срезать расстояние, - никак не меньше двух километров. К
тому же бежать приходилось в темноте, то и дело продираясь через какие-то
кусты и колючие елочки. Тем не менее Юрка старался бежать быстрее,
рассчитывая если не на удачу, то хотя бы на какой-то сверхъестественный
случай. Даже на то, что Полина, оставленная в "Ниве", очухается и всех
загипнотизирует, включая собак...
Между тем на дороге события разворачивались своим чередом. После того как
головной джип сшиб Алика и проюзил еще несколько метров по инерции, сзади к
нему подкатил второй, а затем из обеих машин выскочило около десятка
здоровенных мужиков в зеленых камуфляжных куртках с лаконичными нашивками
"Охрана" повыше нагрудных карманов. Они были вооружены пистолетами,
помповыми ружьями и дубинками. Из задней дверцы второго джипа один молодец
вывел рослую овчарку.
Те, кто выскочил из головного джипа, первым делом бросились туда, где лежал
Алик.
- Готов, похоже... - произнес кто-то.
- Смотри, у него "пушка" была.
- А вон из куртки глушак выпал.
- Чьи же это, интересно? Вторая группа окружила "Ниву".
- Что там?
- Баба и чемоданы.
- Живая?
- Не разберу, по-моему, дышит.
- Кто-то в ту сторону побежал, в лес. Один или двое, не разглядел.
- След, Авдей! След!
Вот после этой команды овчарка, пару секунд покрутившись у правой дверцы,
дернула поводок и потянула проводника за собой. И человек, и собака
скрылись за деревьями.
- Женя, жми за ними! Боря - тоже! - распорядился тот, кто был здесь
старшим. Он выдернул рацию, находившуюся в кармане на левом рукаве, и
торопливо нажал кнопку:
- "Орлик", ответь. "Щегол" на связи! Рация пошипела и отозвалась:
- "Орлик" слушает. Какие проблемы, "Щегол"?
- Задержали "Ниву" на подъездной трассе. Водитель был вооружен. В машине
женщина без сознания, четыре чемодана и сумки. Кто-то в лес ушел. Как
понял? Преследуем, но может выйти к периметру.
- Сколько ушло?
- Один или двое, не больше.
- Нормально понял. Предупрежу посты. Буквально через несколько секунд после
этого из леса послышались лай и рычание собаки, женский визг.
- "Орлик", - добавил "Щегол", - похоже, одну достали. Но мог еще кто-то
быть.
- Ладно. Постарайся выяснить, сколько их было. С чемоданами осторожнее, как
понял?
- Понял. До связи, "Орлик".
Подошел один из тех, кто рассматривал Алика.
- Комбат, этот с "пушкой" копыта откинул. Будем ментов вызывать или как?
- На хрена козе баян, жизнь и так весела. Кровянки много на асфальте?
- Не особо. На бодалке тоже вроде чисто... Ну, пара капель, может быть.
- Сколько бы ни было - затереть на фиг. А жмура - в пластиковый мешок. И
аккуратно - в багажник "Ниссана", который без собаки. Давай, трудись!
В это время вернулись те трое, не считая собаки, которые гонялись за Тиной.
Тина, поддерживаемая за локти, ковыляла, прихрамывая и всхлипывая, должно
быть, собака крепко взяла ее за ногу.
- Здравствуйте, девушка! - вежливо обратился к Тине Комбат. - Разве вы не
знаете, что нельзя бегать от служебных собак?
- Не знаю, - буркнула Тина, шмыгнув носом. - Чего мы вам сделали-то?
- Ничего вроде бы. Разве что под "кирпич" заехали. То есть туда, куда
законопослушные граждане, знакомые с дорожными знаками, обычно не ездят.
Непонятно только, отчего вы в бега пустились? Мы ж не бандиты какие-нибудь.
Проверили бы документы, осмотрели бы машину и отправили восвояси, если б
никаких нарушений не зафиксировали. Правда, у вашего спутника кое-что
лишнее было.
- У нее, между прочим, тоже...- заметил охранник Женя, подавая Комбату
полиэтиленовый пакет, в котором лежала цилиндрическая массажная
щетка-расческа, разобранная на две части. Оказывается, к рукоятке был
приделан тонкий трехгранный стилет длиной сантиметров пятнадцать, который
можно было запрятать в щетку, как в ножны.
- Врет он! - проворчала Тина. - Подбросили мне это, гражданин начальник!
- Ага, больно надо! - почти обиженно произнес проводник. - За малым Авдея
не пырнула, зараза! Он ее за икру взял, а она хоть и орала, а достала эту
хреновину и уже нацеливалась, куда ткнуть... Еле выкрутили втроем!
- Да, это уже серьезно! - сказал Комбат менее вальяжным тоном. - Холодное
оружие, девушка, - это уже статья. Мы вот его в пакетик положим, потом вас
менты дактилоскопируют. И придется вам ехать в не самые уютные для
проживания места. Давайте поговорим, а? Прямо здесь, на месте. В конце
концов, я ж человек, могу понять. Время сложное, жизнь опасная, боитесь
вечером одна домой возвращаться - вот и завели эту игрушку для самообороны.
А насчет того, что у вашего друга в кармане "ТТ" с глушаком лежит, - просто
не знали. Может, скажете, сколько вас всего было?
Как раз в это время мимо "Нивы", у капота которой происходил этот
экспресс-допрос, пронесли пластиковый мешок с трупом Алика.
- Четверо... - выдавила Тина, покосившись на мешок.
- Так, значит, кого-то здесь еще не хватает?
- Парня одного, - произнесла Тина. - За моей спиной видел. Юрка зовут.
- А вас, простите, как?
- Харитина...
- Красивое имя и редкое...- Комбат сделал движение головой, и проводник,
рядом с которым поскуливал, но не гавкал Авдей, сказал:
- Мужики, освободите заднее сиденье! А то Авдюха через все эти чемоданы ни
фига не чует!
Те, кто осматривал "Ниву", начали выносить и выставлять на асфальт
чемоданы. Заодно обменивались впечатлениями:
- Легкие вообще-то...
- Похоже, там барахло. Не иначе, налетчики. Грабанули квартирку - и ту-ту.
Везли на свою хату, а в темноте не туда свернули.
- Разберемся... Багажник смотрели? - спросил Комбат.
- Ага. Там канистрами все забито. Четыре или пять штук, и все полные.
- Вторая девушка жива?
- Жива, дышит нормально. Но она, похоже, под наркозом. То ли хлороформу
дали, то ли вкололи чего-то - не просыпается.
- Ладно, выносите ее, пересаживайте ко мне в "Ниссан".
Один охранник подхватил Полину под мышки, другой за ноги, и они осторожно
вынесли спящую красавицу из "Нивы".
- Натоптали, блин! - проворчал собачник. - Хрен чего почуешь после вас! А
этот за четверть часа за километр умахать может.
- Ничего, пусть Авдей понюхает, - благодушно произнес Комбат. - До шоссе он
вряд ли успеет добежать. Мы на колесах, раньше доберемся...
ИЗ ОГНЯ ДА В ПОЛЫМЯ
Километр не километр, а метров пятьсот Юрка успел отмахать, прежде чем
кобелина Авдей начал обнюхивать заднее сиденье. Он слышал, как верещала и
ругалась Тина, когда ее сцапали охранники, даже орала что-то типа "Караул!
Насилуют!", но потом, как видно, поняла, что поезд ушел, бобик сдох и так
далее. Кое-какой гомон от дороги до ушей Юрки еще долетал, но никаких
более-менее ясных слов он разобрать не мог, да и не пытался. Он торопился
уйти подальше и к тому же прислушивался: не шуршит ли где-то позади
молчаливая собака?
Конечно, ориентироваться в лесу среди густой темени было очень туго, тем
более при том марш-бросковом темпе, который взял Таран. Опять же точно
выдерживать направление Юрка не мог, поскольку то упавшее дерево по дороге
попадалось, то стена из непролазного ельника, то пни какие-то... Короче
говоря, он совершенно неожиданно для себя вновь оказался на той же самой
дороге, ведущей от большого шоссе к неизвестному объекту. Правда, если
мерить по этой извилистой "подъездной трассе", больше чем в километре от
того места, где стояли джипы и "Нива". Тут Юрку клюнула идея, может быть,
несколько наивная, но показавшаяся ему чуть ли не спасительной.
А что, если перескочить на другую сторону шоссе? Эти, с собакой, будут
гнаться за ним по той стороне, вынюхивать его след там, а он уже будет
совсем в другую сторону бежать! И если, допустим, джипы поедут его
перехватывать на большом шоссе, то свернут от поворота налево. А Юрка
совсем не там будет на шоссе выходить... К тому же асфальт на дороге
мокрый, наверно, и бензином пахнет - глядишь, собака след потеряет!
В общем. Таран решительно перескочил "подъездную трассу" и, сменив курс аж
на 90 градусов, вновь побежал в темпе марш-броска. Как ему казалось, в
направлении большого шоссе.
Однако, видать, лешие в здешних местах были большие знатоки своего дела. В
том смысле что хорошо умели дезориентировать ночных посетителей вверенных
им угодий. Правда, вряд ли им федеральная служба лесного хозяйства какие-то
оклады выплачивает или премии. Так, из любви к искусству стараются.
Леший его знает почему, но Таран по ходу своих блужданий на сей раз
двинулся и не к большому шоссе, и даже не обратно к "подъездной трассе", а
по некой неправильной дуге. То есть он пробежал метров двести наискось от
дороги, после чего стал постепенно отклоняться вправо от намеченного
направления и какое-то время - минут десять-пятнадцать - шел почти
паралелльно большому шоссе, правда примерно в километре от него, но хорошо
слыша, как по этому шоссе время от времени проезжают машины. Именно на этот
шум машин Юрка какое-то время и ориентировался. Однако ориентироваться на
звук в лесу - дело весьма стремное, учитывая фактор эха. Постепенно
Таранова кривая загнулась вправо еще круче, и он стал попросту удаляться от
большой дороги. Как назло, на местности появился пологий уклон, по которому
Юрка, заметно прибавив в скорости, устремился под гору. Ему даже
показалось, что этот уклон непременно выведет его к шоссе.
Нет, конечно. Тарана в МАМОНТе учили, как ориентироваться в темном лесу,
правда, по большей части при помощи компаса, карты, звезд и часов со
стрелками. Но компаса и карты у Юрки не было, он даже толком не знал, в
какой области находится, часы были, но электронные, без стрелок, а на
затянутом облаками небе вообще не было ни одной звезды, не только Полярной.
Наконец, Таран гораздо меньше думал о направлении своего бегства, чем о
том, что будет, если его настигнет собака и появятся те, с джипов. Конечно,
лично у Тарана сейчас никакого криминала нет. Паспорт и военный билет при
себе, даже водительские права. Но хрен его знает, что тут за объект и что
за охрана? Вдруг он невзначай, по воле сумасбродной Полины на дачу
президента заехал или еще кого-то из высокосидящих людей? Хрен его знает,
может, она решила, минуя все инстанции, предложить им свои услуги? А что,
тем, кто собирается в Думу избираться или в те же президенты, такая зараза,
которая всех охмурить может, будет очень полезна! Но пока Полина спит, она
никого охмурить не сумеет, а вот Тарана запросто успеют в ИВС отправить и
начнут выяснять, кто он и откуда...
Уклон нарастал-нарастал, и вскоре Тарану стАго ясно, что он спускается в
какой-то глубокий овраг, заросший кустарником, крапивой и дикой малиной. К
тому же впереди послышалось отчетливое журчание - похоже, по дну оврага
протекала речка или ручей. Это Юрку не остановило, наоборот, он даже
обрадовался - раз ручей, то можно пройти по воде и тогда собаки точно след
не возьмут. По крайней мере, в тех фильмах, где кто-то по ходу дела убегал
от собак, все беглецы так делали.
К речке - она шириной метра три была, ручейком не назовешь! - Юрка
выскочил, протиснувшись через густой ивняк, и остановился на топком,
чавкающем под ногами берегу. Снял носки и ботинки, подвернул штанины выше
колен, благо ширина брюк позволяла, взял ботинки с носками в руку и
решительно вошел в холодную воду. Дно было каменисто-песчаное, не топкое,
когда Таран дошел до середины речушки, вода дошла чуть выше лодыжек. В
полной уверенности, что и у другого берега глубже не будет, Юрка сделал еще
несколько шагов и... неожиданно ухнул в воду по пояс.
Конечно, Таран довольно быстро выбрался на другой берег и даже сумел не
окунуть в воду ботинки с носками, которые поспешил поскорее надеть на
мокрые ноги. Однако перспектива прогуливаться весьма прохладной ночью в
мокрых штанах, конечно, ничего приятного не сулила. Оставалось надеяться на
то, что на бегу удастся разогреться, а штаны со временем просохнут.
За речкой, как Юрке показалось вначале, тянулось довольно обширное
пространство, поросшее редкими березками и осинками, а где-то впереди
должен был находиться противоположный склон оврага. Однако когда Юрка
сделал десяток шагов вперед, то понял, что угодил в самое настоящее болото.
Ноги вязли по щиколотку в противно чавкающей жиже, и никто не мог дать
гарантию, что дальше Таран не увязнет глубже, а то и вовсе не провалится с
концами.
Конечно, Юрка сразу же решил возвращаться к речке. Но не тут-то было. В
темноте разглядеть свои следы он не мог, а других ориентиров как-то не
запомнил. Куда ни поворачивался, везде под ногами чавкало и бедные
новехонькие ботинки еле-еле выдергивались из грязюки. Само собой, что при
этом носки, которые удалось сохранить сухими после купания в речке,
промокли насквозь и никакой разницы по мокроте между ними и штанами уже не
было. Наверно, человек взрослый прежде всего подумал бы о ревматизме,
радикулите и прочих прелестях зрелого возраста, но Юрка отчего-то пожалел
те шикарные вещи, которые его заставила надеть Полина. И еще он очень
пожалел о том, что Полина заставила его сойти с теплохода, где в каюте было
бы куда приятнее ночевать, чем здесь, в этом чертовом болоте.
В конце концов, устав выбирать дорогу, Юрка решил идти напролом в том
направлении, где, как ему казалось, был другой склон оврага. И, уже не
заботясь ни об одежде, ни об обуви, пошел по болоту, временами увязая чуть
ли не по колено. Возможно, если б он шел тут не весной, а в середине лета,
то болото было бы посуше, но сейчас, в мае, да еще таком дождливом, каждый
шаг стоил немалых сил.
Так Юрка протопал целый час, а может, и больше. При этом ему все время
казалось, что осталось совсем недалеко до сухого места, где начинается
подъем на склон оврага. Темень-то была такая, что он в двух метрах от себя
ничего не различал. В результате за этот час Юрка прошел почти целый
километр по заболоченному дну оврага, но на склон так и не выбрался. Лишь
когда после часа ночи стало помаленьку светать, Таран разобрался что к чему
и все-таки вылез на более-менее сухое место. Нечего и говорить, что он,
несмотря на свою теплую куртку и относительно сухой пиджак, продрог
изрядно. Да и устал крепко, ноги гудели так, будто он сто километров
пробежал. Юрка малость пожалел, что не курит и потому не имеет при себе
спичек, - хотя, наверно, разжигать костер в его положении было бы не
слишком разумно.
Поднимаясь на склон оврага, Таран, конечно, не отдохнул, но зато согрелся.
Склон был гораздо круче того, по которому Юрка спускался. Временами
казалось, будто он на настоящую гору лезет. Тем не менее, изрядно попыхтев.
Юрка очутился наверху, в относительно сухом ельнике, где под ногами
поскрипывал многолетний слой хвои. Стало намного светлее - здесь, севернее
Москвы, уже приближалось время белых ночей, а потому темень, запутавшая
Тарана "в трех соснах", длилась всего несколько часов.
Куда идти дальше? Фиг его знает. Таран уже догадался, что ушел куда-то в
сторону от дороги, но надеялся, что уже миновал ту часть леса, где
располагался некий закрытий объект с бдительной охраной, и считал, что
ежели пойдет в прежнем направлении, то есть перпендикулярно оврагу, то
доберется до какой-нибудь просеки, а там, глядишь, и до деревни. Может,
попадется народ добрый и понимающий, которого не смутит странный вид
человека, вышедшего из леса в мокрых и грязных брюках, шикарных, но до
невозможности ухрюканных ботинках, вполне приличной куртке и при рубашке с
галстуком. Глядишь, помогут обсохнуть и отчиститься, может, даже подвезут
куда-нибудь, где железная дорога проходит и можно, продав куртку, наскрести
денег на билет...
С такими благими мыслями и надеждами Юрка потопал через лес. Минут десять
он шел просто так, по травке, а потом обнаружил довольно заметную, хорошо
протоптанную тропу. Это придало сил. К тому же где-то впереди, в той
стороне, куда уходила тропа. Юрка услышал какие-то звуки, напоминающие
рокот тракторного мотора. Таран решил, что там непременно есть какое-то
поле, где что-нибудь пашут или сеют. А раз так, то и дорога есть, по
которой можно до села добраться.
В общем, Юрка пошел по тропе в ту сторону, где тарахтел трактор.
Где этот трактор тарахтел на самом деле и был ли он вообще в натуре или
Юрке поглючило - неизвестно. Тропа вывела Тарана на узкую асфальтированную
дорожку, по которой мог проехать только один автомобиль - второму не
разминуться. Сразу за дорогой, прямо напротив выхода с тропы, стоял
небольшой, аккуратно выкрашенный желтой краской щит с угрожающей
красно-черной надписью: "СТОЙ! ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА! СТРЕЛЯЕМ БЕЗ
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ!" Для иностранных шпионов, должно быть, было добавлено
по-английски и чуть более вежливо: "WARNING! NO ENTER! ARMED REACTION!"
Наверное, иностранный шпион и внял бы такому предупреждению, но Таран на
всякий случай решил перебежать дорогу и глянуть, что же там, за щитом.
Конечно, Юрка уже догадывался, что, вероятно, вернулся к тому же самому
объекту, куда его собиралась отвезти Полина. По логике вещей, конеч- но,
надо было дунуть от этого объекта во весь дух, но Таран, как известно, по
молодости лет часто действовал вопреки логике. В общем, он перебежал
дорогу, зашел за щит, убедился, что жив, и осторожно просунулся между
елочками, рядком росшими на той стороне дороги. Сразу после этого он понял,
что дело действительно серьезное.
Возможно, что трактор все-таки был, но он не колхозное или фермерское поле
пахал, а боронил нечто вроде пограничной контрольно-следовой полосы. Полоса
эта была с внешней стороны обсажена длинным и ровным рядом пятиметровых
елок, сразу за которыми тянулся ряд Г-образных стальных столбиков с колючей
проволокой, а поверху между столбиками была натянута еще и спираль Бруно.
Дальше тянулась сама КСП, шириной метра четыре, похожая на неимоверно
растянутую стиральную доску. За полосой стояла длинная сварная ограда из
сетки-рабицы на стальных уголках, поверху которой тянулась еще одна спираль
Бруно. Дальше стоял еще один ряд елочек и разглядеть что-либо было
невозможно, но Юрка догадался, что за ней наверняка расположены еще
какие-то оборонительные сооружения, а по узкой асфальтовой дорожке, должно
быть, время от времени ездят патрульные машины.
Таран решил не искушать судьбу и вернуться за дорогу. Это и впрямь могла
быть какая-то стратегическая ракетная база или малоизвестная народу
президентская дача. Тут и правда застрелят без предупреждения ни за что ни
про что. Обидно будет, тем более что Таран ни штурмовать это секретное
заведение не собирался, ни диверсию устраивать. Ему такого поручения никто
не давал, а если Полине сюда очень хотелось, то она уже наверняка свою
мечту исполнила. Правда, Юрка не- много поежился, когда ему пришло в
голову, будто Полина по своей дурной головы может загипнотизировать
ракетчиков и те, допустим, запузырят ракеты в Америку. Но, так или иначе,
помешать этому Таран не мог. К тому же он знал, что секретные коды от ракет
находятся в чемоданчике у президента и без них ракеты все равно не полетят.
Конечно, ежели здесь, допустим, сам президент находится и Полина до него
доберется, тогда дело швах...
Однако, когда Юрка уже собрался перебежать обратно на тропку, где-то в
дальнем конце дороги послышался шум мотора. Хотя машина примерно полминуты
не показывалась из-за поворота и Таран запросто успел бы перескочить, он не
рискнул этого делать, а заполз в ямку под нижними ветками елки и залег там,
как партизан.
Машина появилась слева. Это был, как ни удивительно, приземистый
американский бронеавтомобиль "Хаммер". Между прочим, принятый на вооружение
армией США. Нет, Таран, конечно, знал, что таких машин теперь немало и в
России. Но что-то не слышал, чтоб их употребляла Российская армия. К тому
же "Хаммер" был покрашен не в камуфляжный цвет и не в хаки, а в оранжевый,
с темно-синей надписью "Охрана" на борту. Получалось, что это заведение,
которое было обнесено такими серьезными защитными сооружениями, сторожила
некая частная охранная фирма, а само оно, судя по всему, было чьей-то
частной собственностью.
Это Тарана особенно не обрадовало. Ежели государственные люди, отловив
подозрительную личность на охраняемом объекте, как правило, неукоснительно
сдают ее правоохранительным органам, то частные могут и сами разобраться,
ибо хрен его знает, кто выступает под маркой частной охраны. Вполне может
быть, что и бандиты.
Еще больше не понравилось Юрке то, что "Хаммер" замедлил ход, а затем и
вовсе остановился совсем недалеко от того места, где он прятался. Неужели
заметили? Или, может, Юрка какую-нибудь проволочку зацепил, когда к
ограждению подползал? Сигнализация сработала, вот они и подкатили
проверить.
Из "Хаммера" вылезли двое в камуфляже российского образца, но без
нарукавных нашивок и иных знаков различия, за исключением прямоугольной
нащивки "Охрана" над левым нагрудным карманом. При оружии, однако. У обоих
висели на ремнях короткоствольные автоматы "АКС-74у". Это Тарана еще раз
заставило изменить мнение. Автоматы частным охранным предприятиям иметь
запрещается. Стало быть, либо для этих почему-то было сделано исключение,
либо они их носят незаконно, либо никакие они не частники, а некая
госслужба, не желающая себя рекламировать.
Охранники в ту сторону, где залег Таран, даже не посмотрели, все их
внимание было направлено на тропу.
- Где этот козел, а? - нервно спросил тот, что был ростом пониже, у своего
товарища.
- С козы никак не слезет... - хмыкнул более высокий.- Его, блин, надо за
смертью посылать, а не за водкой.
Двести лет, блин, проживешь! Что он там, за восемь часов не натрахался еще?
- Время терпит. Ладно, прогоним еще круг, если что, подождет немного. Все
равно другие не подберут.
НА УЗКОЙ ТРОПЕ
Охранники уселись в свой "Хаммер" и покатили дальше. Таран подождал
немного, убедился, что машина укатила за поворот, и перескочил дорогу.
Теперь ему хотелось держаться подальше не только от асфальта, но и от
тропки. Обмен фразами, состоявшийся между экипажем "Хаммера", дал Юрке
немало ценной информации. Например, о том, что дорожка представляет собой
кольцо, по которому катаются такие вот патрули, причем, как видно, на
нескольких машинах. И еще о том, что в этом патруле было три бойца, один из
которых направился за водкой и прочими удовольствиями к какой-то подруге.
Из этого, кстати, следовало, что охранники проживают тут на казарменном
положении и, видать, не часто имеют возможность ходить в увольнения. На
солдат срочной службы мужики не походили им было явно за двадцать пять.
Стало быть, за подчинение такой суровой дисциплине им должны хорошо
платить. Наконец, самое главное. Поскольку коллеги дожидались своего
приятеля у тропы, он собирался по этой тропе вернуться. То есть если Юрка
сейчас пойдет по тропе, то запросто может с этим парнем столкнуться.
Конечно, вряд ли он брал собой автомат - за бутылками с автоматом только на
Север ном Кавказе ездят, - но фиг его знает, что может произойти Может, и
разойдутся, как в море корабли, тем более что боец в самоходе и не захочет
после задержания Тарана объяснять, почему он так далеко от охраняемого
объекта находился. Но ведь может и выступить с дурной башки, особо если еще
принял на посошок. Получится драка, а следовательно, шухер. Могут подвалить
те самые, что дожидались пузырей. От трех таких жлобов Таран даже со свой
"мамонтовской" спецподготовкой навряд ли отмашется, а удрать на усталых
ногах не сумеет. К тому же эти мальчики, может, и драться не будут, а
просто пристрелят его на месте. Хрен его знает, какие у них тут полномочия.
Так что от тропы во избежание неприятностей надо держаться подальше.
С другой стороны, тропа явно вела куда-то, где продают водку и обитают
бабы, то есть туда, где идет относительно нормальная, по российским
понятиям, жизнь. Поэтому шибко далеко от нее уходить не стоило.
Юрка принял решение топать параллельно тропе, приглядываясь и
прислушиваясь, пропустить мимо себя самовольщика, а затем мирно и никого не
трогая двинуться дальше.
Поначалу все шло вполне нормально. Таран, держась метрах в двадцати от
тропы, осторожно двигался через лес, ощущая, что заметно согрелся и брюки
тоже начали помаленьку просыхать. К тому же появилось солнце, и небо от
облаков очистилось. Создавалось впечатление, что через какое-то аремя
станет тепло, а может, даже и жарко. Росистая трава, которая местами уже
здорово подросла, счистила со штанов и ботинок основную массу болотной
грязи, и, по деревенским понятиям, Юрка стал выглядеть совсем прилично.
Пожалуй, в любом сельмаге, даже в частном, на него не стали бы коситься,
как на бомжа. Наоборот, приняли бы за "нового русского". По верхней части
одежды. Ну, а штаны - дело такое... С каждым может случиться. У нас даже
президенты в речки падают.
Юрка уже протопал вдоль тропы метров двести, и ему даже стало казаться, что
ежели он и столкнется на ней с охранником, то никакого конфликта не
получится. Мало ли кто тут в лесу гуляет, в конце концов, здесь никакой
таблички нет, что это дело запрещается.
Тем не менее Таран протопал еще сто метров, не вылезая на тропу, прежде чем
решился выйти на нее. Тропа, конечно, еще не до конца просохла, но грязь на
ботинки помногу не налипала - чего не идти? Тем более что тропка свернула
на косогор, должно быть, пошла по склону оврага, на дне которого ?)рка
колупался ночью. Постепенно она начала уходить вниз, нo Таран был убежден,
что ни,в какое болото он больше не влетит, даже если придется переходить
речку. Небось самовольщики, раз такую тропу протоптали, позаботились о том,
чтоб какие-нибудь бревнышки через нее перекинуть.
Так оно и оказалось. В конце концов тропа привела Юрку на дно уже знакомого
оврага, все к той же речке, разлившейся уже метров до пяти, но здесь оба
бережка были повыше, заросли кустами, а между ними действительно был
перекинут мостик - то есть пара не очень толстых сосновых бревен. Таран уже
собрался было переходить на ту сторону, как вдруг услышал впереди глухой
топот. Похоже, кто-то на том берегу явно бежал бегом, намереваясь как можно
скорее выбежать на мостик. Юрка мгновенно прикинул, что поди-ка тот самый
самовольщик, чуя, что шибко засиделся в гостях, со всех ног мчится, дабы не
получить нагоняй - а то и по морде! - от своих друзей-товарищей.
Таран, конечно, вовсе не собирался бежать навстречу, дабы столкнуться с
бегуном на мосту и еще раз искупаться. К тому же при этом столкновении
могла пострадать бутылка, которую о идее тащил боец, а может быть, и две.
Тогда б уж точно без мордобоя и прочих неприятностей не обошлось бы.
Поэтому Юрка отошел с тропы и присел за ближайший куст.
Примерно через десять секунд после этого топот тяжелых ботинок перешел с
мягкой тропы на бревна. Как видно, гражданин самовольщик даже на мосту не
стал сбавлять шаг - до того торопился. Таран едва успел подумать, что это,
видать, ловкий и хорошо обученный мужик, как тут же понял, что сглазил.
В прямом смысле сглазить самоходчика Юрка, конечно, не мог. Он на этого
мужика не смотрел и вовсе не мог его видеть через кусты. Поэтому, что
конкретно произошло там, на бревнышках, так и осталось для Тарана тайной.
То ли "гонец" за что-то запнулся - например, за сучок какой-нибудь, - то ли
у него нога с бревна соскользнула, но, короче, раздался отчаянный вопль
"Ой, бля-а-а!", вслед за тем послышался шумный плеск, а после этого
истошный, прямо-таки нечеловеческий вой на весь лес:
- У-о-о-а-а-а-а!
Юрку аж мороз по коже пробрал. Потому что он сам несколько часов назад
проваливался в холодную воду, но никакого позыва так дико заорать не
испытывал. Нет, там что-то похуже вышло! Так орут в кинофильмах, когда на
кого-то акула нападает или крокодил, по крайней мере. Но откуда, на хрен, в
этой северной речке крокодилы возьмутся? Может, гадюка кусанула? Они-то
небось уже повыползали, апрель теплый был.
Таран, конечно, испытал чисто мальчишеское желание как можно скорее задать
стрекача. Но не бежать же обратно к дороге? Даже если Юрка, дождавшись
очередногспратруля, начнет орать, что, мол, мужики, там с вашим братком
чего-то случилось, они его все равно заберут до выяснения обстоятельств. А
поскольку Тина попалась, то выяснить, что он был четвертым человеком,
ехавшим в белой "Ниве", будет очень просто. Что тогда будет - неизвестно.
Между тем вслед за криком с речки донесся тяжелый стон и вслед за тем - не
то хлюпанье, не то бульканье, а затем менее громкий плеск воды и... тишина.
Это Тарана озадачило больше всего. По идее, выбравшись из воды, мужик
должен был поматериться от души, особенно если бутылки раскокал, а затем
под этот матерок вылезать на берег. Версия насчет гадюки тоже была лажовая.
На хрена гадюке ползать по бревнышкам, когда они плавать умеют? Небось не
дура, если б услышала, как этот тип топал, то поскорее убралась в кусты или
в траву, пока не раздавили. Она ж не анаконда, чтоб на людей охотиться!
Нет, тут, сидючи в кустах, ни хрена не высидишь, надо идти разбираться в
ситуации.
Таран вылез из-за куста, вышел на бревна и увидел справа от себя очень
невеселую картинку, нагнавшую на него жуткую тоску и печаль по поводу того,
как хрупка человеческая жизнь и какие трагически-дурацкие обстоятельства
могут способствовать ее прекращению. Хотя Юрка уже немало смертей повидал,
из которых большая часть были, мягко говоря, преждевременными, все те
покойники, которых он видел до этого, никогда не вызывали у него подобных
ощущений. Разве что прошлой зимой, когда Таран погнался на "Ниве" за
"Газелью", которой управлял его ровесник по кличке Вязига. Таран подозревал
его в том, что тот увел чемоданы с деньгами. Тогда этот Вязига вместо того,
чтоб остановиться и показать Юрке пустой кузов, с перепугу погнал по
обледенелому шоссе, не вписался в поворот, слетел с насыпи и убился. Что-то
похожее, тогда Таран чувствовал, но не так остро, как сейчас.
Как именно мужик полетел с бревен, Таран, как уже говорилось, не усек. Там
и полметра высоты не было, и глубина рядом с мостиком была не больше.
Ничего особо страшного не случилось бы, если б в воде, в метре от бревен,
не лежал толстый обрубок бревна или пень с торчащим вверх острым и длинным,
как олений рог, сучком. Вот на этот сук и сподобился напороться животом
несчастный самовольщик. Кривая, обломанная на конце, заморенная в воде, а
потому очень крепкая деревяшка вонзилась ему под ребра и проткнула сердце.
Он еще сумел судорожно дернуться и вырвать из себя сук, но на большее сил
не хватило. Охранник откинулся навзничь, и лежал поперек речки, прикрытый
тонким слоем воды. На поверхности торчал только задранный вверх подбородок
и оскаленный рот, а глаза и нос были уже под водой. Большое багровое пятно
кровяной мути отнесло течением вниз по речке, и из раны на животе уже
ничего не вытекало. Но еще большее впечатление на Тарана произвело то, что
через прозрачную, почти ключевую воду речки на каменистом дне просвечивал
пластиковый пакет, в котором, в свою очередь, просматривалась целехонькая
литровая бутылка водки. Причем скрюченные пальцы судорожно вцепились в
ручки этого веселенького пакета с изображением пасхального яичка и алой,
прямо-таки "первомайской" надписью: "Христос Воскресе!"
Потрясение от этой нелепой, идиотской гибели человека было настолько
велико, что Таран повел себя нелогично. Во всяком случае, так, как не
поступил бы полминуты назад, когда хотел удрать отсюда побыстрее.
Он спрыгнул с мостика, пробрел по колено в холодной воде до чурбака с
сучком, подхватил охранника под мышки и, пятясь, выволок мертвеца через
кусты на берег, вместе с пакетом и бутылкой. Странно, но Тарану показалось,
будто этот мужик еще может очухаться, хотя разумом он прекрасно понимал,
что тащит труд, который реанимации не подлежит. Наверно, он даже попытался
бы сделать этому мертвецу искусственное дыхание, если б не услышал сверху,
со склона оврага, приближающийся топот нескольких пар ног.
Этот звук резко вернул Юрку в рассудочное состояние и заставил посмотреть
на ситуацию другими глазами. Точнее, глазами тех, кто услышал предсмертный
вопль охранника и мчался теперь к нему на помощь. Ясно, что никаким
объяснениям Тарана насчет того, что мужик сам упал, они не поверят. Да и
рта раскрыть не дадут, пожалуй. Просто налетят и с ходу начнут пинать
ботинками, такими же тяжеленными, как на этом мертвом парне. Просто, чтоб
отвести душу. А разбираться начнут потом, когда от Тарана мало что
останется. Это ж Россия, а не япона мать!
- Павлуха-а! - орали сверху. И топотали все ближе. Собака, правда, не
лаяла, но вполне могла быть такая же молчаливая, как та, что без гавканья
догнала Тину прошлой ночью.
Таран уже собрался бежать, но взгляд его скользнул по распростертому телу и
наткнулся на пистолетную кобуру. Хрен его знает, но Юрка не пожалел пяти
секунд, чтоб выдернуть оттуда "Иж-71" и запасную обойму. А уж потом махнул
за речку. Наверно, гораздо быстрее, чем покойный Павлуха. И помчался,
насколько сил хватало, по продолжению тропы, вверх по склону оврага.
Правда, сил этих оставалось, сказать по правде, совсем немного. Ведь всю
ночь пробегал и утром ни хрена не передохнул. Да еще и в холодную воду два
раза окунался. Мышцы заломило, казалось, вот-вот сведет...
А самое главное, Юрка, бросившись удирать по тропе, не сообразил, что с той
стороны, с противоположного склона, его будет неплохо видно.
- Вон он! - заорал кто-то. - Стой, гад! Стой, стрелять буду!
Tax! - одиночный из автомата был произведен-вверх, в качестве
предупреждения. Таран обернулся. Двое, похоже, те самые, что дожидались
Павлуху у выхода с тропы, торопливо спускались к речке с автоматами в
руках. Возможно, что они со склона уже увидели труп. От них до Тарана было
метров двести по прямой. Хотя Юрка знал, что с такого расстояния из
укороченного "калаша" палить не больно удобно - он эффективно только на
пятьдесят метров работает, - но все же свернул с тропы и полез напрямик, по
кустам, хватаясь руками за что покрепче.
Та-та-та! Та-та-та! - с того склона приложились уже прицельно, по тому
месту, где заметили шевеление веток. Фить! Фить! - просвистело не так
далеко от Юрки, и с рябинки в полутора метрах от него с шелестом отлетела
верхушка.
- Уйдет! - долетел крик с той стороны, откуда стреляли. - Уйдет, сука!
- Не уйдет! - отозвался другой. - Ребят вызвал, перекроют...
Юрка, уже не заботясь о чистоте костюмчика - бедный Гуссейн, какой товар
пропал! - по-пластунски выполз на более-менее ровное место, пробежал с
десяток метров в глубь леса и... чуть не взвыл от досады.
Он выскочил на просеку, по которой тянулось проволочное заграждение,
выражаясь по-армейски, "в три кола". То есть в землю были вбиты три ряда
кольев, а между ними и вдоль, и поперек, и наискосок, и по диагонали была
напутана паутина из ржавой, местами провисшей, но явно еще крепкой
проволоки. И вправо, и влево этот ряд казался бесконечным. За проволокой с
внутренней стороны тянулась потрескавшаяся и, видать, давно не хоженная
асфальтовая дорожка, а дальше густо стояли сосны, и понять, что там дальше
- свободное пространство или очередная запретная зона, было невозможно.
Таран, однако, помнил, что тропа, когда он с нее соскочил, осталась где-то
слева. Может быть, там проход есть? Ведь вряд ли этот злополучный Павлуха
через проволоку перепрыгивал?! И Юрка на своих жалобно гудящих ногах сделал
рывок влево, вдоль заграждения. Меньше чем через десять секунд он добежал
до того места, где тропа выходила на просеку, и опять испытал
разочарование.
Да, там был проход, по которому тропа, возможно, выходила к тому месту,
"где продают водку и бабы живут". Но проволочное заграждение там отнюдь не
заканчивалось. Оно сворачивало примерно под углом 90 градусов на более
широкую просеку. А по другой стороне этой просеки, оставив узкий проход
шириной полтора метра, тянулось точно такое же заграждение "в три кола". И
тоже сворачивало под углом в 90 градусов на просеку, идущую вдоль оврага.
Таран с ходу сообразил, что если тот, кто успокаивал приятеля словами:
"Ребят вызвал, перекроют..." - сказал это столь убежденно, то потому, что
знал: не будет у Юрки иной дороги, чем через этот узкий проход между двумя
полосами колючки. А там, где-то впереди, его уже будет ждать очередной
"Хаммер" или "Ниссан" с охранниками...
Вправо или влево вдоль оврага бежать можно было километр, а то и два. Конца
и краю этой проволоке не виделось, а те, кто жаждал мести за Павлуху, были
уже на этом берегу речки и теперь лезли на склон, матерясь и чертыхаясь.
ПЯТЫЙ КВАДРАТ
На занятиях в МАМОНТе такое заграждение преодолевали по-разному. И рвали
специальным зарядом, и ножницами резали, и штык-ножи, шарнирно скрепленные
с ножнами, вместо ножниц употребляли, и с шестами перемахивали. Да не с
бамбуковыми или фибергласовыми, а с обычными, из какой-нибудь осины-рябины,
лишь бы вес держал, да был более-менее гибким. Был бы у Юрки топор да пять
лишних минут, чтоб такой шест соорудить! Но ни хрена такого у него не было.
Еще был способ перелететь с помощью "тарзанки" - тоже можно было бы здесь,
на просеке, применить, если б было у Тарана метров пять крепкой веревки и
время, чтоб соорудить из нее "тарзанку". Наконец, совсем эффектный был
способ, когда два бойца присаживались, скрестив мощные лапы в "замок" (то
есть ухватив друг друга за запястья), на этот замок становился третий, а те
двое потом резко распрямлялись и рывком подбрасывали товарища в воздух.
Совершив кульбит в полутора метрах над проволокой, боец перелетал ее и
приземлялся на полусогнутые ноги. Красиво! Только вот где взять еще двух
бойцов? Разве что тех, кто догоняет, попросить?!
Но был и такой способ, который всего этого не требовал. Его сержант Зайцев
назвал "перекопским". Дескать, когда красные Перекоп брали, то набрасывали
на проволоку свои шинели и телогрейки, и кого сразу не убивало, глядишь, и
перебирался
И-эх! - прощай, шикарная курточка! Юрка содрал ее с себя и набросил поперек
верхних ниток проволочного заграждения, поверх полутораметровых кольев.
Теперь лишь бы эта ржавчина не полопалась и колья не завалились. Не шибко
они прочные, блин! Если провалишься и запутаешься в проволоке, как Милка
прошлой зимой, - ни в жисть не выпутаться. Если кто и распутает, так те, от
кого Юрка удирает...
Уцепившись руками за свободный от колючек верх столба, Таран поставил
правую ногу на четвертую снизу нитку проволоки, постаравшись, чтоб подметка
ботинка попала в промежуток между колючками, занес левую ногу повыше, на
вторую сверху ржавую нитку, а затем отжался от верхушки столба и, удачно
избежав зацепа, поднял правую на самый верх. Выдержала, ржа бурая! Крепко
при коммунизме колючку делали, хрен порвешь! Чуя, как позванивает и
качается под ногами проволока, Юрка, придерживаясь за верхушку ближнего
столба правой рукой, ухватился левой за прикрытую курткой верхушку столба
во втором ряду. Затем перенес левую ногу на верхушку первого столба,
поставил вторую ногу на куртку и рискнул выпрямиться. Держит! Остальное
Таран делал намного быстрее. Оперся левой ногой на столб в первом ряду,
правой дотянулся до столба во втором, перенес центр тяжести на правую ногу,
молниеносно перекинул левую на третий кол, а затем, оттолкнувшись, скакнул
вперед, перелетел асфальтовую дорожку и приземлился на упругую, засыпанную
хвоей почву. Есть!
Жалко курточку, но снимать ее с проволоки времени не было. Едва Таран успел
отмахать метров тридцать между соснами, как голоса преследователей
послышались уже с просеки:
- Смотри, Дема! Через проволоку махнул, гаденыш! - это орал тот, что,
помнится, был поменьше ростом. - Просек, что на тропе перехватят!
- Ну и что? - все тем же успокоительным басом рыкнул Дема. - Сам себя в
мышеловку посадил. Обратно он так не перескочит, даже если до трусов
разденется... А ворота на пятом квадрате одни. Сейчас скажу ребятам...
Таран это расслышать успел, а то, что Дема забубнил в рацию ребятам, не
разобрал. Впрочем, и не старался особо. Теперь он только на одно надеялся:
успеть к воротам этого самого "квадрата" раньше, чем туда доберутся эти
самые ребята.
Впереди между тем появилось новое препятствие: земляной вал пятиметровой
высоты, окружавший небольшую поляну. Взбежав на вал, Юрка увидел, что он
имеет форму, похожую на подкову или скорее на латинскую букву "G". Больше
всего это походило на позицию ракет ПВО. То ли она числилась запасной, то
ли законсервированной, а всего вернее - ее просто забросили. Остались
только бетонный фундамент, на котором стояла ракетная установка, да
наполовину ушедшая в грунт дорога из бетонных плит, по которой сюда
подъезжали ракетовозы.
Таран догадался, что бетонка и ведет к единственным воротам, через которые
можно выскочить из этого проволочного "квадрата". И, собрав остатки сил,
бегом ринулся с вала.
Миновав проезд через вал, он пробежал еще около ста метров, чувствуя, что
ноги вот-вот откажут. После этого он оказался рядом с какими-то
приземистыми, явно растащенными и разграбленными строениями. Таран даже
прикинуть не смог, что это было в прежние времена: караульное помещение,
пункт управления или еще какое заведение. Во-первых, потому, что о службе
ПВО знал только по старому-престарому фильму "Ключи от неба", а во-вторых,
потому, что в это самое время спереди, как раз оттуда, куда он собирался
бежать, послышался шум автомобиля, а затем донеслось несколько невнятных,
но отрывистых команд. И там началась какая-то беготня, на слух Тарану очень
знакомая. Не иначе, как там целый взвод разворачивался в цепь и загибал
фланги, дабы отловить злодея... Но и этого мало. Неожиданно Юрка услышал те
же шумы сзади. И их вряд ли могли произвести Дема со своим товарищем.
Народу было явно побольше. Так что машина, шум которой Таран расслышал,
могла быть и не первой. Возможно, что те ребята еще раньше пробежали вдоль
проволочных заграждений и замкнули за спиной Юрки колечко. Сейчас начнут
его сжимать...
Таран заскочил в одно из полурастащенных зданий. С этого не только настил
пола сняли, как в давешней казарме, но и лаги выломали, и крышу ободрать
успели, и даже стропила с балками повыдергать не поленились. Одни стены
стояли с пустыми оконными проемами, да несколько кирпичных перегородок с
остатками штукатурки. Перегородок раньше больше было - и их уже частично
поразваливали и растащили на кирпичи.
Мысли лихорадочно метались и бились, словно мухи, залетевшие в промежуток
между двойными рамами. Положение Юрки было даже хуже. Потому что мухи -
дуры, мозгов у них и на миллиграмм не наберется. Они не могут критически
оценивать свои действия, находить в них ошибки и не могут проклинать самих
себя за то, что эти ошибки допустили. Таран мог, но от этого-то ему и было
еще хреновей.
Хрена ли ему не сиделось в "Ниве"? Ведь строго говоря, там для этой самой
"охраны", или как ее там, против него никакого особого криминала не было.
Барахло в чемоданах? Так вы докажите, что оно краденое. Небось Гуссейн
этот, если б его притащили на суд, бил бы себя в грудь и уверял, что все
это у него куплено, и даже чеки предъявил бы. Паспорт и военный билет
настоящие. В конце концов. Таран - военнослужащий, для него надо
комендатуру вызывать и для начала сажать на губу, потом звонить в часть и
выяснять, сбежал он или в отпуске. Правда, нет бумажки, подтверждающей, что
Юрка в отпуске, но Птицын-то наверняка подтвердит законность отсутствия
рядового Тарана. Вернули бы в часть, как миленькие!
А он в бега ударился. Ну, то, что заблудился ночью в овраге, - это ерунда.
Но вот то, что он стал делать после того, как Павлуха этот горемычный по
нечаянности убился, - сплошной идиотизм!
На хрена было лезть в воду и тягать его на берег? Пусть бы лежал себе там,
не замерз бы, чай! Надо было поскорее мотать, пока Дема с корешком не
прибежали. А уж то, что Таран у Павлухи пистолет вытащил, - это его точно
бес под ребро толкнул. Теперь-то будет к чему придраться! И даже если не
сумеют убийство повесить - хищение оружия и боеприпасов тут как тут.
Вот оно, это оружие и боеприпасы. "Иж-71" и две обоймы облегченных
патронов. 16 штук. А в одном рожке "АКС-74у" - 30. Сколько этих рожков у
тех двух, а то и трех десятков бойцов, которые Юрку ловят? Даже если по два
- и то сверх головы, тем более что на Тарана можно всего одну пулю
потратить, если среди этой компании хоть один снайпер имеется.
Юрка, конечно, дослал патрон в патронник, но уж очень жалким ему показалось
это оружие. Тем более что, осторожно глянув на дорогу через окошко своей
руины, он увидел, как менее чем в пятидесяти метрах от него дорогу лихо
перебежал боец. В бронежилете, тяжелой спецназовской каске, с нормальным,
дальнобойным "АК-74" в руках. В бронежилетах и шлемах Юрка уже неплохо
разбирался. Такую защиту его "Иж" даже в упор не возьмет. В руку-ногу,
конечно, если повезет, ранить можно - но не более того. Ну, если еще в шею
попасть глядишь, застрелишь до смерти. Только так ему и дадут попасть...
Внезапно утреннюю тишину нарушило громкое хрюканье усилителя. Похоже,
кто-то собирался вести с Тараном переговоры.
- Раз, два, три, четыре, пять! Вышел зайчик погулять! - продекламировал в
мегафон некий приятный баритон. Должно быть, опробовал, как орет эта штука.
Но получилась своего рода издевочка. Дескать, ты, парниша, зайка моя,
неужели не помнишь, что там дальше говорилось? "Вдруг охотник выбегает,
прямо в зайчика стреляет! Пиф-паф! Ой-ей-ей! Уминает зайчик мой..." Не
забыл? Тогда выходи с поднятыми руками и бросай пукалку...
Впрочем, ничего такого баритон не сказал. Это все сам Таран про себя
подумал. Баритон даже сказочку про зайчика договаривать не стал, а произнес
очень вежливо, хотя и на весь лес:
- Гражданин Таран Юрий! Вы окружены, но вам при нормальном поведении ничего
не грозит. Вас никто ни в чем не обвиняет. Мы знаем, что боец, оружие
которого вы захватили, погиб от несчастного случая. Если вы спокойно
выйдете и положите оружие, негативных последствий не будет. Они будут
только в том случае, если вы поведете себя неправильно.
То, что эти граждане знают его имя и фамилию, Тарана не удивило. Если
Полина очухалась или Тина вспомнила, как Юркина фамилия, никакой тайны тут
нет. И вообще он был склонен поверить этому приятному голосу.
Впрочем, уже через минуту или даже меньше, когда. Юрка уже хотел было
отозваться и выходить, как просили, эта самая "склонность поверить" у него
резко пропала. Потому что в недальнем далеке, в кустиках, которые он мог
разглядеть через окно, на мгновение сверкнул блик. Этакий яркий солнечный
зайчик, которые иногда, попав под солнечные лучи, пускает оптическое
стекло. Например, объектив бинокля или снайперского прицела. Хотя ничего
особо угрожающего в этом не было - яйно ведь, что на всякий случай снайпера
могли пригласить! - перенервничавший Таран воспринял это дело с
предубеждением. В мозгах мигом выстроилась версия: вот выйдет Юрка
сдаваться со своим пистолетиком, чтобы культурно положить его наземь, как
просили, а снайпер его пиф-паф! - самого положит. И получится, будто
злостный террорист с оружием в руках на прорыв пошел. А трупы в свое
оправдание, как известно, ничего сказать не могут.
Юрка, как затравленный зверек, начал крутить головой. Неужто все, хана
пришла?!
Правда, он не был уверен, что публика, пришедшая его ловить, точно засекла,
куда он занырнул. Наверно, не случайно взялись речи через мегафон толкать и
на психику давить. Все эти халабуды стоят так, что, сунувшись поглядеть в
одну, можешь подставить спину под выстрел из другой. Пока Юрка голос не
подает, они его, выражаясь по-научному, не локализовали до конца. И для
того, чтоб по случайности никого из своих не пришлось хоронить, решили
сыграть на минимум риска. Дескать, вылезет глупый мальчик, понадеявшись на
милосердие служителей закона, вот тут-то мы его тихо, без риска для своих
личных жизней и укантуем. Поскольку никакие они не служители закона -
почему-то Юрка и в этом сразу же убедил себя.
Озирался Таран, как ему сначала показалось, без толку. Спрятаться здесь,
среди голых стен и грудок битого кирпича, было невозможно. А с той,
противной стороны уже опять захрюкал мегафон:
- Таран Юрий, даем еще пять минут на размышление. Дальше ничего хорошего не
будет. Выходите, пожалейте себя! Время пошло!
Неожиданно внимание Юрки привлекли какие-то продолговатые черные следы на
остатках штукатурки, отпечатавшиеся на стене в углу, почти рядом с выходом.
А повыше остался след чего-то прямоугольного, державшегося на крепких
стальных уголках, намертво вцементированных в стену. Тот, кто своровал это
"прямоугольное", даже не стал выламывать уголки, а посрезал их автогеном.
Похоже, тут был какой-то высо-ковольтнып электрощит или телефонный узел, к
которым некогда подходили толстые кабели. И уходили они куда-то под пол.
Туда, где сейчас громоздилась небольшая кучка битого кирпича, из-под
которой выглядывал угол треснувшего листа сухой штукатурки.
Нет, ни на что такое спасительное Таран не рассчитывал.
Просто решил глянуть для очистки совести. Пригнувшись, чтоб не подставиться
через окна снайперу, перескочил в угол и приподнял отломанный угол
штукатурочного листа. И сразу почуял, как оттуда из-под этого листа повеяло
сыростью, плесенью и холодом. А прикрывал этот лист какую-то глубокую
бетонированную дыру прямоугольной формы. Еще не веря в удачу. Юрка взялся
руками за край основного листа, поднатужился, чтоб сдвинуть с него кирпичи,
и увидел бетонный колодец, на стенках которого с одной стороны
просматривались остатки ржавых креплений, которыми кабели крепились к
стене, а с другой - тоже поржавелые скобы, по Которым в этот колодец,
должно быть, опускались ремонтники.
Ворочая лист с кирпичами Таран, конечно, наделав шуму. Послышался не очень
громкий голос откуда-то из-за стены:
- Здесь он! В этом строении!
Совсем близко кричали - метрах в десяти от Тарана, не больше. Таран понял,
что ежели он сейчас не спустится вниз, то другого шанса уж точно не
представится. И он, недолго думая, просунул ноги под лист, нащупал
подметкой скобу, перехватился рукой и, осторожно переставив ноги на нижние
скобы, с головой опустился под прикрытие колодца. Только узенький просвет
на месте отломанного уголка остался. Что-то подсказало Юрке поднажать на
лист спиной, затылком и свободной рукой - второй он за скобу держался! - и
окончательно задвинуть за собой лист. Очень кстати поверх листа еще
какие-то кирпичи скатились.
Наступила такая тьма египетская, что Таран даже кончика собственного носа
не мог разглядеть. Но на ощупь сумел все же спуститься еще на три-четыре
скобы вниз, прежде чем сверху, через лист и кирпичи, прикрывавшие колодец,
послышались глуховатые, но различимые голоса:
- Нет, Андрюха, ошибся ты. Нету тут его. Тут, блин, не укроешься.
- Е-мое, здесь же шуршало! Думаешь, глюки у меня, что ли?
- Почему глюки? Крыса могла пробежать или просто кирпич посыпался. Ладно,
не переживай. Эту проверили, значит, всего две развалины осталось. Пошли
И они, похрустывая тяжелыми ботинками по кирпичной крошке, отошли от люка.
Таран, который на то время, что "охотники" стояли почти над самым колодцем,
перестал дышать, теперь рискнул спуститься еще на несколько скоб вниз. Он
прикидывал, что между скобами расстояние не меньше полуметра, стало быть,
три скобы означают метр спуска. А он уже штук восемь миновал. Где же
дно-то?
Тем не менее и после двенадцатой скобы, то есть спустившись на четыре метра
вниз, Юрка снова не обнаружил дна. Опять пришлось нашаривать очередную,
тринадцатую. Неизвестно почему, но Юрке показалось, будто на этой скобе с
несчастливым номером, его ждет какая-то беда. Но никакой беды не случилось,
скоба оказалась не хуже других, как и следующая, четырнадцатая.
Какое-то время, пока Таран бегал и прятался, он про свои мокрые штаны и
думать забыл. А сейчас, поскольку опасность если и не исчезла вовсе, то, по
крайней мере, удалилась, он почувствовал, как по ногам то и дело проносятся
волны холодного воздуха. С одной стороны, конечно, это было не самым
приятным ощущением, но с другой - раз воздух движется, значит, где-то внизу
для него есть хотя бы дыра какая-то, сообщающаяся с поверхностью. То есть
надо было уже как минимум исключить ту неприятную ситуацию, когда Юрка,
забравшись на самое дно этого колодца, высосет из воздуха весь кислород,
заменит его азотом и углекислым газом, которые наверх не поднимаются, после
чего начнет задыхаться. О самом радостном - о том, что из колодца может
оказаться какой-то выход, ведущий на поверхность, - Таран пока боялся даже
мечтать.
Наконец, не то после двадцать девятой, не то после тридцатой скобы Юркина
нога не зависла в воздухе, нашаривая следующую, а дотронулась до твердого
дна.
КАБЕЛЬНЫЙ ТУННЕЛЬ
Таран, убедившись, что стоит на твердом бетоне, который никуда не
проваливается, почти сразу ощутил, откуда ветер дует. Тот самый сквозняк,
который здорово холодил его по мокрым штанам. Дул он от противоположной
стенки колодца, той самой, по которой наверх поднимались кабели. Юрка и
пары секунд не потратил на то, чтоб ощупать эту стену и обнаружить на ней
проем шириной не менее семидесяти сантиметров и полукруглый свод,
замыкающий стенки этого проема. На этом своде Таран нашарил точно такие же
железяки для крепления кабелей, которые шли по стенке колодца. Стало ясно:
кабели уходили по своду в узкий туннель, который, судя по движению воздуха,
в каком-то месте выходил на поверхность. Это был хороший шанс, а потому
Юрка, согнувшись в три погибели и скользя рукой по стене, двинулся вперед,
навстречу этому холодному току воздуха.
Шел он, конечно, медленно, потому что идти в полусогнутом состоянии не
больно удобно. Но тем не менее довольно быстро добрался до того места, где
под ногами вместо ровного пола оказалась ступенька, потом еще одна и,
наконец, третья, после которой Юрка вновь встал на ровный пол и с
удивлением обнаружил, что вполне может распрямиться, то есть свод находится
на высоте, превышающей Тарановы метр восемьдесят шесть.
Раскинув руки в стороны и ощупав стенки, Юрка окончательно убедился, что
пройденный короткий туннельчик соединяет кабельный колодец, остававшийся в
разграбленном строении- Таран теперь больше склонялся к тому, что там был
какой-то узел связи, - с каким-то большим кабельным туннелем, по которому
некогда проходили телефонные линии всего этого обширного объекта, который
по идее должен был быть полностью заброшен, но, однако, по-прежнему кем-то
охранялся.
Таран собрался было идти "туда, откуда ветер дует", ибо выход на свежий
воздух мог быть только там. Получалось, что идти надо куда-то влево. Юрка,
правда, под землей ориентировался неважно. Он даже подумал, что, вполне
возможно, этот туннель выведет его обратно в овраг. Сейчас он находился на
глубине не менее одиннадцати метров под землей, а глубина оврага гораздо
больше. Правда, на хрена выводить кабельный туннель в овраг, Юрка придумать
не сумел. В конце концов, сейчас главной задачей Тарана было попасть на
свежий воздух. По крайней мере до того, как он тут окончательно задубеет от
холода или свалится от усталости.
Таран уже отошел на несколько шагов от лесенки, как вдруг сзади, со стороны
колодца, послышался сперва отдаленный шорох, потом грюканье кирпичей,
отбрасываемых с листа сухой штукатурки, а затем шуршание самого листа,
сдвигаемого с колодца. Какой-то кирпичный обломок свалился вниз, несколько
раз с гулким звоном ударился о скобы и, наконец, трескуче разбился о
бетонное дно.
Юрка увидел, как слабый дневной свет забрезжил там, где находился выход из
туннельчика, ведущего в колодец, а затем услышал далекие и гулкие голоса.
- Вот сюда он и ушел, - констатировал, похоже, тот обладатель приятного
баритона, который обращался к Юрке через мегафон.
- Ни хрена себе! - сверху в колодец посветили довольно мощным фонарем, и
свет его даже выбился в большой туннель. - Метров пятнадцать шахта!
- А как ты думал! На ядерную войну рассчитывали. А связь на войне - первое
дело. Тут целый лабиринт под землей напутан. Без фонарей сюда лучше не
соваться. Да и при фонаре, если плана подземных ходов не. знать, тоже. Либо
этот парень его хорошо знает, в чем я сильно сомневаюсь, либо он просто
дурак.
- Вот это вернее. Я б и с фонарем в эту преисподнюю не полез бы...
- Однако полезешь, - безжалостно произнес баритон. - Вы с Андрюхой его
упустили, значит, вы и полезете. Он не мог далеко уйти.
- Командир, он нас там положит на фиг. Если там боковой туннель, так он
просто руку вверх вытянет оттуда - и нам яйца поотстреливает.
- Вас что, учить надо? Противогаз на морду, пакете "черемухой" впереди
себя, и по веревке скольжением...
- Легко сказать...
- За "легко" вам бы такие бабки не платили. Ларьки иди охранять, там легко.
Андрюха пусть здесь покараулит, а ты - бегом за веревкой и прочим. А я
предупрежу народ, что у нас тут крысы завелись... Хрен его знает, где он
может выскочить. Тем более что план у нас не больно точный. Многие ходы и
ответвления вообще не показаны...
Таран понял, что надо поторапливаться. "Черемуху" ему не хотелось нюхать,
ибо ее действие он уже проходил. И он почти бегом, насколько позволяли
темень и размеры подземного коридора, двинулся навстречу потоку сырого и
холодного воздуха. И молил Бога, чтоб тот Андрюхин напарник подольше ходил
за веревкой, а "баритон-начальник не вспомнил все выходы из здешнего
подземного царства.
Идти оказалось несколько легче, чем Таран себе представлял. И он вскоре
понял почему. Туннель шел под уклон, Юрка как бы сбегал по нему с горки. Но
свежий воздух откуда-то шел, и все надежды Тарана теперь были связаны
только с ним. Он топал и топал под горку, не обращая внимания на то, что
забирается все глубже и глубже.
Между тем, как видно, Андрюхин напарник сбегал за веревкой, и до Тарановых
ушей долетел отдаленный, но гулкий хлопок: кто-то из этих молодцов бросил в
колодец пакет с "черемухой". Таран ее уже не боялся. Он сообразил, что
поток воздуха, который сейчас тянул ему навстречу, не пустит газ в его
сторону. Скорее всего "черемуху" либо вьщует наверх, в колодец, либо в
противоположный конец кабельного туннеля. Вот если вдруг ветер переменится
- тогда худо будет.
Впрочем, и без перемены ветра было кого бояться. Те двое спустились в
колодец. Сперва один гулко топнул ногами по бетонному дну, потом другой.
Бу-бу-бу! - донеслось с той стороны, а затем эхом раскатилось по туннелю.
Не иначе преследователи, прежде чем проскакивать маленький туннельчик, дали
в Него для страховки очередь. Затем до Юркиных ушей долетело отдаленное:
тум-тум-тум! Это один рискнул пробежать до большого туннеля. Потом второй:
тум-тум-тум! - тоже проскочил.
Свет их фонарей до Тарана не доходил, но отсветы в том конце коридора ему
хорошо виделись. И двигались эти молодчики, похоже, побыстрее Юрки. Небось
особо не утомились в отличие от него, всю ночь и все утро пробегавшего, и
ноги у них от холода не сводило... К тому же они, хоть и осторожничали,
опасаясь нарваться на пулю из темноты; все же видели примерно, куда идут. А
Юрка шел в почти кромешной тьме, ощупью находя дорогу.
И неожиданно уткнулся в стену.
Нет, он не испугался, что попал в тупик. Таран сразу усек, что, должно
быть, угодил на какую-то развилку, потому что задувало теперь и справа и
слева. И даже обрадовался. Теперь небось эти типы могут и ошибиться, если
он на какое-то время притихнет. Но куда топать, где свобода?! Хотя,
конечно, "баритон" мог уже все ходы-выходы перекрыть и на каждом из этих
выходов Юрку поджидают, как говорится в старинном приколе, "один с топором
и двое с носилками". Впрочем, даже если по одному, но с автоматом - тоже
ничего хорошего.
Юрка пошел от развилки вправо. Наверно, потому, что в первый раз налево
пошел. Туннель не уменьшился и все так же шел под уклон. Таран шел,
стараясь поменьше топать и побольше прислушиваться к тому, что творилось за
спиной.
Те двое, похоже, все еще опасались засады и двигались перебежками. Один
посветит вперед, держа автомат наготове, а второй перебежит. Потом этот
светит и прикрывает, а второй перебежку делает. Во всяком случае, так это
Юрке на слух представлялось. Самое неприятное, их шаги и топот слышались
все ближе, а Таран от развилки еще и полета метров не прошел. Идея
остановиться и "притихнуть" в надежде на то, что они пойдут налево от
развилки, показалась Юрке наивной до ужаса. И он пошел дальше, пытаясь
оторваться от преследователей, хотя ноги ныли все больше.
А те уже вышли на развилку. И посветили фонарями, должно быть, в оба
ответвления сразу. Световое пятно легло на стену туннеля где-то в двадцати
метрах от Юрки. И то потому, что коридор шел не прямо, а загибал вправо.
Если б этого изгиба не было, то Таран уж точно попал бы под прямой луч
фонаря, а затем - под автоматную очередь. Но дальше туннель шел по прямой,
и ежели эти ребята пробегут еще двадцать метров, то Юрке негде будет
укрыться. Сердце заколотилось: неужто все зря? Таран вытащил пистолет,
перескочил к противоположной стене, чтоб хоть какое-то лишнее время
оставаться в тени, споткнулся обо что-то твердое, но удержал равновесие...
и ощутил под ногами ступеньки. Такие же, как были на выходе из короткого
туннельчика, ведущего в колодец. Еще через пару секунд Таран нащупалспиной
нишу, пятясь, продвинулся на пару метров - и уткнулся задницей в кирпичный
завал. Этот колодец, должно быть, специально завалили битым кирпичом, чтоб
в него никакие Юрки не лазали. Навряд ли это сделали сегодня, но Тарану от
этого было не легче.
А те двое, услышав шум, который произвел Юрка, споткнувшись на ступеньках,
сразу же рванули вперед. Наверно, если б тот, что бежал вдоль левой стены,
знал, что там, за поворотом, есть ниша, в которой укрылся Таран, то был бы
поосмотрительней. А второй, наверно, не стал бы светить прямо на товарища.
Но то, что в результате вышло, оказалось для Тарана настоящим подарком.
Первый боец влетел прямо в световое пятно и аккурат напротив входа в
забутованный колодец. Юрка навскидку ударил метров с четырех. Бах! Аж в
ушах зазвенело, до того громким показался выстрел. Пуля ударила
камуфляжника в бедро, должно быть, прямо в кость.
- Я-а! - вырвался у него истошный вопль, особо резкий и какой-то
скрежещущий, так как раненый орал через мембрану противогаза. Сперва
отшатнувшись клевой стене, он судорожно оттолкнулся от нее и повалился
поперек туннеля, головой к ступенькам, а автомат, вырвавшись из ослабевших
от боли рук, брякнулся на саму лесенку.
Его товарищ, который был у правой стены, за изгибом туннеля, не засек,
откуда стреляли. Но, в общем, поступил довольно разумно, сразу же погасив
фонарь, а затем застрочил вперед, в темноту, длинными очередями.
Та-та-та-та! Мяу! Мяу! - трассеры под углом врезались в стену туннеля,
искрили по бетону, рикошетили, выписывая в воздухе огненные кренделя, опять
рикошетили от стен, эхо моталось по бетонным лабиринтам, грохот и
тарахтение слышались то с одной, то с другой стороны. Казалось, будто не
один автомат лупит, а штук двадцать, тем более что явно перепугавшийся
мужик шмалял безрассудно, должно быть, рассчитывая лишь на то, что в узком
туннеле какая-нибудь пуля все же достанет невидимого супостата.
Таран, пока автоматчик патроны жег, на всякий случай плюхнулся животом на
пол. Вообще-то это было не менее глупое решение, чем шмалять напропалую,
которое принял напарник раненого. Именно тут, лежа на полу, получить по
балде рикошетную пулю было гораздо удобнее, чем в глубине забутовки.
Но рикошеты Тарану не достались, а вот автомат раненого охранника оказался
всего в каких-то тридцати сантиметрах от него. И Юрка, понимая, что мужик
шарашит наугад, рискнул выбросить вперед руку, цапнуть "АК-74" за конец
ствола и одним рывком подтянуть его к себе. Вот это уже получше маломощного
"Ижа"! Спасибо ему, конечно, помог все-таки, но пусть пока в кармане
полежит.
Как раз в этот момент стрелок опростал весь магазин, на ощупь отщелкнул его
и лихорадочно стал выдергивать новый из "лифчика", висевшего поверх
бронежилета. Таран все это на слух вычислил и тут же сообразил: другого
момента не будет. Если этот гад сейчас придет в себя, перезарядит оружие, а
главное, если у него еще осталась "черемуха", то придется Тарану хреново.
Если пакет лопнет где-то рядом со ступеньками или чуть дальше, тогда газ
начнет затягивать в Юркину нишу. Он своими мокрыми штанами очень хорошо
ощущал, что воздух, видимо, просачивается через щели между кирпичами и
уходит наверх.
Поэтому, не раздумывая особо. Таран выпрыгнул из своего укрытия и, скорее
нюхом, чем другими органами чувств, угадав, где находится противник,
ринулся вперед. Тот, услышав топот, растерялся. Возможно, у него и была
пара секунд, чтоб прищелкнуть магазин, а может, и патрон дослать, но он
успел только фонарь включить. Однако это уже сыграло на руку не ему, а
Юрке.
Та-та! - обе пули короткой очереди, которую послал Таран, вонзились в
противогаз, защищавший, однако, только от газа, но не от пуль. Левая
стекляшка на маске разлетелась на куски, глаз мгновенно превратился в
кровавое месиво, а невезучего вояку бросило спиной на пол, и он, судорожно
дернувшись разок-другой, застыл, вытянув одну ногу и поджав под нее другую.
Второй, видимо, в этот самый момент пришел в себя и глухо застонал. Таран
решил посмотреть, что и как. Взяв фонарь убитого в левую руку, а автомат в
правую, Юрка вернулся туда, где корчился мужик с перебитым бедром. Крови
нахлестало уже немало, похоже, кроме кости, еще и артерию перебило. Таран
на занятиях по медподготовке краем уха слыхал, что ежели не принять мер, то
от такой раны за десять минут или даже меньше можно кровью истечь.
Возможно, на его месте тот, кто попроще, наверно, дал бы контрольный - и
все. Но Юрка все же решил осведомиться, с кем же он нынче воюет. Впрочем, и
мужика интересовал тот же вопрос. Тем более что он, должно быть, понимал:
этот странный гражданин в; приличном (хотя уже сильно изгвазданном
кирпичной пылью и прочей грязью) костюме приближается явно не затем, чтоб
оказать ему медицинскую помощь...
- Ты кто? - спросил раненый, неловко срывая с потного лица противогаз.
- Ты же знаешь, - ответил Юрка. - Таран Юрий. "Вышел зайчик погулять..." И
загрыз двух охотников. Тебе еще минут пять помирать придется, а может, и
больше. Хочешь быстрее?
- Не знаю - пробормотал тот. - На тот свет никогда не поздно.
- Ну да! - зло сказал Таран. - Небось думал, что мне лично туда вне очереди
хотелось?
- Да кто тебе сказал, биомать, что мы тебя убивать шли? - окрысился
раненый, скрипнув зубами от бои. - Слышал же, что тебе Магнус по мегафону
орал: "Выходи, и ничего не будет!"
- Ага, - прошипел Таран. - Вышел бы я и лежал там, в пятом квадрате, с
дырой в башке. А Магнус, он кто? Начальник ваш?
- Начальник... всей охраны... - Раненый явно ослабевал.
- Что вы тут сторожите? Пахана какого-нибудь?
- Отвяжись... Я уже все, кажется...
- Ни хрена не все! - зарычал Таран, все больше чуя в себе зверя. - Говори,
падла, чего вы тут химичите?
Когда Юрка проорал насчет "химичите", то употребил это слово скорее в
переносном смысле, чем в прямом, но оказалось, что попал в точку.
- Это не мы химичим, - пробормотал раненый. - Мы только охраняем... А
химичат ученые. Там их целый кагал. И химики есть, и физики, и биологи,
говорят. Со всего СНГ и даже из других стран есть... Частный научный центр,
короче. Может, наркоту новую делают, может, еще какую заразу... Эх,
биомать!
Он рванулся, будто силясь привстать, но тут же обмяк и опять упал на спину.
Глаза остекленели, а рот не закрылся. Таран похлопал его по щекам - ни
фига. Кончился.
ПОДЗЕМНОЕ ЦАРСТВО
Этого типа Таран не пожалел даже после того, как тот помер. Павлуху было
жалко, потому что тот случайно и по-дурацки погиб, да он к тому же Юрке
ничего плохого не сделал и не собирался. А этот точно пришил бы Тарана без
зазрения совести и притащил бы своему Магнусу, или как его там, как собака
приноситхозяину подстреленную утку. Извольте получить, ваше благородие! И
премию заплатите за хорошую работу. То есть за то, что угробил парня,
которому еще девятнадцать не исполнилось, и оставил Надьку без мужа, а
Лешку без отца. Короче, никаких мук совести у Тарана не было. Только злость
на то, что опять пришлось убивать ради того, чтоб самому выжить.
В этот раз Таран вообще на весь мир злился. И на себя тоже. За то, что на
свет родился в дурацкое время, за то, что когда-то Дашку полюбил, от
которой вся череда ужасов потянулась, за то, что все глубже и глубже в
кровищу погружается... Тьфу!
Но размышлять над жизнью в холодном подземелье, да еще и в мокрых штанах,
было как-то не с руки. Тем более рядом с трупами. Наверняка через полчасика
этот самый Магнус начнет волноваться и пошлет в колодец новую пару бойцов,
а может, и не одну. А то и вовсе полезут с разных сторон Тарана ловить.
Скорее всего он уже так и сделал, Магнус этот. Так что надо быть во
всеоружии, хотя бы для того, чтоб помереть по-"мамонтовски". Ресурсы есть.
Два автомата, пять магазинов, броник можно надеть, каску. Теперь и
"черемуха" не страшна противогаз того, который вторым помер, целехонь-ким
остался. Можно повоевать немножко, хотя, конечно, все равно убьют. В
общем-то, и поделом. Это Тарану за все грехи, за все пакости с Анькой,
Фроськой, Василисой и Полиной, за то, что Надькину любовь предал. Убьют его
тут. в этом подземном царстве, и даже всеведущий Генрих Птицын не сразу
узнает, как оно все тут было и чем кончилось. Но Надьку он в беде не
оставит и крестника Лешку тоже. А Надька Лешке когда-нибудь расскажет, что
отец у него геройски погиб. Хотя, конечно, соврет что-нибудь для красоты.
Может быть, Надька и отчима Лешке найдет, она же красивая, молодая. Лишь бы
только не пьяницу...
Повздыхав немного, Таран решительно приступил к делу.
Прежде всего решил утеплиться. Снял и того, которому башку прострелил,
ботинки с носками и штаны. Напялил сухие штаны и носки прямо поверх своих
мокрых, а обувку, приобретенную у Гуссейна, без сожаления выкинул. Куртку с
этого жмура брать побрезговал - кровь и мозги ее уж очень испохабили. А вот
у второго штаны были в кровянке измазаны, а куртка и тельняшка - настоящая
фланелевая, очень теплая! - ничуть не пострадали. Тельняшку Юрка натянул
поверх своей шикарной рубашки с модным галстуком - ничего, стерпела! И
штаны, и куртка оказались немного больше, чем надо по размеру, а потому
даже с этой многослойной одежкой вполне нормально застегнулись. С того же
второго жмура Таран взял броник на липучках. О бронежилетах у него были не
самые приятные воспоминания - после того как ему однажды три кило пластита
в такой же насовали! - но на сей раз взрывчатки в нем наверняка не было, а
эта восемнадцатикилограмлрвая хреновина все же кое от чего защищала. Каску
и противогаз Юрка тоже взял у того, что умер от потери крови, собрал все
магазины в один "лифчик", благо их было всего пять, не считая того, что
расстрелял тот, кто лежал сейчас босым и в одних трусах. На его эластичный
ремень нацепил все, что снял с обоих: два штурмовых ножа, две пары
наручников и химпакет с "черемухой". Пистолет и запасную обойму Таран
спрятал за пазуху, а из автоматов взял только один - на хрена попу
гармошка? Фонарь тоже взял один, а из второго вынул батарейки и выкрутил
лампочку - про запас.
Конечно, Юрка втайне наделся, что у жмуров хоть что-то найдется пожрать.
Или хоть жвачка какая-нибудь. Ни фига! Конечно, на кой ляд им было сухпайки
брать, не за сто верст собирались. Курево, правда, у одного было: неполная
пачка "Мальборо". Но Таран взял только зажигалку. Может, подпалить чего
придется по ходу дела или факел сделать, когда батарейки кончатся.
Вот с таким снаряжением Юрка двинул дальше. Идти с фонарем, конечно, было
повеселее. По крайней мере, видно, куда топаешь. Однако, с другой стороны,
фонарь выдавал его местонахождение. Если там, впереди, или, того хуже,
сзади появились еще какие-то "охотники на зайчика", то заметят из далека.
Поэтому фонарь Таран держал левой рукой, а правой сжимал рукоятку автомата.
Конечно, он прикидывал, что одет теперь, так сказать, "по-местному", и те,
кто его ловит, могут на какое-то время принять за своего. Рожу-то не враз
разглядишь из-под такой каски. Это могло дать какой-то шанс сыграть на
опережение.
Чем дальше Юрка удалялся от места стычки, тем внимательнее прислушивался
особенно к тем звукам, которые долетали сзади. Нет, конечно, насчет того,
что мертвецы оживут, он, конечно, не боялся. Но ведь именно сзади находился
пока единственный известный ему вход в эту подземную систему, и там поди-ка
здешний главный начальник охраны с импортным именем Магнус уже посматривал
на время, ожидая, когда ему приведут пойманного Тарана или принесут его
бренный труп. И поскольку ни живого, ни мертвого Юрки ему все не
притаскивали, он вот-вот должен был отдать - если уже не отдал! - команду
новой группе. Возможно, пойдет уже не пара, а четверка или целый десяток...
Если они дойдут до того места, где жмуры валяются, то Таранов шанс с
переодеванием быстро обратится в ничто.
Минут через десять Юркин фонарь высветил в правой стене еще один вход в
маленький туннельчик. Он поднялся на ступеньки, посветил внутрь. Оказалось,
что и этот забутован кирпичом и щебенкой.
Таран двинулся дальше, по-прежнему держась настороже и прислушиваясь ко
всяким шорохам и шуршаниям. Эти шорохи, конечно, слышались не так уж и
часто, но каждый раз производили впечатление. Конечно, тут какие-то крысы
могли водиться, может, даже летучие мыши, как в настоящей пещере,
какие-нибудь жуки, мокрицы или еще что-нибудь ползающее. Наконец, эти самые
бетонные ходы, построенные, возможно, еще в 60-е или даже в 50-е годы - для
Тарана, 1980 года рождения, жуть как давно! - могли помаленьку трескаться и
осыпаться. Юрка видел уже немало таких мест, где бетон потрескался,
отколупнулся от стенки, и в этих щербатинах просматривалась ржавая
арматура.
Неожиданно Таран услышал журчание. Чем дальше он продвигался, тем
отчетливее становился этот звук. Мокрые потеки ржавого цвета вдоль трещин в
бетоне он и раньше примечал, но там вода только сочилась, а здесь явно
бежала струђй. Если б не поток свежего воздуха, по-прежнему тянувший с той
стороны, Юрка бы крепко призадумался, идти дальше или по пробовать
вернуться на развилку. Туннель все еще шел вниз под уклон, и журчащая вода
по идее тоже должна была скатываться ниже. А это значило, что где-то в
нижней точке этого спуска водичка могла накопиться и крепко все подтопить.
Пройдя еще метров с полета. Таран добрался до того места где журчало. Из
трещины в бетонной стене хлестала довольно сильная струйка воды,
превращавшаяся в ручеек, который уже успел промыть в бетонном полу
извилистую канавку. Проделать подобную работу вода могла лишь не за один
год трудов. Возможно, зимой это все замерзало, но сейчас текло вовсю.
Юрка пошел вдоль этой самой канавки дальше и еще через полета метров
увидел, что дальше по полу туннеля растекается слой воды. Покамест тонкий,
только-только до подошв ботинок. Таран пошлепал по луже, с тоской думая о
том, что ежели дальше так пойдет, то ему, может быть, по третьему разу
придется мочить штаны.
Однако в тот самый момент, когда вода уже поднялась сантиметров на пять,
Юрка высветил фонарем очередные ступеньки и маленькую арку, но на сей раз в
левой стенке. И именно оттуда в кабельный туннель лился поток свежего, хотя
и очень прохладного воздуха. Таран посветил внутрь и немного озадачился.
Вместо уже знакомого горизонтального туннельчика, выводящего в колодец со
скобами, тут оказался наклонный, а ступеньки, выводящие в кабельный
туннель, являлись продолжением лесенки, которая круто поднималась куда-то
вверх.
Конечно, Юрка прекрасно понимал, что вот тут-то его, возможно, и
подстерегают, но все же, надеясь на то, что встретят по одежке и примут за
своего, решил подняться.
Лесенка, состоявшая примерно из тридцати ступенек, вывела его на маленькую
горизонтальную площадочку - метр на метр, не больше, - расположенную метра
на четыре ближе к поверхности, чем кабельный туннель. За площадкой было
продолжение лестницы, которое шло куда-то вправо. Таран полез дальше и,
поднявшись еще на тридцать ступенек, едва протиснулся, пригнувшись, через
низкий и узкий туннельчик вроде тех, что выводили в колодцы, и очутился в
горизонтальном туннеле, но не сводчатом, как все предыдущие, а квадратного
сечения. Потолок этого туннеля был заметно повыше чем тот, по которому
Таран пробрался с лестницы, но намного ниже, чем у большого кабельного
туннеля.
Юрка приметил, что этот квадратный туннель явно имеет какое-то другое
назначение, чем те, что располагались внизу. Здесь не было даже следов от
кабелей, проложенных по стенам, как там. Просто потому, что здесь этих
кабелей никогда не было. Зато воздух здесь был куда свежее, и Таран допер,
что, видать, это какая-то большая вентиляционная галерея, специально
предназначенная для того, чтобы подавать воздух в подземные сооружения. Но
этого мало. Юрка сообразил, что такую галерею вряд ли стали бы сооружать,
если б собирались проветривать только кабельные туннели. Не иначе тут, под
землей, возможно, совсем недалеко от Тарана, находились какие-то крупные
сооружения. Либо оставшиеся от того военного объекта, который находился в
этих местах прежде, либо переоборудованные для этого самого "частного
научного центра", о котором упомянул перед смертью истекший кровью
охранник.
Юрка, прежде чем продолжить путь, решил немного остановиться и подумать.
Присел на корточки, прислонившись к стене, потушил фонарь, чтоб не жечь
батарейки.
Он начал припоминать то, что происходило в последние дни, пытаясь выстроить
все это в какую-то систему. Сначала велели увезти Аню, которая занималась
чем-то компьютерным. Потом дискету 18-09, в приложение к которой досталась
Полина. Ее тоже надо было кому-то передать, хотя вроде бы поначалу это не
планировалось. Неужели она и впрямь все это продиктовала? А потом,
неизвестно почему, заставила себя везти сюда. Или, может быть, ее
заставили? Тоже как-нибудь по телепатии? Но почему она тогда заснула? Ведь
если б она не выпустила из-под контроля Алика и Тину, да и Юрку взяла бы в
оборот, то все бы прошло куда спокойнее. Без беготни и стрельбы. Приехали
бы в этот самый научный центр, и уж там бы хозяева этого самого Магнуса и
всяких там андрюх и пав-лух разобрались, кому налево, а кому направо...
Нет, разобраться во всем этом Таран не мог. Да и стоило ли перегружать
башку? Все равно, если его и не отловят до конца Дня, то он сам по себе
сдохнет в этих катакомбах. Или забредет куда-нибудь в такое место, откуда
не сумеет выбраться.
Правда, этот пессимизм с Юрки немного сошел, когда он подумал, что
вообще-то через вентиляционную галерею наверняка можно выбраться на
поверхность. А уж ждут его там или нет - дело десятое. Все лучше отдать
концы на свежем воздухе, а не тут...
Укрепив свой дух этим решением, Юрка двинулся дальше все туда же, в
сторону, откуда ветер дует.
Вскоре он заметил, что галерея явно идет на подъем. С одной стороны это
обнадеживало - глядишь, так и на поверхность выведет! Но имелась и вторая
сторона медали - идти вверх, хоть и по небольшому уклону, было гораздо
сложнее. Тем более на много ходивших и мало отдыхавших ногах.
И вдруг нос Тарана уловил в текущем ему навстречу воздухе слабый запах
бензина. Неужели эти гады решили устроить ему что-то вроде той заподлянки,
которую минувшей зимой Седой готовил для "мамонтов", штурмовавших его
логово в бывшем пионерлагере? Тогда он велел вылить в канализацию несколько
бочек бензина, а потом собирался поджечь. ?Йожет, и Тарана решили достать
таким же способом?
Но очень скоро Юрка понял, что это не так. Бензином, как выяснилось,
тянуло, да и то не очень сильно, из какого-то бокового ответвления галереи.
Поток воздуха, струившегося по большой галерее, засасывал загазованный
воздух из этого ответвления и вытягивал его куда-то из недр "подземного
царства".
Юрка уже хотел было пройти мимо этого ответвления, но тут до его ушей
отчетливо долетел не очень далекий звук автомобильного мотора. Нет, ни по
главной галерее, ни по боковой тем более даже на мотоцикле проехать было
почти невозможно. Да и мотор был вовсе не мотоциклетный, а посолиднее. Уж
никак не меньше, чем у "Бычка" или "Газели",
Сперва Тарану подумалось, что это ответвление выходит в какую-то шахту,
расположенную поблизости от дороги. Возможно, той, по которой ездили
патрули на "Хаммерах", или той, где "Ниссаны" ночью зажали "Ниву".
На первую дорогу Юрке не очень хотелось, потому что вновь бегать по тропе
до "пятого квадрата" и продираться через колючую проволоку он не собирался.
А вот вылезти на вторую дорогу было бы неплохо. По крайней мере, оттуда
больше шансов добежать до шоссе... О том, что он будет делать, если добежит
до шоссе, Юрка как-то не подумал. Тем более что никто покамест ему не
гарантировал, что боковая галерея ведет туда, куда он мечтал попасть. Но
почему бы не помечтать, если больше не о чем? И Таран свернул с большой
галереи налево.
Здесь пришлось идти, пригибаясь, чтоб не чиркать шлемом по потолку, да и
развернуться, если что, было нелегко. Сейчас Юрка очень опасался, что
кто-нибудь, тихо подобравшись по большой галерее, заметит отсвет фонаря в
боковой и шарахнет в спину... На фоне светового пятна Таран был просто
отличной мишенью.
Чуть спокойнее Юрка почувствовал себя после того, как боковая галерея
сделала поворот на 90 градусов вправо и, судя по всему, пошла параллельно
главной. Но зато усилился запах бензина, причем Юрка уже почуял, что это не
просто бензин, а бензиновая гарь. То есть пахло автомобильным выхлопом.
Кроме того, слух уловил мерное урчание электромотора. Похоже, где-то не
очень далеко работал вентилятор, отсасывая из какого-то подземного
помещения загазованный воздух. А затем еще раз, уже совсем громко,
послышался звук мотора. Сперва нарастающий, потом постепенно удаляющийся.
Причем шел он, как показалось Тарану, не сверху, а снизу, из-под земли. Ни
фига себе! Неужели тут еще и автомобильный туннель проложен? Ну и местечко,
черт побери!
Юрка явно приближался к вентилятору, потому что теплый, спертый и пахнущий
бензиновой гарью воздух все сильнее бил в лицо. Таран даже стал подумывать,
не натянуть ли на морду противогаз, тем более что он вроде бы подходил по
размеру. Что делать, когда он окажется в тупике и сможет ли пролезть, если
ему удастся этот вентилятор выключить, Юрка еще не придумал.
Но тут под ногами у него звякнула железная крышка. В полу был какой-то люк
прямоугольной формы, закрывавшийся двумя прочными железными створками с
приклепанными к ним стальными ручками.
Таран осторожно ухватился за одну из створок и, приоткрыв ее, увидел
небольшую стальную лесенку, вертикально уходящую куда-то вниз, в темноту.
Прислушавшись и убедившись, что внизу никаких подозрительных звуков не
слышится - правда, через урчание вентилятора все услышать было невозможно,
- Юрка открыл сперва одну створку до упора, а потом и вторую. Посветив
вниз, он увидел, что лесенка ведет в небольшую комнатушку без окон, что-то
типа тамбура, из которой можно выйти через небольшую железную дверь.
Юрка. конечно, предполагал, что эта дверь может оказаться запертой, но все
же решил спуститься и проверить. Он закинул автомат за спину, фонарь
засунул за ремень и неторопливо, стараясь не брякнуть ничем ни обо что,
стал спускаться вниз. Потом приостановился, решив, что негоже оставлять
створки люка открытыми, просунул ногу между сваренными из стальных трубок
ступеньками, кое-как зафиксировался и, держась за лестницу только ногой,
успешно прикрыл за собой люк. После этого он продолжил спуск и, очутившись
на цементном полу, крадучись, подошел к двери. Он уже заметил, что через
щели между дверью и проемом пробиваются полоски тусклого света.
Прислушался. Нет, никого, по крайней мере, в непосредственной близости от
двери не было. Потрогал дверь, осторожно посветил на замок. Замок был
сделан под сейфовый ключ, и этим ключом его можно было отпереть только
снаружи. Поворотом ключа три мощных стальных штыря глубоко уходили в
отверстия, просверленные в толстой стальной коробке двери и далее куда-то в
бетон. Взломать замок с внешней стороны было не так-то просто: по краю
двери была приварена широкая и прочная стальная полоса, не дававшая
возможности злоумышленнику перепилить штыри. Однако с внутренней стороны,
то есть оттуда, где сейчас находился Таран, добраться до штырей было вполне
реально.
Юрка помнил, что ножи, которые он отобрал у своих неудачливых
преследователей, имели на обратной стороне лезвия пилки. Конечно, можно
было посомневаться, что они возьмут закаленную сталь штырей, но попытка не
пытка... Конечно, скрежет от этого пиления будет большой. А что еще делать?
Правда, Таран не очень представлял себе, куда ведет эта дверь и что делать
дальше даже в том случае, если ему удастся ее открыть Но так далеко он не
заглядывал...
Юрка выдернул из ножен один из ножей и уже собрался пилить, когда оттуда,
из-за двери, послышались шаги. Шли несколько человек и, как показалось
Тарану, вооруженных.
- Вы что, братва, на крыс собрались с автоматами? - спросил кто-то
прикольным тоном.
- Приказано галерею перекрыть, - проворчал более строгий голос, - говорят,
двуногая крыса залезла. Отворяй свою лестницу!
Тарану стало ясно: это за ним. Он мигом сунул нож обратно в ножны и, мягко
ступая, отошел к лесенке. Автомат Юрка сдернул как раз в тот момент, когда
тот, кому было приказано отворять, достал из кармана связку ключей,
предохранитель снял точно в тот момент, когда замок с лязгом открылся, а
когда дверь резко распахнули - нажал на спуск!
Тот, что отпирал дверь, уцелел. Его отодвинули в сторону двое других,
которые пришли с оружием. Вот в них-то и врубились все Тарановы пули. С
полутора метров такие бронежилеты от пуль не защищают, в этом Юрка убедился
окончательно. Обоих мужиков отшвырнуло от дверей к стене тускло освещенного
коридора, который оказался за дверью, а следом за ними туда вылетел Таран,
сверкая очами и готовый крошить и потрошить все подряд.
ДЕЛО - ТРУБА...
В коридоре, кроме насмерть перепуганного безоружного мужика в рабочей робе
и замасленной кепке, прижавшегося к стене со связкой ключей в руках, никого
не было. Те двое, что попали под очередь, лежали, скорчившись, поперек
коридора. Рожи у них были такие, что лучше не глядеть. Их так в
предсмертный миг исковеркало болью - жуть! И Юрка догадался почему: пули, в
упор прошив нагрудные пластины, прошли сквозь тело, ударились в наспинную
защиту, не до конца потеряв скорость, и вернулись обратно внутрь тела, где,
кувыркаясь, стали рвать и кромсать внутренние органы. Это уже не лечится...
Безоружный мужик трясся и лязгал зубами. Он был в таком страхе, что ни
орать, ни бежать не мог.
- Отсюда выход есть? - спросил Таран, наставив на работягу автомат. Вопрос
был глупый, но ничего умнее и толковее Юрка спросить не догадался. Он еще
сам не очень верил, что ему опять удалось выкрутиться.
- Аг-га...- пробормотал тот, безудержно заикаясь. - В-в т-ту-у с-сторону!
И показал трясущейся рукой, себе за спину, влево от Тарана.
Об этом Юрка и сам бы мог догадаться, потому что справа был тупик.
- Ключи давай! - велел Таран. - Вешай на ствол автомата! Быстро! Молодец.
Теперь лезь туда, где лестница!
Мужик повиновался очень быстро, чуя, что останется в живых. Юрка захлопнул
за ним дверь и запер сейфовый замок. Даже если этот тип и вылезет оттуда
через верхнюю лестницу, то не скоро доберется до своих боссов. Поглядывая в
дальний конец коридора, откуда вот-вот могли появиться граждане,
заинтересовавшиеся тем, кто в кого стрелял, Таран быстренько разжился еще
шестью магазинами, а также четырьмя гранатами "РГД-5". Да, сильно ему
повезло, что у этих бойцов были не "лифчики", а старые брезентовые подсумки
на три магази- на. Если б поверх бронежилетов были еще "лифчики", так,
возможно, все вместе пули пробить бы не смогли. Да и магазины бы
расковыряло вместе с патронами - не поживиться бы. И то, что гранатные
сумки у обоих висели на боку, а не спереди, - тоже везение. А то долбанул
бы в гранату - и самому мало не показалось бы!
Нет, никто на шум не спешил. То ли товарищи слишком умные попались и сразу
все уловили, то ли просто тут никого не было. Если "умные", то это плохо.
Это значит, что они займут позиции поудобнее и, как только Таран попрет
вперед, подловят его на выходе из этого заведения.
Сам по себе коридор был короткий, но в нем было помимо той, из которой
выскочил Юрка, еще три двери: одна в самом дальнем конце, а две другие
примерно на половине расстояния от Юркиной до дальней, напротив друг друга.
Эти двери были деревянные и обшарпанные. Таран, держа автомат наготове,
ногой толканул одну и увидел нечто вроде маленькой электротехнической
мастерской. Сунулся во вторую - и увидел что-то вроде пульта управления,
какие-то старинные рубильники, мощные эбонитовые выключатели. Похоже, здесь
заседал помилованный Юркой мужик. То ли слесарь по вентиляторам, то ли
дежурный электрик, а может, и то и другое сразу.
Конечно, последнюю дверь, в торце коридора, Таран открывал не без робости.
Но оказалось, что она двойная, то есть за ней оказалась еще одна, обитая
войлоком и дерматином, чтоб тепло не уходило. Та, первая, тоже была так
обита, только с внешней стороны. Именно тут Тарану подумалось, что,
возможно, его пальбу и вовсе некому было слушать. Приоткрыв внешнюю дверь,
он увидел, что она выводит в широченный, гораздо больше, чем в московском
метро, туннель. Но тоже с вполне действующими и никем не срезанными
кабелями по стенам, с мощными тюбингами, крепившими свод. Только здесь
лежали не рельсы, а асфальт. Настоящее шоссе было проложено, даже с
прокрашенной посередине разделительной полосой. По краям вместо кюветов
были глубокие бетонные лотки, журчала водичка. А под потолком, метров через
пятьдесят друг от друга, горели довольно сильные светильники.
Вначале Таран думал, что бойцов тут, в туннеле, кто-то дожидается, может,
даже машина стоит под парами. Но оказалось, что никого поблизости нет.
Должно быть, мужиков этих подвезли сюда на грузовике, высадили, а потом
поехали дальше, высаживать следующую пару.
Когда Юрка, окончательно обнаглев, вылез из двери, то обнаружил на ней
некую надпись мелом:"ВП-12". То ли это означало "вентиляционный пост", то
ли "вентиляционный пункт", но ничего другого Таран придумать не мог. Однако
он предположил, что ежели таких пунктов минимум 12, а скорее всего гораздо
больше, и на каждом есть выход в вентиляционные галереи, то для того, чтоб
все перекрыть, времени понадобится немало.
Юрка уже хотел было двинуться куда-нибудь по большому туннелю, пытаясь
угадать, в какой стороне находится выезд на вольный воздух, но тут справа
донесся гул мотора и на тюбингах появились световые пятна от фар. Таран
поспешно юркнул обратно в дверь и стал дожидаться, пока машина пройдет. Но,
конечно, отказать себе в удовольствии поглядеть, что это за техника, он,
конечно, не мог. Немного приоткрыл дверь и стал подглядывать в щелочку.
Машина шла очень медленно, и Таран вскоре понял почему. Это был могучий
"МАЗ", к которому был пристегнут прицеп с какими-то большущими ржавыми
трубами. И длинными - метров по двенадцать, и широкими по диаметру - почти
в метр. А туннель, как видно, был очень извилистый, в общем, водила катил
осторожно, чтоб не зацепиться где-нибудь и не застрять. К тому же дорога
шла в гору.
Именно это обстоятельство, да еще то, что трубы выглядели ржавыми, навело
Тарана на мысль, что машина идет к выезду из туннеля. Логика была такая:
раз машина едет в гору, значит, приближается к поверхности, а раз трубы
ржавые, значит, хозяин здешнего подземного заведения решил их заменить,
вывезти и сдать на металлолом. Соответственно ежели Таран заберется в одну
из этих труб, то имеет шанс уехать на волю. Причем шанс единственный и
неповторимый.
Таран, подглядывая через шелку, заметил: в кабине только шофер, никого
другого. Стало быть, только водитель и сможет увидеть Юрку, если тот
попробует догнать трубовоз бегом. Да и то в зеркало заднего вида. Однако
метрах в пятнадцати от "ВП-12" туннель начинает поворачивать, и, пока "МАЗ"
будет в него вписываться. Таран сможет перескочить дорогу незаметно...
Выждав момент, когда трубовоз стал поворачивать вправо и трубы загородили
водителю обзор из кабины, Юрка рывком выскочил из двери и, напрягая свои,
казалось бы, уже ни на что не пригодные ноги, понесся за сцепкой. Топота
его подметок водила не слышал из-за рева собственного мотора, а потому в
этот момент Юрка боялся одного: чтобы еще какая-то машина не нагнала "МАЗ".
Машина не появилась, но для того, чтоб влезть, хоть и на малом ходу, в
жерло трубы. Тарану пришлось помаяться. Наконец, с третьей попытки, он
сумел вцепиться руками в верхний, грубо отрезанный автогеном край трубы,
подтянуться и всунуться ногами в ее жерло. Как раз времени хватило, и
автомат не зацепился, и шуму при этом особого не произошло. Юрка сумел
перевернуться на живот и ногами вперед заполз поглубже в трубу, почти до
середины, наверное. Его снаружи разглядеть было почти невозможно, разве что
вплотную подойдя к трубе и заглянув внутрь, а вот сам Таран через дыру
следил за тем, мимо чего его везут.
А провезли его вначале мимо очень похожей двери с надписью "ВП-13".
Почему-то это еще больше обнадежило Тарана. По его разумению, "ВП-1" должен
был находиться в самом начале туннеля, где-нибудь в центре всего этого
подземелья, а "ВП-последний" - на выезде. Поэтому Таран считал эти самые
"ВП", почти как солдат-срочник дни до дембеля. "ВП-14" миновали, "ВП-15",
потом "ВП-16". Однако через какое-то время Юрка приметил, что, окромя этих
"ВП", неизвестно откуда нумерованных, в туннеле и обычный километраж
размечен, правда, не на столбиках, а прямо на стенках. Вот тут-то Юрка и
уловил свою ошибку. Километраж-то уменьшался. Иначе говоря, вместо того
чтобы выезжать на волю, Таран все глубже забирался в дебри таинственного
подземного объекта.
Впрочем, на какое-то время у Юрки появился проблеск надежды. Повеяло
по-настоящему свежим воздухом, где-то впереди забрезжил явно дневной, а не
искусственный свет, даже лесом запахло. Таран даже подумал было, что ошибся
и нумерация километража идет от выезда из туннеля.
Действительно, какой-то выезд из туннеля был, но остался где-то слева,
трубовоз покатил дальше, миновав полосу света, лившегося через портал, и
оставив позади все эти лесные запахи. Юрка хотел было выскочить и начал
помаленьку подползать к обрезу трубы, но тут как раз с той стороны, где
находился выезд, вывернул знакомых расцветок "Хаммер" и пошел следом за
трубовозом, держась позади метрах в пятидесяти. Само собой. Таран не только
не решился прыгать, но и отполз обратно в глубь трубы, чтоб охранники не
заметили его при свете своих фар. Несколько раз Юрка даже думал, что они
его уже заметили и намерены схватить там, где остановится трубовоз. Однако
ничего такого у тех и в мыслях не было. Справа в стене появился какой-то
боковой туннель, и "Хаммер" свернул туда.
А трубовоз все пыхтел и пыхтел дальше. Километровые пометы и вентиляционные
пункты Юрка уже не считал. Все размышлял, то ли прыгать, то ли еще
посидеть. Но прыгать казалось шибко стремно. С боков то и дело
просматривались какие-то ответвления, уходящие в сторону от туннеля, и из
них, как казалось Тарану, вот-вот мог выскочить очередной "Хаммер". Теперь,
после четырех трупов за спиной, рассчитывать на какое-то снисхождение не
приходилось. Если и возьмут живьем, то лишь для того, чтоб помучить
всласть...
Но сколько бы веревочке ни виться, конец всегда будет. Трубовоз неожиданно
для Юрки въехал в какое-то просторное помещение с бетонным полом, раза в
четыре пошире, чем тот туннель, по которому ехали до сих пор. Отовсюду
слышался гул многочисленных моторов, треск электросварки, скрежет и лязг
металла, тарахтение отбойных молотков, невнятные голоса немалого числа
людей. Через отверстие трубы Юрка увидел каких-то мужиков в строительных
робах, кирзовых сапогах, с пластмассовыми касками на голове типа
шахтерских, которые, судя по всему, что-то строили. Бетон носилками
таскали, сколачивали опалубку из досок, замоноличивали некую стальную
арматуру. А другие эту самую арматуру варили. Масштаб работ, судя по всему,
был немалый...
Что это за великая стройка капитализма? Ничего похожего Таран себе и
представить не мог. В Москве, говорят, вообще метро строить прекратили,
потому что денег нет, а тут сооружают нечто совсем мощное, и никто об этом
в газетах не пишет и по телику не показывает. А главное, почему все это под
землей сооружается? Вроде насчет ядерной войны теперь особо не
беспокоятся... Правда, штатники нынче Югославию бомбят, может, решили
чего-нибудь склепать на всякий случай? Но тогда это не частники бы строить
стали, уж точно. Да и сомнительно, чтоб наши власти сейчас деньги нашли на
такое строительство. Это сколько олигархов национализировать надо, чтоб
такие миллиарды наскрести! Да и хрен их, пожалуй, национализируешь, когда у
них все деньги за кордоном попрятаны...
Трубовоз между тем куда-то подъехал и встал, заглушив мотор. Таран
догадался, что трубовоз сейчас начнут разгружать. Правда, не очень понимал,
как это смогут сделать. Никакого мало-мальски мощного крана он покамест не
видел, да и потолок в этом подземном зале был не столь уж высок, чтоб здесь
мог ворочаться хотя бы пятитонный кран на базе "МАЗа" или "КамАЗа".
В общем. Юрка опять собрался подползти к обрезу трубы, но вовремя заметил,
что к трубовозу подходят работяги. Откуда-то сверху послышалось урчание
мощного электромотора, а затем об трубы что-то гулко брякнуло.
Таран-сообразил, что кран находится где-то наверху, возможно, он
портального типа, а сейчас с него опустили крюки, чтоб стропальщики
прицепили их к трубе.
Юрка припомнил, что на трубовозе везли шесть труб. Его персональная труба
лежала в нижнем ряду, посередине. Может, не сразу доберутся? Поднимут
верхние три штуки и объявят перекур, а Юрка тем часом, глядишь, и
вылезет... Правда, что делать после того, как вылезешь, надо было тоже
прикинуть.
Конечно, в своем нынешнем виде он здорово похож на здешнего охранника. Но
их тут, в этом подземном зале, не просматривалось. Возможно, что все эти
проходчики-бетонщики и прочие даже не обратят на него внимания, а могут и
удивиться. Тем более что могут помнить всех здешних бойцов в лицо. Минимум
спросят: "Ты что, новенький?" А ежели Юрка не сообразит сразу, что соврать,
могут и заподозрить. Конечно, сунуться к нему, вооруженному до зубов, они
навряд ли рискнут, но обязательно настучат, что видели, мол, тут какого-то
незнакомого паренька... Глядишь, Юрку и блокируют минут через пятнадцать.
Пока Таран мыслил, наверху лязгало железо и брякали шаги. Один или два
стропальщика снимали стяжки, которыми трубы были собраны в пакет, потом они
же подцепили за края одной из верхних труб какие-то особые крюки с
зажимами.
- Вира! - сипло гаркнул какой-то бас. Сразу после этого мотор невидимого
Юрке крана заурчал, тросы с легким звоном натянулись, средняя труба в
верхнем ряду скрежетнула по бокам своих коллег-соседок, те гулко бухнулись
в углубления между трубами нижнего ряда, так что у Юрки в ушах зазвенело.
Затем минут пять урчал кран, куда-то поднимая трубу. Стропальщики никуда
далеко не уходили, только отошли от трубовоза, выполняя известное
требование техники безопасности "Не стой под грузом и стрелой!". Да если б
и отошли, то Таран не рискнул бы выползать из трубы в то время, как где-то
над головой висит многотонная махина. К тому же он не очень понял, отчего
это трубу поднимают целых пять минут, когда тут до потолка не более чем
пять метров. По крайней мере, так ему казалось при взгляде через отверстие
трубы. И лишь потом, когда откуда-то сверху, гораздо выше, чем с
пятиметровой высоты, долетел отдаленный крик "Майна!", а потом дальний
скрежет трубы, опущенной краном на бетон, Юрка догадался, что, должно быть,
трубу поднимают через какой-то проем в бетонном своде на второй, а может, и
на третий ярус этого подземелья.
Примерно с теми же звуковыми эффектами стропальщики отправили наверх вторую
трубу из верхнего ряда, а потом и третью.
Почему-то Таран подумал, что сейчас они станут поднимать крайние трубы, а
стропальщики взяли и подошли к той самой трубе, в которой прятался он. Юрка
и сообразить не успел, что делать будет. Впрочем, рабочие в трубу
заглядывать не стали, а быстренько прищелкнули к трубе эти самые
крюки-зажимы, тот же сиплый бас в очередной раз гаркнул: "Вира!", заурчал
мотор - и тросы потянули трубу вверх.
Сказать, что это было самое приятное путешествие в его жизни, Таран бы не
решился. Очевидно, тросы, на которых покачивалась труба, были не совсем
равной длины, и труба висела с небольшим наклоном, причем ниже другого был
тот край трубы, в сторону которого смотрела Юркина непутевая голова.
Конечно, Таран принял все меры, чтоб раскорячиться как следует, упереться в
стенки трубы своей бронированной головой в шлеме, руками ногами и
автоматом. Фонарь Юрка вовремя сунул за ремень, иначе бы точно вывалился.
Но поднимали трубу очень медленно, сил у Юрки было немного, и ему
приходилось делать сверхчеловеческое усилие, чтоб удержаться и не
выскользнуть из трубы вниз, головой о бетон. Каа-ка такое падение,
возможно, и выдержала бы, но вот Таранова башка, а тем более шея вряд ли.
Однако, когда труба висела уже в трех метрах над полом, случилось нечто,
придавшее Юрке небольшой дополнительный импульс.
Дело в том, что из портала того самого туннеля, по которому приехал
трубовоз, на большой скорости выкатил "Хаммер". Оттуда выскочили четверо
охранников с оружием и солидных размеров собачара. Правда, они не сразу
ринулись к трубовозу, а сначала побежали куда-то в сторону. Таран очень не
хотел делать им подарок и вываливаться прямо в руки, а потому уперся
покрепче.
Трубу действительно аккуратно втянули в продолговатый и относительно узкий
проем, пробитый в своде подземного зала, а затем потянули куда-то вбок.
Здесь, на втором ярусе подземной стройплощадки, было не так светло, как
наверху, и если б не ослепительные голубоватые вспышки электросварки, то
Юрка и разглядеть бы ничего не смог.
В общем, сумел он удержаться до того момента, пока трубу не опустили в
штабель поверх десятка других. Здешние, принимающие стропальщики открепили
крюки от трубы и отошли от нее. После этого Таран решил, что лучшего
момента для того, чтобы выползти из трубы, ему не представится. Осторожно,
стараясь не скрежетать и не брякать оружием по железу, он прополз от
середины до конца трубы, осторожно огляделся, выбрался на волю и чуть ли не
на цыпочках перебежал в темный угол, под какую-то ржавую лестницу,
сваренную из больших швеллеров и тавровых балок.
"РАБОЛАТОРИЯ"
Отсюда, из этого угла, прикрытого с одной стороны штабелем больших труб,
которые лежали торцами к лестнице, с двух сторон - бетонными стенами, а с
четвертой - самой лестницей, Юрка тем не менее сумел составить достаточно
четкие представления о том, куда его занесло.
Здесь строился не бункер, не убежище и не подземный дворец, а некое
солидных размеров предприятие. Конечно, намного поменьше, чем химкомбинат в
поселке Советский, поблизости от родного Тарану города, но достаточно
внушительное. И работы шли полным ходом, должно быть, на отсутствие
финансирования и прочие дела тут не жаловались. Хотя вкалывали тут, как
показалось Юрке, не меньше тысячи человек, а это - даже если каждому
платить всего по тысяче новыми! - уже миллион. Ну, а весь этот прокат,
оборудование, бетон и все прочее стоили куда больше.
Конечно, понять до конца, что именно за заводик тут сооружается, Таран не
мог. Но мог предположить, что это будет нечто химическое, потому что
вспышки электросварки и всякого рода переносные лампы, тускло желтевшие в
темноте, высвечивали какие-то емкости, трубопроводы, вентили. Этот ярус
имел гораздо более высокий потолок, чем нижний, - метров десять, наверно,
уж восемь-то по крайней мере. И там, под потолком, опиравшимся на мощные
балки и колонны, тоже чего-то варили, долбили, сверлили, свинчивали.
Козловой кран, катавшийся по широченной рельсовой колее, уже тащил к
штабелю новую трубу. Похоже, их покамест только складировали, потому что
ничего готового, сваренного из труб такого диаметра. Юрка не приметил.
Некоторое время Таран просто сидел в углу, отдыхая от своего путешествия и
радуясь тому, что сумел выскользнуть, хотя и руки окорябал, и весь в
ржавчине извозюкался. Когда нервное напряжение унялось, Юрка подумал, что
вообще-то пора бы и выбираться отсюда. Знать бы куда... Кроме той самой
лестницы, под которой он в данный момент прятался, никакого другого пути
наверх в поле Юркиного зрения не попадало.
Лестница эта шла вдоль стены и поднималась на небольшую площадочку,
державшуюся на двух обрезках рельсов, глубоко вцементированных в бетонную
стену. А за площадочкой была стальная дверь, утопленная в проем. Разглядеть
снизу, заперта она или открыта, Таран, вестимо, не мог. А подниматься пока
не решался. Сквозь шум стройки снизу время от времени долетало собачье
гавканье. Должно быть, там, внизу, по-прежнему шуровали охранники.
Их появление на строительстве Юрка связывал исключительно с собственной
персоной. Ход его мыслей был таков: не иначе на ВП-12 через вентиляционную
галерею добрались какие-нибудь молодцы из тех, кого Магнус, или как его
там, отправил прочесывать все эти мелкие туннели. Возможно, даже с собакой.
Кроме того, Юрка мог на полу мокрые следы оставить, после того как через
лужу прошел. Вот они и добрались до люка, спустились по лестнице, а там
сидит-трясется этот самый вентиляторщик. Дверь они ломанули, обнаружили еще
двух жмуров, а потому догадались, кто тут побывал. Само собой, Таран не мог
дать себе гарантию, что не вляпался подметками в кровянку, и эти следы они
могли запросто увидеть там, на асфальте, где он запрыгнул на трубовоз.
Наверно, они смогли связаться с тем "Хаммером", что некоторое время ехал
позади сцепки, и догадались, что Юрке было не на чем уехать, кроме как на
нем. Правда, они-то небось думали, что Юрка уже как-нибудь вылез из трубы,
а потому помчались искать его по темным углам нижнего яруса. Наверняка им и
в голову не пришло, что парень решится на такой отчаянный фокус, как подъем
внутри трубы. Однако сейчас, помыслив и подумав, могут и сюда добраться...
Таран уже хотел было выбраться из своего угла и подняться на лестницу, как
оттуда, сверху, где находилась дверца, послышался лязг замка, а затем
гулкий топот ног по стальным ступеням и бряцанье оружия. Еще четверо
охранников - вряд ли это были те же, что шуровали внизу, потому что они, на
счастье Тарана, были без собаки, - грохоча ботинками, сбежали со ступенек
лестницы и бегом понеслись куда-то прочь от Юрки.
Таран, конечно, не стал орать им вслед: "Куда вы, братва, я тута!" И даже
посылать им вслед очередь не стал. Он только выждал, пока эти оглоеды
убегут подальше, и тут же метнулся к лестнице. Дон-дон-дон! - железные
ступеньки, конечно, и на его торопливые шаги отозвались звоном, но в общем
гуле и грохоте подземного строительства этого топоточка никто и не заметил.
Дверь, как и предполагал Юрка, оказалась открыта настежь, а за ней
просматривался сводчатый коридор с оштукатуренными стенами. Он был тускло
освещен двумя небольшими плафонами, подвешенными под потолком. В стенах
коридора дверей не было, лишь в конце просматривалась точно такая же дверь,
как та, через которую только что проскочил Таран.
Никого в коридоре не было, но Юрка опасался, что за второй дверью могли
кого-то оставить, поэтому сперва решил затворить за собой дверь и получше
прислушаться. Затворяя дверь, Таран увидел, что ее можно запереть на
здоровенный стальной засов, который, пожалуй, даже кувалдой сразу не
отшибешь. Опасаясь, что те четверо, что проскочили мимо него, могут
вернуться, Юрка до отказа задвинул засов. При этом, конечно, получился
лязг. И довольно громкий, раз его услышали на том конце коридора.
- Чего вы, блин, носитесь? - проворчал охранник, выглянув в дверь.
Туда-сюда! Сказано же: запру я эту дверь за вами!
Все-таки сработала против него Юркина амуниция. Не все одному Тарану от
обознатушек страдать. Бывают, оказывается, и другие лохи на свете!
Этот охранник был без бронежилета, без шлема и вооружен только пистолетом,
который к тому же висел на ремне в закрытой кобуре. Юрка мог бы легко его
уделать, но подумал, что лучше обойтись без стрельбы подольше.
- Чего-чего! - буркнул Таран, держа автомат за пистолетную рукоятку и не
спеша двигаясь по коридору В сторону обознавшегося охранника. - Сказали,
здесь покараулить, а дверь изнутри запереть...
Очень это у него клево получилось! А главное, естественно.
Фиг подумаешь, что этот товарищ не выбегал только что из этих дверей вместе
с остальными, а вообще первый раз в жизни вошел в этот коридор.
- Правильно! - поддакнул охранник. - Не хрен таким салабонам там делать.
Давно законтрактовался? Что-то я тебя не припомню...
- Приве-ет! - сказал Юрка, покрутив левым пальцем у виска. - Ну, ты даешь,
братуха! С Павлухой и Демой вместе бухали! Забыл?!
- А-а! - Охранник постучал себя по голове.- Теперь вспомнил! Было дело...
Слыхал, как с Павлухой вышло? Говорят, его этот козел ножом пырнул...
- Ерунда, - отмахнулся Таран, - никто его не пырял. Поскользнулся он на
мостках. Ну, ты знаешь, на овраге, перед пятым квадратом...
- Спрашиваешь! - хмыкнул охранник. - Второй год по этой тропке до Зойки
ходим...
- Ну, вот и Павлуха за бутылками бегал. Дема его у "Хаммера"
дожидался-дожидался, плюнул - и еще на круг поехал. - Таран говорил так,
будто сам был в этом "Хаммере" вместе с Демой; - Наверно, Павлуха тоже
почуял, что от Демы втык получит, и заторопился. Скользанул - и с мостков
пузом. А там в ручье - бревно с сучком. Летальный исход!
- Вот сука, этот Кузя из медчасти! - Хотя охранник наверняка знал Кузю
гораздо лучше, чем Тарана, тем не менее как-то с ходу поверил Юрке. -
Трепло поганое! "Я все видел, я все знаю, везде я побывал!" С понтом дела:
"Ножом пырнули, крест-накрест, как харакири! Все кишки наружу!"
- Да что ты, Кузю не знаешь? - хмыкнул Таран, хотя сам лично про этого Кузю
впервые слышал и даже не догадывался, что тут какая-то медчасть есть. Этот
Кузя, е-мое, в ту получку у меня двести рублей одолжил, а теперь еле-еле
вспомнил! Он, блин, в глаза мне врал, что уже на той неделе отдал.
- Во-во! - поддакнул охранник. - Насчет долгов - это он, хмырь, никогда не
помнит. Только когда дадут в пятак - вспоминает.
За этим вполне дружеским разговором Юрка вместе с охранником прошел во
вторую дверь и оказался в небольшой комнатушке типа предбанника. Здесь
стоял стол с телефоном, под стеклом висела какая-то доска с ключами. И еще
красная кнопка была с надписью: "Тревога!" Из этого предбанника выходила
еще одна дверь, тоже металлическая и запиравшаяся на засов, но отличавшаяся
от первых двух тем, что в ней было окошечко из бронестекла. На той двери,
через которую Таран прошел в компании с обознавшимся охранником, была
надпись "Проход запрещен!".
- Клевый пост! - позавидовал Юрка. - Тепло, светло и мухи не кусают! Закрыл
две двери - и хоть трава не расти.
- Не скажи! - важно заметил охранник, подняв вверх указательный палец. Тут,
блин, начальство по три раза на дню бегает...
- Магнус, что ли? - небрежно спросил Таран, как будто вчерась с этим
Магнусом на брудершафт пил.
- И Магнус, конечно, - кивнул охранник. - Но это что... Тут, блин, сам
Антон наезжает! Со всем кагалом... Все мотаются смотреть, как завод строят.
Экологи, е-мое! Подземный завод по уничтожению мусора, с понтом дела! Да
еще на месте бывшей ракетной базы. Конверсия, япона мать! Сперва Магнус
прибежит и мне кулак к носу: "Федя! Чтоб все было как штык!" А потом и эти
появляются... Здоров Антон мозги полоскать, хрен подкопаешься!
- Слышь, - спросил Таран, делая вид, что его эти проблемы в данный момент
не волнуют, - а посрать тут где-нибудь возможно? Я б, конечно, мог и под
лестницей, но там, блин, этого хмыря ищут... Вдруг выскочит, гад, а я с
голой жопой!
- Нервишки заиграли? - ухмыльнулся охранник. - Понятно. Сходи наверх, в
раболаторию. Там Иван стоит, скажешь, что на усиление прислали. Он
пропустит.
- Понял! - сказал Таран, и Федя открыл ему дверь со стеклянным окошком.
Когда дверь закрылась, Юрка увидел на ней аккуратную табличку "8 пост".
Юрка оказался на неширокой лестнице, со ступеньками из шлифованного камня,
очень чистенькой и отлично подметенной. И стены здесь были уже крашены
нежно-зеленой, успокаивающей глаз краской, а потолки побелены.
Пройдя два марша этой лестницы, Таран оказался у железной двери с таким же
окошечком, как на 8-м посту. К удивлению Юрки, не успел он подойти, как эта
дверь отворилась" на пороге появился седоватый мужик в камуфляжке и с
пистолетом на боку.
- Усиление, блин! - проворчал он, посматривая на Юрку. - Ладно, жми в
сортир! Прямо по коридору, четвертая дверь слева!
Таран углядел, что на краю урны, стоящей на лестничной площадке, еще
дымится сигарета. Не иначе, этот самый Иван выходил курить и слыхал весь
разговор Юрки с Федей, доносившийся снизу.
В общем, и здесь все сошло благополучно. Таран, сказав "Спасибо!", быстро
прошмыгнул мимо Ивана и с озабоченным видом потопал по коридору,
напоминавшему больничный. Тут пол был покрыт серо-голубым линолеумом, стены
выкрашены все той же нежно-зеленой краской, а в коридоре то и дело
появлялись какие-то люди в белых халатах, не обращавшие на Тарана никакого
внимания.
На дверях, выходивших в коридор, были таблички с надписями "Аналитическая",
"Мониторинг воздушной среды", "Мониторинг водной среды", "Контроль
радионуклидов" и еще что-то в этом роде. Слышалось щелканье компьютерных
клавиш, стрекотание принтеров, негромкие разговоры.
Таран уже добрался до четвертой двери слева, украшенной фигуркой мальчика,
направо была точно такая же с девочкой.
Дальше было что-то вроде перекрестка. Вправо уходил длинный коридор, а
слева явно находился лифт. Во всяком случае, дверь была раздвижная, и над
ней было табло с цифир-ками. Только вот кнопки вызова почему-то не
просматривалось. Юрка украдкой глянул назад, убедился, что Иван не смотрит
ему вслед, и уже собрался проскочить в сторону лифта, как вдруг из той
самой двери, где была изображена "девочка", вышла... Аня Петерсон. В белом
халатике и каких-то брючках от больничной пижамки.
Она в отличие от охранников узнала Тарана сразу же и очень холодным тоном,
будто между ними никогда и ничего не было, сказала:
- Здравствуйте! Значит, мы теперь работаем в одном учреждении?
Вот это номер! Выходит, Юрка похищал ее для того, чтоб Коля спровадил Аню
сюда. И тогда получается, что Юрка, устроив тут стрельбу и повалив уже
четверых, воевал против тех, с кем дружен его шеф? То есть Генрих Птицын.
- Аня! - вполголоса произнес Юрка. - Нам надо поговорить.
- О чем? Вы уже продали меня в рабство. Знаете, как называется это место?
- Лаборатория, по-моему...
- Нет, она называется "Рабо-латория"!
Таран уже слышал такое произношение этого слова от Феди, но подумал, что
тот просто не умеет его правильно выговаривать.
- Да-да! - прошипела Аня, должно быть, заметив удивление на морде Тарана. -
Именно так! Потому что мы здесь все - рабы! То, что ваш Коля говорил о
прекрасных условиях и хороших деньгах, - ложь! Это подземная тюрьма, а вы в
ней - надсмотрщики...
- Анечка, - Таран наскоро зыркнул глазами по сторонам, чтоб убедиться, что
их никто не слышит, - я ничего про это не знал... И вообще - я тут не
работаю!
Теперь уже удивление появилось на Анином личике.
- Врете! - пробормотала она.
- Нет! - Таран ухватил ее за руку и утянул в тупичок к лифту. - Я сюда
случайно попал!
Аня, кажется, поверила, но с беспокойством бросила взгляд в сторону, и Юрка
увидел, что там на стене привинчен кронштейн с телекамерой... Правда,
камера вращалась и в данный момент смотрела в сторону от них, но, возможно,
Юрка, когда остановился у туалета, уже попал в ее поле зрения. А это
означало, что вот-вот сюда прибегут...
А тут еще послышался резкий звонок со стороны лифта. Аня испуганно
выдернула руку из ладони Тарана:
- Это он! Господин Антон! Как всегда, точен... У него сейчас утренний
обход!
Юрка еще не успел ничего сообразить, как двери лифтовой шахты с легким
шуршанием разошлись в стороны и оттуда высыпали сперва три охранника,
одетых так же, как и Таран, только с вязаными намордниками на лице, следом
за ними некий солидный господин в шикарном костюме, а затем еще три
охранника.
Таран держал автомат на ремне, а эти все - наготове, и предохранители были
почему-то уже сброшены. Нет! Не успеть! Изрешетят в момент... Может,
обознаются?!
Но один из головорезов тут же подскочил к Юрке и побелевшей как мел Ане.
- Стоять! - прошипел он и буквально придавил Тарана к стене коридора. Но
голос был очен знакомый...
- Тихо, боец Таран! - Мужик, отвернувшись спиной от телекамеры и закрыв
заодно Юрку спиной и плечами, чуть приподнял свою вязаную маску, и Таран
прибалдел в очередной раз. Это был капитан Сергей Ляпунов!
СВОИ СРЕДИ ЧУЖИХ
- Встаешь в ордер! - шепотом приказал Ляпунов, но твердым тоном, не
терпящим возражений. - Идешь справа от меня. Кроме мужика в костюме - все
наши.
- Ни хрена себе! - вырвалось у Тарана. - Вы не за Аней?
- За ней... - удивленно произнес Ляпунов. - Это она? Фотку хреновую дали,
не похожа... Точно она? Петерсон?
- Да, это я... - пролепетала Аня, явно ничего не понимая.
- Дискета 18-09 у тебя с собой?
- Вот она. - Аня вынула из кармана халата хорошо знакомую Тарану фигулину.
- Я ее все время с собой ношу...
- Тогда нам здесь больше нечего делать. В лифт!
Только тут Таран заметил, что господин Антон, которого вроде бы охраняли
бойцы, держится несколько неуверенно. Во всяком случае, не так, как
положено большому боссу.
Впрочем, размышлять, что и как, было некогда. Должно быть, все-таки тот,
кто сидел у телекамеры, заметил некое несоответствие в поведении босса и
его "охраны", почему-то состоявшей из "мамонтов". Взвыла сирена!
С дальнего конца коридора послышался топот многочисленных ног.
- На пол! - заорал Ляпунов. - К бою!
Все, в том числе и Аня, и господин Антон, попадали на пол. Пять или шесть
темных фигур выскочили откуда-то из-за угла.
- Огонь! - рявкнул капитан, и семь автоматов выпустили целую тучу пуль.
Двое или трое мешками повалились на пол, остальные отскочили обратно за
угол. Сразу после этого оттуда ответили, наугад направленная очередь
ударила в стену и потолок, полетели куски известки и штукатурки, а в
коридоре, где находилась "Раболатория", испуганно завизжали сразу несколько
женщин. Вместе с тем с той же стороны затопотали ботинки. Юрка сразу понял,
что это та команда вернулась, которая ловила его на подземном заводе. Он
сдернул чеку с "РГД-5" и не глядя метнул за угол. Ба-бах!
- Справа! - крикнул Ляпунов, и двое "мамонтов" броском перескочили в
коридор "Раболатории", пока еще там не очухались от взрыва гранаты. Юрка не
видел, что там было, потому что спереди, из дальнего конца коридора,
несколько запоздало стреканул автомат. Должно быть, тамошние люди пытались
поймать "мамонтов" на перебежке, но не успели. Юрку это заставило потеснее
прижаться к полу, так что он только услышал, как в коридоре "Раболатории"
простучало несколько длинных очередей.
- Подствольники! - скомандовал Ляпунов, и еще двое, у которых на автоматах
были подствольные гранатометы, грохнули из них по дальнему концу коридора,
ближе к углу, из-за которого строчили. Бух! Бух! - две оранжевые вспышки
сверкнули там, куда долетели гранаты. Осколки, рикошетируя от стен и
сводов, наполнили его диким мяуканьем, из-за угла выпал сперва автомат,
потом человек, еще кто-то истошно завопил, должно быть, получив немало
осколков.
Сразу после этого из коридора "Раболатории" прыжками вылетели оба
"мамонта", наводившие там порядок, и заорали:
- Ништяк!
- Хорош воевать! - заорал Ляпунов. - В лифт, биомать! Ходу!
Аня ухватилась за Юркин локоть, трое "мамонтов" сцапали за локти господина
Антона, и вся толпа дружно вломилась в лифт. Двери тут же задвинулись, а
Ляпунов заорал на теперь уже откровенно трясущегося Антона:
- Живо ладонь!
Таран поначалу не понял, на фига нужна ладонь этого босса, только увидел,
как он поспешно приложил ее к какой-то подсвеченной изнутри стекляшке на
стенке кабины. После этого Ляпунов решительно нажал на кнопку, около
которой имелась надпись "крыша". Кабина с каким-то нежным шорохом стала
подниматься вверх.
- А эти козлы шахту не обесточат? - беспокойно спросил один из "мамонтов",
и Юрка по голосу узнал бойца по кличке Топорик.
- Не волнуйся, не обесточат, - ответил Ляпунов. - До крыши доедем. А там
похуже.
- Что это за штука, с ладонью? - позволил себе полюбопытствовать Таран.
- Сканер-опознаватель. Этим лифтом никто без господина Антона
воспользоваться не сможет. Эта фигулина считывает с руки рисунок его
папиллом, короче, отпечатки пальцев и всей лапы. Потом вводит в компьютер,
где уже есть образец. В общем, проверяет. После этого компьютер
разблокирует кнопки подъема-спуска - и можно ехать.
- А что там, на крыше? - спросила Аня, по-прежнему держась за Тарана обеими
руками.
- Там вертолет, - лаконично ответил капитан.
- А почему вы сказали, что там похуже будет?
- Потому что там могут оказаться не очень разумные люди. Верно, господин
Антон?
- Я сделаю все, что в моих силах...- пробормотал босс. - Но вы тоже должны
мне гарантировать жизнь!
- Гарантируем, гарантируем! - отмахнулся Ляпунов. - И жизнь, и свободу, и
стремление к счастью... Все, на хрен, гарантируем, если твой мудак Магнус
не начнет палить.
- Я же сдал вам Полину! - завопил Антон. - Это уникальная девушка!
- Полина - это хорошо, - нервно бросил Ляпунов. - Но без Ани - она просто
шлюха очкастая!
- Фи, как грубо! - произнес низким дамским голосом один из бойцов, и Таран
понял, что в лифте присутствует Милка. Конечно, "королева воинов", у
которой речь была довольно простой и даже мат прорывался регулярно,
несколько иронизировала. А вообще-то она была явно сердита. Потому что ей,
похоже, очень не нравилось, что Аня так крепко ухватилась за Юрку.
Таран за то, что Полину обозвали "шлюхой очкастой", конечно, не обиделся,
но его здорово заинтересовало, почему это вдруг Полина ничего не стоит без
Ани. Выяснять, однако, оказалось некогда: кабина остановилась.
- Господин Антон выходит первым! - распорядился Ляпунов. - За ним я, потом
Топорик, Аня, Таран и Мила, остальные сзади. Открывай!
Антон приложил свою жирноватую лапу к сканеру, и двери разошлись в стороны.
Таран с радостью нюхнул почти свежего воздуха, когда следом за Топориком
выскочил в небольшой застекленный зальчик, дожно быть, устроенный над
выходом из лифта для укрытия от дождей. Через стекла была хорошо видна
плоская крыша невысокого здания, со всех сторон окруженного лесом, а также
бело-голубой вертолет "Ми-8", стоявший на крыше, метрах в двадцати от
выхода из лифта. Просматривались также две фигурки в камуфляже, нервно
прохаживавшиеся около вертолета.
- Бегом! - приказал Ляпунов, немного подпихнув господина Антона стволом
автомата. - Вперед, если жить хотите!
Антон, несмотря на свою тяжеловесность, очень бодро припустил в сторону
вертолета, за ним дунули капитан, Топорик, Юрка и Милка, ухватившие под
руки Аню, а остальные трое немного приотстали. И вскоре Таран понял почему.
Бу-бух! - негромко ударило за спиной. Дзыннь-ля-ля! - из надстройки
полетели стекла. Те двое, что стояли у вертолета, тоже были из числа
"мамонтов", потому что на этот взрыв не обратили внимания. Они были заняты
своим делом, контролировали два люка, ведущие на крышу в обход лифта.
- Грузимся! - заорал Ляпунов. - Быстро! Заводи керосинку!
Первым в отодвинутую дверь вертолета впихнули господина Антона, которого
Топорик несколько невежливо толканул в зад, за ними Юрка и Милка буквально
занесли Аню, а потом запрыгнули все прочие. Ляпунов заскочил самым
последним, когда лопасти крутились вовсю и колеса "Ми-8" уже не касались
асфальтовой крыши.
- Газуй! - приказал Ляпунов пилоту, вертолет немного задрал хвост и
рванулся вперед, слегка накренившись и постепенно набирая высоту.
- Лишь бы "стингер" не пустили...- пробормотала Милка.
- Уйдем! - уверенно произнес капитан. - Теперь все нормально будет...
Таран между тем обнаружил, что совсем неподалеку от него в салоне вертолета
сидит, точнее, полулежит, откинувшись на спинку кресла, явно бесчувственная
Полина.
- Она живая? - спросил Таран у Милки, которая сняла шлем и вязаную маску,
немало удивив Аню.
- Дышит, но ни хрена не чувствует, - отозвалась воительница. - Говорят, что
со вчерашнего дня в себя не приходила. Ты, говорят, с ней на пароходе
катался?
Теперь Таран разглядел в глубине салона еще и Тину.
- Катался, - вздохнул Таран.
- Бесстыжая твоя морда, - сказала Милка без обиняков. И отвернулась, всем
видом показывая, что такого аморального типа, как Таран, она больше не
уважает.
- Ладно тебе, - произнес Юрка, рискнув погладить Милку по бронежилету с
наспинной стороны. - Я исправлюсь, честное пионерское. Ты лучше расскажи,
как вы до меня добрались.
- Нас не за тобой посылали, - мрачно ответила Милка. - Вот за ней в
основном (Милка мотнула головой в сторону напряженно прислушивавшейся к
разговору Ани). Приехали куда-то, тихо заменили у господина Антона личную
охрану. Сели в его вертолет и вместе с ним прилетели сюда. Антон, конечно,
как культурный человек, повел нас сперва к Полине и еще какой-то бабе,
которые вчера сюда приехали. Полина вообще в отрубе, а вторая, - на сей раз
Милка мотнула головой в направлении нахохлившейся Тины,- тоже придуроч-ная
какая-то, ничего не помнит и мелет херню какую-то. Потом их наверх
отправили, а господин Антон повез нас к этой (опять кивок в сторону Ани).
Глядим - ты в ихней шкуре. Вот и прибрали. А как выходили, что там за
разведка была - не знаю. Можешь у Сереги спросить, только он все одно не
скажет.
- Это понятно...- вздохнул Таран. - Мы люди маленькие, нам много знать не
надо.
- Куда вы меня везете? - спросила Аня. - Опять предложите "хорошую работу"?
- Девушка, - вежливо произнесла Милка. - Ты сидишь - и сиди. Один хрен, от
тебя ничего не зависит. Не была б ты такая умная - жилось бы тебе спокойно.
Куда привезут, что ты там делать будешь - уже не твоя забота.
- Прекрасная перспектива! - саркастически произнесла Аня и наконец отцепила
руку от Тарана, что Милке очень понравилось.
Между тем вертолет все летел, и Юркустало клонить в сон, потому что
усталость наконец-то взяла свое. Он откинул голову на подголовник кресла и
наглухо заснул. Последнее, что запомнил, была Милка, которая сняла с него
тяжелый шлем.
- Сыми ты этот горшок... - по-матерински сказала она. - Вояка!
...Разбудили Тарана только тогда, когда вертолет уже стоял на земле. Было
еще светло, но понять, куда они прилетели, Юрка сразу не сумел. Он,
конечно, немного выспался, но с голодухи еле ноги переставлял.
- "Мамонты", в автобус! - распоряжался Ляпунов. Бойцы уже выпрыгивали на
бетонную площадку, окруженную деревьями, к бело-голубому вертолету задом
подавали тягач, а чуть поодаль какие-то мощные люди в штатском уводили
господина Антона, Аню и Тину к большому черному джипу. Полину в этот момент
на носилках грузили в машину с красным крестом. Все это Таран разглядел
только краем глаза. Да и то очень узкого, потому что глаза у него все еще
слипались. Он еле шел, и если б его Милка не поддерживала, то непременно
споткнулся бы.
Но все-таки до автобуса она его дотащила, и там Таран заснул вторично,
правда, ненадолго, потому что автобус, как видно, должен был только
перевезти "мамонтов" с одного края летного поля на другое. Там стоял
транспортный самолет, возможно, даже тот самый "Ан-26", на котором Юрка
улетал в "командировку". Только теперь лететь пришлось не в пассажирском
салоне, а в грузовом, или, как его важно назвал здешний борттехник,
транспортно-десантном отсеке. Как эта машина поднималась в воздух, Таран не
запомнил, потому что заснул, едва уселся на лавочку и привалился к теплому
боку Милки. С другого боку сидел тоже очень большой и теплый Топорик,
который заботливо снял с себя вязаный подшлемник и натянул его Юрке на уши,
потому что на высоте было очень даже прохладно.
Потом Тарана разбудили на месте посадки, довели до родного "мамонтовского"
"ГАЗ-66", куда погрузили буквально по системе "за руки, за ноги". Там он в
очередной раз заснул и проснулся уже на базе "мамонтов", "разоруженный и
разоблаченный", как выразилась Милка, которая вместе с бойцами закатывала
Тарана в койку. Народ при этом, кажется, ржал, поскольку когда с Юрки
стащили трофейную камуфляжку и тельняшку, то под всем этим оказался еще и
шикарный костюм с рубашкой и галстуком. Сути шуточек Юрка все равно не
понял, а если и понял, то не запомнил. Все это двойное одеяние с Тарана
сняли, укрыли одеялом, и уж тут он заснул до самого утра.
ГОРЕЧЬ УСПЕХА
По подъему Тарана не будили, и в этом ничего необычного не было. В
"бойцовской" роте всем, кто накануне был "на боевых", давали отоспаться.
Разбудили его только тогда, когда вся команда Ляпунова - их в общей
сложности, не считая Тарана, было десять человек - собралась на завтрак.
Умыться и побриться, конечно, не забыли, переоделись в свой нормальный
камуфляж и, построившись в колонну по два, к которой примкнула вынырнувшая
откуда-то Милка, отправились жрать.
После завтрака - он, как положено, был усиленный - Тарана опять повело в
сон, но на сей раз поспать не пришлось. Ляпунов приказал ему отправляться
на доклад к Птицыну.
Таран, конечно, этого вызова ждал. И, вполне естественно, немного
волновался. Потому что нахлобучка, как ему казалось, даже в чисто
воспитательных целях, предстояла немалая. Хотя вроде бы все делал по
инструкции, и Аня, и дискета, и Полина, будь она неладна, оказывается,
попали совсем не в те руки. И из-за этого десять бойцов во главе с самим
Ляпуновым вынуждены были совершить налет на эту самую "Раболато-рию", или
как ее там, рисковать жизнью и так далее.
Птицын, конечно, как всегда, мрачно-непроницаемый, выслушав доклад, что
боец Таран прибыл, велел Юрке садиться.
- Ну, - произнес он, - докладывай от и до всю свою одиссею - от момента
встречи с Колей и до того, как состыковался с группой Ляпунова.
Таран начал рассказывать. Конечно, по вопросам чисто деловым и боевым ему
нечего было стесняться. А вот насчет всяких там мимоденежных общений с
Аней, Фроськой, Василисой и Полиной язык с трудом поворачивался. Тем не
менее Юрка, героически пересиливая себя, говорил начистоту. И видел, что
брежневские брови Птицелова отображают некую двойственную реакцию
полковника. С одной стороны, подчиненный явно впал в аморалку, с другой -
проявлял искренность, достойную поощрения.
- Все? - спросил Птицын, когда .исповедь кающегося грешника была закончена.
Таран тяжко вздохнул и кивнул:
- Так точно.
- "Ну что тебе сказать про Сахалин?" - Птицын процитировал песню, которая
была сочинена еще до Юркиного рождения, а потому Таран не врубился, при чем
тут этот шибко далекий остров. Он даже подумал, не собирается ли Генрих его
туда спровадить.
Однако следующая фраза сняла это недопонимание поколений.
- Знаешь, - с легким уважением к Юрке произнес Птицелов, - а ты растешь
помаленьку. По крайней мере, если шкодишь, то уже не боишься в этом
признаться. И действия свои анализируешь грамотно. Ты, конечно, влип в
такие обстоятельства, где хрен поймешь, как надо крутиться. Я даже не
говорю про этот последний этап. Потому что там, конечно, тебе
просто-напросто повезло во многих местах. Хотя бы в том, что оказался в
одной точке с Сережкой в одно и то же время, а не на час раньше или, того
хуже, на час позже. Но в остальном работал хорошо. С трубой, конечно, ловко
вышло, если не привираешь. Вообще-то умение быстро соображать в нашем деле
не менее важно, чем умение быстро и точно стрелять. Но этот последний этап
- не главное...
Птицын задумчиво потер чисто выбритый подбородок. Юрка хотел спросить: "А
что главное?" - но Генрих его опередил:
- Главное в том, что ты осторожно и без суеты повел себя, когда столкнулся,
громко говоря, с неведомым. То есть с этой Полиной, мать ее за ногу. Я бы,
скажу откровенно, сам мог спасовать. С трудом себе представляю такие
неравные условия. Девка может кого хошь заморочить, мысли читает с дальних
дистанций и вдобавок явно сдвинута на сексе.
- Я думал, - признался Таран, - что вы мне насчет ее способностей не
поверите.
- Не поверил бы, если б мне знающие люди кое-что не объяснили. Я человек
уже немолодой, опять же воспитанный на марксистско-ленинской философии,
которая всякие такие дела считала брехней, а экстрасенсов - шарлатанами или
фокусниками. Однако же в Генштабе у нас одно время группу экстрасенсов
содержали, да и КГБ, говорят, ими немало занимался. Возможно, и сейчас
что-то такое имеется, только из-за недостатка финансирования, поди-ка,
заглохло. А вот частники, как видно, заинтересовались. Денег немерено, и
многим охота еще прибавить. Разве не приятно знать загодя, кто какие акции
будет скупать, а какие обваливать? Приятно! Или, например, как здорово,
если конкурент под твою диктовку будет работать, сам того не замечая? Я уж
не говорю, что можно с правительством и министрами сделать, если на них
какую-нибудь Полину натравить! Понимаешь, что можно наделать, если иметь
такую силу?
- Догадываюсь, - вздохнул Таран.
- Вот этот тип, которого Ляпунов взял, господи Антон, немалые деньги на это
тратил. И эту бывшую базу, сокращенную по ходу выполнения ОСВ-2, превратил
в подпольный научный центр. К нему частично перешли те спецы, которые для
нашего здешнего Дяди Вовы всякую новую шмаль из отходов химкомбината
делали. Есть несколько человек из-за кордона, которых Интерпол ищет. Но
наркота, даже самых сверхновых модификаций, - это просто товар. Он сразу
приносит им большие бабки и позволяет финансировать дальнейшие, более
глубокие разработки психотропных препаратов.
- Вроде того, каким зимой Полину, Магомада и прочих накачали?
- Да, и таких. Но они, понимаешь ли, слишком приметны. Сразу видно, что
человек не в себе. Роботы, и все. Сейчас они хотят такие системы придумать,
чтоб человек был вроде бы вполне нормальный и внешне ничем не выделялся, но
на самом деле был управляем не хуже, чем те же биороботы. Улавливаешь?
- Но это ж химия, - заметил Таран, - а при чем тут Аня и Полина?
- В деталях, Юра, я тебе это объяснять не смогу - сам толком не знаю. Могу
только сказать, что компьютерные программы, оказывается, тоже могут влиять
на мозг не хуже наркотиков. Сочетания цветов, звуков, символов всяких могут
тебе повлиять на какой-то участок мозга, и ты поведешь себя так, как это
нужно тому, кто это запрограммировал. А выдать эту программу можно через
обычный телевизор, который ты смотришь каждый день. Глядишь, допустим,
какое-нибудь кино, перебивается оно рекламой, и ты в момент запоминаешь
какое-нибудь словосочетание типа: "Галлина бланка, буль-буль!" В день по
десять раз, в неделю по семьдесят, а то и больше. Я лично не знаю, может,
этот "буль-буль" и рассчитан только на то, чтоб люди бульон из кубиков
варили, но кто мне опровергнет, что сто разных реклам в смеси не приведут к
тому, что у меня в психике что-нибудь сдвинется? А?
- Не знаю...- пробормотал Таран. - Я про "буль-буль" не думал.
- То-то и оно. Мы-то не думаем, а кто-то, может быть, уже давно все это
дело просчитал. А есть еще всякие видеоклипы, музычка, игровые программы -
и все это на мозг действует.
- Так это все телевидение, - заметил Юрка, - а ведь Аня компьютерными
программами занимается. Компьютеры-то не у всех есть...
- Да. Но те, у кого они есть, от них не отлипают. Тем более что современный
компьютер - это и телевизор, и видеопроигрыватель, и средство связи, и еще
много чего, выражаясь рекламным языком, "в одном флаконе". В том числе,
кстати, средство шпионажа, воровства и вредительства. Вторая сторона
медали, так сказать. Запусти через компьютерные линии какой-нибудь вирус
своему конкуренту, взломай его коды, сними копии с какой-либо деловой
переписки - в два счета его объегоришь... Аня в своей родной фирме
"Малекон" занималась вроде бы защитой собственной локальной сети от всяких
там хакеров-кракеров. Но при этом, как недавно удалось выяснить, она
разработала и систему, так сказать, "контрудара". То есть ежели
компьютерный взломщик пытается пройти через ее сервер, то подцепляет вирус
на свой компьютер и в момент остается без программного обеспечения. И новое
потом установить не может. Вот такие дела.
- Ну, а господину Антону это мешало? - спросил Юрка.
- Мешало. Потому что он давно подбирался к этому "Ма-лекону". Дело в том,
что хоть сам по себе "Малекон" - фир-мушка небольшая, через нее крупные
люди серьезные дела делали, и прежде всего, конечно, за кордоном. И он
очень хотел знать, какие именно, поэтому нанял команду хакеров, которые
регулярные атаки на нее проводили. Вначале они в этот "Ма-лекон" проходили,
как хотели, но тут Анечка им дорогу перешла. Причем, как выяснилось, она не
только им компьютеры испортила, но и самим мозги набекрень поставила...
- Как это?
- Опять же в деталях не знаю. Видимо, вирус, который она им посадила, имеет
свойства и на мозги действовать. Из того, что довольно путано сообщил Гена
Сметанин, выяснилось, что тут причастна Полина. У нее там, куда мы ее
поместили после зимней истории, сняли то ли запись биотоков мозга, то ли
еще что-то. И каким-то образом Полина эту запись оттуда сперла и унесла с
собой. А потом эта самая запись угодила к Ане, которая ее вмонтировала в
свою вирусную программу.
- Так это она была на тей дискете? На 18-09? - догадался Таран.
- Не буду ни подтверждать, ни опровергать, - ухмыльнулся Птицын. - Сам не
знаю. В общем, хакеров пришлось увозить в дурку, и они оттуда, возможно,
еще не вышли. А господин Антон решил зайти с другого бока. Он решил
надавить на господина Колтунова, гендиректора этого "Малекона". Сначала
хотел перекупить его, потом начал угрожать. А тому, как видно, и денег
хотелось, и жизнь дорога показалась... В общем, уважаемый Виктор Сергеевич
решил, мягко говоря, все, что просят, продать, а потом тихо исчезнуть. Но у
него ведь и старые друзья были, которых забывать не стоит. Они сделали вид,
будто ничего не заметили, дали ему спокойно уехать в нашу область,
пообещали кое-какие протекции и даже чемоданчик с деньгами. А когда он за
чемоданчиком приехал на своей скромной "шестерочке", чемоданчик
взорвался...
- Так зачем же этому Антону понадобилась Аня, раз ее шеф уже все продал?
удивился Таран.
- Разве я сказал, что он все продал? - ухмыльнулся Птицелов. - Я сказал,
что он решил все продать. Но он ведь сам не знал секретов той системы,
которую Аня разработала. И просто решил продать Аню. На Антона работал Зуб,
который начал ее обкладывать. Ну, а добрые люди решили Аню защитить. И ты
принял в этом участие...
- А потом что произошло, почему она все-таки к Антону попала?
- Пока еще не знаем, - вздохнул Птицын. - Есть версия, что это Полина
провернула по указанию Зуба, а возможно, и не она. Потому что у господина
Антона, кроме нее, еще какие-то экстрасенсы были. И почему Полина в
летаргический сон впала - неясно. Умные люди разберутся. Не загружай голову
крыша поедет. Я и так тебе много лишнего сказал, хоть и знаю, что ты не из
болтливых. Понимаешь?
- Так точно.
- Ну, а раз так, то езжай к Надьке. Я тебе, по-моему, месяц отпуска обещал?
- Я уж забыл...
- А я помню. Надевай свой трофейный костюмчик, если его Милка уже отпарила
и погладила, рубашечку с галстучком и отправляйся домой. Ботинки, конечно,
у тебя не вполне под костюм, но, наверно, денег хватит купить новые... И
вот что, совет от мужика мужику. Не кайся перед Надькой. Мне рассказал - и
ладно. А то, знаешь, не хотелось бы, чтоб у вас все наперекосяк пошло. Я
ведь вам кум, кажется?
- Скорее все-таки крестный... - вздохнул Юрка.
- Ну, и то славно. В общем, иди переодевайся. Через полчаса я тебя отвезу к
Надьке. Ботинки где-нибудь по дороге купим...
Таран сначала отправился к Милке, в ту самую комнатуш-г ку, где они с
Надькой начинали семейную жизнь.
Милка от скуки делала приседания с пудовыми гирьками в руках. Таран
прикинул, что ему бы лично столько нипочем не сделать. Да, блин, есть
женщины в русских селеньях!
Радости по поводу своего появления Таран не отметил. Милка зло бросила на
пол гири - как только доски не проломала! - и мрачно спросила:
- За костюмчиком пришел?
- Да, - робко произнес Юрка.
- Забирай! Мог бы и сам отпарить и погладить. Ни в жисть бы не стала
делать, если б Генрих не приказал.
- Что ты злая такая? - решился спросить Таран.
- Сама удивляюсь, - буркнула "королева воинов". - Вроде ты мне не муж и
даже не хахаль, а вот, ей-богу, так бы и вмазала промеж глаз.
- За что, интересно?
- А за все хорошее. За то, что эта белобрысая-конопатая так на тебя глаза
пялила. И вторая, очкастая-кудрявая, во сне то и дело повизгивала: "Ой,
Юрик! Ой, миленький!"
- Врешь, - заявил Юрка, - не могла она такого говорить. У ней не то
летаргический сон, не то вообще кома...
- Говорила! - упрямо произнесла Милка.
- Да тебе-то что до этого?! - разозлился Юрка. - Сама же сказала, что я
тебе никто!
- А то, - рявкнула Милка, - что я думала, будто ты совсем чистый парень. И
мне, кобыле эскадронной, нельзя до тебя, стерильненького, касаться, чтоб не
запачкать. Но оказалось, что ты нормальный кобель, как все мужики. И тогда,
получается, что я, блин, хуже всех, что ли?!
- Нет, почему... - произнес Таран, поскорее хватая свой костюм и рубашку с
галстуком, висевшие на стуле. - Просто, ты мне как сестра.
- Ладно, катись! - произнесла Милка. - Иди, ври Надьке, что ты без нее жить
не можешь...
Вроде ничего особенного она Юрке не сказала, а получилось, что Таран вышел
из ее комнатки, как побитая собака.
Переодевшись в казарме под добродушное подтрунивание бойцов - вчерашняя
группа выходила на занятия только с обеда, - Юрка вышел во двор и дождался
Птицына около его личной "Фелиции".
Генрих тоже явился в штатском, уселся за руль и сказал:
- Позвонил твоей супруге, доложил, что ты прибыл. Вообще-то мог бы и сам
звякнуть, я бы разрешил.
- Стыдно, - произнес Таран с полной откровенностью. - Как я ей в глаза
погляжу?
- Что делать? - развел руками Птицелов. - Конечно, раньше надо было
соображать. Только это все легко говорить, особенно когда уже за полтинник
перевалило. Я, сказать по правде, в молодости намного активнее с женским
полом был. Так что морального права осуждать твое нехорошее поведение у
меня нету.
После этого он тронул "Фелицию" с места и покатил к выезду из части.
Когда машина выехала на шоссе, ведущее к городу, Юрка ощутил в душе
какую-то особую, ранее никогда не прочувствованную горечь. Горечь успеха,
что ли, если так можно выразиться.
Вроде бы все опять получилось, жив-здоров, особых царапин нет, фингалов
тоже не наставили. Несколько смертей за спиной, а в тюрьму не тащат. Мозги
варят, соображают, никто ими не управляет и мысли с них не считывает.
Четырех баб успел поиметь, на теплоходе прокатился на халяву. Прошел через
какую-то преисподнюю и на божий свет вернулся. Едет сейчас чистенький,
причесанный, даже одеколоном освеженный. Ни порохом, ни плесенью от него не
воняет. И едет не куда-нибудь, а к Надьке, к Алешке-пискунчику, к своим,
родным людям. Которые ничего о его "командировке" не знают и никогда знать
не будут. И встретят его по-доброму, по-хорошему, от души. Казалось бы,
откуда вся эта тоска и боль в душе?
Нет, дело было не только в том, что Юрка на сей раз согрешил, хотя немалая
часть его дурного настроения была связана именно с этим. Было еще что-то,
гораздо более серьезное и страшное, хотя и не очень понятное, что нависало
над душой. Может быть, оно появилось после разговора с Птицыным, после
того, как Юрка узнал много лишнего.
Странно, но Таран, хоть и неосознанно, жалел, что его не убили и он
возвращается домой. Да, ему уже приходило в голову, что смерть была бы
очень кстати - там, в подземном царстве господина Антона. Тогда она,
курносая, была очень близко, всего в нескольких десятках метров от него. И
если б не целая куча счастливых случайностей, наверно, он ей бы попался.
Что было бы тогда? Куда бы попала Юркина бессмертная душа, если таковая
имеется? Если б Таран полностью верил в ее существование, то, наверно, не
думал бы о том, что смерть принесла бы ему облегчение. Уж на райские кущи,
да и на чистилище, пожалуй, ему бы рассчитывать не приходилось. Вечные муки
- и поди-ка, весьма солидные! - вот что его ожидало бы.
Однако Таран во все эти дела не очень верил. Точнее, не верил вовсе. И ему
очень хотелось, чтоб после смерти не было ничего. Юрка исчез - и весь мир
перестал существовать. Нет Юрки со всеми его грехами и страстями - и мира,
который втянул его во все эти гадости, тоже больше нет. Никому не обидно.
А тут - фиг тебе! Да, жить хорошо. Вон, солнышко появилось, кажется, погода
налаживается, скоро настоящее лето настанет, и Таран с Надькой и Лешкой
куда-нибудь в деревню укатят, загорать будут, купаться, ягоды собирать.
Если, конечно, Птицын завтра не приедет и не скажет: "Знаешь, Юрик, надо
тут еще на пару дней съездить в столицу..." Или на тот подземный завод,
благо Таран по нему уже всласть полазал.
Вот это-то и давило на душу. Какие-то неизвестные Тарану люди с большими
деньгами, связями и положением в обществе раскручивали свои большие дела. И
каждый оборот этих маховиков-жерновов перемалывал в пыль десятки, а может,
и тысячи мелких судеб-зернышек, из которых, может быть, могло бы что-то
вырасти. Но нет - большим дядям, которые крутили жернова, все эти судьбы
были пофигу. Они хотели иметь больше, а для этого кто-то должен был иметь
меньше. И ради этого Юрка, Милка, Ляпунов и прочие должньгэыли лазать по
подземельям, захватывать вертолеты, стрелять в каких-то других бойцов вроде
вполне симпатичного Феди или незадачливого Павлухи...
Ужасно, но Таран почему-то очень хотел, чтоб какой-нибудь джип вывернул
сбоку или сзади, чтоб оттуда по "Фелиции" стали мочить из автоматов или
чтоб из кустов кто-нибудь гвозданул эту чешскую красавицу "мухой"! Но,
видать, никто этого делать не собирался. Вполне нормально добрались до
города.
Заехали в магазин, купили Юрке ботиночки за 500 рублей, а трофейные "бутсы"
запихали в пустую коробку. После этого осталось только до подъезда
добраться.
Поднялись по лестнице. Еще не дотронувшись до кнопки звонка. Юрка услышал,
как Надька бежит к двери.
- Мам, я открою! Приехали уже! - Не иначе в окно увидела.
Сердце у Юрки заколотилось, щелкнул замок, и он увидел знакомое лицо с
влажными, блестящими, радостными глазенками.
Юрка шагнул через порог, обнял это бесконечно дорогое существо и произнес,
чувствуя, что у него самого на глаза наворачиваются слезы:
- Прости...
Леонид Влодавец.
Ломовой кайф.
Ломовой кайф (Таран): Роман. - М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2001. - 432 с.
(Серия "Черная кошка").
Часть I. ПУТЕШЕСТВИЕ В ПРЕИСПОДНЮЮ
НА ТРЕТЬЕЙ СТОРОНЕ
- Третий - пошел! - Юрка Таран ощутил крепкий толчок в спину и вывалился из
бокового люка "Ан-2". Пять секунд, кольцо! Чпок! Вытяжная "медуза" вынесла
основной купол. Хлоп! Основной раскрылся. До земли сотня - запаски не
брали. Полдела, чтоб остаться живым, уже сделано. Теперь самое главное, как
говорил Генрих Птицын, "не найти подходящий сук и не сесть на него
задницей". Ну и, конечно, чтобы там, внизу, куда Юрка глядел через
инфракрасные очки, не оказалось никого, кто попробовал бы достать
парашютистов очередью. По идее там никого и не должно быть, но никто не
может дать полной гарантии.
Спереди и внизу в зеленоватом мареве, которое создавали инфракрасные очки,
Таран видел два белесых пузырька, медленно плывших над мохнатым склоном
поросшей лесом горы, - там, под этими "пузырьками"-куполами, стремились к
земле "мамонты": Топорик и Милка. А вверху и сзади послышался еще один
далекий хлопок - это раскрылся "тандем", на котором капитан Ляпунов
доставлял к земле человека бывалого, но ни разу с парашютом не прыгавшего.
Кроме того, человек этот не был "мамонтом" и понятия не имел о том, что это
за организация. Это, конечно, вносило дополнительную сложность во
внутригрупповые отношения. Но покамест надо было думать не о сложностях
психологической совместимости, а о том, как нормально приземлиться на
маленькую проплешину посреди лесистого склона и удержаться на
тридцатиградусном откосе, чтобы не сдуло вниз, в каменистую речушку, с
обрыва высотой в полсотни метров.
Для этого надо было пройти совсем низко над краем поляны, как
инструктировал Ляпунов, "касаясь пятками верхних листиков", а затем
потянуть правую клеванту и приземлиться с отворотом вправо. Причем уже в
полуметре от земли отстегнуться от системы.
Юрка, как и вся прочая публика, в ходе подготовки к выполнению задачи успел
отработать этот маневр четыре раза. Правда, там, где они проделывали эти
кунштюки, не было ни обрыва, ни реки, просто обозначили границу обрыва
натянутой веревкой с флажками. Да и поляна была ровнее, там и пятнадцати
градусов уклона не набиралось. Ляпунов, конечно, ворчал, что это отмаз, а
не подготовка и надо еще пару недель работать, чтобы быть хоть на полета
процентов уверенным, что публика сядет, как надо, при любых наворотах
обстановки. Но двух недель Птицын не дал - на подготовку можно было отвести
двое суток, не более.
Топорик, планировавший головным, действительно прошел, что называется,
впритирку над самыми верхушками. Подтянул правую клеванту, накренил парашют
именно так, как надо, тютелька в тютельку, не больше и не меньше,
расстегнул систему, выскользнул из ремней парашюта и мягко улегся боком на
высокую траву. Следом накатила Милка. Вообще-то многие после того, как
Милку отобрали для этой работы, особенно из тех "мамонтов", которым сказали
"нет", ехидничали, перефразируя старую поговорку: "А говорят, коровы не
летают!" Правда, вполголоса, опасаясь получить по шее от суровой и могучей
дамы, внешне очень похожей на Зену - королеву воинов из одноименного
фильма.
Фиг его знает, как бы все получилось у Милкиных "злопыхателей" - строго
говоря, это и не злопыхатели были, а излишне совестливые мужики,
убежденные, что бабам надо прыгать только на спортивных соревнованиях, но у
Милки все вышло так, как доктор прописал, не хуже, чем у Топорика. После
этого настала очередь Юрки.
Конечно, Таран волновался. То, что за несколько секунд перед ним без
замечаний одуплились Топорик и Милка, еще не гарантировало, что он не сядет
на дерево или не приводнится в речку с погашенным парашютом. Удар получится
примерно такой же, как при попытке прыгнуть с десятого этажа. Конечно,
кое-кто, говорят, оставался живым даже при таких падениях, но Таран
надеялся не попасть в их число.
Ш-ших! - он и впрямь чиркнул ботинками по верхушке какого-то дерева,
ухватился за правую клеванту, потянул вправо и уже в нескольких метрах над
землей начал отстегиваться от системы. Плюх! Мягко, хотя и сыро, жертв и
разрушений нет.
Правда, оказавшаяся поблизости Милка решительно ухватила Юрку за локоть и
прошипела:
- Чего разлегся? В сторону!
Таран вовремя сообразил и обижаться не стал: сзади на глиссаде шел
"тандем", который нес Ляпунова с пассажиром. Посадочная скорость у него
была побольше, чем у одноместных парашютов, и времени на маневр оставалось
поменьше. Так что, если бы Таран чуток замешкался, ему на голову могли
приземлиться сразу два мужика общим весом под двести кило.
"Тандем" сел благополучно. Капитан отстегнул своего подопечного и
скомандовал:
- Парашюты собрать, запихать в сумки - и в речку! "Запихать", само собой,
не означало укладывать по всем правилам. Поэтому уже через десяток секунд
парашютные сумки с мятыми куполами одна за другой полетели в шумную горную
речку.
- Дожди прошли, - шепотом заметил Топорик. - Далеко унесет!
- Как раз то, что надо, - кивнул Ляпунов, - через день их из Терека
выловят, а то уже и из Каспия. Так... Теперь настала ваша очередь,
гражданин Ольгерд. Командуйте!
Ольгердом звали того самого мужика, которого Ляпунов привез на "тандеме".
Фамилия это была, имя или кличка, Таран не знал и старался особо не
вникать, однако внутренне приходил к выводу, что товарищу такую погонялу
выписали ввиду его внешнего сходства с одним из героев старинного польского
сериала "Четыре танкиста и собака". Был там такой сибирский поляк, которого
прислали на усиление Войска польского из Красной армии. Невысокий,
кряжистый, круглолицый.
- Командовать-то я не умею, - пробормотал Ольгерд скромненько. - Могу
только рассказать, где и что делать.
- Вот это и называется "командовать", между прочим, - хмыкнул капитан.
Ольгерд прошел немного вдоль обрыва и остановился у небольшого кустика.
После этого он снял с себя большую бухту альпинистской веревки, очень
быстро и профессионально обвязался ею и сказал, указав пальцем вниз:
- Здесь под нами - отрицательный угол. Тут у меня была прежде пара крючьев
вбита, но могли испортиться, так что в случае чего придется новые забивать.
В двадцати метрах ниже - небольшой уступчик и вход в пещеру. Я иду первым,
вы меня страхуете всем колхозом. Потом с раскачки захожу в пещеру, делаю на
крюк петельку и иду обратно. Получается двойная веревка. На одну цепляем
карабины, за другую держимся и плавно спускаемся один за одним. Если что
непонятно - связь по рации.
Тарана поставили на стрем глядеть по сторонам и вовремя засечь появление
вероятного противника, а Милка и Топорик, как более увесистые, крепко
взялись за Ляпунова, чтобы Ольгерд невзначай не утянул его в пропасть. Сам
капитан начал помаленьку травить веревку, а альпинист-спелеолог (именно так
представили Ольгерда "мамонтам") стал неторопливо слезать с обрыва.
Противника Юрка даже через инфракрасные очки не высмотрел. Не потому, что
плохо глядел, а потому, что противника тут не было. Это, однако, вовсе не
означало, что он тут не появится в ближайшие часы. Хоть "Ан-2" и прошел по
ущельям, едва не касаясь крыльями скал, все же какой-нибудь радар мог
засечь его появление в воздушном пространстве Российской Федерации и даже
обратить внимание на то, что до этого он маячил над территорией по-прежнему
солнечной, но уже не совсем братской Грузии, а взлетел вообще с территории
Азербайджана.
Из всего вышеизложенного какой-нибудь гражданин, привыкший мыслить в
черно-белых тонах, может сделать поспешный вывод о том, что Таран
неожиданно воспылал большой любовью к исламу, продал православную веру за
энную сумму в долларах и собрался воевать в рядах ваххабитов. Не будет прав
и какой-нибудь более дотошный гражданин, который подумает, будто продался
не сам Таран, а командир МАМОНТа - Мобильного антимафиозного отряда
нелегального террора Генрих Птицын, который ввиду сложного финансового
положения своего полулегального вооруженного формирования решил повернуть
стволы против федерального правительства.
На самом деле никто православную веру не продавал и в магометанство не
записывался. Вообще-то, по правде сказать, ни Генрих Птицелов, оставшийся
на своей базе, ни все четверо "мамонтов" не принадлежали к особо истовым
христианам. Да и Ольгерд, хотя о его религиозных убеждениях мало кто знал
что-либо конкретное, похоже, был самым нормальным атеистом. Никто из
участников операции не проникался идеей независимости Ичкерии и даже не
получал никаких премиальных за то, чтобы подставлять головы под пули ради
этой идеи.
Просто-напросто задача, которую поставил перед группой Птицын, требовала,
чтобы Ляпунов и его команда выступили как бы на "третьей стороне". То есть
не попадались ни федералам, ни чечикам. Вместе с тем не следовало без
особой необходимости вступать в бой ни с теми, ни с другими.
В чем именно состояла задача, целиком и полностью знал только Генрих
Птицелов. То есть он общался с представителем .человека, который, как
говорится, заказывал музыку, но никто из пяти парашютистов, оказавшихся,
так сказать, "на местности", о всей задаче не был осведомлен. Таран
конкретно знал только то, что положено знать рядовому. То есть то, что
Ляпунов, как командир группы, довел до сведения непосредственных участников
операции.
По словам Ляпунова, примерно в трех километрах от места высадки федералы
окружили хорошо укрепленную базу "духов". Они блокировали со всех сторон
почти такую же лесистую сопку, как эта, долбят ее артиллерией и авиацией,
щупают разведгруппами, но покамест штурмовать не рискуют. Там, на сопке,
нарыты окопы в полный профиль, понаделаны дзоты, а вся зеленка по склонам
минирована. Кроме того, у самой вершины горы имеется несколько пещер, в
одной из которых расположен штаб некоего Ахмеда, полевого командира,
заведующего всей этой системой. У этого самого Ахмеда там, в пещерном
штабе, имеется, условно говоря, "сейф". А в этом, условно говоря, "сейфе"
находится какой-то, как выразился капитан Ляпунов, непоименованный
"носитель информации", который надо как минимум начисто уничтожить до того,
как в штаб ворвутся федералы. Кроме того, есть мнение, что "чехи" тоже
попытаются эвакуировать этот "носитель" любой ценой, чего, естественно,
никак нельзя допустить. Как ни странно, на вопрос о том, что представляет
собой этот "носитель" и как он выглядит, Ляпунов ничего не ответил. Мол,
сперва доберемся до места, а уж там и узнаете.
О маршруте движения рассказали только в самый последний момент, уже после
того, как группа, прилетевшая в "Страну Огней" самым цивильным образом, на
рейсовой "тушке", прокатилась на потрепанном "рафике" несколько десятков
километров до какой-то грунтовой площадочки в горах. Именно с этой
площадочки, разогнав мирно пасущихся барашков, и взлетел старенький
"антошка" с незакрашенными надписями "ДОСААФ СССР". Вот там, на борту, где
надевали снаряжение и парашюты, Ляпунов позволил себе объяснить товарищам
более или менее конкретный маршрут. То есть куда им предстоит прыгать и что
делать после этого. Поскольку десантирование прошло благополучно, следующим
этапом должен был стать спуск с обрыва в пещеру. Именно для этого был
приглашен альпинист-спелеолог Ольгерд. В этих горах он, как выяснилось,
бывал несколько раз, еще задолго до того, как начиналась первая войнушка.
Энтузиасты исследовали здешнюю систему пещер, и Ольгерд был одним из
немногих людей, который знал большую часть ходов и выходов. В том числе ему
было известно, как выйти к окруженной федералами базе. Правда, были и
другие люди, обладавшие подобными сведениями, то есть вовсе не исключалось,
что кто-то из них окажется в поле зрения федералов или сепаратистов.
Соответственно, не исключалась и какая-нибудь малоприятная подземная
встреча, где все чужие рассматривались однозначно как противник.
Как уже говорилось, Ольгерду особо не объясняли, на кого он работает. Таран
вообще-то подозревал, что этого мужика "мамонты" попросту выкрали, а потом
предложили на выбор: или хороший гонорар, или окончательное исчезновение.
Товарищ все понял и согласился, хотя возможно, что после всех трудов вместо
уплаты гонорара его ожидало что-нибудь быстрое и безболезненное. Конечно,
если бы он по ходу дела узнал Слишком много ненужных подробностей. То же
самое, кстати, касалось и самих "мамонтов". Птицын, конечно, берег своих
людей, но лишь до определенного уровня.
Самое занятное должно было начаться уже после того, как "носитель
информации" перекочует к "мамонтам". Само по себе это понятие - "носитель
информации" было весьма и весьма растяжимое. Это могла быть всего-навсего
маленькая и мятая папиросная бумажка, с которой, извините, в сортир не
сходишь. Вместе с тем под "носителем" могли подразумеваться толстенная
папка с документами, аудио- или видеокассета с записями чьих-то устных
показаний или банных развлечений с девочками, маленькая
дискета-"трехдюймовка" с полутора мегабайтами информации либо компакт-диск
в тысячу раз большей вместимости. Это мог быть жесткий диск с мощного
компьютера, который надо аккуратно вывинтить из машины, а мог быть
маленький компьютер-ноутбук, который проще унести целиком. Наконец,
"носителем информации" мог быть самый обычный человек, с головой, ногами,
руками, но самое главное - с языком, которым он мог невзначай сболтнуть
что-нибудь из того, чего тем, кто его непосредственно захватывал, знать не
следовало.
Исходя из того, что собой представлял неведомый "носитель", можно было
представить себе и дальнейшую судьбу участников мероприятия.
Конечно, Юрка не относил себя к числу особо одаренных аналитиков, но
житейский опыт за последние годы приобрел немалый. И поскольку судьба уже
не раз заставляла его напряженно шевелить мозгами, он имел возможность и
сейчас сделать кое-какие прикидки.
Он хорошо знал, что и папиросную бумажку с шифровкой, и папку с
документами, и аудио - или видеокассеты, и, уж конечно, все компьютерные
прибамбасы можно скопировать и передать через спутниковую связь хоть в
соседний аул, хоть в Австралию. Правда, при наличии средств и большого
желания эта информация может быть достаточно просто перехвачена теми, кто
ее домогается на противной, сиречь федеральной, стороне.
Единственное, чего нельзя ни переслать, ни перехватить подобным образом в
полном объеме, - это человеческая память. Конечно, Таран уже сталкивался с
препаратами, превращающими людей в послушных роботов, которые делают все,
что им приказывают, и правдиво отвечают на все вопросы. Но ведь надо еще
знать, какие вопросы задать! И, уж конечно, надо иметь под рукой те
препараты, которые вряд ли свободно продаются в аптеках. К тому же даже при
их наличии так просто человеческую память до конца не выпотрошишь. Наконец,
бумажки, папки, кассеты, дискеты и прочее - это всего лишь документы. Они
никак не могут рассказать больше того, что на них написано. А человек,
ежели дело идет, допустим, об уголовном процессе, - это свидетель. То есть
субъект, который может сказать всю правду или половину правды, а может и
вообще ничего не сказать. И от того, что именно скажет и чего не сможет
сказать гражданин свидетель, зависит возбуждение или невозбуждение
уголовного дела прокуратурой, вынесение судом обвинительного или
оправдательного приговора. Возможно, даже очень знаменитой и выдающейся
личности, с большими деньгами, связями и влиянием.
В общем, Таран все больше склонялся к тому, что речь идет о человеке,
которого господа боевики держат в пещере. Возможно, что кому-то на
федеральной стороне он нужен живым, но не исключено, что федералам
предпочтительно наверняка знать о кончине данного товарища. И хрен его
знает, не идет ли в настоящее время какой-либо торг, по ходу которого Ахмед
оговаривает с ненавистными "федерастами" условия передачи искомого
гражданина в обмен на благополучный выпуск его банды из окружения!
Самое печальное, однако, состояло не в этом. Таран отчетливо представлял
себе, что ежели там, в пещере, куда еще только предстоит добраться,
действительно находится не бумажка или компьютер, а живой и. говорящий
человек, то шансов выйти из этой операции живым и у Юрки, и у всех
остальных не так уж много.
Дело даже не в том, что этот самый "носитель", которому у боевиков,
вероятно, жилось не слишком вольготно, от полноты чувств или большой тоски
по маме начнет выкладывать своим "спасителям" всю свою подноготную, которую
не следует знать ни постороннему Ольгерду, ни даже "мамонтам". Некто, кого
даже Птицын в лицо не знает, но тем не менее держащий в руках все нити
данного мероприятия, может испытывать дискомфорт всего лишь от того, что на
свете осталось пять человек, которые такого-то числа такого-то месяца 2000
года побывали в пещере на энской горе и там застрелили какого-то
безымянного типа, известного им только по фотографии, по описанию или
особым приметам и не успевшего им ничего сообщить. Потому что от каждого из
этих пяти человек может потянуться ниточка, которая приведет к "заказчику
музыки".
При этом для господина "заказчика" совершенно не важно, имеют ли его
опасения насчет "ниточки" хоть какую-то реальную почву. Ему хочется спать
спокойно, даже если он еще не заплатил все налоги. И ради того, чтобы он
спал спокойно, четверо мужчин и одна женщина должны тем или иным способом
покинуть земной мир задолго до отмеренного им господом срока.
Наверное, Таран не умел так возвышенно мыслить, но суть его умственных
выкладок сводилась именно к этому. Так что, хотя требовалось еще дожить до
конца операции, ибо шансов свернуть башку в процессе достижения цели было
больше чем достаточно, Юрка больше всего опасался финиша.
Делиться итогами своих размышлений Таран, конечно, не собирался. Во-первых,
потому, что не считал себя самым умным и вполне понимал, что и Птицын, и
Ляпунов не относятся к разряду наивных мальчиков, которые верят в чистоту
помыслов своих работодателей. То есть Птицын, приняв на плечи своей конторы
этот подряд, имел возможность все как следует взвесить и продумать. А
заодно, между прочим, и позаботиться о гарантиях безопасности для своих
подчиненных и о контрмерах на разные непредвиденные случаи. Вполне
возможно, что честность господина "заказчика" находилась под неусыпным
контролем МАМОНТа и в случае каких-либо серьезных нарушений договорных
обязательств ему грозили весьма неприятные санкции. В том, что "мамонты"
при желании достанут кого угодно и где угодно, Юрка не сомневался. Как и в
том, что у них хватит совести взять любую, самую невинную, душу в залог
безопасности своих ребят.
Вместе с тем Юрка хорошо знал, что если речь пойдет о существовании МАМОНТа
как организации, то Генрих отдаст и пять чужих жизней, и свою собственную.
Неизвестно, какие инструкции он дал Ляпунову на тот случай, если какой-либо
"умник" типа Тарана начнет высказывать всякие неподтвержденные
умозаключения и вносить нервозность в работу группы. Вполне возможно, что
капитан обязан пристрелить этого "труса и паникера" на месте, причем как
можно быстрее.
Так что лучше было оставить свои сомнения при себе. В конце концов, уже
много раз бывало, что Юркины размышления приводили его к необоснованным
выводам и заставляли делать то, чего делать не следовало.
Тем временем стоянию Тарана на стреме, а значит, и возможности мыслить, не
отвлекаясь от выполнения боевой задачи, почти подошел конец. Ольгерд
закончил прокладку двойной веревки по отрицательному уклону и выбрался
наверх.
ПЕЩЕРА
- Первым лучше самого тяжелого пропустить, - заметил Ольгерд. - Крюки,
конечно, надежные, но для страховки надо их на максимальный вес
попробовать.
- Понял, - покорно отозвался Топорик, застегивая ремешки на поясе с
карабином - всегда готов разбиться за отечество и общество.
- Разбиваться не надо, - поморщился Ольгерд. - Мы тебя страхуем.
Пристегиваешь карабин к одной веревочке, обнимаешь другую веревочку
ручками-ножками и плавно съезжаешь вниз. Обращаю внимание на слово
"плавно". Резко и быстро не надо, можешь слишком сильно по карнизу топнуть.
Нехорошо, если он отвалится, правда? Ежели верхний крюк все-таки выскочит -
не нервничай, не трепыхайся, а постарайся веревку из рук не выпускать.
Удержишь ее - постепенно подтянешься к нижнему крюку, который у самой
пещеры. После этого вытравишь мне слабину, отойдешь от входа метра на три в
глубь пещеры и спокойно подождешь, пока мы все наладим по новой.
- Доклад по радио! - напомнил Ляпунов.
Топорик, перекрестившись, сполз задом с обрыва, прищелкнул карабин, а
затем, обвив руками и ногами веревку, медленно заскользил вниз под козырек
обрыва. Вскоре разглядеть его сверху стало невозможно, и наступила
напряженная тишина, нарушаемая лишь шумом реки да легким потрескиванием
рации Ляпунова, стоявшей на приеме. Минуты через три из динамика донесся
голос:
- Докладываю: прошел штатно.
- Отстегивай пояс, отходи в сторону и командуй: "Вира!" - распорядился
Ольгерд.
Еще через пару минут Топорик прохрюкал из рации:
- Отстегнулся. Вира помалу!
Освободившийся пояс вытянули наверх, и Ольгерд протянул его Милке:
- Мадам, все мужчины только после вас.
- Между прочим, мадемуазель. - Милка напомнила свой социальный статус,
процитировав фрекен Бок из советского мультика "Карлсон вернулся". Затем
Зена, опоясавшись и пристегнувшись, аккуратно сползла с обрыва и зашуршала
вниз.
- Готово! - доложил Топорик. - Вира!
- Юноша, вы следующий, - сказал Ляпунов, пока вытягивали пояс.
Сказать, чтобы Таран совсем не волновался, нельзя. Даже при том, что
похожие упражнения "мамонты" не раз проделывали на занятиях по горной
подготовке. Правда, все эти занятия проходили не в горах, а в заброшенных
зданиях. Конечно, с точки зрения Ольгерда, небось обрыв высотой в полета
метров
- это семечки, тем более что спуститься вниз надо было меньше чем на
половину этой высоты. Но Ольгерд - это Ольгерд, а Таран - это Таран...
Двадцать метров - это капитально повыше пятиэтажки, в которой Юрка проживал
до позапрошлого года. На пару этажей, если не больше. К тому же стена не
отвесная, а наклонена вперед, и над головой у тебя очень вострые иувесистые
камешки выпирают. Попадет такой по шлему - и вобьет голову в плечи.
Камешки, однако, не попадали, и вскоре Юрка благополучно съехал в объятия
Милки и Топорика, которые отстегнули его от пояса и неназойливо отпихнули
от карниза в пещеру.
- Вира! - сказал Топорик в рацию, и пояс с карабином утянули наверх.
Таран тем временем рассматривал пещеру через инфракрасные очки. Сказать по
правде, находясь на обрыве, он представлял ее совсем не такой, какой она
оказалась на самом деле. Наверное, потому, что в настоящих пещерах он
прежде никогда не бывал, а лазил по всяким искусственным сооружениям:
туннелям, галереям, подземным ходам и так далее.
Искусственные сооружения, как известно, строят люди, которые предварительно
проводят изыскания, расчеты, маркшейдерские работы, исходя из тех целей и
задач, которым должны служить придуманные ими подземные лабиринты.
Поэтому в принципе любой мало-мальски сведущий в горном деле гражданин, не
говоря уже о человеке с инженерным дипломом и опытом практической работы,
более или менее быстро разберется даже в незнакомой системе искусственных
подземных сооружений и сможет найти выход наверх, если таковой, конечно, не
завален.
Иное дело пещера. Ее проектантом была сама матушка-природа, которая вообще
никаких задач и утилитарных целей перед собой не ставила. И ей вообще-то
тоже никто не ставил жестких сроков. Правда, в Ветхом Завете утверждается
обратное, но в это, несмотря на усердие новоявленных богостроителей, что-то
слабо верится. За шесть дней, конечно, можно выиграть локальную войну, как
те же поклонники Ветхого Завета у арабов, но соорудить вселенную явно
нереально.
Пещеру, в которую волею судеб угодили "мамонты", природа сооружала
несколько тысяч лет, а то и больше. Причем работа эта продолжалась и по сей
день. Начиная от карниза и далее, на несколько десятков метров от входа в
глубь пещеры, поверх сглаженного водой каменного пола лежал слой гальки,
гравия и щебня. Должно быть, весной, когда в горах начинал таять снег, в
это подземное царство через многочисленные щели и трещины стекали десятки,
сотни, а то и тысячи тонн талой воды, которые, врываясь в подземелья под
хорошим давлением, выполняли работу гидромонитора, разрушая скальные
породы, отламывая от них песчинки, мелкие камушки и здоровенные каменюки.
Поток воды нес с собой эту тяжкую начинку, колотил и тер камни о камни,
раскалывал валуны, превращал их в булыжники, а булыжники - в мелкую гальку.
Наконец поток воды вырывался наружу через дыру в форме неправильного
треугольника и водопадом низвергался с тридцати метровой высоты туда, где
сейчас тарахтела по камням горная речка.
Однако, судя по тому, что речка сейчас выглядела полноводной, пропуская
через себя высокую воду после недавних дождей, а в пещере было сухо, все
эти бурные события были уже в прошлом. По крайней мере, в данной части
пещеры. Может, какой-то подземный толчок вызвал обвал, а может, та же вода
после многолетних трудов обрушила какую-нибудь многотонную каменную плиту -
короче, подземные воды проложили себе новое русло и оставили эту пещеру
сухой. Впрочем, весьма возможно, что через пару тысяч лет или даже всего
лишь через месяц новый подземный толчок завалит русло подземной речки и
вода вновь хлынет по старой дорожке.
Таран не так уж давно кончил среднюю школу и, несмотря на достаточное число
ударов судьбы, в том числе и по голове, кое-что помнил из курса физической
географии. В частности, и про подземные воды. Нет, он был вовсе не против,
чтобы через пару тысяч лет вода вновь пошла по прежнему руслу. И даже если
бы это случилось через месяц, он тоже не стал бы возражать. Но Юрке очень
не хотелось, чтобы подобное событие произошло в ближайшие часы. Ему вовсе
не хотелось вылететь из жерла пещеры вместе с потоком воды, низвергнуться с
тридцатиметровой высоты в бурную каменистую речку и в довершение всего
получить в качестве надгробного камешка какой-нибудь гладко скатанный
черный валун весом не менее полутонны. Легкий морозец с мурашками пробежал
у него по коже, когда он представил себе эту веселую картинку.
Тем временем к входу в пещеру спустился Ляпунов, а за ним Ольгерд, который
каким-то образом сумел снять с крюков проложенную до этого двойную веревку,
выбрать ее и вновь свернуть в бухту.
- Так, - сказал капитан, - слушайте сюда. Питание от очков отключить. Идти
долго, можем посадить элементы, а их у нас не вагон. Пока есть возможность,
будем идти при фонарях. Один спереди, у Ольгерда, второй у меня. Идем в
таком порядке: пан Ольгерд Сусанин - головным, далее Топорик, Милка, Юрик и
я - замыкающим. Дистанция пока идем по относительно ровному месту, три
метра. Дальше будет видно. У пана Сусанина есть замечания?
- Так ест, пан капитан! - поддержал шутку Ольгерд. - Докладываю первый этап
движения. Примерно пятьсот метров идем вперед по этому туннелю. Уклон
небольшой, градусов пять, высота свода от трех до полутора метров, ширина
прохода не менее метра, так что протиснемся без проблем. Рушам напшуд!
И, пристегнув к шлему фонарик, Ольгерд двинулся вперед. Следом, стараясь
выдерживать дистанцию, пошли остальные. Ольгерд освещал путь впереди, а
капитан своим фонарем высвечивал всю колонну, чтобы народ не терял друг
друга из виду и никуда не отклонялся. Впрочем, отклониться было просто
некуда. Сглаженные, прямо-таки вылизанные многолетним водотоком стены лишь
в двух или трех местах были пересечены достаточно широкими трещинами, но
перепутать их с продолжением главного хода было никак невозможно.
В общем, эта часть подземного путешествия даже с учетом пятиградусного
подъема выглядела вполне прогулочной. Полтысячи метров по извилистому
природному туннелю прошли за четверть часа, не больше. Правда, к тому
моменту, когда Ольгерд остановился и посветил фонарем назад, идти
приходилось, уже пригнувшись, ибо высота свода достигла тех минимальных
полутора метров, о которых упоминал "пан Сусанин". Кроме того, откуда-то из
темноты доносилось гулкое журчание воды.
- Подошли поближе, - пригласил Ольгерд почти экскурсоводским тоном. -
Смотрите влево. Там, куда я свечу фарой, - полуметровая трещина в стене. По
полу, если присмотритесь, течет ручеек и стекает в эту трещину. Но трещина
эта, как говорится, не простая. Через полтора метра она переходит в
наклонный "колодец". Уклон там градусов шестьдесят-семьдесят, и пешком по
нему не побегаешь. Кроме того, он имеет протяженность в полтораста метров,
и там все время капает водичка с температурой от трех до пяти градусов
Цельсия. Постарайтесь не простудиться - это опасно для здоровья. Рекомендую
снять все лишнее, убрать в рюкзаки и надеть гидрокостюмы. В общем, сейчас
вы меня дружно подстрахуете, а я проложу веревочку, по которой мы
помаленьку спустим всех остальных и рюкзаки до отметки 527. Там можно будет
чуть-чуть дух перевести, а потом поедем дальше до отметки 459.
- Переодеваемся! - приказал Ляпунов. - Снять рюкзаки!
Раздеваться до белья в сырой пещере, по которой журчит ледяная водичка и
сквозняки гуляют, - удовольствие ниже среднего. Не менее приятно натягивать
на себя холодную черную резину. Бр-р!
Пока все возились, запихивая в объемистые рюкзаки свои боевые разгрузки,
броники и камуфляжки, Ольгерд быстро влез в гидрокостюм, обвязался
веревкой, пристегнул к поясу рацию, связку крючьев с кольцами и молоток. Он
явно делал все быстрее и ловчее прочих "неспециалистов" и даже успел
отпустить комплимент Милке:
- Вам это очень идет, пани!
Точно, Милка выглядела в гидрокостюме очень сексуально, но никаких мыслей
на эту тему у братьев-"мамонтов" не вызвала.
- Ну, я пошел! - доложил Ольгерд, встал на четвереньки и начал кормой
вперед заползать в трещину. - Травите помаленьку!
Некоторое время голова Ольгерда с лампочкой на шлеме еще просматривалась в
трещине, затем стал виден только свет, идущий из глубины "колодца". Потом и
свет стал меркнуть помаленьку.
- Ну и преисподняя! - поежилась Милка. - И как наши предки в этих пещерах
жили?
- В этих пещерах жили не наши предки, - заметил Ляпунов, осторожно
вытравливая веревку, - а духовские.
- По-моему, чечики тоже "сами не местные", - проявил неожиданную эрудицию
Топорик. - Я когда в девяносто втором осетин с ингушами разнимал, то читал
в Моздоке газетку, где какой-то профессор писал, будто вайнахи откуда-то
прикочевали, а до этого тут одни осетины жили.
- Писать, - проворчал капитан, - это, блин, все умеют! Я тоже помню, как
нам в Карабахе с обеих сторон листовки подкидывали. Армяне - свое: это
Арцах, исконная армянская земля, тут наши хачкары не то с пятого, не то с
десятого века стоят, а злые тюрки сюда вторглись, захватили землю и обратно
не отдают, даже ретранслятор не хотят установить, чтоб мы свое армянское
радио слушали! Ну, а азеры, естественно, все наоборот: Карабах от Карабаха
ведется, не знаем никакого Арцаха, а армяне свои хачкары - это кресты такие
- поставили не в десятом веке, а уже при советской власти, когда всю
историю фальсифицировали. И тоже, блин, с каждой стороны по два-три
профессора подписалось. Ты, Топор, газету в Моздоке читал? Ясное дело -
осетинская версия. А если б газетка была назранская, так, поди, все было бы
в пользу ингушей вывернуто.
- История - продажная девка империализма! - глубокомысленно вздохнул
Топорик, припомнив и перефразировав Аркадия Райкина.
В это время рация Ляпунова захрюкала:
- Командир, ответь, меня слышно?
- Слышно, слышно! - придавив кнопку передачи, отозвался капитан, - Ты где?
- Дошел до минус двадцать семь. Веревочку проложил, иду обратно.
Через пять минут свет, выходивший из колодца, стал заметно ярче, а еще
через такой же промежуток времени голова Ольгерда высунулась из колодца, и
свет фары заставил "мамонтов" зажмуриться.
- Пару крючьев пришлось заново вбивать, - доложил Ольгерд, выбравшись в
туннель из трещины. Гидрокостюм его лоснился от воды, будто он только что
вынырнул из моря.
- Следующим, стало быть, опять я, - хмыкнул Топорик. - Для проверки
надежности...
- Угадал. Только на этот раз будешь там внизу рюкзаки принимать. Они иногда
застревать будут, так что придется их продергивать, нежно, но мощно.
Надевай мою лампу на шлем! Так. Когда будешь пояс наверх отправлять, не
забудь и лампу послать. Другие тоже с комфортом желают, а не на ощупь.
Цепляйся!
- А не раскокаем лампу-то? - произнес Топорик озабоченно.
- Аккумулятор пристегнешь к ремешкам, лампу стеклом внутрь подкладки пояса.
Обкрути веревкой немножко... Дойдет как новая!
- Ох, е-мое, - пробухтел Топорик, раком вползая в щель, - тяжела ты,
солдатская служба!
Когда Топорик скрылся в колодце, Ляпунов, потравливая веревку,
поинтересовался:
- Ты вообще-то давно тут последний раз ползал, пан Ольгерд?
- В восемьдесят седьмом, кажется.
- Тринадцать лет назад, стало быть... И ты уверен, что с тех пор тут ничего
не изменилось, а?
- Уверен, что изменилось. А что?
- Стало быть, есть шанс, что там, где вы раньше пролезали, теперь все
наглухо завалено? Я правильно понял?
- Шанс есть. Но есть шанс и на то, что там, где раньше нельзя было пройти,
теперь можно. Диалектика!
- Спасибо, я еще не забыл с училища... - вздохнул капитан.
- И давно вы его закончили? - поинтересовался Ольгерд.
- В восемьдесят третьем.
- О, у вас хорошая память! Нескромный вопрос: а почему только капитан?
Многие за это время генералами стали.
- Кто стал, а кто и отстал, - проворчал Ляпунов. - Жизнь так сложилась.
Ольгерд понял, что дальнейшие разъяснения на эту тему исключены, и притих.
Зато рация капитана заговорила баском Топорика:
- Доехал до площадки, из пояса вылез, лампу упаковал. Вира!
- Понял, - ответил Ляпунов. - Жди рюкзаки! Лампу, укутанную поясом,
благополучно вытянули, и Ольгерд снова нацепил ее на шлем. А к поясу
прикрепили за лямки пару рюкзаков и отправили в колодец. Сверху Ольгерд и
Ляпунов страховали веревкой, чтобы рюкзаки не соскользнули слишком быстро,
а снизу Топорик должен был продергивать их через узкости, если создавалась
угроза застревания.
Впрочем, рюкзаки съехали нормально и ни разу не застряли, поэтому вторым
рейсом рискнули отправить сразу три. И тут все прошло штатно.
- Милочка! - сказал Ляпунов. - Прошу на погружение!
- Сереженька! - столь же нежно пропела Зена. - Всегда готова к погружению!
Особенно ежели куда унутрь...
Милкин юморок был "мамонтам" хорошо известен, и то, что "королева воинов"
могла перепохабить любого мужика, - тоже. Однако в компании был чужой,
который мог понять что-нибудь не так, и Ляпунов пробормотал давний прикол
из телефильма "Адъютант его превосходительства", который в дни детства и
юности нынешнего капитана был жуть как популярен:
- Зачем же при мальчонке-то, ваше благородие?
Ольгерд был примерно ровесником Ляпунова и прикол помнил. А вот Таран фильм
с участием Соломина посмотреть как-то не сподобился. Для него и его
сверстников этого прикола вообще не существовало. Вдобавок Юрка был
единственным среди всей компании, кто с большей или меньшей натяжкой
подходил под понятие "мальчонка", ибо, несмотря на рост 186 и вес 92
(поправился малость на "мамонтовских" харчах!), Юрке все еще не сравнялось
двадцать лет, и он покамест оставался тинейджером. Наличие жены и
годовалого сына в данном случае можно было в расчет не принимать.
В общем, Таран неизвестно отчего обиделся и даже разозлился. То ли от того,
что Милка слишком кривлялась, то ли от того, что Ольгерд слишком противно
захихикал после слов Ляпунова насчет "мальчонки". Но, слава богу, Милка в
этот момент уже уползла в "колодец", и Таран не успел сказать ей на дорожку
ничего обидного и сердитого.
"КОЛОДЕЦ"
Милку тоже благополучно дотянули до отметки 527, хотя был момент, когда
пришлось поволноваться. Зена неуверенно пробасила в рацию:
- По-моему, у меня попа не проходит!
Кроме того, услышав этот доклад, премудрый Ольгерд дал шибко научный совет,
которого, как казалось Тарану, Милка просто могла не понять:
- Повернись вокруг продольной оси на девяносто градусов!
Однако, как ни странно, "королева воинов" уже через пару секунд доложила,
что повернулась, как просили, и протиснулась.
- Я сразу уловила, что продольная ось - это та, которая между долек
проходит! - сообщила суперженщина.
Когда вытянули пояс с лампой, Таран был уже морально готов к спуску. Но,
когда его пристегнули и оборудовали фарой, пульс у Юрки заметно участился.
- Медленно перехватывайся, ногами ищи опору, - инструктировал Ольгерд. -
Башкой без нужды не стукайся.
Вообще-то "колодцем" это место, по разумению Тарана, мог назвать только
стопроцентный придурок. Нет, конечно, умом Юрка понимал, что у таких
упертых спелеологов, как Ольгерд, есть своя терминология, жаргон и прочие
заморочки, которые призваны отличить их от всех остальных нормальных людей.
Так же, как у всяких прочих экстремалов. Но поскольку у Тарана, как у
всякого нормального человека, имелось свое четко устоявшееся понятие слова
"колодец", то есть чего-то прямого, вертикального, имеющего квадратное или
круглое сечение, его душа инстинктивно протестовала против того, чтобы
считать это колодцем.
Во-первых, это не было ни прямое, ни вертикальное и даже как наклонное не
воспринималось. И, уж конечно, ни о круглом, ни о квадратном, ни об ином
поддающемся геометрическому описанию сечении говорить не приходилось. Таран
сползал вниз по извилистой глубоченной трещине, промытой тем самым ручейком
ледяной воды, что стекал в "колодец" через трещину в стене пещеры-туннеля.
Этот самый ручеек, раздробившись на множество струек, падал в провал,
долбился о всевозможные выступы, рассыпался на множество капелек и вновь
собирался в струйки, змеившиеся по извилистым проточкам в скале. Само
собой, вода эта периодически плескала Тарану в морду, которую гидрокостюм
не прикрывал. Впрочем, если струя воды прокатывалась по спине гидрокостюма,
которую промочить не могла, то ее холод все равно ощущался. Внутри-то
резина потеть заставляла, а тут тебя сверху водичкой с температурой плюс 5!
"Колодец" порой расширялся, порой сужался. Юрка то ощущал, что вокруг полно
пустого пространства, то начинал касаться плечами каких-то острых выступов
и чуял, что вот-вот - и застрянет.
Ноги и без всякого напоминания Ольгерда сами собой на ходили опору. Но
столь же легко и соскальзывали с нее. Несколько раз, правда, вставали
вполне устойчиво, но после этого выяснялось, что надо сползать с выступа и
протискиваться в очередную почти горизонтальную дыру, куда уводила мокрая и
скользкая веревка.
Местами "колодец" вообще закручивался в какую-то неправильную спираль,
которая получала самые неожиданные продолжения. То есть, пройдя пару-тройку
витков по часовой стрелке, внезапно начинала закручиваться в
противоположном направлении. Юрка отчетливо понимал, что если бы он сейчас
вдруг разбил фонарь и отпустил направляющую веревку, то нипочем не нащупал
бы продолжение хода.
Когда наконец его подхватили Топорик и Милка, Таран испытал несказанное
облегчение.
До тех пор, пока у него не отобрали фонарь, чтобы отправить наверх, Юрка
кое-как успел оглядеться. Эта самая отметка 527 представляла собой что-то
вроде небольшого грота с наклонным полом, засыпанным мокрой галькой.
Примерно посередине грота змеилась промытая водой канавка, уводившая в
угол, где зловеще чернела полуовальная дыра. Нетрудно было догадаться, что
именно в эту дыру придется спускаться для того, чтобы продолжить путь к
цели. Конечно, Таран мог сколько угодно понимать умом, что для того, чтобы
наилучшим образом подняться к штабу Ахмеда, надо сперва спуститься хрен
знает в какую преисподнюю. Но вот душа и сердце этого маневра никак не
принимали. Ими все время владело ощущение, будто все эти перемещения к
центру земли задуманы "паном Сусаниным" исключительно для того, чтобы
заманить "мамонтов" в ловушку, а потом бросить их здесь на произвол судьбы
и смыться по каким-нибудь тайным лазам, которые Ольгерд все наизусть знает.
В общем и целом это были, естественно, чисто инстинктивные предположения,
но, отталкиваясь от них, Юркина башка начала находить и более рациональную
базу для подозрений.
Весьма возможно, что Ольгерд, которого, так сказать, "пригласили" для
участия в этой операции, догадывается, что никакого гонорара за свои труды
он не получит и его попросту шлепнут тогда, когда группа перестанет
нуждаться в его услугах. Ясно, что никто в такой ситуации не захочет
помирать.
И потому Ольгерд, ежели он не полный фаталист или самоубийца, постарается
использовать все преимущества своего положения. То есть выбрать удобный
момент, усыпить бдительность Ляпунова, а затем тихо улетучиться.
Конечно, тут возможны варианты. С одной стороны, Ольгерда может абсолютно
не интересовать цель подземной экспедиции. Просто он будет заботиться
прежде всего о собственном здоровье. Тогда "улетучивание" проводника может
произойти в любой момент. "Прямо сейчас", - как говорят в рекламе.
Например, он может отправить вниз Ляпунова, а сам тихохонько отвяжет
веревку, вернется к выходу, спустится с обрыва к речке или, наоборот,
поднимется на прогалину, куда приземлялись с парашютами. Места здешние он,
наверное, знает и с кем-то из местных знаком. Наконец, ему вполне по плечу
добраться до какого-нибудь подразделения федералов и сообщить о том, что
его, честного и ни в чем не повинного человека, захватило бандформирование
и заставило указывать дорогу к штабу Ахмеда на высоте такой-то.
Однако вовсе не исключено, что Ольгерд - человек рисковый и азартный. Более
того, он почти наверняка такой, если в качестве хобби выбрал не шахматы, а
спелеологию. Такому, например, из чистого любопытства захочется узнать, что
господа "мамонты" искали в штабе Ахмеда. А заодно, возможно, и прикинуть,
нельзя ли прибрать этот "носитель информации" для личного использования.
Ежели это человек, как уже предполагал Таран, то ему будет гораздо проще
столковаться с нейтральным Ольгердом, чем с Ляпуновым, у которого
программа-максимум - доставить живым, а программа-минимум - уничтожить,
чтобы никому не достался. Наверняка, если Ольгерд запросто может сам уйти,
он сумеет и этого "носителя" увести с собой. Информация, ежели за ней
вооруженные люди охотятся, должно быть, немало денег стоит. Ну а если
"носитель" все-таки неодушевленный предмет, то Ольгерду будет еще проще его
унести. В рюкзаке или просто в кармане - роли не играет. Тогда его будет
интересовать уже не столько то, как унести, сколько то, кому и как продать
унесенное. Ну и почем, естественно.
Пока Юрка строил свои весьма нелестные предположения в адрес Ольгерда,
сверху спустился Ляпунов. Таран заволновался. Пожалуй, именно сейчас
наступал очень удобный для Ольгерда момент. Если он выберет веревку наверх,
а сам сбежит, то "мамонтам" будет очень тяжело выбираться отсюда... Без
снаряжения, которое есть у Ольгерда, они тут до второго пришествия будут
ждать.
Но Ольгерд, вопреки опасениям Юрки, никуда не сбежал. Он довольно быстро -
во всяком случае, намного быстрее всех прочих! - спустился на площадку с
отметкой 527 и сразу же стал сматывать веревку.
- Теперь, господа туристы, лезем дальше, - бодро объявил он. - На отметку
459 метров. Там находится подземная речка, по которой нам предстоит
проехать пару километров. Ну, а потом примерно километр подъема - и мы на
месте.
- А как обратно? - скромно поинтересовался Топорик.
- Очень просто, - осклабился Ольгерд. - Опять километр вниз, к речке, и на
той же лодке продолжим поездку вниз. Еще через пару километров она выйдет
на воздух в достаточно уютном и малонаселенном ущелье. Дальше - ваши
проблемы.
- Так точно, - мрачновато кивнул Ляпунов. - Дальше наши проблемы.
Таран подумал, что если бы он был сейчас на месте Ольгерда и все еще не
догадывался о том, что его ждет по окончании работы, то призадумался бы над
этим вопросом именно сейчас. Уж очень крепко капитан проакцентировал слово
"наши". Нужно ли было это делать? Юрка ни за что не стал бы намекать даже
заведомо обреченному на смерть, но все еще нужному человеку: мол, ты не
волнуйся, тебя наши дела уже не будут волновать. Или он хочет
спровоцировать Ольгерда на "рывок"? Типа как искусственно вызвать лавину
выстрелом из пушки, дабы предупредить ее внезапный сход?
Впрочем, Ольгерд, насколько можно было разглядеть при свете ламп, похоже,
остался совершенно невозмутимым. Во всяком случае, лицо у него не
перекосилось и никакой нервозности в голосе не послышалось.
- Будем двигаться дальше или еще немного передохнем? - спросил он у
Ляпунова.
- Идем дальше, - отозвался капитан. - Давай вперед, мы тебя страхуем.
Ольгерд послушно направился в угол, где чернела дыра, и стал осторожно
спускаться в продолжение "колодца". Свет его фонаря периодически мелькал на
мокрых камнях, но вскоре так удалился, что перестал проглядывать.
- Предупреждаю всех, - шепотом произнес капитан, - этот "пан Сусанин" - не
из нашего инкубатора. Более того, мне лично известно, что его нам
подставили специально. До места он нас доведет и на свежий воздух выпустит.
Но там нас будут ждать не с цветами и конфетами, а с большими
неприятностями. Не знаю, оставят ли его самого целым, но нас, по идее,
собираются положить всех. Так что просьба проявлять предельную осторожность
и особо не расслабляться.
- Приятно слышать, - вздохнула Милка. - А на вид такой приличный!
- Да, - иронически хмыкнул Топорик, - а я, блин, уж совсем было собрался
расслабиться.
- Серега, - опасливо прошептал Таран, - а ты уверен, что он нас
действительно приведет куда надо? Может, он нас просто заведет поглубже, да
и смоется?
- Понимаешь, Юрик, - Ляпунов хитро прищурился, - если б я не знал, кто его
прислал, то, пожалуй, боялся бы того же, что и ты. Но я знаю точно, что его
не ждут без нас и без того, что мы должны достать. И если он попытается за
самого себя сыграть, то жизнь ему медом не покажется.
- Сомневаюсь я, однако, - покачал головой Топорик. - Если товарищ понял,
что на выходе и так могила, вполне можно рассудить по-шекспировски: "Чума
возьми семейства ваши оба!" Закон джунглей суров - каждый сам за себя!
- Ну, допустим, ему никто не говорил, как именно с ним обойдутся, если он
сделает все честь по чести. Ни мы, ни они. А деньги пообещали хорошие. Это
раз. А вот то, что за попытку драпануть он крепко поплатится, ему
намекнули. Его семья - жена, сынок пятнадцати годов и дочка
тринадцатилетняя - отдыхает под присмотром "тех". Наши объяснили ему, что
могут посодействовать в освобождении, если все пройдет нормально. Но ежели
что не так - пальцем не шевельнут.
- А ежели он такой подлец, что ему семья по фигу? - предположила Милка. -
Среди мужиков такие скоты встречаются...
- Чужая душа, конечно, потемки, - вздохнул Ляпунов, - но, насколько мне
известно, Ольгерд в своем семействе души не чает.
В это время заговорила рация.
- Дошел до речки, - доложил Ольгерд вполне обычным тоном. - Возвращаюсь.
- Спасибо, ждем, - ответил капитан и, отпустив кнопку, прошептал: -
Завязываем базар. Здесь по камням голоса далеко расходятся.
Ольгерд появился примерно через полчаса.
- Веревки едва хватило, - заметил он, отдуваясь. - Правда, здесь ход
пошире, вполне можно протиснуться с рюкзаками, время сэкономить... Ну,
первым, как всегда, господин Топорик?
- "Такова уж воровская доля, - пропел "самый тяжелый", - солнца луч блеснет
на небе ре-едко! Дорогая, ведь ворон не ловят, только соловьи сидят по
кле-еткам..."
Топорик с рюкзаком за плечами начал спуск. Ляпунов посветил фарой на часы -
должно быть, прикидывал, сколько времени займет это мероприятие в целом.
Вниз, конечно, получается быстрее, чем вверх, но ненамного - минут на
десять, не больше. Как раз столько, сколько займет возврат пояса и фары.
Так что по полчаса на каждого - два часа тридцать минут. Наверху небось уже
скоро рассветет. Правда, Птицына информировали, что федералы еще сутки не
начнут штурма, но, может, и Ахмед знает о том, сколько у него времени
осталось... Конечно, он, по данным хрен знает какой разведки, не имеет
точного плана своей пещеры и вроде бы пока не в курсе, как найти дорожку на
волю. Но ведь наверняка ищет выход и может найти хотя бы методом тыка.
Очень приятно будет, если столкнешься с приличной группой моджахедов!
Доклад Топорика послышался через двадцать пять минут:
- Я на месте. Речка, конечно, классная, но как по ней ехать...
- Не болтай, отстегивайся! - оборвал Ляпунов. - Надевай очки, разрешаю!
Доставай поплавок, насос, надувай и начинай собирать катамаран. Следующим
пойдет Юрик, он тебе поможет.
Минут через десять из дыры вытянули пояс, загрузили в него Тарана, и Юрка
полез в "колодец".
Действительно, здесь было попросторнее, чем на пути к отметке 527. Но не
настолько, чтобы уж совсем безмятежно лезть вниз, ни за что не цепляясь
рюкзаком. Пару раз Таран был очень близок к тому, чтобы капитально
застрять, но все-таки кое-как проскальзывал между острыми выступами. Мочило
холодной водой и обдувало сквозняком не меньше, а даже посильнее, чем
наверху. Воды было намного больше, ибо в эту нижнюю часть "колодца", кроме
того, первого, ручейка стекало еще несколько, просачивавшихся через трещины
в стенках. Движение воздуха тоже чувствовалось сильнее, поскольку река,
протекавшая где-то внизу, играла роль насоса и создавала сильную тягу. В
общем, к концу спуска Юркина физиономия солидно занемела, примерно так, как
если бы его умыли мокрым снегом и дали с полчаса постоять на холодном
ветру. Руки тоже, несмотря на перчатки, промерзли до собачьего состояния.
Чем ниже спускался Юрка, тем отчетливее слышался гул воды. И вот наконец,
когда под подошвами хрустнула галька, а сзади Тарана заботливо поддержали
лапищи Топорика, этот самый шум достиг максимума. Когда Юрка выпростался из
пояса, он, прежде чем снять лампу и надеть инфракрасные очки, все-таки
позволил себе пару секунд поглядеть на речку при более или менее нормальном
освещении.
Площадочка с отметкой 459 была совсем небольшая - три на четыре метра,
наверное. И до потолка туннеля было всего ничего - метра два самое большее.
Мимо этой самой площадочки с огромной скоростью неслась черная-пречерная -
такой она при свете фары казалась - крутящаяся воронками вода. А где-то
далеко ниже или, наоборот, выше этого места слышался не то гул, не то даже
грохот водопада. Здесь, рядом, никаких камней-бурунов не просматривалось -
возможно, они скрывались где-то под поверхностью воды, но то, что где-то
все далеко не так безмятежно, можно было и так догадаться.
Топорик уже почти надул один из поплавков катамарана, похожий на кошмарно
увеличенный гороховый стручок. Второй такой же вытащили из Юркиного
рюкзака. Пока Топорик накачивал поплавки. Юрка своими задубелыми от холода
руками свинчивал дюралевые трубки, которые соединяли между собой оба
поплавка катамарана. Как ни странно, это помогло согреться.
Далее прибыла Милка, у которой в рюкзаке были весла и прочная капроновая
сетка, которой предстояло сыграть роль палубы и кресел. К тому моменту,
когда у речки появился Ляпунов, плавсредство было почти готово, а когда
вниз спустился Ольгерд - он и на сей раз не попытался сбежать! - оставалось
только спустить катамаран на воду. Впрочем, в этом была немалая загвоздка.
Ясно, что, просто столкнув суденышко в воду, ты больше его никогда не
увидишь - унесет. Погрузишь всех на берегу - с места не сдвинешься. Но,
похоже, Ольгерд уже хорошо знал порядок действий в такой ситуации.
- Слушайте внимательно! - проорал он, перекрывая шум воды. - Сейчас ставим
катамаран левым поплавком на воду! После этого мы с капитаном держим
второй, а остальные залезают с рюкзаками в таком порядке: Юра - в левый
задний угол сетки, Топорик - в левый передний, Мила - в середину, но ближе
к левому поплавку. Потом мы с капитаном по команде: "Ап!" отталкиваем
катамаран и одновременно запрыгиваем в сетку. Сразу после этого Мила
садится в середину сетки. Начали!
Почему-то в момент погрузки Таран больше всего боялся, что сетка его не
выдержит. Но она выдержала и его, и Топорика, и Милку. Потом, когда
катамаран здорово накренило на левый бок, сердце екнуло при мысли о том,
что эта посудина вот-вот перевернется. Однако тут прозвучала зычная
команда:
"Ап!"
Ляпунов и Ольгерд оттолкнулись от берега и лихо запрыгнули на сетку. Мощный
поток воды мигом подхватил суденышко и с нарастающей скоростью повлек его в
темноту, которую прорезали только два луча фар, укрепленных на шлемах
Ляпунова и Ольгерда...
СПЛАВ
Таран, как известно, был не особенно пугливым парнишкой. И жизнь-жестянка
его не раз ставила в ситуации очень опасные, где до смерти оставалось не
"четыре шага", а гораздо меньше. Конечно, страх он, как всякий нормальный
человек, испытывал, но, как правило, быстро справлялся с ним и начинал
делать то, что было необходимо для спасения собственной жизни. Было лишь
несколько ситуаций, когда лично от него ничего не зависело, и именно тогда
Юрка чуял особый, самый ужасный страх - страх от собственного бессилия.
Например, тогда, когда Ваня Седой повесил ему на шею заминированный плейер
и отправил к Птицыну. Тогда все зависело не от Тарана, а от умной собачки,
которая унюхала пластит в корпусе плейера, и от майора Додонова, который
сумел разрядить этот "сюрприз". Позже на Тарана напал подобный же страх,
когда он увидел, как экстрасенсиха Полина подчиняет своей воле всех
окружающих и никто не в силах ей противостоять. Особенно тогда, когда она
заставила некоего Алика расстрелять жлобов-телохранителей, а те, словно
агнцы божьи, без малейшего протеста смиренно пошли на заклание.
Нечто похожее Юрка испытывал и сейчас, когда катамаран, состоящий из
резиновых поплавков, не очень мощной дюралевой рамы и капроновой сетки, с
пятью людьми в гидрокостюмах на борту несся вниз по течению подземной
речки.
Собственно, несся, конечно, не катамаран, а речка. То есть стихийно
созданный природой поток воды, за тысячи или даже за миллионы лет прорывший
в толще скальных пород некое подобие туннеля. Ясное дело, эта самая природа
никак не рассчитывала, что сюда, в эту преисподнюю, будут забираться люди
да еще и использовать речку в качестве средства передвижения. Наверняка
весной, во время таяния снегов или осенью, после затяжных дождей, вода
заполняла эту извилистую "трубу" доверху, и тогда ни о какой поездке на
катамаране и речи не могло быть. Впрочем, никто не гарантировал, что
где-нибудь там, наверху, не разразилась мощная гроза с ливнем, в ходе
которого выпала месячная норма осадков. И, возможно, эти ливневые воды уже
прошли сквозь почву, просочились по трещинам через скальные породы и
помаленьку вливаются в эту самую речку. Покамест повышение уровня
незаметно, но ведь, если верить Ольгерду, по речке предстоит промчаться два
километра. Конечно, скорость шикарная, почти как у автомобиля, так что
особо много времени это не займет. Но ведь достаточно, чтобы уровень воды
поднялся всего на метр, и весь экипаж катамарана размажет по потолку... Что
можно будет сделать? Нырнуть? Фиг потом вынырнешь...
Вот это-то и было самое страшное. Против природы не попрешь, ей нельзя
сказать: "Стой, стрелять буду!" Ей плевать на то, что люди, сидящие в
катамаране, вооружены до зубов. Даже килограмм пластита, который лежит в
рюкзаке у Ляпунова, - самое мощное средство, имеющееся у "мамонтов", -
ничем не поможет.
Легкие дюралевые весла по прямому назначению - грести и рулить - почти не
использовали. Ими главным образом отталкивались от стен "трубы". Дело в
том, что туннель, заполненный рекой, змеился по синусоиде, регулярно меняя
направление почти на девяносто градусов. На этих крутых поворотах
центробежная сила стремилась притиснуть катамаран то к правой, то к левой
стене туннеля. Поэтому то Юрке с Топориком, то Ляпунову с Ольгердом
приходилось выставлять весла, чтобы отпихнуть катамаран от стены и не дать
ему проехаться поплавком по острым выступам и шероховатостям стены. Те, кто
сидел с противоположной стороны, в этот момент опускали весла лопастями
поперек течения, сила воды отворачивала переднюю часть катамарана от стены,
и его боком выносило на середину речки. Потом делали несколько гребков,
чтобы направить нос суденышка вперед, и в этот момент река вновь начинала
поворот, при котором весла употребляли как отпорные крюки. На более или
менее прямых участках несколько раз приходилось объезжать торчащие из воды
валуны, но, слава богу, ни на одном не перевернулись.
- Ничего! - ободряюще орал Ольгерд. - Дальше полегче будет!
Действительно, после пяти или шести поворотов, на которых "сплавщики"
чиркали шлемами по потолку, а катамаран едва не распорол поплавки об острые
выступы, туннель заметно расширился, уклон уменьшился и скорость перестала
быть такой сумасшедшей.
Зато впереди фара Ляпунова высветила острый угол: подземное русло
раздваивалось.
- Влево! Влево ворочаем! - зычно скомандовал Ольгерд. - Навались, капитан!
Так! А теперь все - р-разом! Еще разом! И еще! Еще гребок! Мила, ближе к
левому борту! Хорошо! Теперь куда надо приедем!
Катамаран внесло в левый рукав подземной реки. На какое-то время уклон
опять увеличился и даже превзошел тот, что был вначале. Тарану казалось,
что водичка катится под углом градусов тридцать, а то и больше, хотя,
возможно, там и пятнадцати не было.
Но на сей раз на такой скорости катамаран проскочил только два поворота.
Уже после третьего уклон уменьшился и течение стало помедленнее. Потом был
еще один поворот, после которого туннель расширился и как-то незаметно
превратился в грот, посередине которого речка, растянувшись вширь,
выглядела как небольшое озерцо. Где-то впереди вода грозно урчала,
скатываясь в какую-то низкую мрачную дыру, но там, где в данный момент
находился катамаран, течение было не быстрее, чем в речке, которая
протекала поблизости от деревни, где жила бабушка Юркиной жены. Там они
прошлым летом отдыхали.
- Приехали! - громко объявил Ольгерд, хотя нужды орать уже не было. - Левый
борт - навались! Пристаем к правому берегу!
Таран с Топориком несколько раз усиленно гребанули, потом их поддержали и
Ольгерд с Ляпуновым. Посудина прошуршала правым поплавком по гальке и
остановилась.
- Миледи, прошу на берег! - Ольгерд попытался погалантничать с Милкой, но
та просто мрачно спрыгнула с сетки на берег, не обратив внимания на руку,
предложенную "паном Сусаниным". Остальные тоже соскочили с катамарана,
подхватили его на руки и перетащили подальше от воды на относительно сухое
место.
- Нормально прокатились? - осклабился Ольгерд. - Это вам не Диснейленд
какой-нибудь! Тут все натуральное.
- Спасибо, - отозвался Ляпунов. - Век не забудем вашей щедрости: такие
аттракционы - и забесплатно. Но, к сожалению, у нас тут дела некоторым
образом. Где тот километр, который нам еще предстоит пройти?
Тут неожиданно громко расхохоталась Милка. То ли у нее нервная разрядка
наступила после этого сумасшедшего сплава, то ли... Впрочем, тревожная
мысль о том, что девушка со страху умом тронулась, была несколько
поспешной.
- Я старый анекдот вспомнила! - немного виновато произнесла Зена, поскольку
после ее хохотунчиков мужики посмотрели на нее, как на потенциальную
идиотку.
- Так... - заинтересовался Ляпунов. - Рассказывай!
- Ну, короче, проводится международный конкурс на звание суперсупермена.
Ставится три задачи: выпить ведро водки, поцеловать тигрицу и поиметь
цыганку. Вызывают немца. Тот только приложился к ведру - и сразу в отруб.
Следующим пошел американец. Выпил все ведро кружками, пошел за занавеску в
клетку к тигрице, та его лапой - бац! И все, летальный исход. Дальше, само
собой, пошел Ваня. Ведро выхлебал через бортик, занюхал рукавом - и за
занавеску к тигрице. Через секунду оттуда вой, рев, грохот - судьи даже
близко подойти бояться. Минут через десять выходит ободранный Ваня в
обнимку с ободранной тигрицей, та об него трется и руку лижет. А Ваня
говорит: "Так, Мурка, отвали! С тобой все ясно. А где тут цыганка, которую
я поцеловать должен?!"
Первым захихикал Таран, потом все остальные.
- Так вот, когда ты, Серега, спросил: "А где тут километр..." - мне этот
анекдот вспомнился, - пояснила Милка.
- Не лишено логики, - хмыкнул Ольгерд.
- Правда, женской, - посуровел Ляпунов. - И все-таки, куда будем
подниматься?
- Вон там, - "пан Сусанин" повернул фару вдоль берега и высветил черное
угловатое пятно на стене, - находится трещина, за которой начинается почти
отвесный "колодец" метров на пятнадцать. Его можно пройти с помощью
лестницы. Мы ее тут оставили... хм-м... в прошлый раз. Смазали солидолом, в
полиэтилен замотали. Скорее всего до непригодности еще не заржавела. Дальше
будет наклонный шкуродер с подъемом - еще десять метров или немного больше.
Потом начнется система залов, один над другим, верхний будет где-то на
отметке 650 над уровнем моря. Ну, после этого остается триста метров
наклонного туннеля. Это если добираться до самого верхнего выхода - он
называется "Волчья Пасть". Ну, а кроме него, на этой горке есть еще три.
Они гораздо ниже по склону горы.
- Понятно, - кивнул Ляпунов, - на картах их нет, по-моему?
И с этими словами он выдернул из рюкзака герметичный пенал со свернутой в
трубочку двухверсткой.
- На армейских топографических даже "Волчьей Пасти" нету, хотя она довольно
большая по размерам, - бросив на карту мимолетный взгляд, произнес Ольгерд.
- А остальные - это же вообще просто трещины в скалах, только-только
человеку протиснуться. Давайте мою калечку посмотрим и наложим на вашу
карту...
"Пан Сусанин" вынул из рюкзака заклеенный скотчем полиэтиленовый пакет и
добыл оттуда пару свернутых вчетверо листов кальки. Один он отложил в
сторону, а другой пристроил поверх двухверстки Ляпунова.
- Конечно, ни черта на вашей карте не отмечено, - проворчал Ольгерд. - А
между прочим, мы там, поблизости от "Волчьей Пасти", нашли затвор от
английской винтовки 1856 года выпуска. То есть какие-то мюриды-абреки там
еще во времена Шамиля прятались. И ствол от "ППС-43". Этот небось уже после
депортации остался. Неужели наши военные так и не добирались до этих пещер?
- Вопрос не ко мне, - ответил Ляпунов. - Так где эти ходы-выходы?
- Ну, вот это "Пасть". - Ольгерд указал мизинцем на кальку. - А вот
остальные три. Один называется "Берлога", потому что начинается в яме,
которая образовалась после падения дерева, вывороченного бурей. Второй -
"Ручейный", потому что из него ручеек вытекает. Последний - "Выползень".
Это такая узкая дырка, через которую можно протиснуться только строго
плашмя и повернув голову набок. Но нам, как я понимаю, они не нужны...
- Правильно понимаешь. Мне нужно хотя бы примерно знать, где в этой системе
можно капитально спрятаться и жить с относительным комфортом. То есть чтоб
было не слишком сыро, чтоб имелась питьевая вода и чтоб было не слишком
далеко от большого выхода. При этом надо бы еще и своды иметь приличные,
чтоб держали хотя бы пятисоткилограммовую фугаску.
- Насчет сводов, - скромно заметил Ольгерд, - это не угадаешь. Если бы
такой толщины был монолитный железобетон, я бы сказал, что его не только
"пятисотка", но и пара килотонн прямым попаданием не обрушит. Но тут не
железобетон и не монолит. Гора сложена плитами. Сколько между ними пустот и
трещин, ты уже, наверное, разглядел. Опять-таки отдельные плиты находятся в
напряженном состоянии. Так примерно, как закаленное стекло. Смотрел
"Операцию "Святой Януарий"?
- В детстве, кажется... - поморщился Ляпунов, бросив взгляд на часы. Ему
сейчас было не до воспоминаний о старых фильмах.
- Вот там в самом конце, если помнишь, эти самые гаврики, которые искали
сокровища, обнаружили их в саркофаге из закаленного бронестекла. Что только
не делали: и колотили его, и стреляли из пистолета - стекло не разбивалось.
Наконец кто-то из них дошел до белого каления, разъярился, запустил в
стекло пистолетом - и случайно угодил в критическую точку. Стекло аж на
мелкие кусочки разлетелось. Силы внутреннего напряжения разорвали. Так вот
и под землей горное давление некоторые плиты держит, что называется, "под
напряжением". Попадет случайно в такую точку даже не "пятисотка", а "сотка"
- и хороший обвал обеспечит.
- Ладно, - сказал капитан, - спасибо за лекцию, но ответа на главный вопрос
я от тебя пока не получил.
- В смысле, где может господин Ахмед находиться? - криво усмехнулся
Ольгерд. - Другой бы на моем месте просто сказал: "Спроси у него самого!" Я
с ним на брудершафт не пил, тем более что он мусульманин и им это дело
противопоказано. И вообще, напомню, что я в этих краях с 1987 года не
бывал. Но если по делу, то могу предположить, что они устроились в "Ишачьих
Конюшнях". Это система из четырех небольших гротов в восточном боковом
ответвлении наклонного туннеля, который ведет от "Волчьей Пасти". Не далее
чем сто метров от выхода и метров сорок вниз до подземного ручья. Причем
ручей довольно мощный. Если на него маленькую гидротурбинку приспособить,
то тока хватит на то, чтобы освещение провести и аккумуляторы раций
подзаряжать. А в самих пещерах сухо. Прохладно, конечно, но летом вполне
терпимо.
- Вот это уже конкретно, - одобрил капитан. - План этой пещеры у тебя
случайно не на второй кальке нарисован?
- Да, - кивнул Ольгерд, но разворачивать второй лист не стал, а убрал его
вместе с первым обратно в пакет.
- Ты бы уж показал его, - прищурился Ляпунов. - Чтоб мы были более или
менее в курсе.
- Показать, конечно, можно, - мягко ответил Ольгерд. - Но на кальке нет
всех нюансов, которые тут, - "Сусанин" постучал себя пальцем по виску. -
Понимаешь, ты слишком скромно начал. Наверно, чтобы у меня не было всяких
лишних мыслей, да? Зря! Я человек понятливый. Ты бы мог сказать сейчас: все
мы смертны, кто знает, что и как там может получиться, что будет, если тебя
случайно убьют? Я бы все понял и сказал: "Сергей, сейчас, пока я жив, у вас
один шанс из ста. То есть вероятность того, что вы с моей помощью дойдете
туда, куда нужно, сделаете что хотите и благополучно выйдете на свежий
воздух, равна одной сотой. Если вместо меня у вас будут только эти кальки,
то вероятность благополучного исхода уменьшится до одной стотысячной". Я
понимаю, что у вас есть все основания мне не доверять, и даже могу
подтвердить, что ваши опасения вполне обоснованны. Но все-таки будет лучше,
если вы не станете форсировать события.
- Принимаю к сведению. - Ляпунов внимательно посмотрел в глаза "пана
Сусанина".
- Я готов гарантировать, что приложу все усилия к тому, чтобы вы смогли
добыть то, что хотите, и выйти живыми из пещеры, - сказал Ольгерд. -
Поверьте на слово, я в этом кровно заинтересован. Дальше, как мы уже
условились, будут ваши трудности и проблемы.
- Нехилый разговор получился, - озадаченно произнес Топорик, а Ляпунов
сказал:
- Ладно, постараюсь беречь тебя как зеницу ока до истечения твоей гарантии.
А теперь нам пора!
ПОДЪЕМ
Все пятеро гуськом подошли к трещине, откуда вытекал ручеек и летели
холодные капли, отскакивавшие от мокрых камней.
Ольгерд неспешно обвязался веревкой, посветил фарой вверх, а затем поставил
левую ногу на каменный выступ примерно в полуметре от пола. Потом вытянул
левую руку и уцепился за какую-то почти незаметную для остальных выбоину в
скале. Правая его рука в это же время нащупала подобную выбоину на правой
стороне трещины. После этого Ольгерд оторвал от пола правую ногу, подтянул
ее к косой трещинке в скале и поставил туда носок. Перенес опору на правую
ногу, а левую переставил еще на полметра выше. Опять вытянул левую руку,
уцепился, перехватился правой, снова подтянул правую ногу...
- Человек-паук! - прошептала Милка в Самое ухо Тарану. - Спайдермен, в
натуре!
Юрка в общем и целом вполне согласился с этим наименованием. Хотя, конечно,
Спайдермен из детского мультика был благородным супергероем, спасавшим
хороших людей от плохих чудовищ, для русского уха "человек-паук" звучало
отнюдь не лестной характеристикой. Но к ситуации с Ольгердом очень
подходящей. Таран прекрасно понимал, что "пан Сусанин" отнюдь не
преувеличивает свою значимость. Даже больше того, он еще скромничает,
говоря, будто вероятность благополучного исхода при отсутствии проводника
равна одной стотысячной. Юрка считал, что в этом случае она будет равна
просто-напросто нулю. Этот "человек-паук" настолько опутал их своей
паутиной, что никуда им от него не деться. Будет тянуть их на своих
"веревочках" туда, куда захочет, пока не посчитает, что их уже можно
скушать. И самое ужасное - сделать ничего нельзя. Почти так же, как против
той силы воды, которая тащила их катамаран по туннелю. Даже сам Ляпунов,
который прекрасно знает, каков у них проводник - впрочем, Ольгерд тоже
по-наглому заявил, что, мол, "ваши опасения вполне обоснованны"! - пока не
может ничего противопоставить этому типу. Здесь, под землей, Ольгерд как
рыба в воде - в родной стихии. А они - типа аквалангистов. Кислород
кончится-и хана. Если Ольгерду вздумается смыться - они тут навсегда
останутся. Даже если он им эту кальку со схемой ходов оставит. Потому что
тут и впрямь сплошные "нюансы" на каждом шагу. Перепутаешь, влезешь не в ту
трещину, заползешь вместо одной дыры в другую, начнешь не в тот "колодец"
спускаться - и в такие тартарары заберешься, что вовек не выберешься. Со
светом или инфракрасными очками, конечно, можно побарахтаться, но источники
питания не вечны. Сядут аккумуляторы - и придется как слепым котятам
тыкаться в темноте из угла в угол. А если при этом еще заползешь в
какой-нибудь каменный мешок, куда свежий воздух почти не проникает, -
запросто сдохнешь от избытка углекислого газа. Люди вон ежегодно в ямах для
картошки глубиной три метра на собственных огородах погибают...
Остается только верить словам Ольгерда, будто он заинтересован в том, чтобы
группа выполнила свою задачу, и выведет ее на свежий воздух. Правда,
возможно, лишь для того, чтобы кто-то шибко ловкий перестрелял их всех
прямо у выхода на поверхность...
Пока Таран мыслил, "Спайдермен" уже скрылся за каким-то выступом скалы, и
теперь только желтоватые блики фонаря на мокрых камнях да веревка, медленно
уползавшая вверх по мере того, как ее вытравливал Ляпунов, обозначали
местоположение "пана Сусанина".
Прошло еще несколько минут, и Ольгерд крикнул сверху:
- Тяните за веревку, спускаю лестницу!
Потянули. Наверху забрякало, зазвякало, зашкрябало по камням, и вскоре в
свете фары Ляпунова появилась лестница, сделанная на манер корабельного
штормтрапа, только вместо веревочных линей для основы были употреблены
стальные тросики толщиной в полсантиметра, а вместо деревянных
перекладин-ступенек к лестнице были приделаны двойные дюралевые уголки,
склепанные в форме тавровой балки. В самом низу тросики, составлявшие
основу лестницы, свивались в петлю, укрепленную стальной обоймой. Эта самая
петля повисла в полуметре над полом.
- Давай, Топорик! - скомандовал Ляпунов. - Мы с Юркой подержим, чтоб эта
фигулина не болталась...
Топорик крякнул, поставил ногу на нижнюю ступеньку и опасливо ухватился
рукой за ту, что была на уровне его головы.
- Надо думать, что эти тросики нигде не расплелись... - пробормотал "самый
тяжелый", но тем не менее стал карабкаться вверх по лестнице с рюкзаком за
плечами. Ляпунов и Юрка придерживали лестницу, чтобы не раскачивалась, а
Милка беспокойно поглядывала на темный силуэт Топорика, освещенный снизу
фонарем капитана, а сверху фарой Ольгерда.
- Хлипкая больно... - пробормотала она, имея в виду лестницу.
- Фирма гарантирует, - процедил сквозь зубы Ляпунов, - если Топор долезет,
остальные - наверняка.
- Следующий! - позвали сверху, когда Топорик благополучно добрался до конца
лестницы.
- Ой, мама, роди меня обратно! - пожелала Милка и прытко полезла по
дюралевым ступенькам.
- Ты за ней, юноша! - сказал Ляпунов Юрке.
Таран поинтересовался:
- А дальше как? Подстраховывать-то некому... Лестницу болтать будет.
- Видел бы ты, как меня один раз на такой же хреновине "вертушка" болтала!
- припомнил прошлое Ляпунов. - И между прочим, где-то на двухстах метрах,
над хорошими скалами. Но я, знаешь ли, долез как-то... Не боись, и меня
вытащат. Видишь конец веревки от нижней петли? Обвяжусь - и без всякой
лестницы доеду. Я ведь, брат, тоже по горам немало полазал. Думаю, не
меньше Ольгерда.
Милка, не то повизгивая, не то подхихикивая, чтобы самую себя подбодрить,
добралась до конца лестницы.
Таран, когда наступила его очередь, немного понервничал, ощутив под ногами
дюралевые уголки и почувствовав, как ходит из стороны в сторону лестница.
Но постепенно набрался духу, вошел в ритм и, пару раз тюкнувшись рюкзаком о
стенки трещины, без особых приключений выбрался на площадку, где дожидались
Ольгерд, Топорик и Милка. Как выяснилось, лестница своей верхней частью
была приварена к трубке, снабженной чем-то вроде маленького ворота и
насаженной на крепкую стальную штангу, вбитую концами в стенки трещины.
Поэтому подъем Ляпунова осуществился даже проще, чем предполагал Юрка.
Топорик и Ольгерд стали крутить трубку с воротом, а лестница стала
наматываться на трубку, словно на барабан. Когда вытянули нижний конец
лестницы, на последних ступеньках приехал Ляпунов, и Таран с Милкой помогли
ему перебраться на площадку.
- Как видите, господа, - заявил Ольгерд, обведя рукой площадку, -
единственный путь отсюда наверх - вот через эту щелку...
Он осветил фонарем продолговатую горизонтальную дыру, похожую на амбразуру
дота. Нижняя часть дыры была присыпана мелкой мокрой галькой. Похоже, что
сверху через нее фильтровался небольшой ручеек, стекавший затем в "колодец"
и далее в подземную речку.
- М-да, - пробурчала Милка, критически поглядев на "амбразуру", а затем на
собственный бюст. Затем она приложила одну ладонь к передней части бедра, а
другую - к заднице, туго обтянутой гидрокостюмом. Попытавшись не менять
расстояние между ладонями, она примерила данный отрезок к высоте
"амбразуры".
- По-моему, - заявила Зена, - я сюда даже с мылом не пролезу.
- Я бы мог кое-что сказать о пользе похудания, - с некоторой робостью в
голосе произнес Ольгерд, явно опасаясь получить по шее, - но дело в том,
что через эту щель пролезали и более габаритные товарищи. Все дело в
гальке, которой за истекшие тринадцать лет здесь накопилось порядочно. Надо
будет ее отгрести, и все ваши прелести пройдут беспрепятственно...
Милка, кажется, хотела как-то огрызнуться по случаю замечания насчет ее
"прелестей", но Ляпунов вовремя вмешался и скомандовал:
- Публика! Быстро снять шлемы и разгребать гальку!
- "Штирлиц вылез из моря и лег на Гальку, - хмыкнул себе под нос Топорик, -
а Милка обиделась и ушла"...
- Жди-ка, - прошипела "королева воинов", дав Топорику относительно нежного
"леща", - я б и Гальке, и Штирлицу так впаяла - забыли бы, зачем
ложились...
Используя шлемы в качестве лопаток - точнее, экскаваторных ковшей! -
"публика" довольно быстро сняла с лаза слой гальки толщиной не менее
двадцати сантиметров и докопалась до скальных краев. Действительно, теперь
никто не сомневался, что через эту дыру сможет проползти даже Милка со
своим пятым номером бюстгальтера и 106 сантиметрами в окружности бедер.
- Так, - сказал Ольгерд, - годится! Шкуродер достаточно короткий,
напоминаю: там всего десять метров под углом тридцать градусов. Но! У
некоторых граждан время от времени будут создаваться иллюзии, что они
застревают или уже застряли. Может также показаться, будто порода оседает
или еще что-нибудь. Поэтому, дабы избежать ненужных воплей и реальных
застреваний от неправильного положения локтей и коленей - которые, между
прочим, в особо неудачных случаях могут действительно привести к обрушению
свода или вывалу породы! - рекомендую закрыть глаза и принять при
перемещении позу йоги под названием "шавасана" или "савасана". То есть вы
лежите на спине, ноги вытянуты, носки разведены, руки лежат вдоль тела.
Голова - это маленькое отступление от классической позы - повернута лицом
вбок. Короче, расслабьтесь, представьте себе, что над вами синее небо с
белыми облаками, и отдыхайте, я вас продерну относительно быстро. Сначала,
правда, после того, как шкуродер пройду я, вы отправите наверх рюкзаки,
придав им как можно более плоскую форму. Все понятно?
- Естественно! - внимательно посмотрев в глаза "пану Сусанину", произнес
капитан. Наверняка ему лично передвижение в позе "шавасана" не очень
нравилось. Эдак тебя могут притащить прямо пред светлые, очи господина
Ахмеда, если очень сильно расслабиться и представлять себе синее небо с
белыми облаками. Да и вообще "шавасана" - это поза трупа.
Ольгерд вполз в дыру, лежа на спине и пропустив веревку от узла, затянутого
на груди, между пяток. Конечно, он лично и руками, и ногами шевелил, но
крайне осторожно, то есть стараясь не поднимать ни локти, ни колени до
уровня свода не растопыривать конечности сверх определенной нормы. Свет из
щели, конечно, выбивался, но поскольку фара светила куда-то вправо - туда
Ольгерд повернул голову, - разглядеть, что происходит в шкуродере, было
практически невозможно. Оставалось только прислушиваться к шорохам и ждать.
Таран поймал себя на нехорошей мысли, что сейчас он очень хочет, чтобы
Ольгерд сделал какую-нибудь ошибку - даже классные саперы один раз в жизни
ошибаются! - и свод шкуродера мягко так, даже нежно опустился и раздавил
"пана Сусанина". После этого Ляпунов признал бы, что дальнейшее продвижение
невозможно, "миссия невыполнима", и они, "мамонты", мирно спустились бы по
лесенке вниз, к озеру, к родному катамарану. А затем поплыли бы в ту самую
дыру, куда утекает речка. Авось их бы вынесло на свежий воздух...
Конечно, эта самая нехорошая мысль надолго в Юркиной голове не застряла.
Во-первых, он уже достаточно хорошо знал капитана Ляпунова, который всегда
считал, что вернуться, не выполнив задание, гораздо хуже, чем не вернуться
вообще. Правда, что он смог бы предпринять, если бы Ольгерда задавило, а
шкуродер завалило, Таран не мог себе представить, но ведь у Юрки своя
голова, а у капитана - своя. Во-вторых, даже если бы Ляпунов действительно
принял решение возвращаться и уходить на катамаране, это не гарантировало
даже выхода на поверхность. Ведь было же на пути сюда разветвление
подземной речки! Хрен его знает, куда бы они заехали, если бы свернули не
налево, а направо! Может, навернулись бы с какого-нибудь подземного
водопада или доехали до такого места, где с головой ушли под воду. Добро,
если дальше ничего похожего не будет, а если и на том участке развилка
попадется? Тогда ведь некому будет подсказать, куда сворачивать. Ну, и
наконец, по идее, у выхода их ждут. Так что хрен редьки не слаще...
Ольгерд преодолел эти десять метров по шкуродеру минут за пятнадцать. После
чего из дыры долетел его голос:
- Рюкзаки готовы?!
- Так точно, - отозвался Ляпунов.
- Цепляйте их лямками один за другой и командуйте: "Вира!"
Рюкзаки сцепили в подобие "поезда", привязали головной к свободному концу
веревки, и капитан крикнул: - Вира!
Ольгерд потянул рюкзаки вверх, а когда дотащил доверху, объявил:
- Сейчас привяжу к веревке камень и отправлю обратно!
Через пару минут в шкуродере загрохотало, а еще через некоторое время из
щели вывалился продолговатый камень с привязанной к нему веревкой.
- Поднимаем даму! - сообщил "пан Сусанин".
- Эх, хорошо же вам, мужикам! - вздохнула Милка, когда Топорик помогал ей
обвязываться веревкой. - Ни титек, ни задницы - плечи прошли, и все в
ажуре.
- Ты, главное, ноги сильно не раскидывай... - хмыкнул Топорик. -
Расслабляйся, но не совсем.
- Хам трамвайный! - резюмировала Милка, укладываясь на спину и вползая в
"амбразуру". - Я гото-ова-а...
Несмотря на серьезность момента, и сама Милка, и Ляпунов, и Топорик дружно
покатились от хохота. А Таран только недоуменно посмотрел на старших
товарищей: с чего это им смешинка в нос залетела?
Дело в том, что Юрка, родившись в 1980 году, не успел посмотреть
телевизионный фильм "Необыкновенный концерт", то есть отснятый на пленку
спектакль театра кукол по руководством Сергея Владимировича Образцова. Этот
фильм довольно часто показывали и после Юркиного рождения, но тогда, когда
он был еще несмышленышем. Позже, когда Юрка подрос, этот фильм отчего-то
показывать перестали. В общем, он, как и большинство его сверстников,
"Необыкновенного концерта" не видел и не мог запомнить одну сценку из этого
фильма, где выступала кукла-фокусник с куклой-ассистенткой. По ходу дела
голова ассистентки перескакивала на туловище фокусника и наоборот. Но самым
смешным во всем этом номере был не сам фокус, а обмен репликами между
фокусником и ассистенткой. Фокусник, прежде чем произвести всякие
магические телодвижения, говорил утробно: "Шахерезада Степановна!" - а та
отвечала протяжным и немного сонным грудным контральто: "Я гото-ова-а..." -
точь-в-точь как в данный момент Милка. Казалось бы, ничего смешного в самом
содержании текста не было, кроме, может быть, имени-отчества
куклы-ассистентки. Но интонации и тембр голоса, с которыми произносилось
это самое: "Я гото-ова-а..." - заставляли народ валяться от хохота и в зале
кукольного театра, и у экранов телевизоров. Правда, ежели сейчас спросить,
как фамилия той актрисы, которая озвучивала эту самую "Шахерезаду
Степановну", так не всякий специалист-театровед вспомнит... А жаль!
И Ляпунов, и Топорик, родившиеся в 60-х, и даже Милка, которая была на
десять лет старше Тарана, "Необыкновенный концерт" помнили, так что
воспроизведенная Зеной фраза мигом заставила их рассмеяться. А Юрке
пришлось бы долго объяснять, отчего ржут сии зрелые люди, - он был из
другого поколения!
Пока Таран недоумевал, Милка скрылась в дыре. Некоторое время слышались
только шорох гидрокостюма по камням да нервное сопение Зены. Да еще камешки
какие-то сыпались. Минут через десять Ольгерд доложил:
- Все в порядке, доехала!
- Топорик, вперед! - распорядился Ляпунов.
- Вперед так вперед... - Детинушка, освободив камень, обвязался веревкой и,
приняв, как учили, позу "шавасана", произнес: - Тягай!
Сверху долетели надсадные кряки Ольгерда и Милки:
- А ну - р-раз! Еще! И-и - раз! И-и - два!
- Ох, нелегкая это работа - из болота тащить бегемота! - нервно пробормотал
Ляпунов.
Про бегемота и про то, как его спасали, Таран помнил с детсадовских времен,
но вот в том, кто написал стихотворение, уже сомневался: то ли Чуковский,
то ли Маяковский...
Так или иначе, но Топорика дотащили благополучно. Ольгерд вернул вниз
веревку с еще одним камнем, и Ляпунов похлопал Юрку по плечу:
- Давай, юноша! Не дрейфь!
Таран тоже сделал все, как учили. Правда, не стал особо расслабляться,
закрывать глаза и представлять себе голубое небо с белыми облаками.
Наверное, именно поэтому он успел усечь кое-какие "нюансы". Например, то,
что его тянули по руслу подземного ручейка, проточенному в наклонной
скальной плите за энное число тысяч или миллионов лет. В данный момент
ручеек продолжал течь и представлял собой узенькую струйку, но по весне он,
должно быть, расширялся почти до метра или даже больше, может, и весь
шкуродер заливал. Так или иначе, но там, где протаскивали Юрку, было что-то
вроде желоба, а водичка, струившаяся вниз под его спиной, играла роль
смазки, уменьшавшей трение при подъеме.
И все-таки жутковато было видеть справа от себя в неверном, пляшущем свете
фонарей неровный, покрытый трещинами свод шкуродера. Иллюзия, что этот свод
начинает опускаться, не раз и не два подталкивала Юрку к тому, чтобы
сделать какие-то инстинктивные, хотя и совершенно бессмысленные, движения
руками или ногами, типа упереться в свод ладонями, локтями или коленями -
как раз то, от чего предостерегал Ольгерд. Только понимание того, что
многотонные глыбы ему все равно не удержать, спасало Тарана от подобной
глупости, которая и впрямь могла бы дорого обойтись. Например, если бы он
согнул колено, то оно запросто могло бы встать "в распорку" и Юрку могло бы
капитально зажать. То же самое могло бы произойти и с руками.
Но все в очередной раз обошлось благополучно. Милка и Топорик ухватили
Тарана за плечи и выдернули из желоба.
СИСТЕМА ЗАЛОВ
Когда Юрка оказался в вертикальном положении, он ощутил себя не то
выкопанным из могилы, не то вообще заново родившимся - настолько приятно
было ощущать вокруг свободное пространство и не скрести шлемом по потолку.
Пока Ольгерд привязывал к веревке очередной камень, чтобы сплавить его по
желобу вниз, где дожидался своей очереди капитан Ляпунов, Таран немного
повертел головой, желая осмотреться. Свет от фары "пана Сусанина", хоть и
был направлен вниз, позволял кое-что разглядеть.
Пещера, куда "мамонты" поднялись через шкуродер-желоб, почему-то напомнила
Юрке колоссальных размеров дровяной сарай с односкатной крышей. Роль крыши
исполняла все та же наклонная скальная плита, которая служила сводом в
шкуродере. Она наискось уходила куда-то вверх и терялась в темноте, куда
свет от фонаря уже не доставал. Непосредственно рядом с выходом из
шкуродера располагалась неправильной формы площадка, засыпанная слоем все
той же мелкой мокрой гальки, а дальше - не то маленькое озерцо, не то
большая лужа, из которой вытекал, просачиваясь сквозь гальку, ручеек,
сбегавший в желоб шкуродера. За озерцом просматривалось ступенчатое
нагромождение каменных глыб, по которым тоже каплями и тонкими струйками
стекала вода. Эти глыбы чем-то неуловимым походили на груду свеженаколотых
дров, которые еще предстоит уложить в поленницу, так что сходство с
дровяным сараем еще больше усиливалось.
- Готов! - донесся снизу голос Ляпунова, и Ольгерд с Топориком потянули
капитана наверх. Помощь Тарана и Милки не потребовалась.
Когда Ляпунов выбрался из желоба, Ольгерд повернул лампу в сторону глыб и
сказал:
- Отсюда начинается система залов. После того, что было, - чистой воды
семечки. Главное - идите за мной с камня на камень, не скользите, не
падайте и не суйте ноги в расселины - сломаете. Идем до самого верха, вон в
тот угол. Там наклонная, но пологая трещина в плите, можно пройти без
веревки сразу на "второй этаж".
- Сколько отсюда до "Ишачьих Конюшен"? - спросил капитан.
- Около километра. На твоем месте, Сергей, я бы спросил, сколько отсюда до
нижних выходов.
- Хорошо, спрашиваю, - невозмутимо произнес Ляпунов.
- Отвечаю. Сейчас мы ближе всего к "Ручейному". Вот эта водичка, которая
капает по глыбам, из того же ручья. Когда поднимемся на "второй этаж", то
почти сразу увидим этот ручеек. Меньшая его часть просачивается сюда, а
основная уходит в небольшой туннельчик. Вот если пройти по этому
туннельчику метров сто, окажешься на воле. Это и есть выход "Ручейный".
Ляпунов посмотрел на свою карту. Таран не удержался, чтобы не заглянуть
через его плечо. Поскольку Юрка уже неплохо разбирался в тактических
значках, то сразу скумекал, что выход "Ручейный." еще вчера находился
примерно в двухстах метрах позади позиций федералов. Не иначе, и Ляпунову,
и Ольгерду, и даже Юрке несмышленому пришла в голову одна и та же
нескромная мысль: а что, если через этот самый "Ручейный в недра горы уже
вошел правительственный спецназ? В конце концов, Ольгерд вовсе не
единственный человек, знающий тут все пещеры. Наверное, можно было
постараться и отыскать тех, кто лазал тут в 1987-м. Кроме того, даже если
федералы не нашли проводника, они все равно могли отправить группу в
пещеру. Ведь разведку для того и посылают, чтобы изучать местность, если
командиры ее плохо знают;
- Так... - произнес капитан. - Надеть броники, разгрузки, навинтить
глушители, гранаты - в подствольники. При движении не болтать и не шуршать!
Все закопошились. Таран, снаряжаясь, время от времени поглядывал в тот
угол, где находилась трещина, ведущая на "второй этаж", будто оттуда
вот-вот могли появиться казенные спецназовцы.
- Не волнуйся, - подбодрил его Ляпунов, будто прочитав его мысли. - Вниз им
лазать незачем. Им тоже наверх надо.
- А услышать они нас не могут? - спросила Милка полушепотом.
- Пока нет, - ответил за Ляпунова Ольгерд. - Вода громко журчит, создает
фон. Да и далеко все-таки, даже если и долетит что до ушей, подумают, что
глючит.
- Твои бы слова да богу в уши, - с сомнением произнес капитан. - Фонари
тушим, дальше идем в очках. Вообще, господа-товарищи, хочу заметить, что
желания вступать в бой с регулярной Красной армией, даже в ее
трехцветно-российском варианте, я не испытываю. Поскольку очень может быть,
что там и сейчас служат ребята, с которыми я общался, дружил и вместе из
переделок выкручивался. Кое-кому, между прочим, жизнью обязан. Так что
запомнили сразу: федералов по возможности обходить, а огневого контакта
избегать до последнего мгновения. Мочить только в случае непосредственной
угрозы срыва задания.
- Приятно слышать, - вздохнул Топорик. - Интересно, им тоже такие
наставления насчет нас выданы? Ох, сомневаюсь я...
- Правильно сомневаешься. Они за свои боевые-гробовые рискуют и за верность
присяге. А мы - частная фирма. Бизнес делаем.
- Кто-то делает, а кто-то под землей лазит... - проворчала Милка. - Давайте
топать, гражданин начальник, там разберемся.
- Попрыгали! - пропустив мимо ушей сие язвительное замечание, приказал
капитан. - Так, похоже, никто не брякает. Вперед, пан Сусанин, мы за вами!
Дистанция - два метра!
Семечки не семечки, а подъем по нагромождению глыб выглядел и впрямь не
самым трудным мероприятием после шкуродера, "колодцев" и катания на
катамаране по подземной речке. Как видно, память у "Спайдермена" была
отличная, и он наизусть помнил, на какой камень влезать в самом начале,
куда перебираться потом и что делать дальше.
Конечно, топать в инфракрасных очках было похуже, чем при свете фонаря.
Излучающие тепло фигуры спутников было хорошо видно, а вот сырые и холодные
каменюки - не очень четко. Таран шел следом за Милкой и старался повторять
ее маневры. Не иначе, и Милка тоже лезла следом за Топориком, не очень
четко видя окружающую обстановку. Ну и, естественно, Топорик в свою очередь
тянулся за "паном Сусаниным", который полагался только на себя. Тот выбирал
дорожку - и все шли за ним. Так и оказались в верхнем углу зала, на
маленькой площадке у наклонной трещины, где Ольгерд остановился и подождал,
пока все соберутся.
- Пойдем не спеша, - шепотом произнес проводник. - В трещине до хрена
гальки, а она очень громко хрустит. Сначала я сам попробую, а потом, если
все в порядке, мигну фонариком три раза.
- Ты что-нибудь слышал? - с подозрением спросил Ляпунов.
- Пока не могу сказать точно, - ответил Ольгерд. - Со стороны ручья было
несколько характерных плесков. Короче, будто кто-то пробежался по воде. Но
где точно - в туннеле у входа или уже в зале, - не расслышал.
- Подождем, - сказал Ляпунов. - И ты не ходи. Сперва послушаем. Всем дышать
через раз!
Все замерли и затихли, напряженно вслушиваясь в подземные звуки. Со стороны
трещины долгие несколько минут не долетало ничего, кроме убаюкивающего
журчания ручья. Дышали и впрямь через раз, стараясь вдыхать и выдыхать
пореже. И вдруг сырой воздух подземелья донес оттуда, со "второго этажа",
отчетливое, хотя и быстрое "хруп-хруп-хруп". Кто-то сделал короткую
перебежку по гальке. Потом еще через пару минут, уже с более далекого
расстояния, должно быть, от ручья, долетело: хлюп-хруп, хлюп-хруп,
хлюп-хруп! Похоже, еще одна пара ног перебежала через ручей. И все снова
стихло.
Таран, покосившись на Ляпунова, увидел, как тот бесшумно вытянул из кармана
разгрузки некий приборчик, похожий на докторский фонендоскоп, только вместо
трубочек в уши вставлялись наушники, примерно такие, как у плейера, а
вместо простой мембраны имелся микрофон с усилителем. Что там слышал
капитан, Юрка не знал, но мимику его лица мог оценить даже в
расплывчато-инфракрасном (то есть зеленом) виде. Судя по выражению лица
Ляпунова, до его ушей доходили и некие звуки, которые остальные члены
группы расслышать не могли. И звуки эти, похоже, были не менее тревожны,
чем те "хрупы" и "хлюпы", которые слышались всеми. Впрочем, Юрку в этот
момент озаботило не то, что именно сейчас слышит Ляпунов. Ему отчетливо
представилось, что где-то поблизости, может быть, совсем недалеко от выхода
из наклонной трещины, сидит, вооружившись подобным приборчиком, некто
"чужой" - федерал или боевик, без разницы, - который уже подслушал те
разговоры шепотом, которые они вели на площадке. И все эти "хлюпы-хрупы" -
следствие того, что кто-то подтягивает силы, чтобы встретить незваных
гостей на выходе из трещины. Там, на "втором этаже". К тому же не
исключено, что эти "чужие" вовсе не станут дожидаться, пока неприятель
начнет двигаться по трещине, а попросту бросят сверху - вручную или из
подствольников, опять-таки без разницы! - несколько осколочных и фугасных
гранат. Даже если осколки не достанут, то роль убойных элементов может
сыграть та же галька. Ну а если у кого-то в хозяйстве найдется фугасная
объемного взрыва, то обгорелые ошметки от "мамонтов" и "пана Сусанина"
долетят до самого шкуродера...
Таран почувствовал труднопреодолимое желание дернуть из подствольника туда,
вверх, во тьму, в дальний конец трещины, куда его "инфракрасное зрение" не
доставало. Просто так, чтобы опередить супостата. Если он этого еще не
сделал, то только потому, что опасался влепить гранату в свод, откуда она
запросто могла отрикошетить обратно или, бултыхнувшись в гальку, послать по
обратному адресу тысячи камешков, каждый из которых мог долбануть не хуже
пули.
Юрка догадывался, что и у Топорика с Милкой такие же желания шевелятся. У
"пана Сусанина" оружия не было, а капитан в данный момент был наиболее
информированной личностью. То есть он со своим слуховым аппаратом лучше
других представлял себе, что там, на "втором этаже", творится. Знал, но не
мог произнести ни слова, опасаясь, что оттуда, сверху, кто-то может
услышать даже самый тихий шепот.
Минуты текли, нервы играли, сохранять полную неподвижность становилось все
тяжелее, сдерживать дыхание - тоже. На "той" стороне тоже царила тишина,
никаких "хрупов-хлюпов" не слышались, только ручей журчал да изредка с
потолка капли срывались и шуршали, падая на гальку.
И вдруг на физиономии Ляпунова Таран разглядел подобие улыбки. Сперва
только уголок губ чуть-чуть оттянулся, потом побольше. Вскоре после этого
послышалось сразу два удаляющихся "хруп-хрупа" по гальке, а затем -
"хруп-хлюпы" через ручей.
Минуты две-три капитан помалкивал и после того, как остальные перестали
слышать шаги. Потом наконец рискнул прошептать самым тихим шопотом, на
какой был способен:
- Ушли. Наши это, то есть федералы. Их было двое, как видно, дальше в гору
соваться не рискнули. Войсковая разведка, просто осмотрели ход, вышли в
зал, послушали ушами, поглядели через обычные монокуляры ночного видения -
и назад. Скорее всего вызовут саперов, заминируют выход и посадят отделение
- блокировать на всякий случай. Так что, Ольгерд, можем двигаться.
- Ладно, - кивнул "человек-паук", - идем. Но все-таки не спешите лезть,
пока я не помигаю.
- Вообще-то лучше не мигать, - строго прошептал капитан. - Чтоб не было
никаких лишних сомнений...
Он не сказал: "Неизвестно, кому ты там мигать будешь!" - но все хорошо
поняли, что именно подразумевал Ляпунов.
- И пойдем мы вдвоем, - добавил Сергей. - Так оно надежнее будет.
Топорик, Милка и Юрка остались ждать, а Ольгерд с Ляпуновым, чуть
похрустывая галькой, стали подниматься по наклонной трещине-расселине.
Изредка потревоженные камешки, шурша, скатывались вниз. Прошло еще пять
томительных минут, и послышался довольно громкий голос Ляпунова:
- Наверх, быстро! Можно бегом!
Все трое ринулись вперед, и хрустя, и шурша, но, как видно, это не могло
особо помешать нормальной жизни.
Наверху оказался подземный зал, очень похожий на предыдущий, то есть на
односкатный сарай. Только на месте лаза, ведущего в шкуродер, зияла
овальной формы дыра да посреди нагромождения глыб - оно тут было гораздо
более высокое, чем в нижнем зале, - просматривалось некое чудо природы,
которое какой-нибудь досужий любитель сенсаций мог бы отнести к творениям
рук инопланетян или на худой конец снежных человеков.
Чудо состояло из трех глыб, две из которых по прихоти всевышнего стояли
вертикально, а третья лежала поверх них. Вся эта конструкция была зажата
соседними глыбами и держалась исключительно на сопромате. Получалось нечто
вроде ворот, из которых вытекал довольно полноводный ручей, устремлявшийся
к овальной дыре. Но часть его сквозь щебенку стекала в нижний зал по
наклонной трещине.
- Нам сюда? - спросила Милка, указывая на "ворота".
- Нет, - мотнул головой Ольгерд. - Нам опять вверх. Все, как прежде, строго
за мной.
Теперь он, правда, повел "мамонтов" к тому месту, которое находилось
гораздо выше "ворот", но почти точно над ними. Шли точно так же, как в
нижнем зале, перелезая с глыбы на глыбу или пробираясь через достаточно
широкие зазоры между ними. Наконец они очутились под самым потолком, у
трещины, очень похожей на нижнюю, но, судя по всему, гораздо более крутой и
длинной, больше похожей на "колодец". Ляпунов жестом велел всем соблюдать
тишину и выставил вперед свой подслушивающий прибор.
- Все чисто, - прошептал он. - Веди нас, Сусанин, не видно ни зги...
- Здесь лучше с веревочкой, - сообщил Ольгерд. - Там, впереди, очень
большая куча гальки, крутая и сыпучая. Если, кто неаккуратный, может на
ней, как на салазках, съехать. До первой глыбы...
- Хорошо, давай веревочку...
Ольгерд еще раз показал свое мастерство скалолаза, выбравшись из трещины по
каким-то почти незаметным уступчикам и выбоинам. Потом наверх с помощью
пояса и карабина по веревке поднялся Топорик, после него Милка, Таран и,
наконец, Ляпунов, который, судя по всему, до последнего момента
прислушивался к тому, что происходило внизу, у выхода "Ручейный". Похоже,
то, что ему удалось расслышать, сильно озаботило капитана.
- Со стороны выхода, - сообщил он, - большая компания движется. Около
взвода примерно. Непохоже на минеров. По-моему, они этот "второй этаж"
хотят под контроль взять. Изнутри.
- Толково, - похвалил Топорик. - Просекли, что три выхода в один зал
сходятся. И решили, что надо и трещину контролировать.
- Короче, нам теперь возвращаться некуда будет, - резюмировала Милка, - И
катамаран будет второго пришествия у речки дожидаться...
- Ладно, - проворчал Ляпунов, - еще не вечер. Сначала доберемся до наших
баранов, а там видно будет.
Третий зал больше других соответствовал своему названию. Косая плита тут
как бы выпрямлялась, превращалась в отвесную стену. Сверху на нее с
небольшим наклоном наползала другая, горизонтальная, которая с
противоположной стороны зала переходила в невысокий свод.
- Вот там, видите? - Ольгерд указал на неправильной формы пятиугольное
пятно. - Это начало наклонного туннеля, ведущего к "Волчьей Пасти".
- Задний проход, так сказать, - нервно сострил Топорик.
- Кому что ближе, - мимоходом бросил "пан Сусанин", у которого, как видно,
после получения информации от Ляпунова резко ухудшилось настроение. - Так
вот, примерно в двухстах метрах отсюда будет поворот к "Ишачьим Конюшням".
Так что встреча с людьми вашего друга Ахмеда возможна уже в ближайшие
минуты.
В это самое время гора чуточку дрогнула и сквозь толщу пород откуда-то с
поверхности донеслось глухое - бух!
- По-моему, это как раз та "ФАБ-500", о применении которой давеча
упоминали, - заметил Ольгерд.
- Нет, - ответил Ляпунов, - по-моему, это всего лишь снаряд от "Меты".
Самоходка такая, дальнобойная. Их позиции в пятнадцати километрах отсюда,
но они и подальше могут заплюнуть. Сейчас еще пять штук положат, у них
шесть машин в батарее.
Точно, спустя несколько секунд еще раз грохнуло, потом еще и еще - всего
пять раз.
- Интересно, они по площадям мочат или конкретно пристреливаются? -
озадачился Топорик.
- Кто его знает... Меня другое волнует, - вздохнул Ляпунов. - То ли это
просто так, беспокоящий огонь, то ли они уже артподготовку начали.
- Без "вертушек", блин, какая ж подготовка? - хмыкнул Топорик.
Едва он это вымолвил, как послышалось еще несколько взрывов, куда менее
мощных, но с более короткими интервалами - бу-бу-бу-бух!
- Помяни черта - он и явится! - ухмыльнулся Топорик. - Вот и "вертушечки"
- НУРСами поливают...
- Да, - кивнул Ляпунов. - Похоже, федералы начали подготовку. Часа два на
все про все у нас, возможно, наберется! Жмем, пока не опоздали!
- "В гости к богу не бывает опозданий..." - грустно процитировал Высоцкого
"пан Сусанин", но никто не стал реагировать на его познания в классике.
ПЕРЕД САМЫМ НОСОМ
Под почти непрестанное буханье разрывов на поверхности группа бегом
пересекла зал и оказалась у входа в наклонный туннель. И тут капитан
внезапно резко остановился, поднял руку и прошипел:
- Стой!
Все застыли, а капитан нагнулся и поднял с пола некий продолговатый
цилиндрик.
- "Панасоник", полуторавольтовый элемент, - прокомментировал Ляпунов свою
находку. - Выглядит свеженьким, никакой коррозии незаметно. Конечно, может,
уже и разряжен, но явно недавно.
- Если б он тут неделю в сырости повалялся, его бы уже разъело, -
подтвердил Ольгерд. - Так что ребята Ахмеда сюда наведывались.
- И, надо думать, не просто из любви к спелеологии, - мрачно произнес
капитан.
- Я бы лично повнимательнее под ноги смотрел, - заметил Топорик. - Нюхом
чую, что где-то впереди пара растяжек посажена. А то и пехотки какие-нибудь
типа "ПОММЗ".
- Мысль не лишняя, - кивнул Ляпунов, - хотя и спорная. Ахмед прекрасно
понимает, что его крепко зажали на горке. Продержаться до темноты он не
сможет. Прорваться, пожалуй, тоже, во всяком случае, днем. Значит, есть
надежда только удрать под землю. Конечно, есть опасность, что и с этой
стороны достанут. Ну, загородишь проход растяжками и пехотками на всякий
случай, а тебя начнут доставать не снизу, а сверху. Растяжки и
противопехотные мины, как известно, просто так не снимаются. На это время
нужно. Получится, что ты сам себя зажмешь.
- Так они тебе и оставят тыл без прикрытия.
- Правильно. Поэтому, я думаю, они навалили где-то в коридоре баррикаду из
камней, на безопасном расстоянии позади нее поставили мину направленного
действия. А подальше пулеметчика усадили и оператора для мины. Наверняка
посчитали, что большую группу под землей не пошлют и они одним взрывом всех
на тот свет вынесут...
- На прямом участке коридора, - уточнил Ольгерд. - В принципе я мог бы
предположить, где они такую штуку могут пристроить... И если все это верно,
то у нас есть шанс их обойти.
- Вот это свежий взгляд на вещи! - заинтересованно произнес Топорик.
- Буквально в десяти метрах впереди, - произнес "пан Сусанин", - в потолке
хода есть совсем небольшая дыра. Не знаю, сможем ли мы все через нее
протиснуться, но я лично пролезал. Дальше будет извилистый и очень длинный
шкуродер под названием "Чердачный", но он выведет точно на потолок "Ишачьих
Конюшен"...
- Стоп! - неожиданно прервал Ольгерда Ляпунов. - Замри! Капитан поспешно
вставил в уши свой "фонендоскоп" и, повертевшись немного на одном месте,
навел микрофон в сторону трещины, через которую незадолго перед этим
"мамонты" перебирались со "второго этажа" на "третий".
- Так, - процедил он, - братва по нашим следам идет. Правда, пока еще
далеко. Где твой "чердак", пан Сусанин?
- Впереди, в десяти метрах по коридору. Если там, конечно, нет растяжек.
- Топорик, десять метров вперед! Сусанин - за ним, по двойному стуку камня
о камень. Остальные - на месте, наблюдать в тыл!
"Остальные", то есть Таран и Милка, пристроившись за камнями с внешней
стороны входа, взяли на прицел расселину в противоположном углу зала.
Капитан с "фонендоскопом" тоже присел, вытянув микрофон вперед. Ольгерд
ждал условных стуков уже внутри туннеля, а шорохи от перемещений Топорика
постепенно удалялись.
Секунд через двадцать послышалось легкое; чук-чук! Топорик дважды тюкнул
камнем о камень. Ольгерд быстро перебежал следом, а Ляпунов приказал:
- Юра, Мила - за ним!
Сам он передвинулся только в самое начало хода и держал наготове не только
микрофон, но и автомат.
Таран и Милка подскочили к Топорику, на могучие плечи которого уже
взгромоздился далеко не хилый Ольгерд.
- Мила! - шепнул или скорее пропыхтел Топорик. - Там впереди угол,
передвинься на стрему!
Когда Милка переместилась к углу, Таран задрал голову, чтобы поглядеть,
куда собирается лезть "пан Сусанин", и его после этого мороз по коже
пробрал. Наверное, не только при рассмотрении дыры через инфракрасные очки,
но и при ярком направленном свете фонаря любой несведущий человек посчитал
бы эту дыру совершенно непролазной. При первом взгляде снизу казалось, что
в нее даже взрослый кот не пролезет или даже крупная крыса.
Однако Ольгерд, стоя на плечах Топорика, уверенно уцепился руками за
каменные выступы в своде, чуть-чуть сдвинул плечи и протиснулся вперед,
словно человек, влезающий на верхнюю полку стенного шкафа или антресолей.
Затем в дыре исчезли его ноги. "Человек-паук" пошуршал чуточку,
разворачиваясь лицом к дыре, а потом высунулся и выбросил вниз конец
веревки.
- Цепляйте рюкзаки! Как там, в нижнем шкуродере! Для начала отправили три -
самого Ольгерда, Юрки и Топорика. Потом Таран пробежался за Милкиным.
Ляпунов свой принес сам и сказал озабоченно, пока "пан Сусанин" утягивал
рюкзаки на "чердак":
- Те, что топают снизу, где-то на середине, головной только-только поднялся
над "воротами", из которых ручей вытекает... Но все равно, давайте быстрее.
Юрик, берешь Топора под левую ногу, я под правую. Раз-два - взяли!
- Мама! - басом пискнул Топорик. - Я ж умру, если уроните!
Не уронить Топорика, который в срецназовском шлеме, бронике, разгрузке с
магазинами, гранатами и автоматом за спиной весил под полтораста кило, было
сложно даже вдвоем. Юрка с капитаном стоически терпели, пока Ольгерд
наверху разбирался, как втягивать детинушку в дыру.
- Автомат на предохранителе? - спросил Ольгерд.
- Ага! - Догадливый Топорик уже сообразил, что с автоматом он наверняка
застрянет, и, цепляясь одной рукой за край дыры, снял оружие через голову.
Ольгерд утянул автомат и сказал:
- Разгрузка на липучках? Рассупонивай на хрен!
- Блин, - прошипел капитан, - копошитесь быстрее!
- Серега, - проныл Топорик, выпрастываясь из разгрузки, - я, конечно,
мудак, но это поправимо...
- Ты возись побыстрее, а то сейчас эти, сзади, подвалят - и ничего уже не
поправишь. Так и останешься мудаком в памяти народной.
Таран чуял, что его уже гнет набок, а Топорик только-только вылез из
бронежилета. Капитан тоже чуял недостаток сил, хотя был помощнее Юрки.
Сдавленный мат по адресу "Топорища" так и шуршал в воздухе. Наконец
Ольгерд, ухватив верзилу за руки, втянул его в дыру, Ляпунов с Юркой
подпихнули снизу - и Топорик целиком втиснулся на чердак.
- Теперь надо Милку втискивать, - утирая пот со лба, произнес капитан. -
Сиськи, наверное, прижмутся, а вот задница - это проблема... Иди смени ее,
послушай за угол! Если за пару минут ничего не услышишь - перебегай ко
входу в зал.
Юрка перебежал на Милкино место, а "королева воинов", которая все прекрасно
слышала, заторопилась на зов командира. Она уже сама догадалась вылезти из
разгрузки и бронежилета, сняла автомат и аккуратно закрутила все в один
плоский пакет.
К сожалению, Тарану пришлось глядеть вперед, а потому он не сумел
полюбоваться на тот акробатический этюд, которым сопровождался подъем Милки
на "чердак".
Ляпунов присел на корточки, и шестипудовая Зена - натуральная Люси Лоулесс
наверняка полегче! - оседлала его шею Капитан крякнул, но сумел выпрямиться
- видать, и потяжелее штанги поднимал! Милка, сидя на капитанской шее, в
свою очередь выжала на вытянутые руки свой пакет из разгрузки, бронежилета
и автомата. После этого из дыры вниз головой больше чем до пояса высунулся
Ольгерд. Ясное дело, что Топорик при этом держал его за лодыжки. "Пан
Сусанин" ухватил пакет и утянул его на "чердак", Милка, придерживаемая
снизу Ляпуновым, осторожно приподняла и поставила ему правую ногу на правое
плечо. Затем уцепилась правой рукой за край дыры, ведущей на "чердак",
подтянула левую ногу и установила ее на левое плечо капитана. Сверху опять
высунулся Ольгерд, подхватил девушку за нежные ручки, которыми она по
тридцать раз пудовую гирю выжимала, и Зена, хоть и не без скрипа, но
втянулась в дыру. Даже попа не помешала.
Таран к этому моменту, убедившись, что спереди ничего не угрожает,
переместился ко входу в зал "третьего этажа" и присматривал за трещиной.
Покамест оттуда еще никто не вылез, но шумов и шорохов, свидетельствующих о
том, что люди, идущие от входа "Ручейный", уже совсем близко, было
предостаточно. Более того, в расселине раза два или три мерцал свет
фонарей.
- Быстро сюда! - позвал Ляпунов. - Навьючку на ходу снимай!
На ходу, конечно, Юрка успел только снять разгрузку и автомат, а броник ему
уже помог стянуть капитан. Сверху была спущена веревка, на нее по-быстрому
привязали все снаряжение - и Юркино, и капитанское. Утянули за несколько
секунд, но Юрке, да и Ляпунову, наверное, эти секунды показались шибко
длинными. Голоса - точнее, перешептывания - федералов уже слышались на
"третьем этаже". Головные уже вылезли из трещины и покамест осматривали
зал, не засел ли где супостат. Сколько у них на это уйдет времени?!
- На плечи! - прошипел капитан.
Юрка хотел спросить: "А как же ты?" - не вякать что-либо было неуместно.
Тем более что вот-вот с "третьего этажа" сюда могли ворваться разведчики, а
у Тарана и Ляпунова их и встретить было нечем. Он встал капитану ногами на
плечи, ухватившись руками за шлем, и Ляпунов, стремительно распрямившись,
мигом поднял Юрку к потолку. Таран отпустил правую руку от шлема, дотянулся
до края дыры, потом вторую руку отпустил и, встав в рост, вполз животом на
каменную "полку". Только теперь, когда сразу две пары рук - Ольгерда и
Топорика - ухватили его за запястья и утянули на "чердак", Юрка
окончательно понял, почему дыра снизу казалась такой узкой и непролазной.
Дело в том, что щель, через которую его протащили, была похожа на зазор
между зубцами щипчиков для колки сахара. Два относительно тонких и плоских
скальных выступа нависали один над другим и перекрывали друг друга,
создавая иллюзию, будто соприкасаются, если смотреть снизу прямо вверх.
А если отойти чуть подальше, то истинные размеры дыры прикрывал выступ,
выпиравший вниз из свода.
Так или иначе, но Юрка очутился на "чердаке", то есть в совсем маленьком и
приплюснутом гротике, где до свода было максимум полметра. Почти все
свободное пространство было уже забито людьми, рюкзаками и снаряжением.
Тарана без особых церемоний оттянули от дыры, и он ползком перебрался в
такое место, что, лежа на пузе, едва мог чуть-чуть приподнять голову.
Сейчас, конечно, все возились с Ляпуновым, и Юрка у дыры мог только мешать.
Как ни странно, капитана втянули намного быстрее прочих. "Пан Сусанин"
опустил ему веревку с петлей на конце, Ляпунов встал на эту петлю обеими
ногами, и силами Топорика, Ольгерда и Милки Сергея чуть ли не со свистом
втянули в зазор между плитами.
- Мертвая тишина! - прошипел Ляпунов, едва оказавшись на "чердаке". - Они в
полета шагах отсюда! Пока не пройдут выше по коридору - никаких шевелений!
Само собой, сразу после этого капитан устроился с "фонендоскопом" около
дыры, а все остальные, как и перед выходом на "второй этаж", стали "дышать
через раз". Правда, на сей раз особо долго дожидаться "пришельцев" не
пришлось. Уже через пару минут не только Ляпунов, но и все прочие, которые
обладали лишь природными звукоуловителями, отчетливо услышали
приближающиеся шаги, а затем на несколько секунд вспыхнул свет фонаря,
который через щель в "полу чердака" проник к притихшим "мамонтам".
Едва вспыхнул свет, как послышалось быстрое "хруп-хруп-хруп" и чья-то тень
промелькнула внизу, под дырой. Свет погас, и шуршануло примерно рядом с тем
углом, где еще не так давно стояли на стреме Милка, а потом Таран. Похоже,
головной боец тоже получил задачу присмотреть за тем концом коридора,
который вел к боевикам.
Снова мигнул свет. Хруп-хруп-хруп! - второй боец перебежал к углу. Затем
хрустящий топот послышался впереди. Головной пошел дальше, в ту часть хода,
куда "мамонты" не забирались. После того перебежку совершил второй, а потом
послышался топот доброго десятка пар ног, и к месту бывшего поста Милки и
Юрки переместилась основная группа федералов.
Теперь до ушей "мамонтов" вполне отчетливо долетел шепот тех, кто находился
всего в двух метрах под ними:
- Бляха-муха! Тут целое метро... Неужели это все само собой прорылось?
- А ты думал, "духи" накопали? Им, блин, самим себе окоп лень вырыть -
пленных заставляют. Лопату держать - не мужское дело... Можно только за
оружие держаться или за бабу, когда дрючишь!
- Расшуршались! - оборвал некий начальник. - Языки прижать! Не в клуб
приехали. Здесь ваш шепот за сто метров слышно!
- Сигнал! - доложил кто-то, когда в очередной раз мигнул свет.
- Быстро вперед! До следующего угла! Полета метров! Группа дружно
затопотала дальше.
- Салаги какие-то, - с явным удивлением в голосе прошептал Ляпунов, нарушая
"обет молчания". - Даже не "контрабасы", а чистой воды срочники. Не старше
Юрки. И летеха - пару лет как из училища. А экипировка! Каски образца сорок
первого, ОЗК с чулками на хлястиках и шпеньках, броники времен Афгана...
Это ж вредительство какое-то! Ясно, что они первый раз пещеру видят. Их тут
всех положат, помяни мое слово...
- По-моему, нам лучше поторопиться, - перебил капитана Ольгерд. - Если все
наши расчеты правильны, они должны максимум через четверть часа выйти туда,
где поставят завал с миной направленного действия. После этого их
камнепадом перемелет в фарш. Кстати, что-то взрывов сверху не слыхать...
- Да, - согласился Ляпунов, - торопиться надо. А пацанов все равно жалко...
- Всех не пережалеешь, - философски заметил Топорик. - Нас бы кто пожалел -
если мы все-таки вымрем.
- "Мамонты" не вымирают и не сдаются, - напомнила Милка, - а лично тебя я
всегда пожалеть готова. Даже живого.. Правда, в свободное от службы время.
ЧЕРДАЧНЫЙ ШКУРОДЕР
- В общем, тут ничего особо сложного нет, - успокоительным тоном произнес
Ольгерд. - Такой же желобок, как был внизу, только метров на пятьдесят
длиннее. Зато есть места, где даже на четвереньках можно двигаться. Правда,
можно напутать с поворотами и забраться в такие места, откуда потом хрен
выберешься. Поэтому есть предложение составить следующую цепочку. Я с
веревкой ползу впереди и тяну за собой подвязанный к веревке свой рюкзак.
Дальше ползет Топорик, подталкивает при нужде мой рюкзак и подтягивает за
собой свое снаряжение. Остальные - соответственно.
- Все свое нашли? - спросил капитан. - Молчание - знак согласия.
Щель, в которую на сей раз втиснулся "пан Сусанин", напоминала по форме и
размерам лежащую на боку большую продолговатую дыню. Сперва Ольгерд вытянул
руки вперед, затем прижался щекой к полу и протиснулся по пояс. Наконец он
выгнулся влево и вполз в щель окончательно. Затем он потянул за собой
рюкзак, подвязанный к веревке, которая длинным хвостом потащилась следом.
Топорик наскоро привязал к веревке свой рюкзак и автомат, укутанный, как
ребенок, в пакет из разгрузки и бронежилета. Затем детинушка, бормоча
что-то типа "господи, пронеси", всунул руки в дыру, сумел втиснуться в
желоб и пошуршал дальше. Следующим критическим моментом была, конечно,
Милка со своей попой, но и она, как ни странно, успешно просклизнула,
утянув за собой рюкзак и увязку из автомата и прочего снаряжения. Пока она
протискивалась, Юрка, отмерив два метра веревки, торопливо приматывал свою
поклажу, а когда Милка окончательно заползла в шкуродер и все ее
оборудование уехало туда, с некоторой дрожью в теле приблизился к дыре.
Здешний желоб был и впрямь намного извилистее первого, но более широкий и
со всякими ответвлениями, уводившими фиг знает куда, скорее всего в
какие-нибудь тупики. Поэтому, если бы Юрка полз тут в одиночку, он уже не
раз бы запутался. Однако у него был хороший ориентир - Милкина навьючка,
которую она тянула за собой и в которую Таран периодически упирался руками.
Свое добро тоже периодически приходилось подтягивать, особенно тогда, когда
Юрка чуял, что в него упирается руками Ляпунов.
Между тем наверху, на поверхности, вновь начали периодически грохать
взрывы. Конечно, сотрясение от этих взрывов тут, на глубине, было
минимальное, но все-таки ощущалось. Как ни успокаивал себя Таран тем, что
до свежего воздуха десятки метров скального грунта, которые даже не всякая
атомная бомба прошибет, все же при каждом взрыве он чуял легкий мандраж,
вспоминая о приведенном Ольгердом примере с "Операцией "Святой Януарий" и
критической точкой закаленного стекла. Хрен его знает, вдруг именно туда и
попадут? Угодить под обломки какой-нибудь тысячетонной каменной плиты,
внезапно потрескавшейся на десятки многотонных кусочков, ему как-то не
улыбалось. Тем более что здесь, в желобе, у Юрки не раз возникало чувство,
что он заживо похоронен. Даже при том, что свод над этим шкуродером был
более высоким и местами действительно можно было двигаться на четвереньках.
Таран точно не знал, сколько времени они тут путешествуют, но при этом
хорошо помнил предсказание Ольгерда насчет того, что минут через пятнадцать
та группа федералов, которая прошла через вход "Ручейный", а потом стала
подниматься по туннелю в направлении "Волчьей Пасти", скорее всего выйдет
на завал с миной направленного действия и взрыв вкупе с камнепадом размелет
их в кровавый фарш. Взрывов, правда, пробухало уже немало, но Таран был
убежден, что наземные взрывы с подземными он вряд ли перепутает. Четверть
часа, на прикид, уже давно прошло, а взрыва, который предсказывали Ляпунов
и Ольгерд, не было. Либо салаги двигались медленнее, чем ожидалось, либо
мина направленного действия, спрятанная за каменным завалом, существовала
только в предположениях капитана.
А из этого, кстати, могли последовать не самые лучшие события. То есть
салаги - то, что это именно салаги, было сугубо личное впечатление
капитана, вряд ли имевшего много времени на то, чтобы хорошо рассмотреть
бойцов! - могли уже прорваться к "Ишачьим Конюшням". Неизвестно, конечно,
насколько успешно они там смогут разобраться, возможно, что их там
действительно всех положат, но ведь бывали случаи, когда, как говорится,
дуракам везло. К тому же насчет дураков это, пожалуй, тоже слишком
поспешная характеристика. Даже если ихний летеха всего пару лет как из
училища, но отвоевал хотя бы полгода, то вполне мог наловчиться, так что
сможет на практике дать фору невоевавшему майору. Да и сами бойцы -
ровесники Тарана - вполне могли от души понюхать пороху. Такие же ребята,
между прочим, как-то раз Берлин взяли и почти пятьдесят лет его удерживали,
пугая своими сопливыми носами всю буржуазную Европу. Так их никто и не
выбил оттуда, хотя, наверное, очень хотели. Сами ушли, по команде "лучшего
немца" дедушки Горби и еще одного, понимаешь, дирижера-любителя...
Так что в принципе не будет ничего удивительного, если эти ребятишки
положат задницей кверху Ахмеда и его братву, разнесут в пух и прах штаб в
"Ишачьих Конюшнях" и заберут оттуда то, чего домогаются Птицын и те, кто
ему это заказывал.
Будь Юрка чисто сторонним наблюдателем, он от души порадовался бы такому
успеху федералов, тем более представителей своего поколения, которое отнюдь
не в полном составе и даже, возможно, не в большинстве своем "выбрало
пепси". Но, увы, сторонним наблюдателем Таран не был. Он был действующим
бойцом "третьей стороны", на которую его привела извилистая дорожка двух
последних лет жизни. И, как ни печально, успех салаг означал поражение
"мамонтов", что, возможно, должно было повлечь за собой далеко идущие и
совершенно непредсказуемые последствия.
Успокаивая себя тем, что он слышит только разрывы на поверхности, но до его
ушей не долетают звуки выстрелов в подземельях, Юрка старался по мере
возможности ползти быстрее. Однако темп движения задавал не он, а "пан
Сусанин", и Таран мог двигаться ровно с такой скоростью, с какой впереди
него ползла Милка со своими прибамбасами. Милка не могла прибавить больше,
чем Топорик, а Топорик - больше, чем Ольгерд.
Само собой, что у Юрки по ходу этого передвижения по чердачному шкуродеру
не раз и не два возникало острое чувство недоверия к "Спайдермену". Может,
он их заведет к какой-нибудь узкой щелке, сам пролезет, а дыру задвинет
камнем с другой стороны. Или выберет такой лаз, через который сам пролезет,
а ползущий следом Топорик застрянет. Что тогда? А тогда им придется
долго-долго выбираться из этого желоба задом наперед - развернуться-то
невозможно! И выползут они отсюда лишь тогда, когда фђдералы, раздолбав
остатки Ахмедовых боевиков, взорвут и завалят все ходы и выходы... Конечно,
какие-то шансы найти незаваленную дыру будут, но лишь до тех пор, пока не
сядут элементы питания к очкам и аккумуляторы фонаря. Дальше им придется
вслепую бродить по собственной могиле. Бр-р!
Несколько раз Юрке казалось, будто его самые черные предположения начинают
сбываться, в частности, тогда, когда по каким-то причинам случались
остановки. Что конкретно происходило впереди, Таран не видел, только
упирался башкой или руками в Милкину укладку и обнаруживал, что она не
движется. Милка, почуяв, что ее подпирают, сердито шипела:
"Не спеши, там спереди чего-то!" Сзади в это время в Юркино снаряжение
упирался Ляпунов и тоже шипел: "Чего застрял?" - Спустя несколько секунд
движение возобновлялось, и у Юрки на какое-то время камень с души
сваливался.
Но вот наконец свод стал уходить вверх, и стало возможным сперва постоянно
ползти на четвереньках, подобно саночнику в дореволюционных шахтах, а потом
даже идти на двух ногах, пригнувшись. Ольгерд остановился и прошептал:
- Мы на месте. За углом, в десяти метрах слева - грот, который находится
прямо над самой большой "Конюшней". Справа - небольшой туннельчик, через
него можно выйти к "колодцу". Помните, я говорил насчет мощного ручейка, на
котором в принципе можно было бы гидротурбинку поставить? Так вот, метрах в
двадцати ниже нас этот ручей стекает в "колодец" и падает вниз еще на
шестьдесят метров до самого дна, откуда идет туннель до выхода "Ручейный".
- Что ж ты нас через него не повел? - удивился Топорик.
- Потому что пройти этот "колодец" снизу вверх невозможно, - невозмутимо
ответил "пан Сусанин". - Практически это водопад, и довольно сильный. А
сверху вниз, при крепкой веревке и избытке везения проскочить можно.
- Хорошая информация, - задумчиво произнес Ляпунов. - Насчет "колодца" это
ты на случай отхода или рекомендуешь для проникновения в "Конюшни"?
- И то, и то. Хотя, конечно, понимаю, что отходить через "Ручейный" -
значит, иметь дело с федералами. А вот проникнуть в "Конюшни", если
спуститься до того места, где ручей стекает в "колодец", вполне реально.
- Но долго. Ты ведь говорил, что от ручья до "Конюшен" сорок метров вверх,
я правильно говорю? Да еще спускаться двадцать метров к водопаду. Нет, это
не пойдет. Какова толщина свода над "большой Конюшней"?
- Полтора-два метра. Хотите проломить сверху?
- Есть такая прикидка...
- Тогда есть место получше. Ближе к левой стенке грота есть глубокая
трещина. Она идет углом и почти сквозная. Если хорошо рванете - вывалится
примерно треть свода.
- Гражданин Топорик, - сказал Ляпунов, - подготовьте прибор... Всем надеть
броники и разгрузки, проверить оружие и противогазы!
Все завозились с экипировкой, стали протирать автоматы и магазины. Топорик
в это время вытянул из рюкзака запаянные в полиэтилен детонаторы и катушку
с проводом, а Ляпунов - завернутый в целлофан брикет пластита и моток
красного детонирующего шнура.
- Так, - сказал Ляпунов, отрезая штурмовым ножом почти половину брикета, а
затем разделяя полученный кусок на три равные части, - за угол с нами не
ходить. Трещину сами найдем, без провожатых. Отойти в коридорчик, ведущий к
"колодцу", залечь и ждать. Если мы раньше времени не взорвемся, значит,
придем и взорвем оттуда.
Остаток взрывчатки капитан снова замотал в полиэтилен и убрал в рюкзак.
Топорик в это время отрезал от полиэтиленовой обоймы одну секцию с
запаянным в нее электродетонатором, а остальные сунул в карман рюкзака.
Милка, Юрка и Ольгерд перебрались в указанное место, а Топорик с капитаном,
забрав приготовленный пластит и прочие прибамбасы, отправились за угол, в
грот.
Конечно, Таран прекрасно знал, что Ляпунов и Топорик слишком долго учились
работать с пластитом и сами по себе не взорвутся, но все-таки ему казалось,
будто возятся они там слишком долго. Поэтому он облегченно вздохнул, когда
в коридорчике появился капитан, а затем Топорик, отматывающий провод с
небольшой катушки.
- Так... - произнес Ляпунов, усаживаясь на пол и вытаскивая из кармана
разгрузки маленькую подрывную машинку, похожую на карманный фонарик с
динамкой, которые когда-то в обиходе называли "Жу-жу". Топорик откромсал от
катушки провод, ободрал верхний слой изоляции, раздвоил проводки и прицепил
их к клеммам машинки.
- Инфракрасные очки снять, убрать в футляры. Будем использовать ствольную
подсветку. Надеть противогазы и подготовить "черемуху", - велел Ляпунов. -
Сразу после взрыва все, кроме Ольгерда, - в грот. Бросаем четыре пакета,
добавляем из подствольников осколочными - и вниз.
- Это будет почти четыре метра высоты, - заметил Ольгерд. - А на полу куча
камней. Ноги переломаете!
- Твоя трещина, - пояснил капитан, - просто классная. А монолит, который
она обвалит, еще лучше. Как кусок пирога, толщиной в два метра. Он так
целиком и ляжет, а мы будем прыгать сперва на него, а уж потом на пол. Так
что не волнуйся. У тебя будет своя работа - сделать нам хорошую веревочку
до дна "колодца". Прыгать будем через водопад, если, конечно, будет кому
прыгать... Но ты все-таки тут, наверху, закрепи ее ненадежнее. Ну и рюкзаки
оставим под твоей охраной.
- У меня нет оружия, - скромно напомнил спелеолог.
- На всякий случай оставлю тебе "Ф-1". Лучшее орудие быстрого самоубийства.
Для верности, когда сдернешь кольцо и отпустишь рычаг, приложи гранату к
моему рюкзаку. Там еще полкило пластита осталось.
Все натянули маски, проверили герметичность, надели шлемы. Юрка заметил,
что Ляпунов, надев противогаз, достал из рюкзака еще один чехол с этим
"средством защиты" и прицепил к разгрузке. Таран сразу догадался, что
"носителем информации", за которым они сюда пришли, будет вовсе не дискета
или компакт-диск, а человек, для которого капитан и приготовил
дополнительный противогаз.
Ляпунов взял у Топорика подрывную машинку и стал нажимать на рычаг динамки.
Жу-жу-жу-жу! Пи-и-и! Загорелась красная неонка, и капитан мягко надавил на
кнопку с надписью "Fire!".
ШТУРМ "ИШАЧЬИХ КОНЮШЕН"
Из-за угла во тьму плеснула красно-оранжевая вспышка. Бу-бух! - грохот
взрыва раскатился по подземным коридорам, воздушная волна пронеслась над
прижавшимися к полу "мамонтами", несколько камешков, подхваченных ею,
залетело и в коридорчик, брякнуло по шлемам, но никого не поранило. Сразу
после этого раздался еще один удар, но не от взрыва, а от тяжкого падения
каменной глыбы - шарах-бу-бух! И уже после этого долетело несколько
испуганных, болезненных, даже истерических воплей.
- Вперед! - скрежетнула мембрана противогаза. Ляпунов первым вскочил на
ноги и помчался к гроту, освещая дорогу фарой, укрепленной на шлеме. За ним
ринулись Топорик, Милка и Таран с включенными фонариками на стволах
автоматов. Уже на бегу они готовили к броску пакеты с "черемухой".
Там, в гроте, все было четко по Ляпунову: огромная глыба, действительно
чем-то похожая на чудовищный кусок круглого пирога или торта, рухнула вниз
в "большую Конюшню". Конечно, никаких коней или ишаков тут не было, но люди
были. Здесь у Ахмеда оказался не штаб, а лазарет. На длинных, грубо
сколоченных нарах в два яруса лежали смуглые и даже чернокожие, но явно
побледневшие от недостатка света и малокровия, обросшие бородами люди в
грязных, окровавленных бинтах. Сколько их было вначале - неизвестно, но
глыба, рухнувшая почти на середину верхнего яруса нар, раздавила не менее
половины и наверху, и внизу. Немалое число людей, особенно на верхнем
ярусе, попали под относительно мелкие камни, вполне способные, однако,
размозжить голову или раздавить грудную клетку. Лишь немногие из тех, кто
находился в "большой Конюшне" и остался жив, успели оправиться от шока.
Только двое или трое смогли вскочить на ноги, а прочие лишь истошно выли и
визжали нечто нечленораздельное. Конечно, сопротивляться тут было некому.
Понимание всего этого пришло потом. После нажатия на спусковой крючок пулю
уже не остановишь. Пакеты с "черемухой" полетели вниз, и желто-оранжевое
облако, подсвеченное фарой Ляпунова и наствольными фонариками остальных,
стало расплываться по подземному залу. Кашель, хрипы, визг врезались в уши
даже через резину.
- Отставить подствольники! - проревел мембраной Ляпунов и первым сиганул с
двухметровой высоты на неровную, скошенную поверхность глыбы, а потом на
пол пещеры. Топорик тут же повторил этот двойной прыжок, и Милка следом.
Таран тоже не подкачал.
Странно, ионитовые фильтры противогаза нормально держали "черемуху", но
все-таки тухлый запах воистину "духовского" лазарета все же пропустили.
Ясно, что нюхни эту вонь без противогаза - и вовсе рвоты не удержишь. Гной,
стухшая кровь, моча с фекалиями - параши для ходячих тут же стояли, а
неходячие, как видно, просто под себя делали.
Выход из "большой Конюшни" имелся только один - не считая того, что
проломили взрывом, - через некое подобие двери, завешенное не то буркой, не
то просто бараньей шкурой. Ляпунов для страховки стреканул в эту овчину
короткой очередью, отбросил ее в сторону стволом автомата, а Топорик
молниеносно, несмотря на свои габариты, проскочил через эту "дверь" -
скорее короткий коридорчик - до угла и швырнул туда, за угол, не
высовываясь, "РГД-5". Бух! - пол тряхнуло, осколки искрами прочиркали по
стенам. Капитан подскочил к другому углу, выставил подствольник, дернул.
Шарах! - осколки шуршанули по стенам. Ляпунов и Топорик одновременно
выпрыгнули из-за укрытий и прострочили коридор длинными очередями в обе
стороны. Милка и Таран, составлявшие, так сказать, второй эшелон, выбежали
следом: Милка вправо, за Топориком, а Юрка влево за Ляпуновым. По пути Юрке
пришлось перепрыгивать через два трупа, однако он, только мимоходом
поглядев на убитых, понял, что это были все те же ходячие пациенты
лазарета, которые уцелели при обвале и взрыве, а потом успели выбежать в
коридор еще до того, как "мамонты" попрыгали вниз.
Ляпунов и Юрка беспрепятственно проскочили коридор до следующей "двери".
Остановились, прислушались, резко ворвались, но стрелять было не в кого.
Тут вообще было пусто, только валялись какие-то клочья бумаги.
- Возможно, здесь и был штаб... - пробормотал капитан.
- Выходит, мы опоздали?
- Не исключено, хотя скорее всего нас элементарно подставили. Ахмед
просто-напросто знал, что мы придем именно сегодня или чуть раньше, а
потому ушел загодя. И таким ходом, о котором мы не знали. Даже наш
суперспециалист по пещерам.
- А может, он знал, но нарочно не сказал? - предположил Юрка.
- Все может быть, юноша... Ладно, пошуруем еще немножко.
Рация в нарукавном кармане капитана прохрюкала голосом Топорика:
- Серый, как слышишь, ответь.
- Слышу, слышу. Как обстановка, Топорище?
- По-моему, нам пора делать ноги. "Духов" нет, а федералы идут снизу и
сверху. И от "Пасти", и от "Ручейного".
- Бегом к нам, не мучайтесь.
- Там эти... калеки в коридор выползают! Дуба дают от "черемухи".
- На хрен их! Все равно ничего не знают. Пусть ползут к "федикам", те их
сами вылечат.
Ляпунов и Юрка выскочили в коридор и подождали, пока прибегут Топорик и
Милка.
- Жмем вниз! - проскрежетала мембрана Топорика. - Мы во вторую "Конюшню"
залетели, а там только пустые цинки. Склад боепитания был, наверное.
- Надо еще одну поглядеть, самую нижнюю.
- Как скажешь, только я думаю, там тоже ни хрена не будет.
- Все равно по дороге.
Все четверо побежали под уклон коридора, изредка поглядывая назад, откуда
слышались надрывный кашель и стоны раненых, страдавших от "черемухи", но
опасаясь отнюдь не их, а приближавшихся федералов.
- Вот она, четвертая "Конюшня". - Ляпунов сорвал бурку, закрывающую
"дверной проем". - Вот те на!
Проем был перекрыт сварной решеткой из арматурных прутьев, запертой на
ржавый амбарный замок. Фара на каске Ляпунова высветила за решеткой некое
подобие тюремной камеры, где обнаружился седой как лунь длиннобородый
старик в папахе и долгополом, явно очень дорогом пальто. А вот на ногах у
пленника были всего лишь потертые резиновые калоши, надетые на толстые
вязаные носки-джурабы.
- Это же наш объект! - в полном изумлении пробормотал капитан.
Еще больше изумился Таран, который понятия не имел, что их послали за таким
"носителем информации", но сразу же узнал своего старого знакомого -
Магомада Хасаныча.
- Знакомый дедуля! - воскликнул Топорик, перекусывая дужку замка саперными
ножницами.
- Точно! - проскрипела мембраной Милка. - Его Юрка в том году у вертолета
сцапал. Тогда при нем две бабы были и какой-то блатняга трехпалый.
- Все правильно говорите, - кивнул папахой аксакал. - Но уходить надо
быстрее.
- Знать бы еще куда, - скромно заметил Топорик.
- Лучше всего туда, куда ушел Ахмед. - Магомад довольно бодро вышел из
своей камеры. - Я покажу, если не знаете.
- Между прочим, - оглянувшись назад, произнесла Милка, - "черемуха" за нами
ползет, как бы дедушку не защипало.
- Противогаз есть, только вот бородка может помешать... - заметил Ляпунов.
- Кинжал дай! - решительно попросил Магомад. - Острый?
- Приличный... - отозвался Топорик, вручая старцу свой штурмовой нож.
Магомад без трепета в душе сжал в кулаке собственную бороду, а затем
несколькими безжалостными движениями ножа откромсал ее почти полностью.
- Теперь налезет! - сказал он уверенно. - Подержи папаху, Юрик!
Таран едва ли не с почтением принял из рук Магомада его головной убор и
подивился на то, как ловко дедушка надевает противогаз. Потом папаха была
водружена на место, и Магомад сказал:
- Все, готов! Идем, пока вас не поймали...
Под горку, конечно, идти было удобно, но тем не менее Юрка подивился тому,
как быстро топает Магомад. Пожалуй, быстрее он на памяти Тарана
передвигался только один раз, когда со своими племянницами перебегал шоссе,
перед тем как по ошибке усесться к Юрке в белую "Ниву". Вот была тогда
комедия!
Сейчас, однако, ничего особо комического не наблюдалось, хотя, доведись
Юрке увидеть в кино горского дедушку в папахе поверх противогаза, в типично
"новорусском" пальто и джурабках с калошами, он небось не удержался бы от
улыбки. Сейчас сверху, там, где плавало желтое облако "черемухи",
постепенно сползавшее вниз по коридору, могли вот-вот появиться те самые
салаги, о которых он давеча размышлял. То есть в принципе свои ребята,
возможно, даже земляки Тарана, призванные из его родного города. Но именно
к ним ни при каких обстоятельствах не должен попасть Магомад Хасаныч -
таков приказ. А это значит, что ежели Ляпунова со всей группой намертво
зажмут, то надо будет стрелять в этих "своих" ребят на поражение. Кроме
того, под самый финиш тот, кто останется последним, вынужден будет
застрелить только что освобожденного старика. Конечно, это старый вор - в
законе он или просто авторитет, Таран не знал, - глава солидной
группировки, который большими и нехорошими делами ворочает. Но лично у
Тарана Магомад ничего не украл и вообще, несмотря на то, что Юрка несколько
раз попадался ему на пути в не самое лучшее время, относился к нему
снисходительно. Правда, и Юрка пару раз вольно или невольно выручал
Магомада с племянницами из очень больших неприятностей.
Так было, например, зимой прошлого года, когда лишь благодаря той самой
комической путанице с белыми "Нивами" Таран не дал областному авторитету по
кличке Трехпалый, человеку, которого Магомад считал своим давним другом,
продать аксакала с племянницами каким-то нехорошим людям, собиравшимся
учинить над ним расправу. Правда, для этого Юрке пришлось взять Хасаныча на
прицел и полчаса подержать на морозце перед вертолетом, пока не прибыли
Ляпунов, Топорик, Милка и еще несколько "мамонтов". Потом, когда не вовремя
оживший бандюга Ваня Седой, еще раз похитив Магомада, напоил его каким-то
снадобьем, превратив в подобие биоробота, Таран с Милкой вторично выручили
дедушку.
А вот прошлой весной, когда Юрка в компании с экстрасенсихой Полиной угодил
на купленную Магомадом подмосковную дачу и охранники Магомада буквально
вытащили их из короба, где они прятались, старичок проявил гуманность, хотя
в принципе мог бы элементарно сдать парочку в милицию. По тогдашним
обстоятельствам - при Юрке была чужая "пушка" и коробка со ста тысячами
долларов - даже этот залет в отделение мог кончиться очень плохо. Но был
вариант и похуже: никто не помешал бы Магомаду и его молодым помощничкам
попросту спровадить незваных гостей в ближайшее водохранилище, а сто тысяч
долларов употребить с пользой для себя лично или, допустим, пожертвовать на
дело исламской революции, ежели эти деньги были им лишние. Но Магомад
ничего, такого делать не стал. Правда, возможно, в этом проявились
суперспособности Полины, которая поначалу о них толком не знала и лишь
потом разгулялась вовсю...
Так или иначе. Юрка сохранил о Магомаде очень теплые воспоминания, а
прошлым летом еще и узнал, что они вообще-то родня, хоть и очень
отдаленная. И вот теперь его, возможно, придется убивать. Причем, может
быть, именно Юрке!
Где-то далеко, скорее всего в длинном туннеле, ведущем от "Волчьей Пасти"
до зала "третьего этажа", послышался шум.
Разобрать, что к чему, было трудно, но до Юркиных ушей долетело какое-то
неясное восклицание, вроде бы: "Газы!" Вероятно, часть облака "черемухи"
сквозняками вытянуло наверх, туда, куда уже добрались федералы. Если у них
нет противогазов, то это может задержать салаг на какое-то время...
Между тем коридор вывел к ручью, стекавшему во тьму, где недалеко слышался
шум водопада, низвергавшегося в "колодец".
- Так, - припомнил Ляпунов, - а "пан Сусанин" у нас наверху остался?
Ждет-пождет, бедолага?
- Нет, - раздалось из темноты. - Я решил не дожидаться... Газ наверх
потянуло, я спустился через "колодец" к водопаду и рюкзаки переправил.
Ствольные фонарики трех автоматов мигом выдернули Ольгерда из тьмы. Он
вышел в противогазе, с бухтой мокрой веревки через плечо и рюкзаком за
спиной. Рядом с ним на площадке у ручья лежали еще четыре рюкзака, которые
были оставлены "мамонтами" перед атакой. Как же он все это один протащил
через "колодец"?
- Здесь неподалеку, - произнес "Спайдермен", указывая вверх по течению
ручья, - есть новый ход. Похоже, Ахмед сообразил, что можно пробиться через
трещину, ведущую к "Берлоге". Рванули шашку - и ушли.
- Да, так и было! - кивнул Магомад. - Час назад это было. Сперва был взрыв.
Не очень сильный, я даже подумал, что это на поверхности взорвалось,
русские уже бомбили. Потом затопотали, автоматами забрякали. Все мимо моей
камеры пробежали, последним Ахмед. Заглянул и сказал: "Магомад, я бы мог
тебя убить, но мне пятьдесят тысяч "зеленых" заплатили, чтобы ты к русским
попал. Аллах акбар!" И дальше побежал.
- За час они не успеют дойти до "Берлоги", - заметил Ольгерд. - Они еще и
сейчас там. Сколько их, уважаемый?
- Двадцать пять, может, тридцать. Всего больше сотни было, но Ахмед только
земляков взял, - пояснил Магомад. - У него целая интербригада была. Арабы,
афганы, турки, негры, бандеры, русские. Даже один немец был, правда, из
Казахстана. Всех этих и чеченцев из других тейпов он воевать оставил, а сам
ушел. Своих раненых тоже с собой унесли, а остальных гнить бросили. Он не
мусульманин, это точно, и даже не вах-хабит. Отморозок, и все. Не знаю
точно, но, наверное, он на двоюродного дядю надеется. Тот уже с русскими
работает, вероятно, поможет сдаться и под амнистию попасть. Говорят в
прошлую войну он так делал. Но если Ахмед когда-нибудь со мной на одну зону
попадет - кукарекать будет, валлаги!
- Значит, если мы сейчас в эту новую дыру полезем, то можем на Ахмеда
нарваться? - поинтересовался Ляпунов. - Догоним его, так сказать, на свою
голову...
- А если останетесь, то к федералам попадете, - уверенно произнес Ольгерд.
- Вообще-то если не спешить, то можно и не догнать.
- Идем! - сказал Ляпунов. - Веди, Сусанин!
ПО ДОРОГЕ К "БЕРЛОГЕ"
Пролом, проделанный боевиками Ахмеда, оказался совсем недалеко - метрах в
десяти вверх по ручью. Правда, калоши Магомада не могли служить достаточно
солидной защитой от воды, и Топорику пришлось взгромоздить увесистого
дедушку на закорки.
Большая часть камней, вырванных взрывом, упала вне ручья, в трещину,
которая существовала и до взрыва. Ольгерд объяснил, что прежде эта трещина
в стене туннеля, по которому бежал ручей, была всего сантиметров пять, но в
половодье, когда талая вода заполняла туннель почти доверху, через нее под
большим давлением хлестала вода, и за стеной трещина заметно расширялась,
постепенно переходя в извилистую каменную осыпь, круто спускающуюся вниз.
Так что, когда Ахмед рванул свой заряд, трещина просто расширилась на
полметра, а камни, вывалившиеся из стены, добавились к осыпи.
- Юноша, - сказал Магомад Топорику, - дальше я сам пойду, тут уже не мокро.
И противогаз, наверное, можно снять, "черемуха" сюда не дойдет.
- Осторожнее, папаша, - посоветовал Топорик, ставя Магомада на пол. - Камни
скользкие, не оступитесь...
- Ничего, не беспокойся, дорогой.
- Как племянницы ваши поживают? - неожиданно спросила Милка. - Замуж не
вышли?
- Сложное дело, - сказал Магомад, - потом расскажу, если живы будем...
- И вообще, господа-товарищи, - сказал Ляпунов, - трепаться поменьше надо.
Впереди одни друзья, а сзади другие.
Тихо надо жить, очень тихо... Идем в колонну по одному. Ольгерд - впереди,
дальше Топорик,. Милка, Магомад Хасаныч, Юрик и я. Дистанция - пять метров.
Ушами слушать, шуршать поменьше. Марш!
Трещина лишь в нескольких местах расползалась шире чем на метр, а местами
сужалась так, что приходилось, сняв рюкзак, протискиваться бочком между
острыми каменными выступами. Сверху тоже нависали глыбы, так что
пригибаться приходилось не раз и не два, а примерно через каждые пять
шагов. Таран изредка оборачивался и поглядывал назад. Он видел, как
Ляпунов, достав свой "подслушиватель", периодически наводит микрофон в
сторону ручья. Должно быть, возможное преследование со стороны федералов
его сейчас беспокоило больше, чем столкновение с "духами", которые имели
час форы по времени и вряд ли собирались задерживаться.
Юрка в общем и целом чувствовал усталость - все-таки они уже не один час
мотались в этой мокрой преисподней, к тому же не жрамши. Но "мамонтовская"
подготовка все-таки сказывалась - силенок все еще хватало, а сознание, что
смерть и впереди, и сзади, как говорится, мобилизовывало внутренние
ресурсы. При всем этом, у Тарана еще и голова работала. Хотя вообще-то в
данный момент ей надо было поменьше соображать.
Тем не менее Юркина башка взялась, осмыслять свежую информацию, которую
походя сообщил уважаемый Магомад. .Как ни странно, Таран в первую очередь
задумался не над тем, почему этот добрый дедушка-уголовник оказался в роли
"носителя информации", а над тем, почему кто-то не пожалел полета тысяч
долларов на то, чтобы Ахмед, смывшись сам, оставил Магомада федералам.
Ясно, что посредничество мог осуществлять тот самый двоюродный дядя Ахмеда,
который уже сотрудничал с федералами и даже, возможно, легально работал в
здешней администрации, пока племянник боролся за независимую Ичкерию. Опять
же не исключено, что заинтересованные лица намекнули дядюшке, что
племянничка крепко зажали на энской горке и выпустят оттуда только в обмен
на сдачу Магомада в живом виде. Дядюшка, должно быть, покумекал и сообщил
представителям этих неизвестных Юрке "заинтересованных лиц", что если
господа хотят получить Магомада живым, а не разобранным - фиг соберешь
потом! - то должны присовокупить кое-какие бабки. Потому как Ахмед молодой,
горячий и просто так, без баксов на руках, ему жизнь и свобода особо не
нужны. Наверное, представители спросили: "Сколько?" - а дядюшка не моргнув
глазом ответил: "Сто тысяч. Половина племяннику, половина мне за комиссию".
Может, сначала дядюшка и побольше назвал - на Востоке, как известно,
главное - не покупать, а торговаться! - но так или иначе сошлись на полета
тысячах Ахмеду, а дядюшке, может, и до двадцати пяти сократили - он у себя
в администрации больше заработает.
После этого, должно быть, Ахмеду подсказали, что удобнее всего будет
сделать ноги через выход "Берлога", где федералы, стало быть, оставят
"окошко". Из этого как-то ненавязчиво следовало, что командир той части или
соединения, который блокировал горку, тоже должен был с этого что-то иметь.
А в рядах его доблестного войска обязательно должна была находиться группа
товарищей, хорошо знающих морду лица дедушки Магомада, причем где-то в
передовых рядах, дабы малограмотные срочники или злые по поводу
нерегулярных выплат "контрабасы" не замочили сгоряча "носителя информации".
Что же будет теперь? Денежки - по меньшей мере аванс! - двоюродный дядюшка
Ахмеда уже получил. Те господа или товарищи, которым объяснили, где искать
Магомада, нанюхавшись "черемухи" и вдоволь покашляв - если не имели при
себе противогазов, - сейчас льют горькие слезы, но уже не от газа, а от
того, что обнаружили только пустую "камеру" и замок с перекушенной дужкой.
Правда, этот самый замок, по идее, должен был им намекнуть, что
драгоценного дедушку не зажилил нечестный Ахмед, а сперли некие "третьи
лица", у которых не было ключей от "камеры". Наверное, если кто-то из
раненых, брошенных Ахмедом, сможет более или менее связно рассказать, что
произошло в "Ишачьих Конюшнях", то эта версия получит подтверждение. Тогда
эти самые посвященные в суть дела специалисты уже сейчас идут по следу
группы Ляпунова. И ждать их, возможно, надо с минуты на минуту.
Единственный шанс в этом случае - проскочить через "Берлогу", так сказать,
за хвостом Ахмеда, пока кольцо опять не сомкнулось.
Впрочем, бывает и так, что люди, ведущие нечестную игру, и всех других
подозревают в нечестности.
Конечно, они вряд ли подумают, будто Ахмед такой дурак, что нахально уведет
с собой уже оплаченного Магомада и подставит тем самым своего
любвеобильного дядюшку под разборку с крутыми людьми, способными даже
управлять до определенной степени ходом антитеррористической операции.
Каким бы отчаянным ни был этот Ахмед, не понимать, что дядюшка после такого
финта племянника станет очередной "жертвой исламских экстремистов", он не
может. Весьма вероятно, что и ему самому дядюшкины родственники быстро
отрежут голову.
Но эти самые "соискатели Магомада" запросто могут заподозрить, будто Ахмед
решил разыграть более тонкую партию, представив дело так, что он лично
честно исполнил все условия, оставил Магомада там, где договаривались, но
тут прибежали какие-то неизвестные в резиновых костюмах, взорвали потолок,
напустили "черемухи", перекусили замок кусачками и увели ценного дедушку в
неизвестном направлении. В принципе, даже если десяток уцелевших раненых
сообщит именно это, уличить Ахмеда во лжи будет трудно. Но подозрения
иногда бывают сильнее рациональных аргументов, тем более что в данном
случае никаких судебных исков никто подавать не будет.
Поэтому граждане, которым позарез нужен Магомад, заподозрив Ахмеда в
нечестности, первым делом перекроют "Берлогу", пошлют своих "специалистов"
по известной дорожке и зажмут ретивого племянника под землей. Ну а потом
побеспокоят дядюшку и привезут его на переговоры. Само собой, бабки Ахмед
уже не получит. А то еще и раскошелиться придется, чтобы разрешили уйти,
разоружившись, оформив это дело как "добровольную сдачу".
Но самое неприятное в этом варианте - что проскочить за хвостом Ахмеда при
таком раскладе никак не удастся. Останется либо погибать, уничтожив
несчастного "носителя информации", либо пытаться уйти с помощью все того же
Ольгерда. А на него вообще-то надежда плохая. Даже если он работает не на
тех, кто договаривался с Ахмедом, а на кого-то еще.
По идее, хуже всего оказаться между "специалистами", идущими со стороны
федералов, и боевиками, которых запрут у выхода из "Берлоги". Первые
сыграют роль молота, а вторые - наковальни.
Юрка подумал, что сейчас бы самое оно завалить за собой вот эту расщелину,
по которой они идут. Тогда бы уж хоть за тыл можно было не беспокоиться.
Неизвестно, что думал над всеми этими делами Ляпунов, тем более что он
благодаря своему "подслушивателю" лучше других представлял себе, что
творится позади группы, но скорее всего ему в голову пришли точно такие же
мысли. Капитан догнал Юрку и сказал:
- Поменяйся местами с Топориком, он мне нужен здесь.
Таран сразу вспомнил, что у Топорика в рюкзаке детонаторы, и заспешил вниз.
Как раз в этом месте трещина стала более широкой и менее крутой, так что он
благополучно, нигде не застряв и никого не стоптав, добрался до головы
колонны и сообщил Топорику приказ капитана. Хотя Юрка свои предположения
вслух не высказывал, Топорик тут же догадался:
- Не иначе взорвать чего хочет. Я бы тут не рисковал, шибко стремно!
Тем не менее Топорик отправился назад, а Юрка остался на его месте,
непосредственно за спиной Ольгерда. Тот, судя по всему, слышал догадку,
высказанную Топориком, и заметил, ни к кому конкретно не обращаясь:
- Каждый сходит с ума по-своему...
Юрка принял это к сведению, хотя мог бы и спросить, с чего это Ольгерд
считает сумасшествием вполне рациональное решение. Но, поскольку начальство
приказало поменьше болтать, затевать дискуссию не стал.
Прошли еще несколько десятков метров, и тут шедшая сзади Милка дотянулась
до Тарана рукой и сказала:
- Командир приказывает остановиться, передай Сусанину.
Ольгерду ничего передавать не пришлось, он сам остановился. Постепенно все
шестеро собрались на маленькой площадке вокруг довольно большой и глубокой
лужи, которую в принципе можно было назвать и озерцом.
- Так, - по своему обычаю начал Ляпунов, - позади нас, примерно в двустах
метрах, идет спецназ. Это не салаги, а крутые профи. Идут хорошо, могут
выйти туда, откуда мы будем видны, меньше чем за десять минут. Короче, мы
там с Топориком посадили игрушку с таймером в потолочную щель. Как раз на
десять минут. Оторваться мы не можем, но есть шанс ломануть свод и
захлопнуть за собой дверь...
- Или прихлопнуть самих себя, - мрачно произнес Ольгерд. - Свод здесь
такой, что если вы его в одном месте потревожите, то он сыпанется на
протяжении всей трещины. Учитывая, что трещина идет вниз, все обломки через
десять секунд докатятся сюда. Будет фарш из шести персон.
- Что предложишь взамен? - быстро спросил Ляпунов. - Устраивать
перестрелочку, будучи "нижними" против "верхних" и имея четыре автомата
против десяти? Могу подсказать, что она закончится при очень большом для
нас везении через пять-шесть минут со счетом 6:1 или 6:2 в их пользу.
- Я не против того, чтобы рвать, - отозвался Ольгерд. - Просто надо уйти из
этой трещины в безопасное место.
- Это куда же? - спросил Топорик.
- А вон туда, - невозмутимый "пан Сусанин" указал на треугольную щелку, в
которую сквозь щебень и гальку перетекала вода из озерца.
- Да туда даже Юрка не пролезет! - возмутилась Милка.
- Это так только кажется, - сказал Ольгерд и решительно сунулся вниз.
Оказывается, там у самой щели была малозаметная ямка. Ольгерд прытко
прополз куда-то под камни вместе с рюкзаком.
- Быстро за ним! - Капитан подтолкнул вперед Милку. - Принимай дедушку!
- Между прочим, вперед ногами не надо, - произнес Магомад. - Я живой,
правда?
Таран подхватил аксакала под мышки, Милка за ноги, и они за несколько
секунд утянули деда под камни.
- За мной, ползком, на карачках! - поторапливал Ольгерд. - Подальше от
озера.
Юрка вообще-то ожидал, что они угодят в очередной шкуродер, но на самом
деле, пробравшись через ямку под треугольной щелью - это была скорее
щербатина какая-то, - они очутились в довольно длинном гроте, засыпанном
галькой и щебенкой, где до свода было в иных местах метра полтора с лишним.
Верхний слой щебенки был почти сухой, водичка фильтровалась почти на
полметра ниже. Именно сюда, на этот слой и принялись вползать все, кто
перебрался сюда от озерца.
Следом за Тараном, тарахтя камнями как бульдозер, в грот пролез Топорик, а
затем с легкими матерками вполз капитан.
- Неужели заметили? - пробормотал он, отползая подальше от ямки. -
По-моему, уже пора...
- Секунд десять еще осталось, - успокоил Топорик. Неизвестно, сколько
секунд затратил детина на произнесение этой фразы, но буквально после того,
как он произнес "сь", послышалось сперва отдаленное, короткое: "Бах!", а
затем низкое, гулко урчащее: бу-бу-бу-бух! Тарах! Шарах! Крак! Ш-шух!
Что-то постоянно грохалось, трескалось, скрежетало, шуршало... Жуть!
В свете капитанского фонаря Юрка отчетливо увидел, как здоровенная глыба,
размером с большой телевизор, грохнулась прямо в яму, под "щербатиной".
Потом эта глыба звонко треснула и раскололась, очевидно, под ударами
рушащихся сверху камней. Грохот продолжался, наверное, секунд двадцать, но
Тарану показалось, будто камни валились целый час. Само собой, ему все
время чудилось, будто и здесь, в гроте, свод вот-вот треснет и многотонные
глыбы расплющат всех шестерых.
Однако все стихло, камни внутри грота перестали дрожать. Юрка слегка
порадовался, что остался жив, но при этом прекрасно понял, что выйти из
грота так же, как вошли, они уже не смогут.
- Аллах, похоже, действительно акбар! - произнес Топорик, слегка
поежившись. - Все-таки, Серега, мы малость переборщили...
- Трехсот грамм не отрезали, - проворчал Ляпунов, который чувствовал
некоторую неловкость от того, что "гражданский", то есть Ольгерд,
предугадал последствия взрыва гораздо точнее, чем он, взрывник со стажем. -
Почти столько же осталось...
- Может пригодиться, - спокойно заметил Ольгерд, - теперь у нас только один
ход - через "Выползень", а там пройти почти невозможно. Возможно,
действительно взрывать придется. Но лучше, конечно, предварительно
посоветоваться... А пока, господа, предлагаю перекусить. Здесь нам ничего
не угрожает.
- Точно, - согласился капитан, - спокойно, как в могиле. Но насчет пожрать,
это вы правы, гражданин Сусанин. Упадок сил чувствуется. Сухпаи достать! С
дедушкой поделиться!
- Чаю нагреть? - с невинным видом спросил Ольгерд, и это приняли как шутку.
- Сейчас, надо розетку поискать... - хихикнул Топорик.
- Дровишек тоже не запасли, - вздохнул капитан.
- Да и водички тоже, - заметила Милка.
- С водичкой проще всего, - серьезно ответил Ольгерд. - Разгребите щебенку
поглубже, там под ней воды сантиметров на двадцать. И довольно чистая,
наверное.
- Ну-ну, - с легким недоверием произнес Топорик, но снял шлем и принялся
копать ямку в щебенке и гальке.
- Допустим, до воды мы докопаемся, - уже вполне серьезно спросил Ляпунов. -
А кипятить на чем?
- На примусе, - сказал Ольгерд. - Очень надежная вещь, хотя иногда
взрывается. Если перекачать. Чайник я тоже прихватил. Небольшой, конечно,
два литра, но можно и по второму разу вскипятить.
- Приятно иметь в команде запасливого человека, - похвалил Ляпунов. - А я,
по правде сказать, не рассчитывал, что нам сегодня обедать придется. Думал,
если живыми ноги унесем, тем и сыты будем.
- Хорошо, хоть на этой почве сухпаи не позабыл, - порадовался Топорик. -
Вот она, водичка, докопался!
КУРС НА "ВЫПОЛЗЕНЬ"
На какое-то время низкий грот, похожий на склеп, стал казаться вполне
приятным и даже уютным. Как будто не было никакой войны и разных сложностей
жизни, которые могут потребовать, допустим, ликвидации дедушки Магомада или
того же запасливого Ольгерда. Будто они, все шестеро, просто приехали на
пикник в горы, и бывалый инструктор Ольгерд предложил им экзотический
привал в пещере. Ну а добрый дедушка Магомад - сам по себе экзотика! -
между делом будет степенно рассказывать про разные горские обычаи,
вспоминать предания, легенды, сказки... Может, даже тосты, которые собирал
в теперь уже незапамятные мирные 60-е годы незабвенный товарищ Шурик.
Увы, все это являлось только иллюзией. Не было никакой дружной компании
веселых туристов. Была боевая группа "мамонтов" из четырех человек,
выполняющая специальное задание и свято помнившая главное правило - живыми
не попадаться, был приданный им "пан Сусанин", который обещал лишь вывести
их живыми на свежий воздух и за дальнейшее не отвечающий, наконец, имелся
пожилой криминальный авторитет, которого надо было зачем-то спасать от
бандитов и ни в коем случае не отдавать живым федералам, - вот такая
раскладка.
И, наверное, каждый из шестерых, нахваливавших сухпайковую пищу, хлебавших
чай из пластмассовых стаканчиков, отдавал себе отчет в том, что вся эта
идиллия может быть нарушена уже через час или раньше. Вроде бы все, даже
Ольгерд и Магомад, время от времени улыбались. Но нет-нет, да и мелькала в
глазах тревога. Правда, разглядеть ее при тусклом свете лампы Ольгерда
(капитанскую потушили) было не так-то просто, но Юрка видел, примечал. Что
все остальные думали, ему было неизвестно, но его почему-то все больше
охватывала ненависть к тем, кто играет их судьбами как фишками, к тем, кто
превратил Кавказ из "всесоюзной житницы и здравницы" в поле битв и
преступлений, кто ради денег плюет на страдания и кровь других.
При этом ненависть сочеталась с осознанием своего полного бессилия что-либо
изменить, кого-либо покарать. Юрка прекрасно понимал, что ему ни в
ближайшее время, ни в далекой перспективе не добраться до тех, кто все это
затеял. Он может, например, если повезет, застрелить Ахмеда. Но не Ахмед
затевал эту драку. Возможно, он действительно собрался защищать свою землю,
откуда однажды его народ вывезли в Казахстан. Хотя сам Ахмед, наверное, уже
родился здесь, много лет спустя после депортации и года через три-четыре
после восстановления ЧИ АССР. Возможно, если бы ему толково объяснили, в
том числе и то, чем руководствовался товарищ Сталин, когда приказывал
выселять целые народы, а не орали в три горла о геноциде и извечной вражде
между русскими и чеченами, он бы, наверное, еще подумал, стоит ли маяться и
браться за оружие. На горячих душах сыграли, как на струнах, очень холодные
и расчетливые пальцы длинных рук, тянувшихся из очень дальних мест.
Подпалили костер, обожгли смертью и кровью сотни тысяч судеб - ради того,
чтобы какая-то нефтяная труба прошла не так, а эдак! Вот по ним-то Юрка бы
сейчас с удовольствием вдарил, но, увы, у него под рукой был всего лишь
автомат, а не ядерная кнопка...
- Так, - произнес Ляпунов, когда прием пищи был закончен. - Пять минут на
отдых, а потом - курс на "Выползень"! Дай-ка свою кальку, товарищ Сусанин!
Ольгерд вытащил кальку, а капитан приложил ее к двухверстке.
- Стало быть, если мы выйдем через "Выползень", это будет почти в километре
от "Берлоги"?
- Да, не ближе. Притом метров на триста ниже по склону.
- А вот это, я так понимаю, выход через подземную речку. Туда, куда ты нас
хотел прокатить на катамаране?
- Да, именно тот. Он очень далеко отсюда.
- Но те люди, которым ты обещал нас отдать, ждут там? - без обиняков
спросил капитан.
- Ждут, но, наверное, не дождутся... - помрачнев, сказал Ольгерд. - Так что
я, похоже, не оправдал их высокого доверия...
- То-то ты после того, как федералы отрезали нас от катамарана, так сильно
загрустил! - заметила Милка.
- Конечно. Но не потому, что мне очень хотелось вас подставить. Я прекрасно
знаю, что те, кто ждет вас на речке, меня бы тоже в живых не оставили. Им
нужен только Магомад Хасаныч - я, правда, еще не знал, что это будет именно
он. Единственное, на что я надеялся...
- На то, что таким образом жену и детей спасешь? - жестко произнес Ляпунов.
- Тебе ведь наши обещали помочь в этом деле!
- Понимаешь, Сергей, когда я на все это согласился, - обреченным тоном
пробормотал "пан Сусанин", - то уже знал, что умру в любом случае. Они
бандиты, вы бандиты, кому нужен лишний человек, посвященный во всякие
темные дела? Тем более когда за него некому заступиться... Надеюсь, вы хоть
не будете спрашивать, почему я в милицию не пошел или в ФСБ?
- Нет, не будем, - кивнул капитан. - Это ежу ясно.
- Ну вот, и мне было ясно. Как божий день ясно, что я влип и мне никто не
поможет, а все заверения, хоть ихние, хоть ваши, ломаного гроша не стоят. Я
одноразовый человек - использовали и выбросили. В общем, я надеялся, что
если соглашусь, то умру сам и не увижу, как они мою семью убивают.
- Ну, а почему, допустим, - еле сдерживая ярость, произнес Ляпунов, - ты не
открыл окошко и не сиганул лбом об асфальт? Или на ремне от штанов не
повесился?
- Не так-то просто на это решиться... - пробормотал Ольгерд. - К тому же я
хоть и не сильно верующий, но знаю, что самоубийство - грех. В конце
концов, какая разница! Что я вам и им? Всего лишь человечек, который
несколько раз побывал именно в той пещере, которая вам очень сильно
понадобилась. В общем, я выведу вас через "Выползень", а дальше - как
хотите. Можете сразу убить, можете отпустить, чтоб меня кто-нибудь другой
убил.
- Сложный ты тип! - просопел Ляпунов. - Но почему ты все-таки не попробовал
нас объегорить? Ведь мог бы завести куда-нибудь и слинять, верно? Конечно,
тебя бы потом или наши, или другие достали, но ты бы хоть моральное
удовлетворение получил.
- Вы мне пока ничего не сделали, - сказал Ольгерд, - а те пообещали, что
если я не соглашусь пойти с вами и вывести туда, куда им нужно, то они мне
покажут потроха моей жены, сына и дочери.
- Шайтан! - произнес Магомад, сверкнув глазами. - Какой ты мужчина, а? Ты
баба! Если б мне такое сказали, я бы на нож прыгнул, на пистолет даже, но
шнифты бы этому гаду выдавил!
- Вам проще, - вздохнул Ольгерд. - За вас небось весь ваш род отомстил
бы...
- Ладно, - нахмурился Ляпунов, - хватить баланду травить, идем к
"Выползню". А тебе, "пан Сусанин", я вот чего скажу: наши ребята уже пасут
ту дачку, где твое семейство отдыхает. И при первой же попытке сделать
бо-бо твоим детишкам они этим жлобикам шеи посворачивают. Но если мы, упаси
господь, не придем домой с дедушкой - они свой контроль прекратят, и тогда
всю ответственность за последствия, выражаясь дипломатически, мы с себя
снимаем.
- Я вам верю, - пробормотал Ольгерд. - По крайней мере, мне сейчас больше
не на что надеяться...
На том и порешили.
Уходить из "уютного грота" пришлось через очередную наклонную трещину,
очень похожую на ту, в которой Ляпунов с Топориком устроили завал. Как ни
странно, за все время "пикника" никто не высказал предположений насчет
судьбы тех "специалистов", что шли позади группы. Возможно, никому не
хотелось портить себе аппетит. Таран, конечно, понимал, что, по идее, этих
ребят попросту завалило и ежели кто из них сейчас еще жив, то сильно
"завидует мертвым", как говорил пират Джон Сильвер из "Острова сокровищ". И
то, что это были не инопланетяне и не исчадия ада, а точно такие же ребята,
как Ляпунов или Топорик, Юрка тоже понимал. Правда, не знал, числились ли
они на госслужбе или, как "мамонты", подчинялись частной структуре. Из двух
ответов на этот вопрос следовало лишь одно различие: будут ли эти погибшие
включены в общую статистику потерь федеральных сил в Чечне или останутся
где-то за скобками. Почему-то Юрке был более по душе второй вариант. Хотя
лично он в этой экспедиции пока никого не убил, ему не хотелось, чтобы
действия группы, в которую он входил, наносили потери федералам. Уж лучше
пусть эти "специалисты" будут "частниками". Тогда получается просто
разборка, каких на Руси ежедневно случаются десятки. А если Ляпунов с
Топориком взорвали кадровых бойцов, находящихся на казенном кошту, - это
уже боевая операция против федеральных сил. То есть объективно "мамонты"
выступили на стороне боевиков. Неприятно. Конечно, взрыв в "Ишачьих
Конюшнях" и последующая пальба нанесли потери и "духам", но эти
искалеченные и больные вояки все равно ни на что не годились, кроме как
попасть в плен. А вот второй взрыв вывел из строя - не хотелось говорить
"уничтожил"! - опытных и закаленных бойцов, от которых в принципе могла
быть большая польза.
В общем, все это было очень тошно сознавать. Хотя, конечно, никто Тарана об
этом думать не заставлял. По идее, ему лучше было подумать о том, как они
будут выбираться через этот самый "Выползень" и как вообще уберутся из этих
мест. Ясно ведь, что им придется провожать дедушку Магомада не до
ближайшего села, а немного подальше. Между тем от "Выползня" до "Берлоги",
через которую собирается выходить Ахмед, всего километр. К тому же она на
триста метров ниже по склону. Если Ахмеду в связи с невыполнением
"контракта" закроют окошко, то могут это сделать как раз в районе
"Выползня". Притом федералы могут невзначай нашарить этот выход и попросту
завалить его для страховки парой валунов. Приятно будет до ужаса.
Трещина между тем свернула вправо, и уклон ее стал поменьше. Зато галька и
щебень на полу сперва стали мокрыми, потом под ними захлюпала вода. Прошли
еще немного, и оказалось, что под ногами течет уже вполне заметный ручеек.
Этот ручей змеился по канавке, промытой в камешках, и повторял изгибы
трещины.
- Хасаныч, - сказал заботливый Топорик, - полезай ко мне на хребтину, носки
промочишь...
- Ничего, пока еще не мокро, - застеснялся Магомад. - Ты лучше девушку
неси. Устала, наверное.
- Девушку! - Топорик аж поперхнулся.
- Папаша намекает, - сказала Милка, - что ему на тебе ездить неинтересно.
Может, на мне прокатитесь, Хасаныч?
- Ты меня убить хочешь, красавица?! - воскликнул Магомад. - Вообще я
слышал, что русская женщина и лошадь, и бык, и баба, и мужик, но не до
такой же степени!
- Можно подумать, Хасаныч, что ты до сих пор ни на одной русской верхом не
катался... - ехидно заметила Милка.
- Зачем такие гадости говоришь, а? Женщина скромной должна быть, вежливой,
дома сидеть, а не с автоматом по пещерам лазать.
- Хасаныч, давай оставим дискуссии, а? - сказал Ляпунов. - Садись на
Топорика - и вперед!
Магомад подчинился, потому что увидел, что впереди камни почти полностью
скрываются под водой и калоши от нее не защитят.
Вскоре ручей заполнил дно трещины, и вода дошла до колен гидрокостюмов.
Течение становилось все сильнее, и капитан забеспокоился:
- Ольгерд, тут это нормально? Может, наверху дождь пошел?
- Нет, - отозвался "пан Сусанин", - если сильный дождь начнется, нас отсюда
смоет на фиг. А по колено - это нормально. До бедер дойдет чуть дальше, а
потом мы из этого ручья выйдем.
Действительно, после того, как еще метров двадцать прошли, вода начала
приближаться к бедрам, и сидевший на спине у Топорика Магомад стал опасливо
подбирать длинные полы своего роскошного бизнесменского пальто, чтобы не
замочить их в ручье.
Но тут слева появился проход, и Ольгерд решительно свернул туда.
- Осторожнее, - предупредил он, - скоро будет сухо, но зато низко.
По этой трещине тоже тек ручей, который впадал в предыдущий, поэтому теперь
пришлось идти против течения. Правда, с каждым шагом глубина уменьшалась, и
через десяток шагов ручей скрылся под галькой. Магомад тут же решительно
слез со спины Топорика и самостоятельно захрустел калошами по камешкам.
Идти в полный рост было уже невозможно. Сперва просто пригибались, а потом
пришлось ползти на четвереньках. Крутизна хода увеличилась, и теперь при
неосторожных движениях ползущие впереди осыпали мокрым гравием тех, кто
карабкался снизу.
Наконец Ольгерд выбрался на небольшую площадку, где лежало несколько
больших валунов, до половины засыпанных галькой, и отчетливо чувствовался
свежий воздух. Когда все собрались, он сказал:
- Отсюда пятьдесят метров до "Выползня". Если свернуть вон туда и обойти
выступ, то можно увидеть свет. Но еще раз повторяю: протискиваться через
него туго.
- Пошли покажешь, - произнес Ляпунов, и они с Ольгердом удалились за
выступ.
- Думаешь, взрывать будут? - спросила Милка у Топорика.
- Посмотрим, - пробормотал детинушка. - Рвануть недолго, а вот что из этого
выйдет? Можно дырку пробить, а можно и завалиться наглухо. Кроме того, у
нас максимум двести пятьдесят грамм пластита осталось. Конечно, это
прилично - десяток сейфов или стальных дверей можно взорвать. Но со
здешними камушками нужен глаз да глаз. Серега, конечно, в этих делах
соображает, однако если б мы тогда в грот не ушли, то уже давно бы не
дышали. Считай, мы все Ольгерду по бутылке должны.
Потянулись томительные минуты. Магомад, усевшись по-турецки на плоский
валун, рассеянно перебирал четки. Таран, у которого четок не было,
перекидывал с ладони на ладонь бордовую гальку, по форме напоминавшую
сердечко. Юрка почему-то решил, что обязательно привезет ее домой в
качестве сувенира и подарит Надежде.
- Что-то они долго там ползают, - озабоченно произнесла Милка. - Свежий
воздух, что ли, нюхают?
- Не знаю... - буркнул Топорик. Наконец захрустели шаги и появились
"рекогносцировщики".
- Все очень весело, - хмуро произнес капитан. - Ход не завален, но
блокирован. Одну растяжечку плохо припрятали - заметил. Сигнальная мина
стоит - стало быть, на ночь приготовили. А на пригорочке за кустиками -
окоп, и оттуда какой-то юноша оптикой время от времени поблескивает. А
вообще там запросто может целое отделение укрыться. Сейчас при свете шансов
вообще никаких. В принципе один нормальный снайпер с "СВД" может всех
положить прямо на выходе. Ночью тоже ловить нечего. Вот такие пироги.
Воцарилось тягостное молчание. Потом все, как по команде, посмотрели на
Ольгерда.
- По-моему, нам кто-то и что-то сегодня обещал... - произнес Топорик
мрачноватым тоном.
- Свежим воздухом можно дышать в трех метрах от "Выползня", - ответил "пан
Сусанин". - Я ведь обещал до свежего воздуха довести...
- А ты нахал, малый! - Голос Топорика прозвучал с неприкрытой угрозой. Но
на физиономии Ольгерда не дрогнул ни один мускул. Он явно был готов даже к
смерти, не то что к простому удару по морде.
- Стоп! - строго сказал Ляпунов. - Не будем обострять. Тем более что мы с
гражданином Сусаниным обсудили один сложный, но, в общем, не совсем
безнадежный вариант...
ХОРОШО ЗАБЫТОЕ СТАРОЕ
- Ты бы, командир, начинал именно с этого, - произнес Топорик уже более
мягким тоном. - А то - блокированы, нас всех положат... Я так не играю.
- Я, видишь ли, - хмыкнул капитан, - просто попытался показать, из чего
придется выбирать, поэтому и начал, так сказать, за упокой, хотя и в том
варианте, который предстоит обсуждать, прямо скажем, мало "заздравного".
- Сережа, - проворчала Милка, - давай конкретно. Я сама люблю, когда долго
готовят перед тем, как трахнуть, но это не тот случай.
- Как грубо! - покачал головой Магомад.
- Хорошо, - ухмыльнулся Ляпунов, - слово для доклада предоставляется пану
Сусанину.
- Есть шанс, - произнес Ольгерд, немного волнуясь, - спуститься вниз по
тому ручью, через который мы сюда поднялись, и идти дальше по ручью, в
который он впадает. Этот ручей как мне кажется, должен впадать в ту самую
речку, по какой мы плыли на катамаране. Я особо подчеркиваю - "как мне
кажется", потому что наверняка не знаю.
- Уже приятно! - покачал головой Топорик.
- По идее, этот ручей впадает в речку метров на пятьдесят ниже грота, где
мы оставили катамаран. Течение там, конечно, очень мощное, и вверх пешком
не вернешься. Но у меня есть молоток и крючья с кольцами - возможно, смогу
пройти по стене или по потолку туннеля. Естественно, нет никакой гарантии,
что это удастся, но шанс все-таки есть.
- Ясно, - хмыкнул Топорик с явным недоверием, - ты хочешь сказать, что
спихнешь катамаран и подгонишь его к нам? А мы его за уши поймаем?
- Я же с веревкой пойду, - напомнил Ольгерд, - а один конец у вас
останется. Возможно, длины хватит, и вчетвером вы ее удержите. Начнете
выбирать и подтянете катамаран к устью ручья. Потом трое - и я в том числе
- подержат катамаран, а двое вернутся сюда за Магомадом и донесут его
достаточно сухим, чтоб он воспаление легких не схлопотал.
- А дальше-то что? - не унимался Топорик. - Эта твоя речка вынесет нас
туда, где ждут твои лучшие друзья, да? С цветами и конфетами? И это твой
"не самый безнадежный вариант"?!
- Слышь, Топор, - стальным голосом произнес Ляпунов. - Не верещи как
свинья. По-моему, ты забыл, что нервные клетки не восстанавливаются. Я,
конечно, знаю, что психика у тебя расшатана, но ты хоть Юрку постесняйся,
старик! Еще товарищ Сталин приказывал паникеров мочить на месте, понял?
- Все, заткнулся, жутко извиняюсь, - притих Топорик. - Пардон за нервный
срыв, буду пить боржоми, если жив останусь.
- Значит, так, - продолжил Ляпунов. - Я посмотрел по карте то место, где
нас могут ждать, и вообще все обстоятельства. Конечно, там есть хороший
обрыв у самого выхода речки на поверхность, и если б в задачу этих граждан
входило покосить всех и пустить катамаран на дно - лучшего места не
придумаешь. Но я четко знаю, что Магомад им нужен только живым. На
катамаране мы, если усядемся вшестером, будем сидеть почти вплотную друг к
другу. К тому же скорость будет очень приличная. Самый хороший снайпер не
рискнет стрелять, если ему скажут: "Смотри, не попади в дедушку с
папахой!".
- Правильно рассуждаешь! - одобрил Магомад.
- Надеюсь... Теперь смотрим дальше. Река проходит перекат, огибает утес,
начинает постепенно расширяться и метров через пятьсот в общей сложности
выходит на очень широкое и мелкое место. Шесть маленьких плоских островков
из щебня и гальки, а между ними - мелкие протоки, через которые катамаран,
по крайней мере, с таким грузом, как шесть человек,. просто не пройдет.
Сейчас дождей нет, и шансов на то, что воды прибудет, мало. Стало быть,
ребята рассчитывают, что мы вылезем из катамарана и понесем его на ручках
пехом через эту отмель. Вот тут-то они нас и должны почикать. Укрыться
негде, бежать некуда, мы как на ладони. Отстреливаться - полная безнадега,
с обеих сторон к реке подходят зеленка, обрывчики, мы их даже не увидим ни
хрена. Дедушку они по папахе определят, а нас постреляют за шесть секунд.
- Приятно... - Как видно, и у Топорика совсем уж минорное настроение
пропало. - Значит, как я понял, если мы где-то на протяжении этих пятисот
метров скромно слезем на берег, то у этих хлопцев кое-что нежно обломится?
- В общих чертах угадано верно. Но, обрати внимание, я их полными дураками
не считаю. На том самом - обрыве напротив места впадения подземной речки
они наверняка посадят наблюдателя, который будет и обычный бинокль иметь, и
инфракрасный, и рацию, чтоб доложить коллегам: "Клиенты прибыли". Сектор
наблюдения оттуда просто классный. За одним исключением - нас не видно в
тот момент, когда мы уходим за утес. Вот тут - если нам, конечно, удастся
туда зарулить! - есть что-то типа бухточки на левом берегу. Она отделена от
реки большим валуном или небольшой скалой - как хотите считайте. Если мы
сможем там высадиться, а потом быстро проскочить по этой вот ложбине -
ребята нас не дождутся. Войдем в зеленку и у них за спиной окажемся. Кроме
того, есть у меня нехорошее ощущение, что вот на этой ровной поляночке
метрах в трехстах от берега эти братишки оставят вертолет. Потому как в
ихнем деле, как и в нашем, самое главное - вовремя смыться.
- Чужой транспорт угонять - это не есть хорошо! - комически поморщился
Топорик. - Тем более если его там вообще не окажется.
- Давай представим себе, что он там оказался. Ты заведешь, если что? Умел
ведь когда-то...
- "Ми-2", возможно, и подниму. "Восьмуху" - уже без гарантии. А если ночью
- худенько получится.
- Вот поэтому, дорогой, мы до ночи тянуть не будем. Сейчас по моим
командирским - 10.34 утра. Уважаемый Магомад, посидите здесь, поскучайте
немного.
- Хорошо, пожалуйста! - невозмутимо произнес аксакал.
- Остальные - за Ольгердом!
Юрка, конечно, правильно понимал свое место в данной компании и в
"обсуждении" участия принять не посмел. Он послушно встал на свое место в
"колонну" - то есть позади Милки - и пошел вниз по ручью, не говоря ни
слова. Однако, сказать по правде, в успехе предстоящего мероприятия он
очень сильно сомневался. И не потому, что не верил в силу, сноровку и
разные там морально-волевые качества братьев-"мамонтов", а потому, что весь
этот сумасшедший вариант строился на сплошных "если бы да кабы".
Начать с самого простого. Ведь Ольгерд, этот подземный ас, и тот толком не
знает, куда течет тот ручей, по которому собирается вести "мамонтов".
Конечно, он тут много лазил, и, наверное, у него в голове уже имеется нечто
вроде трехмерной схемы всех этих подземных лабиринтов, нарытых
матушкой-природой. И ежели он еще где-то не проползал в натуре, то может
достаточно точно предсказать, куда выведет та или иная дыра. Но ведь может
он ошибиться? Как нечего делать! Конь о четырех ногах, да спотыкается... И
в результате этой ошибки весь план накроется медным тазом уже на начальной
стадии.
Дальше. Допустим, что Ольгерд не ошибся и этот ручей действительно впадает
в ту самую речку, по которой можно проехать на катамаране. Но только не на
пятьдесят метров ниже грота, где остался катамаран, а, допустим, на двести
или триста. Короче, на таком расстоянии, что веревки у Ольгерда попросту не
хватит. Опять полный, выражаясь культурно, облом. Правда, он, конечно,
"человек-паук", может небось и без веревки по потолку пройтись, но как его
потом заарканивать, когда он помчится на катамаране почти со скоростью
автомобиля? Таран лично никогда не пытался заарканивать автомобиль, идущий
на хорошей скорости, и другим этого тоже не посоветовал бы.
Было и еще одно "но", связанное с катамараном. А что, если федералам придет
в голову протиснуться через шкуродер со стороны выхода "Ручейный" и
спуститься в "колодец"? Ясно ж как божий день, что катамаран они без
присмотра не оставят! И Ольгерд попросту попадет к ним в лапы.
Ладно, пусть и тут все сложится успешно. И веревка окажется нужной длины, и
засады у катамарана никто не поставит, и сил хватит, чтобы вчетвером
подтянуть катамаран к "устью" ручья. Конечно, мог его Ольгерд видеть, это
"устье", раз он уже проезжал по этой речке до самого выхода на поверхность.
Но даже если катамаран удастся удержать на таком месте, где два потока
сливаются в один, и даже если трое смогут дождаться, пока деда Магомада
принесут, как погрузиться и сесть в это хлипкое корыто из двух "стручков" с
сеткой посредине?
Хрен с ним, допустим, как-то уселись и поехали. Конечно, надо будет еще
нигде не перевернуться, не распороть поплавки, не повылетать за борт и,
главное, не утопить драгоценного дедушку Магомада. Но это все мелочи жизни.
Стало быть, можно считать, что благополучно доехали до выхода на
поверхность и впадения в нормальную реку. Но где гарантия, что те самые
"хлопцы" поставят свою засаду именно там, куда ее поместил Ляпунов? И
вполне возможно, например, что они - совсем не дураки! - просчитали такую
хитрость, как высадка в бухточке (куда, кстати, далеко не просто будет
зарулить!). Высадишься там - и тут же попадешь под пулю.
Ну, и самый финиш, конечно. С каких рыжиков Ляпунов взял, что у "хлопцев"
на такой-то поляне будет стоять вертолет? Они ему что, докладывали? Навряд
ли! Конечно, приятно полетать по воздуху после подземно-водных путешествий,
но, насколько Тарану помнилось, Топорик в течение этого последнего года на
вертолете не летал. А даже очень опытный пилот после такого перерыва без
всяких там вывозных-провозных полетов за штурвал не садится. Тем более что
Топорик гарантировал взлет только на "Ми-2". Ладно, можно поверить, что он
и на "Ми-8" улетит (хотя улететь мало, надо еще и сесть где-нибудь). А если
там вообще будет "Белл", "Чинук" или "Ирокез" какой-нибудь, которые
Топорик, может, и видел где-нибудь, но понятия не имеет, как их поднять?
Но даже если Топорик сумеет взлететь и справится с машиной в полете, это
еще ничего не гарантирует. Например, от "стингера", который могут запустить
с какой-нибудь горки или от очереди из "ДШК" либо "утеса". Необязательно,
что это сделают уцелевшие бойцы Ахмеда, - тут и другие бродят. Кроме того,
и федералы, обнаружив в приграничной полосе неведомо чей вертолет, могут
прислать "мигаря" или "сушку". Даже если у них есть приказ сперва
принуждать к посадке, а лишь потом мочить, ничего хорошего в таком разе не
произойдет. К тому же предстоит проходить на этом вертолете две границы.
То, что при полете сюда бывшую досаафовскую "аннушку" азербайджанские и
грузинские ПВО "не заметили", - это одно. Там, должно быть, "все было
схвачено, за все заплачено". Но вот насчет вертолета им покамест никто
ничего не сообщал. Тем более что вертолет этот мог прилететь с российской
территории и в сопредельных государствах его никто не ждал. Конечно, с
борта, наверное, можно связаться с той площадкой, откуда вылетали на
"Ан-2", но вот хватит ли горючего, чтобы туда допорхать?
В общем, как ни прикидывал Таран, все выходило хреново. Но ничего другого,
как надеяться на лучшее, не оставалось.
Итак, они дошли до слияния двух ручьев, и Ольгерд повернул налево, туда,
куда и сам еще ни разу не добирался. Как уже говорилось, воды тут было по
бедра, а через десяток шагов она поднялась до пояса. Течение подпирало, и,
как казалось Юрке, плыть было бы гораздо проще, чем идти. Правда, вскоре
трещина, по которой тек ручей, расширилась до полутора метров, а уклон
уменьшился. Стало намного мельче, вода опустилась до колен, и сила течения
тоже уменьшилась. Вверху сходившиеся в острый угол края трещины
раздвинулись, округлились и превратились в свод.
По такому относительно спокойному ручью потопали еще метров пятьдесят, и
тут сквозь его мирное журчание откуда-то спереди стал отчетливо доноситься
буйный гул реки. А вот в русле самого ручья появилось множество крупных
камней, отчего, конечно, удобнее не стало.
- Похоже, не ошибся Сусанин! - пропыхтела через плечо Милка. Таран на это
никак не ответил. Во-первых, потому, что не был уверен, что это та самая
речка, а во-вторых, сильно сомневался насчет того, что Ольгерду удастся
провернуть свой финт с веревкой и катамараном.
Прошли еще десяток шагов и, оказавшись за поворотом ручья в мотающемся из
стороны в сторону свете фонарей, увидели то, что Ольгерд обозвал "устьем".
- Это то самое, что нам нужно! - перекрикивая гул воды, радостно проорал
Ольгерд. - Я здесь мимо на катамаране проплывал.
Когда остальные четверо подтянулись к нему поближе, Ольгерд, уже не
надсаживая горло, начал объяснять:
- Ручей впадает в речку не напрямую, а со ступеньки полуметровой высоты,
верхнее ребро у нее водой сглажено, через него можно даже втащить катамаран
сюда, в ручей. Ручей здесь вполне тихий, главное - не поскользнуться и не
свалиться в речку. Ну и чтоб веревкой не сдернуло невзначай. Короче, я
сейчас обвязываюсь, делаю первый крюк и выхожу на стенку туннеля. Вы
страхуете и понемногу травите веревку - как обычно. Держитесь дальше от
речки! Если смайнаете - реанимация не поможет. Связь попробую держать по
рации, но, если не будет доходить, запомните: три коротких подергивания -
трави веревку! Четыре - выбирай!
Ольгерд обвязался, Топорик взялся держать бухту веревки, а Ляпунов -
придерживать Топорика. Таран с Милкой пока остались в резерве.
"Пан Сусанин" не спеша проверил, все ли у него на поясе закреплено как
следует, легко ли молоток вынимается, хорошо ли крюки с кольцами снимаются
с проволочного кольца-связки. Потом Топорик вытравил ему немного веревки
для свободы действий, и Ольгерд осторожно подошел почти к самому краю
каменной ступеньки, с которой ручей стекал в речку. Снял крюк со связки и,
вынув молоток, стал вбивать крюк в стену поблизости от угла, разделявшего
туннели речки и ручья. Конечно, этот угол вовсе не был прочерчен по
линейке. Там и выступы были, и выбоины, и сколы. Вот в один из сколов,
почти у самого свода туннеля, по которому тек ручей, Ольгерд и вколотил
первый крюк с кольцом. Подергал, проверил, крепко ли держится, выбрал
немного слабины с веревки, сделал на этой слабине полупетлю и продернул
полупетлю через кольцо. Топорик вытравил ему еще несколько метров веревки.
После этого Ольгерд пристегнул к полупетле карабин своего пояса и махнул
рукой Топорику:
- Выбирай!
Топорик и Ляпунов потянули веревку и подняли Ольгерда почти на метр вверх.
"Спайдермен" поставил правую ногу на выбоину со стороны ручья, а левую - на
уступ со стороны речки, обхватил угол ногами, а затем, сняв левой рукой со
связки второй крюк, правой выдернул молоток. Затем Ольгерд принялся
забивать этот крюк в стену, но уже "речного" туннеля. Когда крюк был забит,
"пан Сусанин" сунул молоток в петлю на поясе, подергал кольцо для пробы и
скомандовал:
- Трави!
Топорик вытравил немного веревки, Ольгерд потянул к себе полупетлю, которой
не давал соскользнуть пристегнутый к ней карабин, продернул ее через кольцо
второго крюка, перецепил карабин - и скрылся за углом. Что и как он там
дальше делал - Тарану, да и всем остальным не было видно. Правда, вскоре
сквозь шум реки долетело слабое "тук-тук-тук" - Ольгерд вколачивал третий
крюк. Потом он три раза подергал за веревку - Топорик вытравил еще
несколько метров...
ОПЕРАЦИЯ "КАТАМАРАН"
Таран всегда считал, что нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Тем более
когда лично от тебя почти ничего не зависит. Если Топорик и Ляпунов хотя бы
принимали участие в качестве "страховщиков-травильщиков", как выразился
Топорик, то Юрке и Милке вообще некоторое время пришлось просто так стоять
и ничего не делать. Причем ни услышать, ни увидеть того, как Ольгерд
продвигается вперед по стенке туннеля, они не могли. Если то, как "пан
Сусанин" забивает третий и четвертый крюки, они слышали более или менее
отчетливо, то удары по пятому прослушивались почти на уровне глюка, а как
он забивает остальные, не было слышно вообще, О том, что Ольгерд жив и
продолжает свой путь "человека-паука", напоминали только подергивания
веревки - "трави!" и "выбирай!".
- Может, нам за дедом сходить? - предложила Милка. - Все время бы
сэкономили.
- Ну да! - проворчал Ляпунов. - Покамест мы еще не знаем, будет у нас
катамаран или нет. Здесь такая сырость, что он за три минуты промокнет, а
нам его еще на катамаране везти. Врежет дуба старичок - неприятно будет.
- Вообще-то горцы - они живучие, - заметил Топорик.
- Он такой же горец, как и ты, - хмыкнул капитан. - Родился и до пятнадцати
лет прожил где-то в Дагестане, а потом своровал коня в колхозе - и ту-ту на
четыре года! Ну а дальше пошло-поехало: украл, выпил, в тюрьму... А, зона,
как лично тебе известно, здоровья не прибавляет.
- Все равно гены должны сказываться, - не согласился Топорик.
- Выбирай давай! Травить после будем... - скаламбурил капитан.
- Короче, нам с Юриком не хрена тут делать, - сказала Милка. - Разве что
потрахаться, да и то холодно.
- Опять же из резины надо вылезать, - сочувственно произнес Топорик. -
Куда, блин, конструкторы смотрели? Нет бы сделать такие гидрокостюмы...
хм-м... с отростками и чтоб эти отростки выворачивать можно было в нужном
направлении. Мужику - вперед, бабе - унутрь... Идеальное средство против
СПИДа!
- Клево! - воскликнула Милка. - Топорик, возьмешь в соавторы? Я буду типа
манекенщицы, ладно?
- Хватит фигню молоть! - рассердился Ляпунов. - Забыли, что ли, где
находитесь? Вот выползем отсюда живыми - тогда хоть все языки исчешите!
Таран, конечно, промолчал. Ему эти шуточки были как-то не по нутру. Он
догадывался, что Топорик и Милка хохмочки отпускают, чтобы нервы унять. Но
самому ему хохмить что-то не хотелось. Вот сорвется Ольгерд - и все, не
выйдут они отсюда нипочем. Впрочем, Юрке не шибко хотелось и того, чтобы у
Ольгерда все получилось. Ведь тогда придется садиться в этот гребаный
катамаран и совершать еще одну поездочку по подземной речке. Причем почти
со стопроцентной гарантией, что на свежем воздухе тебя расстреляют, как
цыпленка.
Неожиданно заговорила рация, которую Ляпунов держал на приеме:
- Капитан, слышишь меня? Ответь.
- Ага, нормально слышу, Сусанин! - порадовался Ольгерд. - Ты где? Прием.
- На месте. Сейчас начну спихивать эту штуку в речку. У вас сколько веревки
в бухте осталось? Прием.
- Точно не мерял, но примерно столько, сколько вытравили. Даже чуть больше,
по-моему.
- Нормально! Значит, сейчас вытягиваешь из бухты свободный конец, и вы все
четверо за него беретесь. Когда бухта начнет разматываться - не мешайте,
смотрите только, чтобы не захлестнула никого и не перепуталась. Как поняли?
- Четко поняли, не волнуйся!
- Слушай дальше. Как только вся слабина уйдет, начинайте выбирать. Без
разницы, доеду я до вас или нет. Веревку ни за что не отпускайте, понятно?
- Понятно, - пробормотал Ляпунов.
- Сообщи, когда возьметесь за веревку. Жду на приеме. Ляпунов выдернул
из-под бухты свободный конец веревки, остальные подобрались и ухватились за
него.
- Взялись! - коротко сообщил он в рацию.
Через минуту или две - наверное, столько потребовалось Ольгерду, чтобы
спихнуть катамаран и запрыгнуть в него, - веревка начала медленно
отматываться. Таран сначала удивился, потому что думал, что это будет
происходить гораздо быстрее, но потом вспомнил, что там, где оставался
катамаран, в озерце, течение совсем небольшое, и лишь после того, как
катамаран войдет в туннель, начнет усиливаться.
Именно так и произошло. Минуты через две веревку дернуло, и виток за
витком, шурша по камням и звякая в кольцах, она стала быстро исчезать за
углом.
- Приготовьтесь! - прохрипел из рации почти неузнаваемый голос Ольгерда.
Когда катамаран меньше чем через минуту стремительно вынырнул из-за угла,
чуть ли не до потолка подскакивая на бурунах речки, бухта уже размоталась
почти полностью. Правда, веревки хватило даже на то, чтобы катамаран
проскочил чуточку ниже устья ручья, но зато потом, когда слабины не
осталось, ее так дернуло, что все четверо с трудом удержались на ногах.
- Выбирайте! - заорал Ольгерд, которого налетавшая сзади вода едва не
сшибала с сетки.
- Э-эх - р-раз! Взяли! - взревел Ляпунов. - Еще - взяли! И еще-е - взяли!
Скользкая веревка так и рвалась из рук, сила четырех не самых слабых
человек противостояла мощи водного потока. "Лишь бы не лопнула!" -
прямо-таки молился Юрка, который уже забыл обо всех своих сомнениях и думал
сейчас только о том, как бы оттянуть назад всего метра на три эту
неповоротливую, хотя и легкую "дуру" - катамаран.
И им удалось-таки отвоевать у реки эти несколько метров. Даже чуть больше.
Но катамаран прижало к противоположному берегу. Должно быть, сталкиваясь с
течением ручья, течение речки создавало какие-то завихрения, и как ни
пытался Ольгерд, упираясь веслом, отодвинуть катамаран от скалы, ничего не
получалось.
- Узел! - заорала Милка. - Надо на кольце узел завязать!
- Давай! - прорычал капитан. - Напряглись, мужики! Баба ушла!
Мужики напряглись, а Милка, подхватив самый хвост веревки, отважно полезла
туда, где Ольгерд в свое время вбил первый крюк с кольцом. При этом ей надо
не только постараться самой не слететь, но и не захлестнуть петлей кого-то
из мужиков. Последние надрывались, перехватывая скользкую гадину, а Зена с
пятиметровым "хвостом" в руке подобралась-таки к кольцу, перекинула его
через натянутую веревку выше кольца и продернула сквозь полупетлю.
- Топор! Перехватывайся, помогай ей! - заорал Ляпунов. В то время как Милка
и Топорик тянули "хвост", затягивая узел, капитан с Юркой, упираясь изо
всех сил, придерживали петлю, чтобы не отдать на узел слишком много
веревки. При этом им аж пришлось прижаться к стене.
- Бросай! - крикнул им Топорик. - Четыре метра - вот так хватит!
Ляпунов и Юрка дружно отпустили руки, перескочили на помощь Милке и
Топорику, потянули - и мокрый узел крепко обвил кольцо.
Катамаран по ходу этой операции сдвинулся примерно на метр вниз по течению,
но никуда дальше теперь уползти не мог. По крайней мере, до тех пор, пока
из стены не вылетит крюк с самым дальним от ручья кольцом - сейчас основная
нагрузка приходилась на него. Но ждать этого, конечно, никто не собирался.
- Кидайте конец! - крикнул Ольгерд, имея в виду тот "хвост" длиной в четыре
метра, который остался ниже узла.
Глазомер у Ольгерда, как, впрочем, и у Топорика, оказался отменным - от
устья ручья до катамарана было два с половиной - три метра, так что должно
было хватить с избытком.
- Лови! - заорал Топорик, с размаху кинув веревку от угла. Веревка-то
долетела, и Ольгерд ее сумел поймать, но вот Топорик, которого собственная
масса повлекла вперед, едва-едва не сверзился в бешеную речку со скользкой
"ступеньки". Если бы Таран и Ляпунов вовремя его не сцапали за ноги и не
дернули назад, нырнул бы он головой об камни. А так обошлось доброй порцией
мата и ушибленной задницей.
Тем временем Ольгерд привязал веревку поперечной дюралевой штанге,
скреплявшей поплавки, и стал подтягивать катамаран к левому берегу.
- А ну! - испустил рев Ляпунов. - Система "репка"! И первым ухватился за
веревку со стороны ручья. Топорик вцепился в него, Милка - в Топорика, а
Таран, должно быть, сыграл роль той славной мышки, которая решила исход
борьбы за урожай в старой детской сказке.
Катамаран несколько секунд стоял поплавками поперек потока и был на грани
переворачивания, но все-таки вполз на ступеньку, а затем и глубже в "устье"
ручья. Теперь не было нужды беспокоиться, что его смоет.
- В таких случаях, - отдуваясь, пропыхтел Топорик, - янки кричат: "У-ау! Мы
сделали это!" По крайней мере, в кино.
- На хрена орать, когда еще ничего не сделано? - проворчал Ляпунов. - Мила,
Юрик - шагом марш за дедом! Если утопите или хотя бы искупаете - лично
выпорю! Отставить! Милка, назад! Сам пойду.
- Может, и мне вместо юноши? - предложил Топорик.
- Сиди здесь, за катамараном приглядывай. Ляпунов пошел вверх по ручью, а
Таран поплелся за ним. Нельзя сказать, что Юрка пребывал в жуткой эйфории и
был готов орать: "У-ау!" Он прекрасно понимал, что сделано даже не полдела,
а четверть дела или и того меньше. Но все-таки надежда на то, что, быть
может, им удастся выкрутиться, у него появилась. Правда, чем ближе они
подходили к "Выползню", тем больше у Юрки появлялось сомнений по поводу
того, найдут ли они на месте Магомада Хасаныча. А вдруг этот хитрый дед
взял да и выполз через дыру, сумев как-нибудь убрать растяжку и сигнальную
мину? Взял да и вышел, подняв ручки, к федералам. Навряд ли там сидят такие
козлы, что сразу же пристрелят безоружного старика. Ведь хрен его знает,
для кого и по какому случаю "мамонты" должны были спереть Хасаныча! Раз был
приказ "в крайнем случае уничтожить", то весьма возможно, что для
"заказчика" сама по себе информация, "носителем" которой является Магомад,
не так уж и важна. Главное, чтобы она не досталась федералам или иным
господам вроде тех, что поджидают на речке. Соответственно, Хасаныч вполне
может просечь фишку: дескать, меня сперли только для того, чтобы утаить эту
информацию. А лучший способ утаить, как известно, убрать этого самого
"носителя". Наверное, и сам Магомад в необходимых случаях поступал так же.
С этой точки зрения, самое оно - сдаться федералам. Государственные люди
связаны законами, за просто так расстреливать не положено, да и по суду
мораторий на смертную казнь все еще действует. К тому же не исключено, что
Хасаныч уже честно отсидел за все свои прошлые преступные деяния, а ничего
нового, более или менее серьезно доказуемого на него нет. Уйдет в глухую
несознанку - и нет проблем. Прокуроры извинятся и выпустят. Наконец, кто он
сейчас? Простой заложник. Не он похищал - его похитили. Документов у него
при себе, конечно, нет, но ежели запросят по месту жительства
- там все подтвердится. И поскольку федералам наверняка досталось несколько
более или менее живых пленных из отряда Ахмеда, то эти ребята подтвердят:
да, был такой дедушка, с русскими не воевал, в клетке сидел. А те, кому
нужна информация, будут именно на это упирать. Дескать, скажи, уважаемый,
все, что знаешь, и гуляй как ветер.
Таран все это так живо себе представил, что даже очень удивился, когда они
с Ляпуновым, поднявшись к "Выползню", обнаружили Магомада на прежнем месте.
Старик сидел по-турецки и перебирал четки с невозмутимейшим выражением
лица.
- Стреляли тут недалеко, - сообщил он. - Я к дыре подползал, немножко
послушал. Наверное, федералы Ахмеда все-таки достали. Жалко, если убьют, я
бы его сам зарезал.
- Как-то ты непоследовательно решаешь, Хасаныч, - заметил Ляпунов. - То
говорил, что "петухом" бы его сделал, теперь зарезать хочешь...
- Я помню, что говорил, иншалла! Если б он со мной на одну зону сел - точно
попал бы в "петушатню". А на воле - тут проще...
- Ладно, - согласился Ляпунов, - ноу проблем! Тогда поплыли. Подверни свой
макинтош, а то замочишь! И садись мне на спину. Потом, когда ниже
спустимся, будет место, где вода По пояс. Там Юрка тебе ноги на плечи
поднимет, и поедешь ты дальше в позе ленинского бревна. Ты, кстати, с
Ильичом на субботнике в девятнадцатом году не трудился?
- Слушай, я что, так плохо выгляжу, да? - обиделся Магомад. - Мне еще
семидесяти нет, какой девятнадцатый год может быть, а?!
- Аллах тебя знает! - сказал Ляпунов. - А я-то хотел тебе комплимент
сделать, сказать, что при своих ста с гаком ты только на шестьдесят
выглядишь...
Магомад хмыкнул и забрался на плечи капитану. Ляпунов крякнул, встал и,
подхватив старика под коленки, понес вниз по ручью. Таран пошел следом,
дожидаясь того времени, когда капитан прикажет подхватывать деда за ноги.
- А водички-то не убывает, - заметил Ляпунов, - сейчас полдень, уже жарит
вовсю, дождей не было... Интересно, да?
- Вода, дорогой, - пояснил Магомад, - имеет такое же свойство, как деньги,
- быстро испаряется. И пар поднимается вверх, затекает с воздухом в наши
холодные пещеры, а там конденсируется в капельки. Капельки стекают в ручеек
и так далее... Все так же, как с деньгами. Круговорот в природе!
- Понятно, - уважительно произнес капитан. - Насчет денег, правда, я не
совсем согласен. Они, блин, слишком часто конденсируются в разных темных
кубышках и долго в круговорот не возвращаются.
- Тоже верно. - Магомад слегка чиркнул папахой по стене и поспешно надвинул
головной убор пониже.
- Так, - заметил капитан, - вода уже к поясу приближается. Юрик,
подхватывай дедушку!
Таран ухватил Магомада за ноги, приподнял и положил его на плечи.
- Ленинскому бревну, - философски заметил старик, - наверное, было
приятнее. Во-первых, его сам вождь нес, а во-вторых, у него позвоночника не
имелось.
Ляпунов и Таран дружно заржали, но все-таки удержали деда на плечах. Так, с
шутками и прибаутками в конце концов добрались до катамарана и сгрузили
старика прямо на сетку.
- Дальше, конечно, без того, чтоб не намокнуть не удастся, - извиняющимся
тоном сказал капитан. - Но думаю, что простудиться, Хасаныч, ты просто не
успеешь - жарко будет.
- Иншалла! Будем стараться.
Ольгерд, как выяснилось, пока Ляпунов и Таран ходили за Магомадом, развязал
узел, затянутый Милкой на крюке, а затем вытянул из туннеля всю веревку и
вновь смотал ее в бухту.
- "Не хочу, чтобы и люлька досталась вражьим ляхам..." - на память
процитировал Гоголя капитан.
- Вот именно, - кивнул "пан Сусанин", - даже если эти "ляхи" - пшекленты
москали!
- Эге ж! - кивнул Топорик. - Те самы, що усе сало зъилы!
- Ладно, - произнес Ляпунов. - Базар не по делу. Докладывай, Сусанин, каков
порядок действий.
- Все очень просто. Мила садится впереди Магомада Хасаныча. Юра и капитан
становятся впереди, сдвигают нос со ступеньки и запрыгивают в катамаран. Мы
с Топориком нажимаем сзади и в тот момент, когда катамаран соскальзывает в
реку, запрыгиваем на корму. Дальше хватаем весла и работаем по программе.
То есть так, как во время первого рейса.
- Работаем! По местам стоять, со швартовов сниматься! - объявил капитан.
Таран оказался рядом с левым поплавком, Ляпунов - рядом с правым. Позади
них встали соответственно Ольгерд с Топориком. Милка залезла в катамаран и
приготовилась ловить Магомада, если его невзначай потянет за борт.
- И - р-раз! - по команде капитана все мужики дружно толкнули катамаран,
Юрка с Ляпуновым запрыгнули на нос. Суденышко соскользнуло в поток со
ступеньки, и в этот момент на него вскочили Топорик и Ольгерд.
- Весла! - заорал "пан Сусанин", и вновь началась сумасшедшая гонка,
похожая больше на бобслей, чем на сплав...
НА ПОВЕРХНОСТИ
Как ни странно, второе путешествие на катамаране, хотя Юрка его боялся
гораздо больше, чем первого, стоило ему намного меньше нервов. Даже при
том, что первые три или четыре поворота, пройденные на этом участке речки,
казались просто чудовищными и ни в какое сравнение не шли с теми, что
пришлось преодолевать в первый раз. Центробежная сила выносила то левый, то
правый поплавок едва ли не к своду туннеля, катамаран кренило почти под
сорок пять градусов, и не только Милка время от времени пронзительно
визжала, не только могучий русский мат сотрясал стены пещеры, но и
невозмутимый Магомад время от времени испускал какие-то гортанные крики на
неизвестном остальной публике языке.
Наверное, все дело было в том, что эти первые несколько поворотов были
пройдены очень быстро и экипаж катамарана даже перепугаться как следует не
успел. Тем более что следовали эти повороты один за другим и никакого
времени на то, чтобы осознать, насколько близко все были от смерти, просто
не оставалось.
А затем, когда самые сумасшедшие повороты остались позади, пошли намного
более простые, хотя, наверное, не менее сложные, чем были во время первой
поездки. Их тоже проходили на большой скорости, но по сравнению с
предыдущими они уже никого не пугали.
Наконец уклон речки заметно снизился, течение перестало подгонять суденышко
с бешеной скоростью, и катамаран какое-то время плыл не быстрее, чем щепка
по весеннему ручью, то есть хоть и не очень медленно, но вполне безмятежно.
Поворотов какое-то время вообще не было, по крайней мере, крутых. Речка
расширилась, но при этом свод стал заметно ниже, и в нескольких местах даже
приходилось пригибать головы. Магомад, пригибаясь, обеими руками
придерживал папаху. Как известно, потерять ее - для уважаемого горца
большой стыд.
- Еще метров двести - и мы на воздухе, - сообщил Ольгерд.
- Так... - сказал Ляпунов задумчиво. - Надо думать, гидрокостюмы на берегу
нам не понадобятся, и бегать в них, прямо скажем, хреново. Переодеваться
после высадки будет некогда. Есть предложение переодеться прямо здесь. Все,
кроме боеприпасов, бросить. Броники и шлемы - тоже. Атаковать мы никого не
собираемся, а вот бегать с этими килограммами туго.
- Вон там, - сказал Ольгерд, указывая веслом вперед, - будет галечная
отмель. Можно встать и переодеться не спеша.
- Что б мы без тебя делали, Сусанин? Ума не приложу! - почти без иронии
произнес капитан.
До отмели доплывали уже на веслах, чтобы отвернуть со стрежня.
Действительно, из воды тут торчало несколько не очень крупных валунчиков
величиной с арбуз и довольно длинный веретенообразный островок из плотно
утрамбовавшейся гальки.
- Там, впереди, где нас ждут, - заметил Ляпунов, - точно такие же, только
побольше.
Причалили и принялись за переодевание. Камуфляжки, конечно, в рюкзаках
капитально промокли, и напяливать их на пропотевшие в резине тела было
равносильно купанию в ледяной воде.
- Чирьями не разживемся? - опасливо пробормотал Топорик, застегивая штаны.
- Ничего, - мрачно пообещал Ляпунов, - согреешься...
- Да нет, мне Милку жалко. Представляешь, на такой попе - и чирей? Это ж
нарушение всякой эстетики!.
Милка дала зубоскалу нежный подзатыльник и добавила словесно:
- Интересно, а на языках чирьи не заводятся? Допускает такое современная
наука?
- Не в курсе, - вздохнул Топорик.
- Жаль! Тебе бы такой очень даже не помешал! И не видно - эстетику не
нарушает, и трепался бы поменьше.
- Давайте поживее! - проворчал Ляпунов, которому было явно не до шуток.
Таран, пожалуй, как никогда ясно представлял себе душевное состояние
капитана. Действительно, Ольгерд свое дело сделал. Фиг бы они смогли без
него добраться до катамарана, сплавиться сюда и так далее. В общем, уже
ясно, что в большую реку они выплывут и свежим воздухом подышать успеют.
Ольгерд не стал врать и отрицать, что там, на воздухе, их дожидаются
граждане, собирающиеся захватить Магомада, а всех остальных за
ненадобностью ликвидировать. Навряд ли он соврал и в том, что ему
неизвестно точное место засады. Так что весь ход дальнейших событий зависел
исключительно от того, насколько точно капитан при помощи своего опыта и
интуиции вычислил это самое место. Ну и еще от того, насколько ценен в
действительности дедушка Магомад. Если он этим типам нужен исключительно
живым, тогда прикидки Ляпунова близки к истине. Если он им сойдет и мертвым
- тогда катамаран со всем содержимым изрешетят прямо с ближайшего обрыва, и
вся затея с высадкой в бухточке пойдет под откос. О дальнейших делах типа
прорыва к площадке, где - опять-таки по предположениям, а не по точным
сведениям капитана! - в принципе может находиться вертолет, как и о его
захвате, Таран почти не думал. Хотя такой обреченности - все одно ни хрена
не получится! - как в начале авантюры, у него уже не было.
Ведь начинали-то с того, что пошли по ручью, не зная точно, куда он ведет!
Пришли туда, куда хотели. Попытка Ольгерда добраться до катамарана, пройдя
чуть ли не по потолку туннеля, казалась обреченным на неудачу безумством, а
он прошел. Не верилось в то, что катамаран удастся перехватить-Перехватили.
И вот теперь очень хотелось верить, что и прикидки Ляпунова окажутся
правильными.
- Оружие проверить, по возможности протереть, - распоряжался капитан. - Ну,
по местам!
Катамаран столкнули в воду, разместились на сетке и стали выгребать веслами
на стрежень. Вода подхватила суденышко, плавно повела вправо, и когда
катамаран обогнул скалу, то впереди на стене туннеля забрезжил свет, идущий
из-за следующего поворота.
- Бросай свой фонарь, пан Сусанин! Больше не пригодится! - воскликнул
Ляпунов.
- Как скажете! - Ольгерд послушно отправил за борт и фару, и сумку с
аккумуляторами.
И вот последний поворот туннеля пройден. Впереди показался неправильный
полукруг естественного портала. Юрка думал, что после нескольких часов
прогулок по пещерам свет покажется очень ярким, но ошибся. Солнце в пещеру
не заглядывало, через приближающуюся дыру были видны только вода да серые
скалы.
- Из тени выплывем! - возбужденно произнес капитан. - Точно рассчитал! Если
кто на обрыве в кустах сидит - будет стекляшками бликовать. Милка, к бою!
Если что блеснет - мочи, не стесняйся! Остальные - навались!
- Сразу после того, как выйдем, - посоветовал Ольгерд, - надо выгрести
поперек реки и попасть в струю, чтоб нас вынесло к левому берегу. Тогда
сможем в вашу бухточку зарулить...
Сердце у Юрки заметно прибавило оборотов, никакого холода от мокрого
обмундирования почти не чуялось. Ну, вот двадцать метров до воздуха
осталось... А теперь - только десять. Пять, четыре, три, два, один!
- Вон он, гад! - взвизгнула Милка, увидев блик света в кустах над обрывом-
дотуда и ста метров не было.
Ту-ту-ту-ту! - катамаран еще шел медленно и относительно ровно, а потому
очередь из Милкиного автомата с глушителем пошла точно в сторону блика.
- Навались! - отчаянно рявкнул Ляпунов. - Грести! Нажмем! Левый борт -
стоп! Правый - крепче! Наддай!
Юрка, получив несколько секунд передышки, бросил взгляд на обрыв, ожидая,
что уже в следующее мгновение оттуда роем полетят пули. Катамаран в это
время после команды Ляпунова развернуло поперек реки, носом в сторону
обрыва. Стало быть, его, капитана и Милку первыми срежут...
Однако на обрыве произошло что-то неожиданное. Во всяком случае, такое,
чего никто из сидевших на сетке не ожидал. Через несколько секунд после
Милкиной очереди кусты у самого края обрыва как-то странно раздвинулись и
из них, цепляясь руками за ветки, спиной вперед выступила человеческая
фигурка в камуфляже. А потом, как видно, руки этого человека разжались, и
он молча, без крика, рухнул с обрыва вниз, на камни. Шмяк! Издали, сквозь
гул реки на перекате, шлепок от удара тела о камни прозвучал совсем тихо,
будто мокрая тряпка упала на каменный пол.
- Грести! Оба борта! Навались! Дружно! - орал Ляпунов. Возможно, некоторые
все еще ждали огня с берега и несколько мгновений ощущали себя на грани
жизни и смерти, но тут Ляпунов, должно быть, первым осознав, что произошло,
завопил:
- Братва! Милка наблюдателя завалила! Нет там стрелков! Жмем в бухточку,
живы будем, ей-богу!
У всех словно бы сил прибыло. И свежий воздух опьянил, и жить захотелось, и
вообще поверилось в удачу. Юрка, крепко ухватившись за свое весло, стал
грести с удвоенной силой. Катамаран вышел из слабого течения подземной
речки и попал в ту самую "струю", о которой говорил Ольгерд.
Как только это произошло, Таран разом и думать забыл о том, что где-то
впереди сидит засада, которой, возможно, застреленный Милкой наблюдатель
все-таки успел что-то прохрипеть в рацию. Теперь ему показалось, будто
главное
- уцелеть здесь, в этой самой "струе".
Да, она, конечно, уверенно тащила катамаран к левому берегу и той самой
заветной бухточке за утесом, но как! Там, под беснующейся поверхностью
воды, таились огромные валуны. Поток воды ударял в них, задирался вверх
метра на полтора, а затем рушился вниз. Соответственно, и катамаран вместе
со своими визжащими и матерящимися гребцами то взлетал вверх, так что
казалось, будто все вот-вот вылетят из сетки и; попадают в бушующий поток,
то с размаху плюхался в некую водную яму, и тогда казалось, что сетка не
выдержит, лопнет и все опять-таки окажутся в воде.
- Внимание! - заорал Ольгерд. - Поворачиваем! Левые - табань! Правые -
навались!
Ляпунов наверняка не приметил бы точки, где надо было отдать такую команду.
И хорошо, что все не стали ждать от него подтверждения, а просто выполнили
команду "пана Сусанина". Течение в этот момент уже притянуло катамаран к
левому берегу, но впереди из воды торчала похожая на спину кита длинная,
продолговатая, облизанная водой скала, разделявшая поток надвое. Одна струя
приводила катамаран точно в бухточку и выбрасывала на песчано-галечную
отмель, а вторая - уносила от берега на середину реки, уводила за перекат,
туда, где ждала смерть. Если бы промедлили пару секунд, ничего уже изменить
не удалось бы.
Но поворот получился очень вовремя. Левая струя течения четко схватила
катамаран и буквально вбросила его в бухточку, где он, скользя по инерции,
с хрустом и шорохом вкатился на отмель и остановился. Пш-ш! - правый
поплавок, распоротый острым камнем, стал обмякать и скукоживаться, но это
уже не имело никакого значения.
- За мной! Милка, Ольгерд, помочь дедушке! Топор, прикрываешь! - Ляпунов
первым соскочил с катамарана и с автоматом на изготовку перебежал с отмели
на берег, следом за ним туда же рванул Юрка, Милка и Ольгерд подхватили за
локти Магомада, а Топорик в это время поглядывал по сторонам: не
подбирается ли какой супостат?
Наконец все шестеро собрались в заросшей кустами ложбине, по которой
тянулась какая-то полузаросшая тропка с засохшими следами двойных копыт.
Какие козлы или бараны тут на водопой ходили, всем было по фигу, важно, что
тропка эта вела туда, куда надо, то есть глубоко в тыл тем ребятам, которые
занимали позиции на берегу, поджидая, быть может, сигнала от своего
наблюдателя с обрыва. Если еще несколько минут назад Таран был убежден, что
они либо выстрелы слышали, либо наблюдатель им все-таки успел сообщить о
появлении катамарана, то сейчас он был почему-то уверен, что ни хрена они
не слышали, ни хрена не знают и вовсе не ждут, что те, кого они собирались
подловить на отмелях, сами вышли им в тыл. Хотя, по логике вещей, Юрке
следовало надеяться, что теперь до самой поляны с предполагаемым вертолетом
они пройдут без выстрела, он, как это ни удивительно, почему-то мечтал о
стычке. Может быть, потому, что до сих пор не израсходовал ни одного
патрона и ни одной гранаты. Только пакет с "черемухой" бросил в "Ишачьих
Конюшнях". Все остальные отметились, а он нет. Называется, на войне
побывал! Конечно, Юрка мог припомнить немало случаев, когда, будучи в тех
краях, где никаких войн не происходило, он тратил куда больше патронов и
при этом неоднократно попадал в живые цели. А тут, где настоящая война, -
ни фига! Впрочем, еще не вечер, может, еще и придется пострелять от души,
до звона в ушах...
Ложбина тянулась вправо и вверх по склону горы, огибая тот обрывистый
скалистый утес, который скрывал от неприятеля бухточку. Конечно, теперь эта
бухточка с испорченным катамараном осталась уже далеко внизу. Сквозь кусты,
между которыми петляла козья тропка, ее невозможно было разглядеть. Шли
быстро, но не бегом, поскольку Магомад настоящего "мамонтовского"
марш-броска нипочем не выдержал бы. Да и Ольгерд, несмотря на свою
спелеологическую выучку и выносливость, тоже не сумел бы вписаться в
график. К тому же требовалось идти негромко и шелестеть поменьше, что при
движении по горно-лесистой местности не так-то просто.
Тем не менее шелестели они и впрямь немного. Разговоров, само собой, никто
не вел, ветками не трещали, ботинками не топотали.
Ложбина постепенно сошла на нет, но тропка осталась. Правда, теперь ее с
боков почти ничего не прикрывало - кусты поредели, а у больших лиственных
деревьев кроны начинались выше чем в двух метрах от земли. Несмотря на
умеренный темп хода, дед Магомад явно подустал.
- Перекур, - шепотом объявил капитан, и все присели за кустами,
ощетинившись оружием. Курить, конечно, никто и не думал. Во-первых, потому,
что все были некурящие, а во-вторых, потому, что запах табачного дыма -
демаскирующий фактор.
- Мы совсем близко от площадки, - сообщил Ляпунов. - Полтораста метров
наискосок по склону. Тропа вообще-то прямо туда ведет. Однако есть
предложение всем колхозом туда не ходить. Пойдут Топорик и Юрик. Главная
задача - убедиться, что насчет вертолета мне не поглючило. Если вертолета
нет, то можете обозвать меня старым мудаком. Если он есть, оцените, как и
что. Сможете взять сами - рискуйте. Не будете уверены, тихонько вернитесь,
подумаем вместе. В эфире пока не базарьте. Отдохнули? Вперед, мы ждем
здесь!
Хотя Ляпунов не стал назначать старшего, Юрка и так понял, что начальником
будет Топорик, а потому, пригибаясь, двинулся за этим бывалым мужиком.
Топорик свернул с тропки и начал пробираться вверх по склону, перебегая от
одного ствола дерева к другому. При этом он все-таки соблюдал направление
"наискосок", а потому уже совсем скоро впереди в просветах между деревьями
замаячила поляна.
Юрка перебегал следом, стараясь не терять Топорика из виду. Команды Топорик
подавал жестами: то ладошкой махал вправо - возьми правее, то пальчиком
манил - дескать, держись поближе, то поднимал ладонь вверх - стой, не
торопись.
Наконец Топорик всей пятерней помахал: мол, давай ко мне. И сделал рукой
такое движение, будто змея извивается. Это означало "ползи по-пластунски".
Таран пополз вверх и оказался в траве рядом со своим шефом.
- Титул "старого мудака" Сереге не угрожает, - прошуршал Топорик в самое
Юркино ухо. - Два пальца вправо вон от той раздвоенной березки.
Таран глянул. Мама родная! Там действительно стоял небольшой вертолет с
наброшенной поверх него маскировочной сетью.
- "Ми-2". - Наметанный глаз Топорика разглядел знакомые контуры даже сквозь
сетку. - Как раз то, что заказывали. А вот и охрана. Один ту сторону леса
охраняет, другой - другую. Хоть бы, курвы, укрылись как-то. Рассекают в
косыночках, тельняшка нараспашку, автомат у бедра... Учить их некому,
салажню! А третий, видать, поспать намылился. Вон под вертолетом, в теньке.
Ну "сачок", сукин сын! Короче, берешь себе вон того, что поближе, я
второго. И ходом к вертолету! Там ты с отдыхающим разберешься. Еще пилот
может быть, ну, с тем я сам профессионально побеседую...
Таран прекрасно видел того, кого ему надлежало "снять". Нет, на салагу этот
тип был вовсе не похож. Рослый, мордастый, тяжеловесный. Контрактник, что
ли? Или омоновец? А может, просто бандюган, переодетый в форму на время
дела? Но явно не чеченец, не араб и не африканец. Хотя Юрка, пожалуй, еще с
самого начала операции больше всего опасался того момента, когда придется
стрелять в федералов, руки у него не дрожали... Дут! Дут! - Топорик и Юрка
выстрелили с интервалом в секунду. Оба бойца в зеленых косынках повалились
почти беззвучно.
- Вперед! - Топорик высигнул из-за кустов, Юрка за ним, на бегу выцеливая
того, что лежал под вертолетом. Дут! Через масксетку было видно, как
"сачок" подскочил, коротко вскрикнул и распластался окончательно. Топорик
полоснул штурмовым ножом сеть, проскочил к вертолету и отодвинул правую
дверцу. От дверцы внутрь кабины шарахнулся явно заспанный мужик в
камуфляжных штанах и майке-тельняшке. Он, должно быть, пытался найти
кобуру, но Топорик долбанул его прикладом под дых, а потом кулаком по
загривку. Мужик так и лег на пол.
- Вызывай наших! - прорычал Топорик. - Скажи, карета подана, даже с
кучером!
- Серый! - позвал Юрка в рацию. - Ответь!
- Слышу, - отозвался Ляпунов. - Условились же не базарить...
- Карета есть, с кучером! Тропа свободна!
- Понял, выдвигаемся!
НА КАРЕТЕ С КУЧЕРОМ
- Проверь, все ли отдыхают? - приказал Топорик, торопливо застегивая
наручники на пилоте и запихивая ему в рот кусок рукава камуфляжки, висевшей
на крючке в кабине. Этот кусок Топорик наскоро отхватил ножом.
Первым Юрка проверил того, кто лежал под вертолетом. В голову навылет -
контрольного не надо. Затем пробежался до остальных - тоже нет проблем. А
со стороны тропы на поляну уже выбежали Ляпунов и Милка с Ольгердом,
которые буквально волокли под руки Магомада.
- Посиди, Хасаныч, мы только сетку стащим! - бросил капитан старику. -
Юрик, приглядывай! У вас был один риск - те, на речке, услышать могли.
Ляпунов и все прочие взялись за камуфляж, Топорик осваивался в кабине, Юрка
караулил, укрывшись за деревом.
Он был так сосредоточен, опасаясь прозевать супостата, что даже вздрогнул,
услышав, как за спиной громко чихнул и заурчал вертолетный двигатель.
- Бегом! - крикнул Ляпунов, призывно размахивая рукой. Магомада уже
втаскивали в вертолет. Юрка сломя голову пересек поляну, запрыгнул в
кабину, последним влез капитан.
- Газуй, авиатор! - крикнул он Топорику. - А то эта братва уже проснулась!
Юрка понял, что Ляпунов имеет в виду граждан, поддежуривавших на речке.
- Понял! Взмываю! - отозвался новоявленный пилот. - Прошу всех занять места
и не курить!
Лопасти уже крутились вовсю, корпус слегка дрогнул, и вертолет, немного
покачиваясь, стал подниматься над поляной...
- Надо же, летю! - порадовался Топорик и, накренив ротор вперед, потянул
машину вперед с набором высоты.
- Угон воздушного судна при отягчающих обстоятельствах, - квалифицировал
действия Топорика Ляпунов. - Куда будем сбывать похищенное, а?
- Хрен его знает! - хмыкнул Топорик. - Почем нынче в Турции наши "двушки"?
- Сколько у тебя горючки?
- До Ханкалы, возможно, хватит.
- Нам в другую сторону, не забыл?
- Дотуда точно не хватит. Границу, может, и перелечу, но только грузинскую.
"Где же ты, моя Сулико?"
- Нет, "Сулико" нас не устроит. Папашу в другой стране ждут: "Пред Баку
спокойно лег, пред Баку спокойно лег Каспий побежденный!"
- Ни хрена такого не слышал! - удивился Топорик. - Это из Муслима
Магомаева, что ли?
- По-моему, аж из Рашида Бейбутова, если тебе это что-нибудь говорит.
- Ничего не говорит, - вздохнул Топорик. - Я и Муслима плохо помню. Молодой
ишо!
- "Сулико", между прочим, еще товарищ Сталин любил слушать! - напомнил
Магомад с легким благоговением. - Если б он сейчас воскрес - такого бардака
никогда бы не было.
- Ну да, - скептически заметил Ляпунов, - поехали бы всем Кавказом под
Магадан - и нет проблем.
- Не всем! - возмутился Магомад. - Частично. Но тогда, в сорок третьем, он
лучше сделал, валлаги, чем демократы теперь! Да, увез голодными, да,
морозил в поездах, да, в степь выселил. Но крови тогда много меньше было. И
Грозный только немцы немного разбомбили, а не русские. Восстание тогда
Гитлер готовил и резню - это вам любой старик скажет, если он, иншалла,
разум не потерял. Я маленький был, но хорошо помню, что люди говорили. А
теперь, когда старый стал, много зон повидал, могу сказать: всех нас,
советских, надо вот так держать! Как Сталин! Иначе беспредел и бардак
получается...
- Этот, "кучер", никак в себя пришел! - перебила Милка. - Может, даже
что-то сказать хочет.
- Кляп-то на фига забивал? - проворчал Ляпунов, брезгливо выдергивая
обслюнявленную тряпку. - Думаешь, его с воздуха услышит кто-нибудь?
Пилот вообще-то еще не очень пришел в себя, что после удара по башке,
нанесенного Топориком, было вполне понятно. Он тупо хлопал глазами и
пытался мотать головой, очевидно, не понимая, почему шея так плохо
поворачивается.
- Говорить можешь? - спросил Ляпунов. - Чья машина? Кто вас посылал?!
Отвечай, "вертушечник" поганый!
- Не розумем... - пробормотал вертолетчик невнятно.
- Слышь, Топор, - капитан повернулся к самодеятельному авиатору, - ты его
по какому месту бил, а? Вроде товарищ в форме старлея российских ВВС, а
говорить по-русски разучился!
- Може, пан мувит по-польски? - предположил Топорик.
- Пан Ольгерд, пшепрашам! - Ляпунов посмотрел на "пана Сусанина".
Ольгерд только хмыкнул:
- Я по-польски говорю не лучше тебя. К тому же, судя по роже, это вовсе не
поляк, а литовец скорее.
- Ну, братан, я до таких тонкостей, чтоб одного западенца от другого по
роже отличать, еще не дошел. Лаба дена, драугас?! - Ляпунов потряс пилота
за плечо и пошлепал его по щекам. - Бибис яки? Ты, хрен собачий, очухаешься
или нет?
- А на фиг он нам вообще нужен? - накренив вертолет, чтобы свернуть в
постепенно сужающуюся горную долину, спросил Топорик. - Откроем дверцу - и
аусвайс цум тойфель!
- Наин! Наин! - Похоже, немецкий язык даже в редакции Топорика этот
гражданин быстро понял. - Наин "аусвайс цум тойфель"! Не надо, битте!
- Насчет "битге", - произнес Ляпунов, выразительно постукав кулаком о
ладонь, - это мы еще посмотрим...
- "И сказала мама Фиттих: "Может быть, не надо бить их?" - процитировал
Ольгерд неизвестное народу детское стихотворение начала XX, а то и конца
XIX века. - Настоящий фриц, хотя, конечно, бывший гэдээровец...
- Ну, тогда он по-русски шпрехает! Яа?
- Да... Говорью, абер зер шлехт.
- Остальные, дайне камераден, тоже немцы? Ферштеен?
- Наин! Кроатен, полен, бђмен... Розумиете? По-русски буде: хрваты, полаки,
чехи...
- Добрые католики, надо думать, - хмыкнул Ляпунов. - И кто вас сюда
направил? Римский папа?
- Нет, - помотал головой пленник, - мне один камерад говориль: ест работа.
Айне приват организацион нужен шпециалист по пилотирунг руссишь хубшраубер.
"Ми-цвайте". Опыт полет ночью и в горах. Ошень мало контракт - но ошень
гроссе премиум. Фюнф унд цванциг тыща марок.
- Нехило! - порадовался за коллегу Топорик.
- И тебе сказали... Как тебя зовут, кстати? Ви ист дайн наме унд форнаме?
- Ляпунов, должно быть, с трудом припоминал сейчас основной вопросник для
командиров разведподразделений, тем более что к работе на западном театре
специально никогда не готовился.
- Бунке Карл.
- В фольксармее служил?
- Я, - утвердительно кивнул Карл. - Обер-лђйтнант. В отставка.
- В бундес-люфтваффе, стало быть, не взяли?
- Наин. Комиссион говориль: зи зинд айн ЭфДеЙот-региментс-секретер - шнель
раус! Хотель делат бизнес...
Экс-секретарь полковой организации Союза свободной немецкой молодежи очень
по-русски вздохнул, должно быть, вспоминая о том, чем закончилась его
попытка вписаться в рыночные структуры объединенной Германии.
- Про бизнес можешь не рассказывать, - посочувствовал Ляпунов. - Это и у
нас многие пробовали... Давай дальше, по сути дела. Вайтер, битте!
- Тут! Дали билет нах Тифлис. Там мене встретил Предраг и отвез нах
"Фазенда". Эс ист айн гебирг-санаториум мит хубшраубер-ландунг-платц,
ферштеен?
- Так точно. Кто такой Предраг?
- Кроат, унзер шеф. Он говориль: большой денги - большой риск. Надо одеть
руссише униформ унд - нах Шешня. Спасат кранке альтманн. За это - денги. Ум
зибен ур хойте - вылет.
- А обратно?
- Hyp венн аллее будет абгемахт.
- А ты вообще-то соображал, что делаешь, а? - грозно спросил "кранке
альтманн", до этого хранивший молчание. - Ты хотел как Матиас Руст быть,
да?
- Их хабе фрау унд фир киндер, - вздохнул Бунке, даже не удивившись, что
дедушка в папахе помнит знаменитого юного аса, который своей посадкой на
Красной площади сбил со своих постов все руководство советской ПВО. - Жит
надо, Фюнф унд цванциг таузенд... Это ест денги.
- Предраг с вами полетел? - Ляпунова морально-нравственные вопросы особо не
волновали.
- Я, я. Он бил кляйне шеф. Там, - Карл поднял палец на скованных
наручниками кистях рук и направил его в потолок кабины, - ест гроссе!
- Сколько вас всего было? Вифиль манн ин зайне ком-мандо?
- Ахт. Считай менья. - Для верности Бунке оттопырил восемь пальцев,
насколько ему позволили браслетки.
- Да, - вздохнул капитан, - задал ты задачку, ваффенбру-дер!
Таран это понял так, что Ляпунов, который рассчитывал захватить российский
вертолет, сесть на какую-нибудь федеральную площадку, а потом,
дозаправившись, продолжить путь, жестоко просчитался. Ясно, что на той
грузинской площадке, откуда взлетал экс-геноссе, никто горючки для Ляпунова
не припасал. Хотя, наверное, дотуда заправки хватит.
- Как ты границу перелетал, где? - спросил Сергей, показывая немцу
отобранную у него планшетку. На ней не было никаких заметных линий
прокладки курса.
- Альзо, их ферштее! - Бунке развернул карту и карандашиком указал точку.
- Дас ист "Фазенда". Ерсте курс - айн хундерт фюнф унд зибцих, цвай унд
ахцих километер, данн драйцен граде цум Ост, нойнцен километер. Дритте
курс...
- Ясно! - прервал доклад Карла Ляпунов, потому что приметил, что второй раз
немец менял курс уже над российской территорией. - И никто не
интересовался, зачем ты влетел в воздушное пространство России?
- Я говориль Предраг: "Нам не будут делат фернихтунг?". Он сказал: "Ничего
не будут. Все куплено".
- Ну славяне, ну славяне! - возмущенно пробормотал Топорик.
- А обратно? Как вы обратно через границу собирались?
- Предраг говориль: "Тако же".
- Входной пароль помнишь? - неожиданно для всех спросил Ляпунов, хотя ни о
каком пароле речи вроде бы не шло.
- Пароле? - Немец с легким страхом и уважением поглядел на капитана. -
Предраг говориль пароле. Два, сем, восем, один. Инс руссиш. Это надо
говорит на гренце, когда запрос.
- Между прочим, нам до границы пятнадцать кэмэ осталось, - сообщил Топорик,
- а нас еще никто не запрашивает. Где-то кто-то говорит, кого-то на цель
наводят, но не на нас... И сбивать вроде никто не хочет.
- Сплюнь! Высота какая?
- По альтиметру две пятьсот, а по радиовысотомеру - двести. Горы, знаете
ли.
- Вот и смотри за ними, за горами этими, пока ни во что не впаялся.
- Стараюсь... "Гей, славяне, гей, славяне, москали и киевляне..." - зло
промурлыкал Топорик.
- Завязывай, Кобельзон! - проворчала Милка. - И не обзывай славян геями!
- Не знаю, как насчет геев, - мрачно отозвался Топорик, - но пидорасов
среди них полным-полно оказалось...
В этот момент метрах в пятидесяти перед носом вертолета наискось снизу
вверх прошелестела-просверкала трасса крупнокалиберных пуль, а спустя еще
несколько мгновений сквозь мерное тарахтение вертолетного движка откуда-то
справа долетело усиленное горным эхом басовитое пулеметное "ду-ду-ду-ду"...
- "ДШК", будь он неладен! - прошипел Топорик. - Афганский знакомец!
- Великовато упреждение взяли... - проскрипел зубами Ляпунов. - Но могут и
поправиться...
Вторая трасса пронеслась левее вертолета. Тарана слегка прошиб холодный
пот.
- Газку прибавь! - прорычал Ляпунов.
- Серый, не нуди! - огрызнулся Топорик. - Если я прибавлю, мы на вираже с
утесом поцелуемся. Аллаху лучше помолись, здесь оно быстрее доходит!
Третьей очереди не последовало, потому что "двушка" ушла за утес и
пулеметчики потеряли ее из виду.
- Нет бога, кроме Аллаха, и Магомад - пророк его! - провозгласил Ляпунов.
- Не шути, а? - нахмурился тезка пророка. - Мы еще грузинскую границу не
перелетели. Он обидеться может.
- Мовчу, мовчу, мовчу... - успокаивающе пробормотал капитан, пародируя деда
Ничипора из "Свадьбы в Малиновке".
- Граница вон за тем перевалом, - прикинул на глаз Топорик. - А горючки на
полчаса, то есть при таком раскладе на сто километров. "Расцветай под
солнцем, Грузия моя!" Вот уж не думал, что буду нарушать госграницу средь
бела дня...
- Там, кстати, над перевалом облако стоит, - заметил Ляпунов, - а что за
ним - ни хрена не видно. По карте там, между прочим, приличная горка, и
ущелье, как бык поссал...
- Слушай, - неожиданно попросил Магомад, - покажи карту, а?
- Есть желание сойти, уважаемый? - спросил Топорик.
- Покажи, говорю! Не пожалеешь.
- Пожалуйста...
Магомад полез во внутренний карман своего шикарного пальто, вынул оттуда
футляр с очками и, водрузив выпуклые, "дальнозоркие" стекла на свой орлиный
нос, стал разглядывать карту.
- Валлаги! - воскликнул он через два десятка секунд. - Так и думал. Тут до
моего родного села тридцать километров. Направо свернешь - и лети вдоль
хребта. Это уже Дагестан будет. Я подскажу, куда садиться.
- Вообще-то шикарное место, - с некоторым сомнением произнес Ляпунов, - но
нам, к сожалению, велели вас не домой отвезти, а передать с рук на руки
хорошим людям... Если мы что-то не так сделаем, они огорчиться могут.
- Я знаю, - сказал Магомад. - И людей этих знаю, и сам хочу к ним попасть
побыстрее. Но бензина-керосина напрямую лететь не хватит, а до моего села -
хватит. У тебя связь вообще-то есть?
- Ну, допустим, найдется, - нехотя ответил Ляпунов.
- Вот и хорошо. Приземлишься, позвонишь - они приедут...
Но тут рация, до этого момента издававшая всякие малопонятные писки и
хрюки, удивительно четко произнесла, правда, с легким грузинским акцентом:
- Два три двадцать восемь, контрольная "Фазенда", вошли в воздушное
пространство Республики Грузия. Прием...
- Контрольная "Фазенда", я - два три двадцать восемь, два семь восемь один,
как поняли? - довольно нахально ответил Топорик, понимая, что на "Фазенде"
вряд ли кто перепутает его южнорусский, в лучшем случае
слобожанско-хохляцкий говорок с хорватским акцентом Предрага или
бранденбургским произношением Карла Бунке.
- Вон туда, в то ущелье сворачивай! - подсказал Магомад, когда вертолет
пролетел сквозь толщу белого облака и обогнул ту самую "приличную горку".
Красиво, слов нет, но жутковато!
- А, сворачивай! - махнул рукой Ляпунов, и Топорик, заложив левый вираж,
погнал вертолет как раз в то ущелье, что "как бык поссал"...
ВСЕ КАК ПО ПИСАНОМУ
- Хасаныч, - скромно спросил Ляпунов, - а у вас тут как, по вертолетам не
стреляют?
- Тем более мы уже из Грузии обратно вылетели, - заметил Топорик. - Всего
только четыре минуты покрутились... Жаль! А то бы летел сейчас и пел, как
Мимино: "Читта-дритта, читта-Маргарита!" У него, кстати, тоже "двушка"
была, по-моему.
- По вертолетам у нас не стреляют, - ответил Магомад степенно, - если они
баранов не воруют. Были такие случаи при советской власти. Зависли на метр,
борттехника за борт, он петлей барашка застегнет - и тыр-тыр-тыр! Чабан из
двустволки - шарах! - и мимо. А в махачкалинском отряде кто-то шашлык
кушает. Дикость!
- Хасаныч, а вам никто не говорил, что вы на Кикабидзе похожи? - спросила
Милка. - Только вам бородку подровнять надо.
- Это мне сейчас говорят, когда я старый стал. А когда Буба Мимино играл, я
намного красивее его был.
- Не сомневаюсь, - вздохнула Милка, хотя в те времена, когда Кикабидзе
играл Мимино, она под стол пешком ходила.
Таран весь этот треп воспринимал двояко. Ощущение, будто все происходит в
каком-то то страшном, то нелепом сне, у Юрки началось еще с того момента,
как вертолет взлетел с поляны. Правда, чуточку отлегло с души после того,
как оказалось, что они с Топориком постреляли не федералов, а каких-то
импортных. И что старлей, которого Топорик по башке оглоушил, оказался
немцем, хотя и восточным. Но вот то, что южная граница государства
Российского оказалась проходным двором, его никак не порадовало. Чего ж тут
удивляться, что боевики, у которых вроде бы давным-давно должны были
боеприпасы кончиться, все еще воюют? И наемнички со всего света все
прибывают да прибывают. Тут, блин, знай обашляй кого надо и вози все, что
хошь, хоть по земле, хоть по воздуху...
Насчет идеи лететь в родное село дедушки Магомада у Юрки тоже были свои
сомнения. Конечно, Хасаныч, судя по всему, вор старой школы, можно сказать,
еще сталинской. Понятия блюдет, беспредела не допускает, не нарушает
обычаев и так далее. В родном селе небось числится уважаемым старейшиной и
делает все, не отклоняясь от адата и шариата. Да и вообще у Тарана не было
случая в жизни, чтобы уличить Магомада в какой-нибудь заподлянке.
Да и сейчас вроде бы Магомад клянется и божится, что ему очень надо попасть
именно к тем людям, которые посылали за ним "мамонтов", а потому, дескать,
ничего страшного не будет, если Ляпунов "позвонит" им, заказчикам, прямо из
этого аула.
Однако хрен его знает, как будет сейчас, ежели к вертолету после посадки
подвалят человек пятьдесят с автоматами и пулеметами? Ну, допустим, если
"мамонты" попытаются воевать, то исход ясен - изрешетят вместе с
"вертушкой". А если нет, то тут есть много, выражаясь языком Ольгерда,
"неясных нюансов".
Во-первых, могут просто, разоружить и зарезать - Восток - дело тонкое.
Во-вторых, могут посадить в яму и попросить Птицына поделиться, если он
желает увидеть своих ребят живыми и здоровыми. Нормальное дело, теперь так
многие поступают, даже православные христиане. В-третьих, дабы не навлекать
беды на себя, ибо у Магомада в Москве и других городах России кое-какой
бизнес имеется, могут втихаря продать какому-нибудь соседскому Хоттабычу, а
потом сказать, что так и было. Навряд ли Птицыну дозволят поднимать весь
батальон и отправлять его сюда на частные разборки...
В общем, на какое-то время к Юрке вернулся страх, хотя и немного
притупившийся. Все-таки события последних суток его уже столько раз из жара
в холод и обратно кидали, что у него какая-то адаптация наступила, близкая
к пофигизму: "Что воля, что неволя - один хрен".
Примерно в таком же состоянии пребывал и бывший гражданин первого
государства рабочих и крестьян на немецкой земле (Баварская Советская
Республика 1919 года, видать, была нулевым). Во всяком случае, Юрке так
показалось, когда он исподволь поглядел на экс-геноссе Бунке. Наверняка
этот Карлуша сейчас проклинал день и час, когда ему предложили
подзаработать. Хотя ведь небось бундесфрицы ему, как обер-лейтенанту,
уволенному в отставку или запас - хрен его знает, может, это только у нас в
этих понятиях различие есть!
- какую-никакую пенсион положили. И, окромя того, ему, ежели он
действительно безработный, поди-ка, какое-то пособие причитается в
дойчмарках натуральных, то есть, если все на рубли пересчитать, наверняка
побольше будет, чем у экс-советского полковника запаса Птицына. Правда,
Птицын тоже на одну пенсию не живет, но суть не в этом.
Суть в том, что, Карлуша хотел по-быстрому, за пару суток, срубить 25 тысяч
марок детишкам на молочишко. Четверых настрогал! А еще говорят, будто в
Европе население не растет! Впрочем, может, ему и детишкам на молочишко
хватало, да "мерсик" приобрести хотелось или там "Ауди" заместо "Пассата".
А может, "Пассат" вместо "Вартбурга" или "Траби". Хрен их, немцев, знает,
что им теперь надо для счастья? Стены нет, русских нет, Хонеккера нет -
живи да радуйся! Только бабки нужны, а их нигде много не бывает и всегда
хочется больше. Вот и рванул за марками нах Кауказус. С благородной целью:
спасать старого и больного человека. Возможно, ему даже никто не сказал,
что для этой акции придется кое-кого приложить.
Он "шпециалист" по вождению вертолета ночью и в условиях гор. А что будут
делать братья-славяне - хорваты, поляки и чехи, - ему по фигу. Ну, замочат
там кого-нибудь единокровного, хотя и не единоверного - мелочи жизни.
Хорваты с сербами на одном языке говорят, только пишут латинскими буквами,
однако же резали их и головы кувалдами расшибали - только так. То-то
старшим этого Предрага поставили. Небось уже наломал руки. Поляки с чехами
небось из спортивного интереса поперлись, тем более что ненадолго и деньги
хорошие. А хорват-кроат, поди, считает, будто ему Святая Дева все грехи
спишет за православных-то... Сука далматинская!
Впрочем, после этого крутого определения Юрка вдруг посмотрел на все это
дело с другой стороны.
Ладно, фриц есть фриц. Может, у него тут где-нибудь под Моздоком дед без
креста зарыт, а то и вовсе вмерз в ледопад какой-нибудь "среди стрелков из
"Эдельвейс". Хотя, если не врут, немцы и в ГДР жили получше, чем те, кто их
оккупировал. Хорваты, поляки и чехи, которых, как выяснилось, за яйца в
социализм тащили, тоже могут всякие претензии иметь. И к советским, и к
русским вообще. Тех же поляков русские раз пять делили и из того, что в
последний раз оттяпали, почти ни хрена не отдали - спрашивайте теперь с
хохлов, бульбашей и литвинов. Чехов и словаков - не одна тысяча по
Уралу-Сибири закопана. С мятежа 1918 года, когда Гайда "и други паны
генералы утром спозаранку войну начинали". Аж до Волги доперли "швейки"!
Потом драпанули со свистом и для того, чтоб их во Владик пропустили,
продали красным Колчака... Союзнички! Силу уважают. Небось после того, как
их Ильич II "нормализовал", двадцать лет сидели тихо и не пикали. У нас уже
все "перестраивать" начали, а там все еще рот раскрыть боялись. И вот Горби
приехал, сказал: "Можно!" Тут они, конечно, разгулялись... Насчет хорватов
Юркины исторические познания особо далеко не шли. По крайней мере, о том,
чтобы наши хорватов делили или "нормализовали", он не слыхал. Единственное,
что помнил, так это насчет того, что Тито был хорват, а Сталин его едва не
шлепнул...
Но это все, так сказать, преамбула. Ни Юрка, ни Топорик не знали, кто перед
ними там, у вертолета, хотя это были ребята в российской форме. Тем не
менее без колебаний стали их мочить. Точно так же, как братья-славяне,
засевшие на речке, собирались спокойно расстрелять приплывших на катамаране
людей и забрать деда Магомада, за которого им и пообещали энные суммы в
дойчмарках. Четверо остались при вертолете, а другая четверка пошла на
дело. Один высматривал, пока его Милка не срезала, а трое с оптикой на
стволах сидели в зеленке. С остальными уже все ясно: Карлуша летит на
положении военнопленного, но без соответствующего статуса, один, разбившись
в лепешку, вялится на камнях, а трое отдыхают на полянке. Между тем именно
те трое снайперов, которые и должны были перещелкать группу Ляпунова,
почему-то остались живы. Правда, сейчас им сильно хреновенько. Втроем, в
российской форме и на той территории, которая фиг знает кем контролируется.
Деньги, ясное дело, накрылись медным тазом, жратва осталась в вертолете, а
кругом - все враги. Последнее чувство Юрке было очень хорошо знакомо.
Никому не пожелаешь испытать это тоскливое ощущение затравленности.
Но в общем и целом эти самые славяне ничем не хуже его, Юрки, и всех
остальных "мамонтов". Они все наемники, которых отправили убивать и умирать
ради чьих-то частных интересов. Кому-то и чем-то очень интересен или опасен
Магомад, точнее, та информация, которую содержит его память. Что там может
быть, в этой седой голове, какие супертайны? Таран даже поразмышлять об
этом боялся...
Ольгерд тоже выглядел абсолютно равнодушным, хотя Юрка догадывался: нет на
душе у него никакого спокойствия. Теперь, после того, как он выполнил свои
обязательства перед "мамонтами", а заодно обманул надежды тех, чьи интересы
представляла группа Предрага, "пан Сусанин" стал никому не нужным
человеком, лишился всех козырей, и с ним могут сделать абсолютно все. К
тому же он много узнал, и жестокая логика "больших людей" может посчитать,
что Ольгерд лишний на этом свете. А заодно и отказаться выручать его семью
- зачем лишний риск и нервотрепка?
Неужели Птицын может на такое пойти? Не верилось. Но Птицын - это Тарану
уже давно было ясно - всего лишь приводной ремень, раскручивающий маховик
боевой машины МАМОНТа. А есть еще мотор, на шкиве которого и крутится этот
приводной ремень. Без этого мотора Генрих - всего лишь отставной полковник
с казенной пенсией. Так что и судьбу Ольгерда будет решать вовсе не
Птицелов, и что делать с немцем, тоже будет определять высшая инстанция, и,
наверное, насчет Магомада и его информации будут думать там же.
- Вон оно, - сказал Магомад, указывая куда-то вперед, в лобовое стекло
вертолета. - Сейчас, когда вправо повернем, будет лучше видно.
Действительно, когда Топорик, плавно облетев небольшой утес, вывернул
вертолет вправо, внизу показалось село, уступами спускавшееся по склону
горы к реке, бурлившей под бетонным мостом. Подальше скот какой-то пасся,
на обложенных камнями террасах какие-то тетки тяпками орудовали - наверное,
огороды пололи. Поднимали головы, поглядывали.
- Небось чабан уже двустволку заряжает? - поинтересовался Топорик.
- Теперь, после прошлого года, ему "СКС" выдали, - скромно отозвался
старик. - Хороший карабин, кучнее "Калашникова" бьет, жалко, патронов
только десять и очередями не стреляет.
Порадовав Топорика этим сообщением, Магомад указал пальцем на небольшую
ровную площадку поблизости от моста, на левом берегу реки.
- Вот там садись, дорогой. Там уже трава скошена. И вообще это моего брата
луг.
Топорик послушно повернул вертолет влево и начал снижаться. А Магомад,
глянув вправо, увидел пылящий по дороге "УАЗ-469" и востороженно
воскликнул:
- Иншалла! Брат едет!
Вертолет перелетел полосу кустов, росших у берега реки, и завис над лугом.
Топорик стал осторожно сбрасывать обороты, и через несколько секунд
"двушка" мягко встала колесами на выкошенный луг. "Уазик" в это самое время
на большой скорости пересек мост, проехал наиболее крутой участок насыпи, а
затем лихо спустился с дороги и, подпрыгивая на ухабах, покатил через луг к
вертолету.
- Э, открывай дверь! - нетерпеливо воскликнул Магомад. - Я три года брата
живым не видал, только по телефону говорили...
- Лесенку-то дай поставить, Хасаныч! - воскликнул Ляпунов, но Магомад, едва
открылась дверца, выпрыгнул на траву и побежал навстречу "уазику".
Автомобиль тормознул, не доехав несколько метров до вертолета, и из-за его
баранки выпрыгнул немолодой, но явно помоложе Магомада усатый гражданин в
серой папахе, камуфляжных штанах, заправленных в юфтевые сапоги, и белой
рубашке с галстуком. На ремешке через плечо у него висела пластмассовая
кобура со "стечкиным", а к поясу был пристегнут футляр с рацией.
- Ассалам алейкум, Магомад!
- Ваалейкум салам, Алим!
И Братья обнялись, соприкоснулись щеками и далее заговорили на родном
языке, который даже такой полиглот, как Ляпунов, явно не понимал. Таран,
конечно, поеживался, потому как братцы могли в перерывах между объятиями
договориться, например, о том, как тихо и без особой стрельбы отделаться от
лиц, сопровождающих Магомада, то есть от "мамонтов", Ольгерда и немца.
- А горючки у меня, если что, почти ни хрена, - прошептал на ухо капитану
Топорик, когда "мамонты" вылезли из кабины. Ляпунов только развел руками:
- Иншалла!
Тем временем Магомад обвел рукой всех "мамонтов" и сказал братцу по-русски:
- Вот, Алим, эти люди меня из-под земли достали! Ахмед от них, правда,
убежал, но это даже хорошо. Я сам с ним разберусь. Немного позже. Это
настоящие джигиты, валлаги! Но у них теперь керосина не хватает. Им надо
позвонить, чтобы сюда подъехали и помогли улететь.
- Какие проблемы! Позвонят, конечно. Но вы, наверное, немножко кушать
хотите? - спросил Али. - Садитесь, пожалуйста. Как раз к обеду прилетели.
Вертолет можно так оставить - не украдут.
- С оружием к вам можно? - спросил Ляпунов. - Никто не обидится?
- Видишь, сам хожу? - Алим похлопал по кобуре со "стечкиным". - Вы - гости,
вы этим оружием моего старшего брата спасли, вам - можно!
Тут его взгляд упал на скованные "браслетками" руки Карла Бунке.
- А этот лейтенант, что, арестованный?
- Да-да, - не моргнув глазом ответил Магомад, - пьяный напился, хотел на
вертолете к девушке лететь. Теперь судить будут...
- Нехорошо! Но он тоже кушать хочет, да? Наверное, можно наручники снять на
время?
- Можно, - кивнул Ляпунов, понимая, что экс-геноссе, даже если его пинками
погнать, никуда не удерет. Топорик быстренько открыл наручники ключиком,
взял Карла под ручку и сказал:
- Битте!
В это время к месту посадки вертолета подкатил джип "Чероки-Ларедо", из
которого выскочили два коренастых паренька в камуфляже с помпами "Иж-81" в
руках.
- Все нормально, - обратился к ним Алим Хасанович, - это дедушка Магомад к
нам проездом приехал. Садитесь, товарищи!
Дальше все пошло как по писаному. Магомад уселся рядом с братом, на заднее
сиденье "уазика" посадили Ляпунова, Милку и Ольгерда, а Топорик, Таран и
немец оказались в джипе с внучатыми племянниками Магомада. "Уазик" покатил
головным, "Ларедо" - следом. Немец беспокойно вертел головой, посматривая
то вправо, то влево сквозь тучу пыли, поднятую "уазиком", должно быть,
сильно опасаясь, что все эти экзотические пейзажи горного села окажутся
последними видениями в его жизни. При этом губы Карла шевелились, словно
что-то шептали. Юрка предположил, что он молится, но это было вовсе не так.
Бывший секретарь FDJ полка ВВС ННА время от времени бормотал две строчки из
давней гэдээ-ровской песни:
...Und das war im Oktober, ja, ist so war! In Petrograd, im Russland, im
siebzehner Jahr!
Наверное, ничего более подобающего данному случаю его комсомольская душа
подобрать не могла...
Часть II. МЕЛКИЕ РАЗОЧАРОВАНИЯ
К МЕСТУ ПОСТОЯННОЙ ДИСЛОКАЦИИ
Серо-голубой "Ан-26" неторопливо крутил винтами на подходе к тому самому
военному аэродрому, с которого Таран и все прочие "мамонты" не раз
отправлялись навстречу разного рода неприятностям. На сей раз они сюда
возвращались, грязные-немытые, усталые, но довольные. Вчетвером: Ляпунов,
Топорик, Милка и Юрка.
Там, в родном селе дедушки Магомада, все прошло очень весело и приятно.
Конечно, Ляпунов с помощью Алима Хасановича - тот, между прочим, главой
сельской администрации оказался и командиром отряда самообороны по
совместительству - первым делом нашел способ связаться с Птицыным и сообщил
ему о выполнении задания и своем местонахождении. Генрих Птицелов сказал,
что все нормально и через пару часов придет "восьмуха" с парой бочек
горючего для того, чтобы и "двушку" с собой забрать.
"Восьмуха", конечно, запоздала на пару часов, но это никому особо не
повредило. Потому что Магомаду удалось подольше пообщаться с меньшим
братцем, племянниками, внучатыми племянниками и прочей многочисленной
родней, из которых Юрка мало кого запомнил по именам. В течение всех этих
без малого четырех часов спасителей дедушки Магомада все время чем-нибудь
потчевали. В нарушение обычаев Милку посадили за мужской стол, поскольку
Магомад раза три или четыре восхвалял ее орлиный глаз, благодаря которому
они все сейчас живы. Имелась в виду, конечно, история с застреленным
наблюдателем. Опять же вопреки кондовому исламу на столе появились пузыри с
араком или аракой - Юрка так и не понял, как правильно, тем более что этот
самогон был где-то под восемьдесят градусов. Карлушу Бунке от прочих за
столом не отличали, хотя и сочувствовали: "Зачем вертолет угнал, а? Теперь
в Сибирь поедешь! У меня племянник тоже хотел девушке понравиться -
"Мерседес" украл. Ничего, уже вернулся!" Экс-обер-лейтенанту, по-видимому,
ни хрена не было понятно. Он небось думал, что его вот-вот шлепнут или в
подвал посадят, а его взялись шашлыками и маринованными баклажанами
угощать, ну и наливать, конечно. Правда, сразу было видно, что фриц не
европейский какой-нибудь, а наш, рабоче-крестьянского происхождения и
советского воспитания, лет тридцать из своих сорока проживший при
социализме да еще и общавшийся, поди-ка, с советскими комсомольцами из
ГСВГ-ЗГВ. Во всяком случае, пять стопок араки его не укантовали. В отличие
от Тарана, между прочим. Так или иначе, но конца пиршества Юрка не
запомнил, ибо задремал и проснулся лишь на борту "восьмухи" перед самой
пересадкой в Махачкале. Проснулся он не окончательно, а только на тот
короткий период, когда Милка и Топорик заботливо, словно мама и папа,
перетаскивали его под ручки из вертолета в самолет. В этот же период
произошло расставание с Карлушей Бунке, Ольгердом и Магомадом, которые на
каком-то другом борту отправились в Москву. А штатные "мамонты" оказались
на родном двухмоторном "антошке", который, по идее, мог доставить их до
места часа за четыре, но кто-то дал ему команду сесть в Ростове и в
дополнение к ящикам с уже известным Тарану советским шампанским "Император"
производства Махачкалинского завода, которыми половину грузового отсека
забили, затариться еще и поддонами со свежей черешней. Черешню эту
почему-то грузили уже глубокой ночью, как некий особо секретный груз.
"Мамонтов", задраившихся в маленьком пассажирском салончике на четыре
места, к погрузке, вестимо, не припахивали, поэтому они проспали до утра и
с удивлением обнаружили, что все еще находятся на земле. Правда, как
выяснилось, уже не в Ростове, а под Москвой, где как раз в это время
черешню выгружали местные солдатики. Шампанское полетело дальше, должно
быть, в родной город Тарана, но для этого "антошку" пришлось дозаправлять,
и несколько часов ждали цистерну с керосином. Однако сейчас, когда было уже
два часа дня, стало ясно, что посадка на родной аэродром приближается, как
выразился Топорик, "с неотвратимостью дембеля".
"Антошка" притерся к бетонке своими низенькими колесиками, пробежался,
пискнул тормозами и, устало урча моторами - налетался тудема-сюдема! -
начал помаленьку заруливать на свою любимую восьмую стоянку. Там его уже
дожидался военторговский грузовик, прикативший за шампанским, а также
командирский "уазик" Птицына, в который и уселись - вчетвером на одно
заднее сиденье, Милку на колени Топорику - все участники операции.
- Нормально сработали, - похвалил Птицелов. - Будь вы на госслужбе и при
советской власти, представил бы Серегу на "Красное Знамя", а всех прочих -
на "Звездочки". Но, увы, я вам даже Георгиевский крест не могу предложить.
- Мы пока и без крестов обойдемся, - заметил Ляпунов;
- Ага, - поддакнул Топорик, - крест нынче дело наживное: не успел помереть,
тут тебе и вручат...
- А может, товарищ полковник, - сотворив обворожительную улыбку на потной и
пропыленной рожице, произнесла Милка, - вы нас вместо награды в отпуск
отправите? Например, на Кавказ, в горы? Воздух, речки, пещеры...
Все дружно заржали, включая Генриха, после чего тот сказал вполне серьезным
тоном:
- Нет, на Кавказ у меня в ближайшее время путевок не будет. Там и без нас
"туристов" много. Пару суток дам на отдых, потом приступите к обычной
подготовке. Ну а там видно будет, что и как...
- Генрих Михалыч, - рискнул спросить Таран, - а как с этим, Ольгердом? Если
б не он, нам бы там ничего не светило...
- Да, - вспомнила Милка, - у него ж семья в залоге...
- С Ольгердом все в порядке. И с семьей его все в порядке, - ответил Птицын
довольно сердитым тоном. - Вот и все, что могу сказать. Еще вопросы? Может,
про немца спросите? Отвечу то же самое: с ним все в порядке. Все?
- Так точно, - ответил Таран.
"Уазик" уже проехал главный КПП дивизии и ехал по городку, добираясь до
базы МАМОНТа.
- Значит, сейчас, - перечислял Птицын, загибая пальцы, - сдаете боеприпасы,
чистите и сдаете оружие, получаете чистое обмундирование и - марш в баню.
Всей толпой, как в Финляндии, или сменами по половому признаку - мне по
фигу. После этого в столовую, расход на вас оставлен по усиленной
раскладке. В
16.00 товарищ капитан ко мне на доклад, остальные могут гулять вплоть до
ноля часов послезавтра - свободны как птицы. Лишнего не пить, морды не
бить, баб и мужиков не насиловать. За Юрика я спокоен, он человек степенный
и женатый. А остальные - молодые-холостые! - глядите!
- Господи, - вздохнула Милка, - сколько раз я вам говорила, товарищ
полковник: удочерите вы меня! Я бы такая послушная дочка была - просто
обалдеть. А то вот теперь от большой тоски по папе все время хочется
нажраться как клизме, морду кому-нибудь набить и мужика изнасиловать...
- Нет, - сказал Птицын, помотав головой, - мне пока надо Лизку воспитывать.
Достойная замена тебе подрастает, хотя и в другой весовой категории. Все,
приехали!
Он выгрузил "командированных" у склада артвооружения, где разморенный жарой
прапорщик Рябоконь посиживал в теньке у пожарного щита.
- Ну, и как она, родимая, поживае? - поинтересовался он.
- Кто, батьку? - прищурился Топорик.
- Ичкерия, мать ее за ногу!
- Нормально! - отозвался Ляпунов. - Полкило пластита обратно привезли.
Примай!
- Га-а! Та вы и не стреляли, чи шо? - разочаровался Рябоконь, выставляя
пустой патронный ящик. - Щелкайте сюды россыпь. На стрельбы пойдут... И
подствольных две штуки кинули. Это ж разве война? Ото когда я був у Афгани
- тоди да-а...
- Слыхали, слыхали... - отмахнулся Ляпунов, который прекрасно знал, что и в
Афгане Рябоконь, только будучи лет на пятнадцать моложе, тоже таким же
складом АВ заведовал.
Освободившись от боеприпасов, пошли в ружпарк. Разобрали автоматы и начали
чистить.
- Сутки по сыри шлепали, а ржаветь не начало, - заметил Топорик,
наворачивая бумагу на шомпол, - и нагару тоже, средственно.
- Глушители не забудьте, - напомнил капитан. - Там всегда до хрена копоти.
И пылюку поковыряйте, а то стыдно будет, если Генрих замечание сделает.
- Мы отличаемся от банды чем? - очень неплохо спародировал Птицына Топорик.
- Высокой воинской дисциплиной, товарищи бойцы! И солдатским, а не
бандитским отношением к оружию!
Юрка этого выступления Птицелова не помнил - должно быть, дело было еще до
того, как Таран появился в отряде.
Когда четыре чистых и нежно смазанных автомата встали на свои законные
места, Ляпунов, обтирая пальцы ветошью, сказал:
- Вот теперь, кажется, командировке абзац. Пошли все в баню!
- Кайф! - вскричала Милка, закатив глазищи. Получив у каптера чистые хэбэ и
белье - Милка за своим к себе в каморку сбегала, - народ отправился в баню.
Точнее, в сауну, которая полагалась после командировки. Там хозяйничала
некая Лушка, по слухам, доводившаяся гражданской супругой прапорщику
Рябоконю. Лушкой ее звали за внешнее сходство с артисткой Хитяевой,
конечно, тех времен, когда Хитяева играла в "Поднятой целине". На самом
деле эту Лушку звали Таней, но кликуха была прилипчивее.
- Командир приказал, чтоб я вам по две "Балтики" после бани выставила! -
торжественно объявила Лушка. - Но не больше! А то, говорит, вы где-то там
погуляли крепко, может на старые дрожжи попасть. Спинку никому потереть не
треба?
- Мне! - гордо произнесла Милка. - И попу помылить обязательно!
- А что, - подняла бровь Лушка, - неужели ты такое дело трем мужикам
доверить не сможешь?
- Почему? Запросто могу. Но приятнее, если ты это сделаешь... - Милка из
хулиганских побуждений состроила такую рожу и так страстно выдохнула, что
Лушка поскорее выскочила из предбанника, дабы не стать жертвой лесбийских
устремлений. Народ громко хохотнул и стал скидывать грязное.
- Небось завидно стало, сучке, - проворчала Милка, - думает, мы тут римскую
оргию устроим.
- Да, - печально вздохнул Топорик, - я лично, пока не пожру и не вздремну
еще часика четыре, в эти игры не играю. Конечно, пожрали мы у Магомада
классно, но все уже переварилось... Наверное, арака хорошо способствует.
- Арака - это вещь, - согласился Ляпунов, - но чача, которую Нико Качарава
из дому привозил, мне больше понравилась. Топорик, помнишь Качараву?
- Как не помнить, - вздохнул тот, - классный парень был... Три года уже без
малого, а все кажется, что он где-то в командировке.
- Ну что вы все о грустном да о грустном? - проворчала Милка. - Конечно, я
сейчас тоже нешибко сексуальна и вообще не настроена, но мы же не на
поминки сюда пришли? Давайте лучше о том паре думать, который костей не
ломит...
- Ага, - поддакнул Юрка, - и про пещеру с водичкой в пять градусов
вспоминать...
- Мама родная! - сказал Топорик, открывая дверь в парилку. - Градусов
восемьдесят! Накочегарила Лушка!
- Сухопарник, как на паровозе! - скорее с восторгом, чем с опаской произнес
капитан.
- Как клево! - Милка, напялив войлочный колпак на свою взлохмаченную
шевелюру, легким движением попы отодвинула Ляпунова в сторону и первой
проскочила в огнедышащее нутро сауны. Только мелькнули давние синие наколки
на половинках "Милости просим!".
- Господи, благослови! - перекрестился Топорик и тоже вскарабкался по
деревянным ступенькам туда, где уже восседала Милка, чинно сдвинув коленки
и прикрыв ладошками еще одну гостеприимную надпись: "Добро пожаловать!",
которая располагалась ниже пупка.
Юрка уселся рядом с Зеной, осторожно втягивая носом раскаленный воздух.
Нет, ничего "такого" он к ней не чувствовал, хотя прошлой осенью в
вагончике на заброшенном карьере между ними кое-что было. Все-таки эту
могучую деву-воительницу он воспринимал как старшую сестру или даже как
тетку. Да и вообще мыслями Таран уже струился помаленьку к законной супруге
Надьке и маленькому, но уже самоходному человечку Алешке.
- А мне, представляете, - сообщила Милка, - Магомадов племянник вчера почти
предложение сделал.
- И что, отказала? - поинтересовался Топорик.
- Ага, - кивнула "королева воинов", - пожалела его, - У него и без того три
жены, а сам - метр с кепкой'. Опять же он мне в блондинку покраситься
предлагал, а то, говорит, не поверят, что ты русская.
- Да, - сказал Топорик, - вообще-то там своих чернявых хватает.
- Только таких симпатичных мало, - заметил Ляпунов. - Точнее, может, они и
есть, но где-нибудь под замком сидят, чтоб не выкрали.
- Но зато бабки - ужас какие хозяйственные, - заметила Милка, - столько
рецептов надавали, как чего солить-мариновать, даже если б хотела, не
запомнила.
- Ладно, - встряхнулся Ляпунов и, выскочив из парилки, побежал к бассейну с
холодной водой, больше похожему на вделанную в пол двухсотведерную бочку. -
У-ух! Хорошо быть живым!
ГРЕХИ НАШИ ТЯЖКИЕ...
Пиво после бани Таран, как ни странно, пить не стал. Не потому, что боялся,
будто оно на старые дрожжи попадет, - эти дрожжи если и были, то в сауне
выпарились. Не хотелось ему к Надьке ехать с запахом. Опять же придется
говорить, что пил, когда и при каких обстоятельствах, а супруга в последнее
время очень чувствительно относилась к тем случаям, когда Юрка употреблял
пивко, а тем более что-то покрепче. Наверное, она сильно беспокоилась,
чтобы у Тарана дурная наследственность не проявилась. Дело в том, что
прошлой зимой Юркины родители, допившись до чертиков, передрались и отец
пырнул мать ножом. Не насмерть, но очень крепко. Отца посадили и намерили
ему аж шесть лет. А мать, едва вышла из хирургии-травматологии, угодила в
дурдом. Крыша поехала у нее намного основательнее, чем думали врачи, потом
обнаружился какой-то "процесс" в мозгу, и она, промаявшись до весны,
преставилась.
Наверное, было бы вполне логично, чтобы Юрка испытывал по случаю всех этих
событий чувство облегчения и даже как ни страшно это произносить, чувство
глубокого удовлетворения. Потому что от родителей, если уж говорить
начистоту, Таран за последние десять из без малого двадцати лет жизни
натерпелся немало. Если есть люди, которые могут сказать, что всем хорошим
в себе они обязаны своим родителям, то Юрка мог с полным правом заявить,
что за все дурное в своем характере он должен благодарить отца и мать.
Возможно, вырвавшись по воле случая из родительского дома, он спас себя от
греха отцеубийства или даже матереубийства - пути господни неисповедимы.
Конечно, после этого он еще немало чего натворил, но все-таки судьбой
родителей распорядились без него. Уже от одного этого можно было облегченно
вздохнуть. Тем более что прописан был Таран по-прежнему в двухкомнатной
родительской квартире, которую они так и не успели приватизировать, а
потому и пропить не смогли. Поэтому Юрка имел законное право привести эту
опустевшую жилплощадь в относительно пригодный для жизни вид и переселиться
туда ,со своим семейством, чтобы дать возможность тестю и теще, как
говорится, пожить в свое удовольствие. Конечно, была неприятная перспектива
через шесть лет вновь увидеть Николая Анатольевича в родных стенах, но она
все-таки была достаточно далекой.
Однако на самом деле никакого облегчения и уж тем более удовлетворения
Таран не испытывал. Настоящей скорби, правда, тоже не было, потому что
слишком долго Таран видел вместо матери какое-то полуживотное, то
начинавшее бессмысленно крыть его матом, то слюняво хныкать о своей
пропащей жизни. Где-то в памяти оставался еще по-детски светлый образ
доброй милой мамочки, какой она была лет десять назад, может, даже чуть
больше. Но с обрюзгло-опухшим чудовищем, какой Таран привык видеть мать в
последние годы, этот образ не имел ничего общего. Хотя, быть может, Юркина
судьба была счастливее, чем, допустим, у Лизки Матюшиной, поскольку совсем
беспробудно его родители стали пить лишь года три назад, а до того только
периодически впадали в запои. Он все-таки смог и школу закончить, и спортом
позаниматься, и еда какая-никакая в доме была. До такого, чтобы есть
плесневелые корки из мусорного бака, размоченные в водопроводной воде, у
них еще не доходило.
Хоронили Юркину мать они вдвоем с Надькой. Птицын, конечно, помог и
"мамонты". Никого из друзей-подруг ее и отца, которых, бывало, полная
квартира набивалась, и близко не появилось. Конечно, Юрка никаких
приглашений не рассылал, но ведь все эти дружки-подружки жили поблизости, в
том же дворе или в соседних. То ли помнили, как Таран их, бывало, из
квартиры вышвыривал, то ли им эти похороны предвещали собственную, столь же
печальную кончину. Отвезли гроб на кладбище, опустили в могилу, поп что-то
пробубнил и кадилом помахал, наметали холмик и табличку воткнули. Потом
поехали на опустевшую квартиру, где перед тем какая-то баба за двести
рублей мусор прибрала и полы помыла, помянули.
Таран тогда выпил несколько рюмок, ушел в свою бывшую комнату и, упав на
диван-кровать, из которой тараканы посыпались, час или два лежал, уткнув
мокрые глаза в подушку. Никто его не трогал, даже Птицын подходить не
решался.
И опять же Юрка не столько плакал, сколько злился на себя за то, что
ничего, ровным счетом ничего не сделал, чтобы предотвратить все то, что в
принципе рано или поздно должно было случиться. Был, конечно, период, когда
ему просто нельзя было появляться дома, когда его искали, чтобы убить,
всякие там "вовы", "калмыки" и "самолеты", но ведь уже в прошлом году ему
ни шиша по этой линии не грозило. И ведь мать с отцом несколько раз писали
ему письма, когда он якобы служил где-то в Сибири "на точке". Даже кулек
конфет как-то раз прислали. Наверное, кто-то из них знал, что Тарана
"перевели" в родной город и они с Надькой поженились, живут у
Веретенниковых в соседнем доме, завели внука... Правда, посмотреть на
Алешку ни бабка, ни дед так и не собрались. Может, Юрке надо было самому
собраться и показать им этого человечка? Может, тогда он сумел бы что-то
расшевелить в их пропитых душах? Хотя надеяться на это не следовало, но
все-таки надо было попробовать... А Таран не стал этого делать. И вот
родной дом - хоть и трижды, даже четырежды проклятый, а родной! - пуст.
Загаженный, с поломанной мебелью, рваными и линялыми обоями, с тараканами,
сгоревшим и разбитым допотопным телевизором, с невыветрившимся запахом
блевотины, но тут Юрка все-таки восемнадцать лет прожил. Матери нет и уже
никогда не будет, а отец если и вернется через шесть лет - здоровье у него
никудышное! - то навряд ли надолго. Ненависти к отцу в тот момент у Тарана
не было. Да, отец-полудурок ударил мать ножом, наверное, и "процесс в
мозгу", от которого мать отдала богу душу, тоже не без участия его кулаков
образовался, но ведь, по совести сказать, и мать его не раз наотмашь била
по голове чем ни попадя, и руку ему однажды ножом распорола - было такое!
Случай распорядился, кому сидеть, а кому умирать, всего лишь случай...
Впрочем, могли и посадить обоих, и убить обоих - для алкашей и подобные
исходы не редкость.
В тот вечер Таран с Надькой ушли последними, прихватив с собой только одно
- старый семейный альбом. Особо древних фото там не было, так же, как,
впрочем, и снятых в последние годы. Потом, уже сидя у Веретенниковых, Юрка
и Надька его долго разглядывали, обмениваясь впечатлениями.
Конечно, альбом этот был растрепанный, местами чем-то обляпанный и
загаженный, многие фотографии пожелтели, помялись и порвались, но что
удивительно - просматривая его, Таран видел какую-то иную, чужую, в общем,
вполне приличную и приятную жизнь.
Начинался альбом со свадьбы. Совсем юные, красивые, нарядные родители -
тогда им где-то чуть-чуть за двадцать было! - стоят перед сотрудницей загса
и меняются золотыми кольцами. Цветное фото, яркое, чуть-чуть только
порозовело. Потом стол в каком-то кафе или ресторане персон на пятьдесят -
ведь хватало же денег тогда, в 1979-м! И гости все одеты прилично, хотя,
как припоминалось Юрке, много позже он часть этих людей видел задрипанными
полубомжами, приходившими к ним пьянствовать или похмеляться. Было фото,
снятое, как видно, на второй день после свадьбы в новой квартире - в той
самой, которую Таран считал родной. Она на этой карточке казалась такой
шикарной: люстра висела, ковер на стене, хрусталь блестел и на столе, и на
застекленных полках серванта...
А вот и Юрка на снимках стал появляться. Сперва крохотуля со сморщенным
личиком - только-только из роддома привезли! Потом толстощекий
бутуз-карапуз с пустышкой во рту, тянущий пальчики к ярким цветным
погремушкам, повешенным на резинке поперек красивой, полированного дерева,
кроватки. И коляска у Юрки была очень красивая, немецкая. Детсадовское
фото: толстая воспитательница Ирина Борисовна в розовом платье, а вокруг
нее два десятка ярко, красиво одетых мальчиков в коротких штанишках и
девочек с белыми пухлыми бантами в косичках. Школьные карточки были,
какие-то торжества семейные. Имелось фото, снятое в Крыму, куда родители,
правда, без Юрки ездили. Наверное, им тогда и тридцати не было... Стройные,
подтянутые, загорелые, в темных очках - господи, куда ж все это
подевалось?!
Конечно, весь этот фотоархив Таран когда-то видел. Правда, последний раз
очень давно. Но в тот момент, после поминок, он смотрел на него будто в
первый раз. Он не узнавал свою жизнь, хотя то, как его в детсаду
фотографировали и в школе, прекрасно помнил. На фото не попали ни угарные
пьянки, когда Юрке приходилось убегать к соседям делать уроки, ни
омерзительные картинки, когда мать валялась в кухне, напустив под себя
лужу, или отец, обрыгавшись до полного неприличия, осатанело рубил топором
стулья... Все вообще кончилось примерно 1990 годом. Дальше родители
перестали пополнять альбом, хотя, может быть, еще и фотографировались
где-то. Вообще-то все плохое началось в 1985-м, когда объявили
"антиалкогольную кампанию". Именно тогда отец с матерью начали гнать
самогон, утверждая, что он помогает от радиации. Хорошо, что Юрку тогда не
стали им поить... И ведь тоже тогда было еще не все потеряно. Пили, но
совсем не спивались, ходили на работу, зарабатывали, в общем, неплохо. А
вот в девяностые годы, особенно после того, как все накрылось медным тазом
и завод, где они вкалывали, перестал работать, тут-то оно и началось. Отец,
конечно, время от времени . говорил, что революция вот-вот грянет, рабочий
класс поднимется, но и революция не гремела, и рабочий класс не поднимался.
Кто-то крутился, вертелся, за выживание боролся, а отец с матерью в
основном спивались, хотя тоже иногда умудрялись деньги зарабатывать и Юрку
кормить.
Так вот тогда, в ночь после поминок и просмотра альбома, на Тарана такие
шальные мысли находили, что ни в сказке сказать, ни пером описать. В нем
настоящая классовая ненависть закипела, хотя они с Надькой жили куда лучше
многих и вообще-то им пока было грех на судьбу жаловаться и демократические
порядки ругать. Нет, Таран, начав с того, что пожалел ту, прошлую, вполне
приличную жизнь, которая была запечатлена на старых фотках, буйно
разъярился и на тех, кто "перестройку" с "антиалкогольной кампанией"
учудил, и на тех, кто СССР развалил, и на тех, кто рынок во главе угла
поставил. Свистни тогда кто-нибудь: "Юрка, айда буржуев давить!" - он бы
среди ночи вскочил и побежал, не спросив, за кем идет. Но никто не
свистнул, и Юрка, промаявшись со своими мыслями до утра, все-таки заснул. А
проснувшись, поглядел на Надьку, на Лешку, глянул по телику очередной
репортаж из Чечни, где разрушенные деревни показывали, и малость поостыл.
Представил себе, как над городом "МиГи" и "сушки" с бомбами носятся, как
"вертушки" НУРСами по дворам стреляют, а откуда-нибудь всякие "меты",
"ноны" или там "грады"-"ураганы" по площадям мочат, и поскорее отогнал это
видение от себя. Не дай бог!
...Все эти воспоминания нахлынули на Юрку в то время, когда он, помывшийся
и посвежевший, пообедавший "усиленней раскладкой" в "мамонтовской"
столовой, переодевшись в штатское, ехал в городском автобусе. Ехал он один.
Ляпунов, как было приказано, в 16.00 убыл на доклад к Птицыну, Топорик, как
и обещал еще в бане, решил часа на четыре придавить подушку, а Милка
отправилась в свою каморку, утверждая, что будет наводить марафет и сегодня
обязательно кого-нибудь до смерти очарует.
Настроение у Тарана в принципе было не самое плохое. Конечно, взгрустнулось
ему немного при всех этих не шибко веселых воспоминаниях-размышлениях, но
не настолько, чтобы он уж совсем приуныл. В конце концов, прав ведь
Ляпунов: хорошо быть живым! Прогулялись, можно сказать, по преисподней, к
черту в зубы не попали и выполнили все, что положено. Те козлы, которых в
Европе набирали, лажанулись по полной программе, четверо никогда к своему
пльзенскому, "Выборовой" и всяким там шпикачкам не вернутся, один сейчас
небось рассказывает все, что знает, сведущим людям, а еще три
чувака-баклана мотаются по Чечне, ожидая, что их какой-нибудь Ахмед или
Магомед отловит и немножко горло резать будет. Впрочем, если они
федеральному спецназу попадутся - те их, несмотря на российскую форму, в
два счета расколют! - туго им придется. Убить, может, и не убьют, но
потопчут капитально во имя славянского единства. Особенно если спервоначалу
за бандер примут, которых, говорят, у боевиков до хрена и больше пасется...
Но это все уже далеко. Город - вот он, а там Надька. Лешка сейчас с дедой
Мишей и бабой Тоней у прабабушки Наташи в Стожках. А госпожа Таран - в
городе. Надьке на ее родном "тайваньском" рынке подработка подвернулась,
все в том же ларьке. Две тыщи - какой-никакой, а приварок. Лешка уже
большой, грудь не сосет, бабки и дед рады повозиться. Птицын обещал Юрке на
август отпуск, вот тогда они с Надькой вместе в Стожки поедут.
В общем, по мере приближения к квартире Веретенниковых настроение у Тарана
все больше поднималось. Правда, по времени выходило, что Надька, которая,
по Юркиным расчетам, сегодня работала в дневную смену, еще не вернулась с
рынка. Она должна была появиться где-то в шесть вечера. Но у Тарана были
свои ключи, так что препятствием для попадания в квартиру это служить не
могло.
Итак, Юрка миновал скамеечку, на которой восседали три или четыре старушки,
сказал им "здрассте!", вошел в знакомый и почти родной подъезд, прытко
взбежал на третий этаж и для начала все-таки позвонил в дверь. Фиг его
знает, может, Надька уже дома или кто-то из ее родителей за чем-нибудь в
город приехал. Но, как и ожидалось, дверь никто не открыл. Тогда Юрка
достал ключики и, быстро отперев оба замка, вошел в квартиру. Увы, никого
еще не было. Часы показывали всего пять с копейками, и до Надькиного
прихода оставался еще без малого час. Юрка снял кроссовки и поставил их в
специальный металлический шкафчик для обуви, который они недавно приобрели.
А шлепанцы брать не стал - и так тепло.
В квартире радовали глаз чистота и порядок. Чуялась Надькина приверженность
к аккуратности, которой, между прочим, у тещи, то есть у тети Тони, явно не
хватало. В прихожей ни одна туфля не валялась, на кухне ни одной крошки на
столах не осталось, не было ни одной ложечки, не прибранной к месту. Нет,
тетя Тоня явно в город не заезжала, и Надька хозяйничает сама. Юрка почти
наверняка знал, что ежели в раковине лежит хоть одна немытая чашка, значит,
теща дома, а жена отсутствует. Вообще-то обычно в большинстве семей матери
приучают дочерей к порядку и аккуратности, но у Веретенниковых все было
наоборот. Заглянув в холодильник, Таран обнаружил, что там вообще-то лежит
много всего вкусненького, и ежели б он был голоден, то вполне мог бы хорошо
поправить здоровье. Даже бутылка какого-то марочного была припасена!
Правильно, что Таран пиво пить не стал. Уж лучше хорошего винца с Надькой
откушать под приятную закусочку!
И вообще Юрка даже пожалел немного, что почти все, что принято делать,
вернувшись домой, проделал на базе "мамонтов" или даже еще в самолете. А он
и выспался, и помылся, и поел - вроде и не придумаешь, как время скоротать.
Конечно, можно было телевизор поглядеть, но ни "мыльные сериалы", которые
шли чуть ли не на каждом канале, ни остальное "смотриво" Юрку не волновало.
Он жаждал футбол поглядеть, "Евро-2000", а до футбола было еще ой как
далеко.
Поэтому, добравшись до своей комнаты, где стояла четырнадцатидюймовая
"сонька", купленная еще в тот период, когда Тараны обитали на базе МАМОНТа
в каморке, ныне принадлежащей Милке, Юрка не стал ее включать. Кассетник
"JVC", на котором можно было и CD слушать - уже недавнее приобретение, -
Таран тоже трогать не стал. Его и раньше особо не пронимали всякие забойные
мелодии, а в последние годы он и к року охладел, и уж тем более к "музыке
поп". Наверное, повзрослел уже. На книжной полке стояли в основном Надькины
любовные романы, которые Таран читать не мог - они были специфически
бабские. Надька иногда даже слезы над ними проливала (как и над
латиноамериканскими сериалами) и вообще считала шедеврами мировой
литературы.
Судя по всему, воздействие этих писаний на госпожу Таран было весьма
сильное. Видимо, там, под этими глянцевыми, мягкими обложками прятался
текст, который брал баб за душу, как крокодил за ногу, ибо сочинен он был
опять-таки бабами, "пропускавшими через себя" все эти любовные истории с
герцогами, графинями, миллионершами и бедными служанками. То есть то, от
чего трепетали сердца самих писательниц, заставляло трепетать и сердца их
читательниц. По крайней мере, так полагал сам Юрка. И еще, как ему
думалось, Надька, у которой жизнь была в принципе хоть и
спокойная-обеспеченная, но уж больно скучная, облизывалась на всякие
книжные красивости и романтику.
Не случайно ведь в ее вполне нормальной российской лексике стали появляться
явно импортные заимствования типа:
"Я хочу заняться с тобой любовью!", "Войди в меня!", "О, как , прекрасно
принадлежать тебе, дорогой!" - ну и еще с десяток подобных творений
переводчиков с английского на русский. Неизвестно, может, по-английски или
по-американски эти выражения звучали вполне естественно, но Юрка, хоть и не
имел лингвистического образования, все же считал, что нормальные русские
люди так говорить не должны. От "войди" Таран Надьку кое-как отучил,
говоря: "Ща войду, только ноги вытру!" (вариант: "...только сапоги скину!")
- но остальные англоязычные заимствования по-прежнему нет-нет да и
проскакивали, особенно в тех случаях, когда Надежде хотелось, чтобы их с
Юркой привычные супружеские дела приобретали некую романтическую окраску.
Так и не придумав как следует, чем время скоротать, Таран улегся на
неразложенный диван-кровать и решил просто так поваляться, а может, если
удастся, вздремнуть слегка.
Полежав минут десять, он захотел пить и пошел на кухню, где, как ему
помнилось, в холодильнике стояла минералка. Сделав несколько глотков прямо
из горлышка, Юрка собрался было вернуться в комнату, но тут услыхал через
открытое окно кухни, располагавшейся прямо над подъездом, знакомый голосок:
- Здравствуйте, бабушки!
Поскольку Юрка как раз в этот моюнт ставил минералку обратно в холодильник,
он не успел высунуться в окно, прежде чем Надька проскочила в подъезд.
И тут Тарану захотелось шуточку устроить. Пока Надька поднималась на третий
этаж, Юрка по-быстрому пробежал в комнату, наскоро оправил слегка помятое
покрывало и подушку на диване-кровати, а затем торопливо отпер платяное
отделение шифоньера, забрался туда и прикрыл за собой дверь. Сейчас придет
Надюха, начнет раздеваться, откроет шкаф - а он как выскочит! Все-таки у
почти двадцатилетнего бойца Тарана детство изредка еще поигрывало...
УМ ЗА РАЗУМ...
В прихожей дважды щелкнули замки, и Юрка услышал, как Надька сбрасывает
босоножки, а затем шлепает босиком по полу. Сперва в туалет забежала, потом
в ванную - мордаху ополаскивать, а потом в комнату, где Юрка прятался. И
прямиком к шифоньеру. Юрка затаил дыхание: думал, будто она сейчас дверцу
откроет. Уже выть приготовился, чтобы напугать.
Но получилось все не так. Надька, аккуратистка эдакая, должно быть,
заметила, что дверца неплотно закрыта. Придавила ее - да и щелк ключиком!
Таран аж до того обалдел от неожиданности, что приготовленный для
устрашения замогильный вой так и застрял у него в глотке. Заперла, супруга
дорогая!
Впрочем, Юрка особо не расстроился. Так еще смешнее получится, если он
вдруг из запертого шкафа выть начнет. И не сразу, а через какое-то время.
Конечно, в шифоньере воздух был не больно свежий, да и нафталином воняло,
но все-таки сразу не задохнешься, тем более что Надька ключ из замочной
скважины вытащила - и дышать можно, и поглядеть немножко. Правда, ничего,
кроме Надькиной попки, туго обтянутой розовыми шортами, да загорелых ножек,
Юрка рассмотреть не успел - ушлепала куда-то в кухню. Так, значит, решила
пожрать. Ну ладно, можно и подождать, вроде покамест в шкафу не жарко.
Сидел Юрка и ждал, прислушиваясь к долетающим до него звукам. Вот посуда
забрякала, вот дверца холодильника хлопнула - ясно, на кухне возится. А
потом - шлеп-шлеп-шлеп! - кажется, в прихожую прошла. Скри-ип! Хлоп! -
входная дверь. Не иначе проверяет, хорошо ли дверь закрыла?
Но уже в следующее мгновение Юрка понял: Надька кого-то впустила в
квартиру.
В самом этом факте ничего криминального, конечно, не было. У Надьки все
девки во дворе были подругами, да еще и половина "тайваньского" рынка.
Витек Полянин мог забежать, да мало ли кто еще. Но почему никакого звонка в
дверь не было, вот что странно! Может, Надька через окно кухни кого-то во
дворе увидела и в окно рукой помахала? Только ведь могла и голосом позвать,
верно?
Из прихожей донесся стук снимаемых ботинок - явно не женских туфель! - а
затем тяжеловатые, опять же явно мужские шаги. Потом Юрка услышал Надькино
бормотание:
- Ну проходи, проходи в кухню... Чего стал?
- Иду, иду... - Голос был то ли совсем незнакомый, то ли малознакомый. Но
то, что это был мужик, никакого сомнения не вызывало. И то, что это не
Полянин, не Хныч, не Чубик, не Лапоть и не Пыня, - тоже.
Вот только тут у Тарана в душе шевельнулись самые серьезные подозрения.
Та-ак! Значит, Надька сперва забежала в квартиру сама, чтобы проверить, не
вернулся ли муж и не появился ли в квартире кто-то из родителей. Юркиных
кроссовок в ящике для обуви она не приметила, присутствия его в шкафу
предположить не могла, а шифоньер заперла просто так, из аккуратности. Ну а
потом пошла в кухню и тихо помахала ручкой своему гостю. Звать голосом не
стала, потому что бабки, сидящие у подъезда, такой факт без внимания
нипочем не оставили бы. А так вошел в подъезд паренек - и хрен знает к
кому, на третий этаж или на четвертый. Тем более что дверь Надька открыла
загодя, чтобы ее кавалер не звонил и не привлекал внимание еще одной бабки,
живущей в квартире напротив. Она всегда подсматривала в "глазок", если
слышала, что к кому-то из соседей звонят, - просто из любопытства и от
нечего делать.
Вообще-то Таран, конечно, и раньше допускал, правда, чисто теоретически,
что жена у него - вполне обычная молоденькая баба из мяса и костей, которой
может понравиться кто-то посторонний, тем более что муж то из части по пять
дней не вылезает, то по командировкам катается. Одно время он даже немного
подозревал Витьку Полянина, бывшего одноклассника и приятеля. Витек часто
захаживал и в присутствии Тарана, и в его отсутствие, но он, хотя и
признался, что Надька ему когда-то нравилась, после того, как его
одноклассники поженились, никаких попыток испортить им супружескую жизнь не
предпринимал. Да и вообще он уже полтора года как ходил с Надькиной
приятельницей Майкой, и там была, похоже, жутко страстная любовь. Наконец,
ни Полянин, ни кто-либо из иных более юных дружков Тарана, старшему из
которых, Хнычу, только-только семнадцать стукнуло, просто не рискнул бы
посягать на его законную половину, даже если б Надька их сама в постель
потащила. Хотя эти ребята за два года прилично подросли, но авторитет
Тарана, давно уже не шатавшегося по дворовым тусовкам в поисках
приключений, был в их среде еще очень велик. Во всяком случае, на их счет
Юрка почти не волновался.
Конечно, у Юрки вполне хватило бы силенок, чтобы выбраться из своего
нечаянного заточения, посильнее надавив на дверь ногами или даже просто
крепко стукнув по ней кулаком.
Замочек-то хиленький!
Но со стороны кухни покамест ничего предосудительного не слышалось. Надька
и ее знакомый о чем-то говорили, часто хохотали-хихикали, звенели посудой,
вроде бы чокались - и все. Фиг его знает, может, и зря Юрка ревностью
исходит? Шли с работы, пригласила Надька кого-то пообедать, от щедроты
своей и рюмашку налила - чего тут такого? Побазарят малость о своих
рыночных делах - и пойдет этот товарищ домой, к родной жене, которую любит
и ценит. В конце концов, если бы они трахаться сюда пришли, то не стали бы
это в кухне делать - вон кровать пустая стоит. А что Надька предварительно
в квартиру забежала, так в том опять же прямого криминала нет. Ну,
встретила бы Юрку, если бы он ее как нормальный человек дожидался,
предупредила бы, что, мол, сейчас к нам Ваня или Степа придет, - и все.
Сидели бы они сейчас с этим Ваней или Степой, винцо попивали и салатики
кушали. А то, что попытались в квартиру тайком от бабок пройти, - и это
понятно. У бабуль этих фантазия богатейшая. Мигом весь двор будет знать,
что Надька к себе любовника приводила, хотя тот "любовник" ни сном ни духом
ни о чем таком не мечтал.
К тому же Таран вот еще о чем подумал. Ведь Птицын он, считай, не только
командир, но и почти родственник, как-никак Лешке крестным папой доводится,
кум, стало быть! - наверняка позвонил Надьке еще вчера и предупредил, что,
мол, завтра муж приезжает. Стала бы Надька хахаля в дом приводить, даже
если б у нее таковой действительно имелся? Какой кайф, если знаешь, что
Таран вот-вот в дверь позвонить может? Не дура же у него Надька в самом
деле?
Успокоив себя таким образом, Юрка не стал вышибать дверь. Во-первых, будешь
полным идиотом выглядеть и перед Надькой, и перед незнакомым, возможно,
очень приличным человеком, а во-вторых, замок поломанный самому же и чинить
придется. Нет уж, покамест можно и посидеть тут, подождать, пока этот гость
не уйдет с миром. Конечно, можно будет Надьке несколько вопросов задать
тет-а-тет, но это так, в профилактических целях. А вот если они с этим
гостем сюда заявятся и начнут "любовью заниматься" - тогда, пожалуй, можно
и замка не пожалеть...
Прошло примерно около получаса с тех пор, как Надька начала пировать с этим
типом. Таран сидел, напрягал уши, но все покамест ни о чем серьезном не
говорило. Разве что хиханьки-хаханьки настораживали - что-то участились
заметно. Судя по тому, как Надька хихикала, хмелек у нее чувствовался.
Возможно, ту бутылочку, на которую Таран облизывался, они уже уполовинили
на двоих.
А потом Юрка услышал, как в кухне брякнула посуда, затарахтели
передвигаемые стулья. Потом послышались шаги. Нетвердые, неровные да еще и
перемежавшиеся с Надькиными хохотунчиками. Вот сейчас они уже в прихожей...
Может, она его все-таки выпроводить собирается?
Недолго Таран тешил себя этой надеждой. Парочка, хихикая и невнятно
перешептываясь, явно приближалась к супружеской спальне семейства Таранов.
Скрипнула дверь, вошли. Тут уж можно было даже шепот хорошо расслышать...
Но сначала Юрка услышал вовсе не шепот, а сдавленное дыхание. И жадный звук
поцелуя взасос. А потом шорох одежды. Все, что там творилось, Таран не мог
видеть, Надька с хахалем через замочную скважину пока не просматривались,
ближе к двери стояли. Но вот Надькину майку, которую с нее стащил партнер и
бросил на коврик перед диваном-кроватью, Юрка прекрасно видел. И то, как
следом туда же полетела верхняя часть красного купальника, - тоже;
- М-м-м, - утробно урчал мужик, и в уши Тарану ворвался липкий, потный
шорох рук, жадно ползавших по телам. Фр-р! - и поверх Надькиных тряпок
шлепнулась незнакомая футболка - с номером, которого Юрка не разглядел, и
надписью "Figo". Само собой, Таран не подумал, будто ему этого Фигу на
квартиру привели, но и о том, что обладатель этой футболки собирается с
Надькой всего лишь аэробикой заняться, - тоже.
Казалось бы, самое оно: шарахнуть по двери, сломать парочке кайф, врезать
этому "Фиге" под дых и в рыло, пинком вышвырнуть за дверь, а уж потом
высказать Надьке все, что он думает о ее поведении. Но...
Ничего такого Таран делать не стал. И вовсе не потому, что подумал, будто
обладатель майки может оказаться ростом не с Фигу, а хотя бы с Мэджика
Джонсона. В принципе под такую ярость и ревность, которые сейчас бушевали в
душе у Юрки, он даже своих недавних кумиров - Тайсона и Холифилда не
испугался бы. Нет!
Тараном вдруг овладело мерзкое, даже, может быть, противоестественное
желание - посмотреть все до конца. Во всех подробностях. Вся кровать через
замочную скважину была видна, и коврик прямо перед глазами...
Да, он помнил, как тошно ему было два года назад, когда Жора Калмык
рассказал ему всю подноготную Даши - его первой и самой чистой любви! -
оказавшейся проституткой и порнушницей. И как он, пристегнутый наручниками
к столбу, вынужден был смотреть на то, что эта самая Даша вытворяла сразу с
несколькими мужиками. Ничего похожего на нынешнее Таран тогда не испытывал.
Это, нынешнее, было схоже с другим случаем, прошлой весной, на теплоходе,
когда экстрасенсиха Полина каким-то неведомым способом подчинила себе двух
здоровенных жлобов и стала играть с ними в "рабов и повелительницу" -
заставляла лизать себе пятки, топтала острыми шпильками босоножек, порола
ремнем, а потом заставила их себя трахать. А Таран на все это смотрел
сперва с омерзением, а потом с точно таким же пакостным, но жадным
ощущением, как сейчас. Более того, в конце "шоу", когда Полина прогнала
жлобов, он не погнушался и сам полез к ней... Правда, тогда Юрке казалось,
что Полина и на него свои чары навела. Кроме того, Полина эта не была Юрке
женой и матерью его сына. Но почему-то именно это обстоятельство - то, что
он воочию видит, как Надька ему изменяет, - необъяснимым образом возбуждало
Тарана. Нет, Юрка не перестал ревновать, и ярость продолжала палить его
душу, но паскудное желание было сильнее. Он смотрел на кучку белья, куда
следом за прочим прилетели мужские брюки, а потом и Надькины розовые шорты,
слушал шелест и шлепанье рук по влажной коже, поцелуйное чмоканье и жаркое,
полубессвязное бормотание...
- Надюха-а... Сладенькая... Гладенькая...
- Ты во-о-обще-е... Женечка, я с ума схожу... Ум за разум заходит...
Вот уж у кого ум за разум заходил, так это у Тарана. Ему казалось, что
любовники несуразно затянули свою прелюдию. Пожалуй, теперь он ненавидел их
уже не за сам факт того, что они ему рога наставляли, а за то, что так
долго не приступали к этому процессу. И ревность тоже пошла на убыль.
Причем как-то необъяснимо быстро. Ведь Надька-то пришла к нему девушкой, а
он до нее двух шлюх со стажем попробовал - Дашку и Шурку. А потом, уже
после свадьбы, Таран, пакостник, переспал с Аней Петерсон, поиграл в
"графиню на подоконнике" с толстухой Фроськой, устроил "па-де-труа" с
Полиной и Василисой в бане, прошлой осенью с Милкой побаловался... А Надька
в это время была убеждена, будто он ей верен, и сама эту верность блюла.
Может, настало время и ей расслабиться? В конце концов, может, ей бог этого
Женечку послал, чтобы наказать Тарана за грехи. Правда, такими делами
обычно дьявол занимается, но хрен его знает, где там у них, в потустороннем
мире, кончается одно ведомство и начинается другое?
Между тем любовники, еще немного потоптавшись вне поля зрения кандидата в
рогоносцы, продолжая целоваться, тискаться и ласкаться, постепенно
передвинулись к середине комнаты. Они наступили ногами на коврик и
валявшийся поверх него ворох одежды.
Таран снова увидел Надькину попку, на которой еще сохранился красный
треугольничек тонких шелковых плавок. Упругие смуглые колобки, гладкие,
выпуклые, без единой вмятинки. На расстоянии метра, не больше. Увидел изгиб
гладкой спинки, а на ней - чужую руку. Потом Надька, страстно дыша, еще
немного попятилась - и Юрка увидел вторую руку ее партнера, которую тот
просунул спереди за резинку плавок и, сдавленно посапывая, что-то там
пошевеливал... А Надькины ладошки где-то вверху, куда через замочную
скважину поглядеть не получалось, гладили молодцу плечи и шею. А губы - это
Таран тоже не видел, но аж печенкой чувствовал! - мягко покусывали
"Женечку" примерно в том же районе.
- Ну что же ты, маленький? - жарко прошептала Надька. - Что ты? Все ручкой
да ручкой... Так я и сама умею, цыпочка-лапочка...
Тут этот самый Женя убрал руку из Надькиных плавок, и Таран увидел то самое
хозяйство, которым ему собирались рога наставить.
Увидел и изумился, если не сказать, разочаровался. То, что предстало его
глазам, представляло собой нечто дрябленькое, коротенькое да вдобавок еще и
тощенькое, висевшее "на полшестого". Ни хрена себе! У Юрки, который сидел в
шкафу и не то что не имел возможности всласть потискать свою супругу, а
даже посмотреть на нее как следует, все уже стояло как штык. А этот "Фигу"
лапал-щупал, целовался-сосался - и ни хрена?! Ну, Надежда, ты себе и кадра
подобрала! Милка, помнится, вспоминая об одном таком инструменте, говорила:
"Карандашный огрызок!" Здесь она, поди-ка, даже на такое определение не
расщедрилась бы. Огрызок карандаша, он все же прямой и твердый, а это
бледная поганка какая-то...
Однако сие великое открытие вызвало у Тарана не возмущение - дескать, на
кого ж ты меня, стерва, поменяла?! - и не торжество: "А кобелек-то твой,
сучка, импотентом оказался!" - а скорее какую-то досаду типа той, когда на
футболе кто-то не забивает пенальти... Пожалуй, если бы заминка в
отношениях Надьки и Женьки продлилась на пару секунд дольше, Таран бы точно
вышиб дверь и заорал: "Угребывай отсюда, мудак недоразвитый! Не умеешь - не
берись! Смотри, как надо!" Или что-то в этом роде.
Но Надька оказалась женщиной настойчивой и умелой. - Не волнуйся, не
волнуйся, птенчик... - проворковала она, опустилась на коленки, подхватила
на правую ладошку мешочек с яичками, положила этого полудохлого "птенчика"
в колечко из большого и указательного пальцев И стала мягонько так двигать.
Туда-сюда, туда-сюда... А потом открыла ротик - ам! Ну, не совсем, конечно,
проглотила, а так, частично.
Таран, наверное, и в этот раз мог бы дверь вышибить. Но не вышиб, продолжил
созерцание. Женя этот сладко посапывал, гладил Надьку по волосам, по ушкам,
по щечкам, а она трудилась, чмокала, "птенчика" реанимировала. И не без
успеха, надо сказать. Через пару минут, глядишь, из "огрызка" висячего
получилось что-то более или менее прямое и твердое.
- Ну все, все! - забормотал Женя торопливо. - Укладывайся...
Надька отпустила то, над чем маялась, быстренько сдернула плавочки,
откинулась на спину. А потом подтянула коленки к животику и - хоп! -
раскинула в стороны. Будто специально для того, чтобы Тарану через его
замочную скважину было все-все видно.
Так оно и вышло. Увидел Юрка и то, как этот самый Женя приставляет свой
реанимированный к Надькиной полураскрытой щелочке, и как задвигает его
внутрь. Очень четко увидел! Даже уши загорелись, а вот рога, которые, по
идее, должны были у него на темени проклюнуться, почему-то не побеспокоили.
Кроме того, Таран наконец-то более или менее рассмотрел физиономию гнусного
совратителя чужих жен. Знакомая рожа, черт побери! Пошуровав немного в
памяти, Юрка вспомнил, как два года назад без малого пришел на
"тайваньский" рынок, намереваясь потрепаться с Витьком Поляниным, а заодно
поспрошать, нет ли на рынке какой работы. Но ларек, где работал Полянин,
был закрыт, и тогда Таран отправился к Надьке, которая тогда была для него
просто одноклассницей Веретенниковой. У Юрки тогда все мысли были только о
Даше, а о том, что Надька уже через несколько дней станет самым дорогим для
него человеком, он и понятия не имел. Но там у Надькиного ларька к нему
подвалил этот самый Женя (Таран и кликуху его вспомнил - Зыня), да еще не
один, а с двумя дружками. Состоялся разговор по душам, после которого
Таран, не понеся никаких потерь в живой силе и технике, отметелил эту
троицу в лучшем виде. И заслужил устную благодарность от Надьки, которой,
по ее словам, Зыня-Женя проходу не давал. Хотя, строго говоря, Таран
валтузил Зыню и его корешей вовсе не для того, чтобы отвадить от Надьки, а
просто так, чтоб не выступали.
Это что же, блин, у Зыни старая любовь прорезалась? И с большим успехом,
чем прежде?
Да уж, факт налицо... В замочную скважину Таран не видел и не мог видеть
ничего, кроме Зыниной задницы, нетерпеливо покачивающейся между Надькиных
ляжек. А в уши так и лезли жадное сопение Зыни да Надькины страстные
охи-вздохи. От них, даже если убрать глаз от скважины, никуда не денешься,
разве что уши заткнуть. Да и то, пожалуй, не поможет, потому что Надька,
впав в какое-то полубезумное, угарное состояние от своей ворованной
страсти, стонала все громче и громче, да еще и взвизгивала время от времени
- чего, лежа с Тараном, никогда не делала! - и тоже с каждой минутой все
истошнее и бесстыжее...
Юрка так и прилип глазом к скважине, не в силах оторваться от своего
извращенского созерцательства, и тоже сдавленно пыхтя - будто сам
участвовал! - глазел на то, как Надька яростно трясет на себе этого
малохольного Зыню.
Нет! Это не Зыня ее уговорил, ни хрена подобного! Надька сама его сюда
затащила, по собственной прихоти. Вот стерва!
НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ
Однако, даже сделав этот жесткий вывод, Таран не стал выламывать дверь
шифоньера. Нет, он вообще решил не поднимать скандала и не вылезать из
укрытия до тех пор, пока Зыня не уберется из квартиры, выполнив свой
"интернациональный долг".
Потому что Таран знал: стоит ему выскочить - и, как говорилось в одной
детской сказке, "пойдут клочки по закоулочкам". Сейчас, в шкафу, он еще
сможет удержаться, а там, "на воле", - ни фига. Вполне может затоптать Зыню
и даже Надьке шею свернуть под горячую руку. А на хрен это ему надо?
Садиться в тюрьму по бытовухе? Но ведь "мамонтов" не судят и не сажают - их
убивают. Потому что, угодив в СИЗО за дурацкое двойное убийство из
ревности, можно невзначай подставить и МАМОНТа, и "Антарес", и "Кентавр", и
еще, наверное, многие структуры, о которых Тарану не докладывали и не
собираются. А потому Генрих Птицелов без колебаний отдаст приказ "отрубить"
Юрку как ненужную ниточку. Таран вообще-то боялся смерти немного меньше,
чем среднестатистический гражданин России, но жить ему отнюдь не надоело.
Кроме того, Зыня хоть и не самый лучший человек в России, но и какой-то
особой, исключительной дерьмовитости Юрка в нем не заметил. Ну, лип к
Надьке два года назад, ну, получил отлуп, который очень кстати подкрепился
взбучкой, полученной от Тарана. Потом Надька вновь появляется на рынке уже
в качестве семейной дамы и начинает Зыне глазки строить, а потом приглашает
домой, благо муж в командировке и неизвестно, когда вернется. Конечно,
стремно, но и отказываться неохота. Фиг его знает, может, у Зыни его прибор
и забарахлил, потому что в голове воспоминания о Тарановых кулаках всплыли.
Кроме того, Юрка его тогда еще и кроссовкой по яйцам отоварил, так что и
это дело могло фантомной болью отозваться. Однако, "если женщина просит",
решил рискнуть. Что ж, убивать его за это?
Насчет Надьки, конечно, неприятно. Все-таки вроде бы Таран ее никогда без
сладкого не оставлял, не нажирался до усрачки в ее присутствии и чужих баб
в дом не приводил. Но ведь бабы - существа непредсказуемые. Не случайно
ведь Надюха эти женские романы запоем читает. Наверняка ищет там, в этих
сказках для взрослых девочек, что-то, чего ей не хватает в семейной жизни.
К тому же этим заразам может просто и элементарно приспичить. Так, как
когда-то Милке и Шурке, царствие ей небесное, приспичивало от того самого
"стимулятора", на который их Дядя Вова посадил. А если такое случилось, то
остановиться и удержать себя в руках далеко не каждая сумеет, тем более
если за мужиком, как говорится, далеко ходить не надо. Таран тут рассуждал,
что, мол, крестный Птицын наверняка позвонил Надьке и предупредил насчет
приезда мужа. А почему "наверняка"? Вовсе не обязательно. Он ведь командир,
у него почти двести рыл под началом только в МАМОНТе, и в семейные дела
каждого он может просто не успеть вникнуть. К тому же и прочих дел, чисто
служебных, у него до фига. Может, и хотел позвонить, да не позвонил...
- А-а-а-ах! - услышал Таран сладкий стон своей грешной супружницы. Кончила!
Стиснула ногами и руками Зыню, а потом впала в расслабуху. Теперь пару
минут будет просто так лежать, как подушка, - это Юрка по опыту знал. А
Зыня все знай дергается, ерзает, сукин сын, пыхтит, торопится. Но то ли сил
не хватает, то ли нервишки играют - похоже, ни хрена у него не получается,
а прибор, видать, слабеть начал.
- Не спеши... Не спеши, Женечка... - ласково промурлыкала Надька. - Не
нервничай, и все получится.
- Отстань! - прорычал Зыня. - Не мешай!
- Давай, я на животик лягу? Так, как ты вчера просил... Помнишь?
- Так? - приободрился Зыня. - Именно так?
- Именно так... - прошептала Надька с некой таинственностью в голосе. Таран
вынужден был посмотреть - хотя, строго говоря, его никто не принуждал! -
как Зыня вытягивает из Надьки свою систему. А потом изменщица перевернулась
на животик и подставила Зыне свои смуглые половиночки с белым треугольным
отпечатком плавок. Вот туда-то, между этих половинок, Зыня и наладился...
- А-ай! - взвизгнула Надька, и Таран аж сам передернулся. Зато Зыня даже
заурчал от удовольствия и с удвоенной силой принялся толкать Надьку,
которая опять заохала, но, похоже, не столько от удовольствия, сколько от
боли. Но Юрке ее не было жалко.
Надо же, сучка! Оказывается, у них это уже не первый раз. Вчера что-то
было, когда Таран только собирался из Махачкалы улетать, может, и
позавчера, когда он по затопленным пещерам ползал и пять раз на дню с
жизнью прощался... А может, и до этого? Фиг его знает, может, и Лешка, если
присмотреться, от этого Зыни, а вовсе не от Юрки?!
Но все-таки Таран сдержался. Тем более что Зыня быстро возбудился и кончил
свою грязную работу в считанные минуты.
- Ы-ы-ы! - прокряхтел он и, еще несколько раз дернувшись, плюхнулся всем
телом на опоганенную Надьку. Около минуты или даже меньше слышно было
только тяжкое дыхание.
- Тебе понравилось, а? - просопел Зыня.
- Пусти-и... - попросила она жалобно.
- Не пущу. Скажи, понравилось? Ну, понравилось, сучка?!
- Да-а... - Хрен бы Таран поверил, что ей понравилось, после такого
плаксивого ответа. - Пусти, Женя-а... Мне в ванную надо.
- Ладно, беги... - Смотри ж ты, как этот Зыня заговорил! Хозяином себя
почуял, выползень! Но Надьку он все-таки отпустил, и она пошлепала босиком
в ванную. Явно без особой бодрости в душе. Юрке даже почудилось, будто она
всхлипнула.
Вообще-то Таран думал, что все это порно-шоу уже завершилось. По его
разумению, Зыня получил от Надьки все, что хотел, в том числе и то, что
законному мужу не давалось. К тому же насчет того, что Зыня еще раз сумеет
привести свою "поганку" в устойчивое положение, Юрка сильно сомневался.
Вначале вроде бы Тарановы предположения начали подтверждаться. Зыня.
оставшись один, начал рыться в набросанной на ковер одежде и вытащил оттуда
свои брюки. Вообще-то, по идее, надо было сначала трусы поискать... Но
когда Зыня взялся за свои штаны, Юрка понял: нет, этот гад вовсе не
одеваться собрался!
Зыня отстегнул пуговку на одном из карманов и вытащил оттуда очень знакомый
Тарану предмет. Это была оранжевая индивидуальная аптечка армейского
образца. Такие заготовляли когда-то на случай ядерной войны. Но Таран
прекрасно помнил, что в точно таких же аптечках хранились дозы того самого
"стимулятора", от которого бабы впадали в ломовой кайф и
гиперсексуальность, потом в апатию и депресняк и наконец в ломку. Такую,
какую без повторного укола человек выдержать не мог.
Правда, все это было еще во времена Дяди Вовы - смотрящего. Вова давно
сгнил на дне тухлого колодца, куда его отправил Таран, а насчет того, что
кто-либо возобновил выпуск эдаких препаратов, Юрка не слышал. Да и аптечка
- это всего, лишь коробочка. Во-первых, она может быть со штатным
содержимым, в состав которого входит промедол - противошоковый наркотик.
Если Зыня, придурок, им ширнется, ничего особо страшного не будет.
Во-вторых, в эту же аптечку он мог напихать морфий, кодеин, даже героин,
если бабок хватит. Наконец, в аптечке может оказаться "виагра"
какая-нибудь, для поднятия тонуса и пениса.
Однако, когда Зыня, воровато оглянувшись в сторону ванной, открыл
коробочку, то подозрения Юрки мгновенно усилились. Там, в оранжевой
коробочке были только пять шприц-тюбиков и ничего другого. Именно так
выглядели "аптечки" Дяди Вовы.
Зыня вытащил один из шприц-тюбиков, отломил стеклянный колпачок,
закрывавший иголку, выпустил из иголки капельку, а затем спрятал иголку в
кулак. Точно, сейчас пойдет в ванную и вколет эту дрянь Надьке!
В голове у Тарана мигом все промоталось, провернулось и устаканилось: Зыня,
паскудник, раздобыл у кого-то аптечку и решил посадить Надьку на этот
подлый стимулятор, а возможно, уже и посадил... Впрочем, нет, наверное.
Шурка и Милка в кайфе выглядели почти придурочными. Милка еще не так, а
Шурка совсем с ума сходила. Оно понятно - организмы разные. Милка
здоровенная, крепкая, а Шурка тощая и истасканная. Но все-таки Надька вела
себя более естественно, чем они. Так или иначе, но этот бардак, очевидно,
придется прикрыть...
Шарах! Юрка собрался и двумя ногами изо всех сил двинул по двери шкафа.
Бряк! Звяк! - перестарался, называется. Слетел не только замок, но и обе
петли, после чего увесистая дверь, сделанная из фанерованной ДСП, вылетела
в комнату и с большой силой треснула не успевшего ничего сообразить Зыню по
башке. Он так и повалился на пол, а дверь упала поверх него.
- Ой! - испуганно вскрикнула Надька, голышом выскочив из ванной, и, увидев
невесть откуда взявшегося Тарана, застыла с открытым ртом.
У Гоголя в "Ревизоре" немая сцена, наверное, выглядела поэффектнее, но там
в ней было больше народу занято. Здесь же были только трое, участники
классического треугольника. Только вот муж появился оттуда, откуда положено
появляться любовнику, - из шкафа.
Зыня хоть и получил по лбу дверью, но, конечно, не до смерти. Так, шишка
набухала помаленьку, но ничего особо страшного - мозги при нем остались.
Дверь эту Зыня от себя отпихнул и сидел в позе плюшевого мишки, тупо глядя
на свою правую ладонь. Ту самую, в которой он буквально накануне явления
Тарана зажал шприц-тюбик с открытой иголкой. Так вот, в момент удара дверью
по балде кулак героя-любовника непроизвольно сжался, иголка впилась в
мякоть ладони под большим пальцем, а остальные пальцы Зыни по нечаянности
выдавили под кожу все содержимое тюбика, за исключением нескольких капель.
- Ю... Юрик... - пролепетала Надька после минутного молчания. - Откуда ты
взялся?
Как будто выломанной двери шкафа не видела, дура траха-ная!
- Трансгрессировался через гиперпространство, - важно произнес Таран,
припомнив сию высоконаучную фразу, вычитанную в каком-то фантастическом
романе.
- И прямо в наш шифоньер!
Зыня в этот момент выдернул иголку из ладони и с более или менее
осмысленным выражением лица поглядел на гвардейскую фигуру Юрки. Наверное,
его охватило примерно то же предчувствие, что и небезызвестного Пашу
Эмильевича из бессмертного романа "12 стульев": будут бить, возможно,
ногами и скорее всего по яйцам. Как Таран это делает, Зыня уже знал на
практике. Правда, на сей раз на Юрке не было кроссовок, но это Зынину
участь не сильно бы облегчило. Здесь даже не было Рожка и Лехи, которые
тогда, два года назад, приняли на себя большую часть ударов Тарана. В
Зыниных глазах был один сплошной испуг, даже мольба, пожалуй: да,
травмопункт, да, больница, да, реанимация - только не на кладбище!
- Так, - сказал Юрка, немного подражая стальному голосу капитана Ляпунова.
- Если ты, пидор, четко и подробно объяснишь, где взял эту дрянь, а также
кто тебе растолковал, что в этих тюбиках, - жить будешь.
Испуга в Зыниных глазах прибавилось. Не то чтобы он не поверил Тарану. Нет,
как раз в том, что Таран его в живых оставит, он не сомневался, но ведь
Таран не один на белом свете. Есть и другие люди, которые таких обещаний не
давали.
- Если узнают... - прохрипел Зыня дрожащим голосом, - меня убьют на фиг...
- Кто?! Отвечай, быстро! Узнают они или нет - посмотрим, но если ты, падла,
здесь молчать будешь, то сдохнешь раньше.
- Это... - облизнув губы, нехотя пробормотал Зыня. - Ты Финю знаешь? Ну,
диджея с дискотеки из парка? Он там и диджей, и менеджер, и типа хозяина...
- Это такой с козлиным голосом, на "голубого" смахивает? - припомнил Таран,
хотя уже пару лет на дискотеку эту не захаживал.
- Он самый, - кивнул Зыня. - Так вот, там у меня парень знакомый
подрабатывал пару недель назад. Не один, с друганами, конечно. Сцену
ремонтировали, ограду малость поправили. Ну, и там, внутри, где типа
комнаты отдыха для групп. Самого Фини не было, был какой-то зам или хрен
знает кто. Короче, там в одном месте стена вагонкой обшита. Этот зам или
хрен говорит: обдирайте! Пацаны эти доски ободрали, а там - уже в кирпичной
стенке - типа ниши было. Заделана досками, на доски сетка металлическая
набита, на нее раствор, а на раствор тонкие куски кирпича посажены. Даже
вблизи не сразу видно, что стенка не настоящая... В общем, там, в нише,
ящик картонный лежал, а в нем - эти коробочки. Штук триста или даже больше.
Все пацаны, конечно, сообразили, что это ширялово лежит. Я, конечно, сам
там не был, не знаю, как у них там чего вышло, но, короче, они пару
десятков коробок скоммуниздили. Доски поменяли, все забили, чин-чинарем.
Потом Финя приехал - и ну своего зама крыть: дескать, почему без его ведома
работы проводишь? Пацаны сразу поняли, что дело стремное, рты на замок.
Когда уходили оттуда, сперва хотели повыбрасывать, но Рожок - это тот,
корефан мой - им и говорит: "Если, блин, выбросим тут, поблизости, их могут
случайно найти. Дойдет до Фини - он нас в момент вычислит и братве отдаст.
Отмудохают - это как минимум, а могут и почикать. "Короче, они все отдали
свои коробки Рожку, и тот их в деревню к бабке увез. Ну а потом Рожку
интересно стало, какой кайф с этого ловится. На себе, конечно, пробовать не
стал. У него там девка знакомая была, тоже отдыхать приехала. Ну, как он
там ее уговорил - опять же не знаю. Но она ширнулась, и даже не в вену, а
так, в ногу куда-то. Короче, после этого девка от Рожка не отлипала. Он ее
во все места - и отказа не было, понял? Сам уже не мог - меня позвал... Ну
и дал коробку для пробы...
- А ты, значит, решил это на моей жене попробовать? - спросил Таран,
присматриваясь к физиономии Зыни. Не то очухался, не то осмелел, чуя, что
не убьют. И язык больше не прилипает... Чуть ли не лыбится, гаденыш!
- Ara... - Зыня удивительно глупо улыбнулся.
- Ты ей уже колол эту штуку? Говори, быстро!
- Не-ет, что ты! - произнес Зыня. - Видишь, тут только пять тюбиков было.
Один пустой... Этот я себе, случайно...
И он странным взглядом посмотрел на смятый тюбик, валявшийся на полу. Таран
понял: не иначе как на Зыню начал кайф находить. Только какой, интересно?
Он же не баба все-таки...
- Ты чего-то чувствуешь, а? - ухватив глупо улыбающегося Зыню за
подбородок, жестко спросил Юрка. - Плывешь, да? Отвечай!
- Это так приятно... - произнес Зыня каким-то не своим голосом... и
поцеловал Тарану запястье.
Нечего сказать, приятно! Юрка отдернул руку, как от ядовитой змеи, и для
страховки отскочил на шаг. Блин, если эта хреновина в мужиках женские
чувства пробуждает, надо от нее подальше держаться! Впрочем, уже через
несколько секунд Таран сообразил, что надо прибрать поскорее эту чертову
аптечку. Он осторожно поднял с пола использованный тюбик, бросил в
коробочку, а затем запихнул аптечку в карман.
- И что теперь будет? - испуганно пробормотала Надька, которая, покраснев
от стыда до помидорного цвета, тем не менее продолжала стоять голенькая,
должно быть, полагая, что ей в этой комнате некого стесняться.
- Не знаю, что будет! - злобно рявкнул Таран. - Ты долго будешь своими
сиськами отсвечивать, а?! Хоть трусы надень, в конце концов...
Надька быстренько подбежала к коврику и стала поспешно выдергивать из кучи
тряпок свое бельишко. А Зыня одеваться не собирался. Таран, время от
времени поглядывая на Зынину рожу, отметил, что ее выражение то и дело
меняется. То на ней светилась полуидиотская улыбочка какого-то
неестественного восторга, то его вдруг перекашивало от ужаса, то возникала
совершенно тупая, равнодушно-безразличная маска. Должно быть, то, что
сейчас происходило у Зыны в мозгу или даже во всем организме, ввергало его
то в кайф, то в ужас, то в прострацию. Видимо, временами на него находило
понимание ненормальности своего самочувствия, а поскольку до этого
случайного укола Зыня принадлежал к традиционной секс-ориентации, он мог
ощущать ужас от посещающих его желаний.
ЧТО ДЕЛАТЬ?
Пока Надька, всхлипывая - ее-то все-таки достала стыдобища! - одевалась,
Таран лихорадочно размышлял над одним из коренных исторических вопросов
России: что делать? Правда, применительно к относительно узкой проблеме
Зыни.
Сам Зыня, то ли не понимая, что с ним происходит, то ли. уже полностью впав
во власть кайфа, сидел в голом виде, привалившись к стене, и явно женскими
движениями любовно поглаживал себя по грудным мышцам, должно быть,
воображая, что это титьки. И мурлыкал, изредка бросая в сторону Тарана
томные взгляды;
- Я ехала домой, душа была полна...
Наверное, будь на месте Тарана менее брезгливый и морально устойчивый
гражданин, вожделения Зыни были бы уже давно удовлетворены. Возможно,
кое-кто даже нашел бы такое мероприятие вполне справедливым возмездием за
совращение жены. Но Юрка ничего подобного и в мыслях не допускал. Так что
этот вариант выхода из сложной ситуации исключался начисто.
Гордый уход от Надьки с песней: "А ты мне изменила, другого полюбила, зачем
же ты мне шарики крутила?!" и парой плюх на прощание являлся вполне
естественным и закономерным шагом. Но в данном случае совершенно
неприемлемым. Таран уже вырос из периода исключительно эмоциональных
решений. Неизвестно, что они тут выкинут, эти соучастники по адюльтеру. То
есть если бы Зыня был не в кайфе, а Надька не в расстроенных чувствах, то
ничего ужасного, наверно, опасаться не стоило. Главную опасность
представлял собой сам Таран, который в принципе после какого-нибудь
неосторожного слова или телодвижения мог сорваться с цепи. Но в том-то и
дело, что Зыня находился в кайфе, а Надька в расстроенных чувствах. Юрка не
хотел, чтобы эта дура выбросилась с третьего этажа под воздействием
угрызений совести. Точно так же ему не хотелось, чтобы такой же прыжок
совершил Зыня, потому что от этого даже при отсутствии каких-либо
подозрений со стороны ментов будет сраму на весь двор. Наконец, ему не
хотелось, чтобы бестормозной Зыня по какой-либо причине придушил или
зарезал кого-нибудь кухонным ножиком.
Если бы Юрка не знал, как именно действует препарат, то, наверное, посчитал
бы самым безопасным решением попросту скрутить Зыне руки и оставить так до
вытрезвления. Но Юрка знал, что никакого вытрезвления не будет, что после
пяти часов кайфа Зыня на пять часов заснет, а потом его депресняк перейдет
в смертельную ломку, которую пережить без новой дозы попросту невозможно.
Конечно, можно ему заколоть и оставшиеся дозы, но это проблемы не решит.
Казалось бы, чего думать: взять да позвонить в милицию, чтобы забрали этого
лоха куда-нибудь. Но это при более дальновидном рассмотрении оказывалось
весьма и весьма стремным. Во-первых, менты при определенных обстоятельствах
могут проявить большое любопытство и для удобства работы задержать всех
троих, чтобы потом начать выяснять, чья коробочка, кто колол, как и что. А
поскольку закайфованному Зыне трудно будет задавать вопросы, то все
придется рассказывать Тарану с Надькой. Так или иначе, перспектива провести
ночку в ИВС становилась очень реальной.
Но был вариантик и похуже, если, например, диджей Финя, проверив свой
тайничок и обнаружив недостачу, сообщил об этом тем, кто ему поручил
хранить аптечки. Навряд ли ведь Финя держал этот "стимулятор" лично для
себя, хотя народ и считал его пидором. Слишком уж крепкое и опасное зелье,
чтобы самого себя накачивать. Торговать этой дрянью он тоже вряд ли решился
бы, хотя на дискотеке все время крутились мелкие сбытчики, толкавшие разную
шмаль, и он, наверное, кое-какой мелкий процент от этого греб. Вернее
всего, все же Финю попросили кое-что притырить. Ясно, что ему четко
сказали: "Их там 300 штук, по 5 доз в каждой, итого 1500 доз. Каждая стоит
столько-то. Пропадет что - ответишь деньгами". Так что Финя наверняка
побежал к братве докладывать, что чего-то не хватает. Утаишь - проблем
прибавится. Но поскольку в этих самых аптечках была не обычная шмаль, а,
так сказать, "наследство Дяди Вовы", которое, возможно, куда-нибудь на
дальний Запад предназначалось, братки, возможно, уже ищут-рыщут, не
всплывет ли где в области хоть одна оранжевая коробочка. Возможно, что и
"сваты" в ментурах-прокуратурах об этом осведомлены и даже знают сумму
премии, которая им предназначена в случае нахождения аптечек и поимки
похитителей. Так что может статься, что после звонка в милицию Зыня вкупе с
Тараном и Надькой угодят не в ИВС, а на какую-нибудь хату, где с ними что
захотят, то и сделают.
Наверное, можно было просто вытолкать Зыню в шею, конечно, предварительно
заставив его одеться. Но если его через пару часов или даже раньше отловят
где-нибудь за оскорбительное приставание к гражданам, а потом обнаружат,
что он в кайфе, то опять же начнут крутить, где, с кем, откуда и прочее. И
тогда почти неизбежно повторение тех же вариантов, что могли последовать
после звонка в милицию.
Наконец, наиболее безопасным решением, со всех точек зрения, был звонок на
базу "мамонтов", Но тут, конечно, вставал вопрос морально-нравственный.
Стыдно было докладывать о всех обстоятельствах дела. Даже если пересказать
подробности только одному Птицыну - и то со стыда сгоришь. Но навряд ли
Птицын, которому об этих аптечках наверняка известно больше, чем Тарану,
соберется самолично подъехать к Юрке. Он для подстраховки может целую
группу прислать. Секретная часть дела, конечно, разглашаться не будет, но
вот о том, что у бойца Тарана жена гуляет, слух пойдет. А Надька ведь тоже
пока еще на "мамонтовском" довольствии состоит, и за время последекретного
отпуска ее еще не забыли. В общем, все это очень и очень неприятно, стыдно
и похабно.
И все же Юрка решил звонить Птицыну. Точнее, в МАМОНТ, потому что на часах
было всего-навсего 19.15 и Генрих должен был по своему обыкновению
находиться на работе.
Однако сотовый телефон оказался занят. Можно было позвонить через
коммутатор дивизии, но Юрка на это не решился. К тому же его отвлек
тревожный голос Надьки, которая в это время стояла у окна:
- Ой, там около Зыниной машины какие-то мужики стоят... Насчет того, что
Надька с Зыней приехали сюда на тачке, Таран не знал. Он даже был не в
курсе, что у Зыни таковая имеется.
- Где? - спросил он.
- Вон белая "копейка", видишь? На той стороне улицы.
Он ее там поставил, чтобы во двор не заезжать... - всхлипнула Надька и
промокнула нос платком.
На другой стороне улицы действительно приткнулась потертая "копейка", а
неподалеку от нее на тротуаре стояли два крупных мужичка не самой
интеллигентной внешности, которые о чем-то тихо беседовали.
- Ну и что? - спросил Юрка, подходя к окну. - Стоят и стоят, не угоняют же.
А если б и угнали - невелика беда! У меня вон жену угнали, а я не плачу.
- Юрик! - простонала Надька. - Я не знаю, что на меня нашло, понимаешь?!
- Помолчи лучше, а?! - оборвал Юрка. - Тебе Птицын не звонил, что ли?
- Не-а... - Надька виновато захлопала глазками. Таран хотел было еще
что-нибудь свирепое сказать, но осекся, потому что присмотрелся к мужикам,
стоящим около машины. Что-то знакомое увиделось в их внешности, мозги
начали торопливо вспоминать, перебирая некую виртуальную картотеку. И
постепенно Таран вспомнил, где он этих детин видел. Правда, это было два
года назад, но уж больно памятное было событие...
Эти двое были среди тех пяти мордоворотов из команды Жоры Калмыка, которые
выводили Юрку и Дашу из каморки свалочных сторожей и конвоировали на "суд"
к своему пахану. Один, тот, что повыше, налысо бритый, обрюзглый, был тогда
основным среди этой пятерки, самым рослым и крупным. Именно он тогда
пророкотал басом: "Привет, голубки!" - разбудив не чаявших большой беды
Тарана и Дашу. А второй, тот, что поменьше ростом, прорычал уже совсем
невежливо: "Ну чо, неясно, что ли? Помочь, что ли, в натуре?" У него еще,
помнится, шрам был, кривой такой, пониже уха. Отсюда, метров с тридцати,
шрам, конечно, разглядеть трудно, но это, похоже, та же харя.
То, что сам Калмык давно пребывает на том свете после того, как Дядя Вова
поставил в его авто химическую мину, Тарану было известно. То, что его
ближайшего соратника Костю Костыля унес взрыв бронежилета, начиненного
пластитом - в котором, по идее, должен был Юрка взорваться, - тоже. Но
братва их, как видно, жива и даже спокойно гуляет по улицам.
Конечно, у Тарана сейчас было слишком "хорошее" настроение, чтобы
кого-нибудь убить, но он, как уже отмечалось, повзрослел и предпочитал
действовать по уму, а не по велению сердца. К тому же автомата и
какого-либо иного оружия у него не имелось, так что пошмалять братков из
открытого окна он не смог бы при всем желании. Опять же то, что бывшие
"калмыки" (к подданным г-на Илюмжинова никто из них не относился, даже сам
покойный Жора имел соответствующую кликуху от фамилии Калмыков)
прогуливаются рядом с дрюшлой "копейкой" Зыни, еще не повод, чтобы
подозревать их в чем-то противозаконном и опасном лично для Тарана. Даже в
том, что они могут скуки ради угнать Зынину "копейку", которой красная цена
- триста баксов.
И все-таки Юрка решил еще чуть-чуть понаблюдать. Что-то ему в этих господах
сильно не нравилось. А заодно мозги начали быстренько выстраивать версию
насчет неслучайности появления жлобов около Зыниной тачки.
Рожок, этот Зынин кореш, который спер аптечки, а потом одарил одной
приятеля, провел эксперимент над какой-то девкой. Поимел ее, "поделился" с
Зыней, а потом, наверное, уехал. Скорее всего ничуточки не задумываясь, что
после этого с девкой будет. Девка же осталась в кайфе или в депресняке, а
потом ее начало ломать, и она, возможно, даже концы отдала, ибо фиг его
знает, насколько областная медицина способна лечить от такой зависимости.
Милку и всех прочих "артистов" погорелого театра Дяди Вовы лечили где-то в
Москве. К тому же эта девка могла во время ломки что угодно с собой
сделать: удавиться, утопиться, под машину броситься. Так или иначе,
разобраться в том, что у нее в крови какая-то дрянь присутствует, смогли
только после экспертизы. Потому что, если бы она осталась жива и сама могла
говорить, Рожок, а заодно и Зыня наверняка уже сидели бы в СИЗО, а братки
прекрасно знали, кого надо пидорасить.
Правда, деревня - это такой мир, где все очень хорошо просматривается. Там
все про всех все знают. А потому, если деваха в течение дня моталась с
Рожком и Зыней, то все соседские бабки это знали и не преминули бы
поделиться с ментами такими знаниями. Соответственно, менты бы их без
внимания не оставили. Конечно, те могли и в несознанку уйти: да, гуляли,
да, на солнышке грелись, но чтоб ширяться - ни боже мой, гражданин
начальник! На наркомана Зыня не похож, каких-либо заметных следов от уколов
у него ни на руках, ни на ногах нету. Рожка Таран тоже помнил по той давней
драке на рынке - крепкий парень, навряд ли капитально на игле сидит. Само
собой, менты могли и поверить. А вот если это до бандитов дошло - тады ой!
Те так просто свои "уголовные дела" не прекращают.
Но тогда, пожалуй, они бы быстро и до Зыни добрались, и до Рожка. Рожок-то
им важнее, если он основную массу коробок заныкал. Правда, и Зыня не
лишний, если уже знает про то, что в аптечках хранится и как оно действует.
Таран отошел от окна и вновь посмотрел на своего "счастливого соперника".
Тот уже полностью забалдел, глаза закатывал, страстно дышал и ляжки себе
поглаживал.
Нет, сейчас спрашивать его бессмысленно. Либо напутает, либо кривляться
начнет. Надо лучше еще раз Птицыну позвонить...
- Смотри, к ним третий подошел! - взволнованно пробормотала Надька.
Таран опустил уже поднятую трубку и вновь посмотрел в окно. Да, появился
третий. Очень не похожий на первых двух, в светлом пиджаке, в рубашке с
галстуком, стройный, с зачесанными назад волосами, в дорогих солнцезащитных
очках. Похоже, он вышел из Надькиного двора.
Юрке сильно поплохело. Все могло быть, оказывается, куда проще. Рожка
поймали, раскололи, он сдал все коробки, но одной не досчитались, и Рожок
сдал Зыню. Братки поехали на рынок и там без труда узнали, что Зыня уехал с
Надькой на своей "копейке". Возможно, сперва поехали к Зыне, а потом решили
наведаться к Надьке, где на улице около ее дома обнаружили тачку. После
этого отправили приятного человека, не похожего на бандита, чтобы он
провентилировал обстановку. Тот мог просто подняться на третий этаж и тихо
послушать под дверью. Запросто мог услышать и Тарана, и Надьку, и Зыню. А
потом вернулся на улицу и доложил браткам.
Собравшись вместе, эти трое прошли куда-то влево, вдоль улицы, и Юрка,
осторожно высунувшись, благо эти ребята уходили, не оборачиваясь, и не
глядели в сторону Надькиного дома, подсмотрел, что они двигаются в сторону
темно-синего "Шевроле-Блейзера", припаркованного метрах в пятидесяти от
Зыниной "копейки". Таран сообразил: братки убедились, что Зыня находится в
Надькиной квартире, но ломиться туда не собираются. Время светлое, народ
как раз с работы возвращается, чисто сработать не удастся. Вместе с тем они
полагают, что Зыня от своей "копейки" никуда не денется. Здесь, на людной
улице, средь бела дня они его, может, и не станут хватать, а сядут ему на
хвост и зажмут в какой-нибудь подворотне.
Троица подошла к своему джипу, уселась в салон... И тут произошло то, чего
Таран никак не ожидал. Откуда-то из промежутка между Надькиным и Юркиным
(то есть тем, где раньше жили его родители) домами на большой скорости
вылетел синий микроавтобус "Газель", пересек осевую и наискось подкатил к
тротуару, перекрыв дорогу "Блейзеру", а сзади, из подворотни, находившейся
рядом с булочной, вынеслась "Газель"-фургончик с надписью "Хлеб" на кузове,
которая отрезала путь к отступлению, если бы водитель джипа попробовал дать
задний ход. Вслед за тем из той же подворотни, из ближайшего подъезда, из
микроавтобуса и из кузова фургона выскочило не меньше десятка бойцов в
сером камуфляже, бронежилетах и вязаных масках с пистолетами и короткими
автоматами на изготовку. На спинах у этих молодцов даже с большого
расстояния можно было прочесть надпись "РУБОП". В считанные мгновения
ошалевших от неожиданности пассажиров и водителя джипа буквально выдернули
из салона, бросили мордой об асфальт и, закрутив руки за спину, защелкнули
"браслетки". Затем всех четверых (водитель ждал трех прочих за баранкой
"Блейзера") молниеносно перекидали в заднюю дверь фургончика с надписью
"Хлеб". Бойцы столь же молниеносно попрыгали в свои машины, после чего обе
"Газели" со свистом унеслись в неизвестном направлении.
Внизу, под окном, из которого смотрел Таран, как раз в это время проходили
два пенсионера, которые, конечно, не удержались от комментариев.
- Вот молодцы, а? - порадовался один из дедов, потрясая клюшкой. - Так вот
и надо их, гадов! По-сталински, по-сталински! Умеют ведь, когда хотят!
- То-то и оно, Шергей Терентьич, что "когда хотят"! Небошь не жаплатили
бандюки какому-то начальнику отштупного, а он им и напомнил... -
скептически прошамкал второй. - А жаплатят - их и выпуштят! Коррупция!
- Да ну?!
- А вот те и ну... Гушиншкого, шлыхал? Трех дней не продержали. Откупилшя -
и вше. Мафия!
Чего они там дальше мололи, Таран уже не слушал. Башка соображала, чего
теперь надо бояться, а чего нет, но соображала плохо.
И тут раздался звонок в дверь...
ВСЕ ОЧЕНЬ НЕПОНЯТНО
Таран этого звонка не очень испугался, потому что после того, как бандитов
похватали прямо на виду у почтеннейшей публики, это вряд ли мог быть еще
кто-то из той же компании. Если и был пятый, то он постарался бы сделать
ноги, а не звонить в чужую квартиру. Но и радости особой от того, что
кто-то позвонил, Юрка не испытал.
Во-первых, это могли невзначай вернуться Надькины родители. Как им
объяснить присутствие голого Зыни, который к тому же явно воображает себя
сексуально озабоченной дамой, зареванность дочери и выломанную дверь
шифоньера, Таран еще не знал. Во-вторых, это могли быть товарищи из РУБОП,
которые стеклили за Зыней и его потенциальными похитителями. Похитителей
прибрали, а теперь решили поближе познакомиться с тем, кого похищать
собирались. Ну и заодно поинтересоваться, к кому это он тут в гости пришел.
Но, так или иначе, просто не открыть дверь Юрка не мог. Если дядя Миша с
тетей Тоней звонят, значит, Надька, впустив Зыню, заперла дверь изнутри на
задвижку, которую снаружи ключом не откроешь. Стало быть, им уже ясно, что
дома кто-то есть. Ну, а РУБОП, если ему долго не открывают, может вызвать
понятых и просто ломануть дверь. А коробка со стимулятором - в кармане у
Тарана. Кайфованный Зыня - налицо, Надьку, которая в этой квартире
прописана, при желании можно превратить в содержательницу притона...
Господи, сколько же проблем может возникнуть от одной только бабенки,
которой захотелось гульнуть от мужа!
Таран подошел к двери и настороженно спросил:
- Кто там?
- Юра, это я! - Таран с изумлением услышал голос Генриха Птицелова. Как он
догадался? Ведь позвонить так и не получилось...
Конечно, Юрка тут же открыл дверь.
С полковником - все в штатском - прибыли еще два "мамонта", Гусь и Толян.
Они молча, ничего не спрашивая, направились в комнату, где Надька все еще
шмыгала носом, а Зыня, улегшись животом на пол, по-жабьи раскорячил ноги и
мяукал, будто кошка, призывающая кота.
- Приятная картинка! - усмехнулся Птицын. - Одевайте его!
Зыня попытался было проверещать что-то типа: "Не трогайте меня, я
стесняюсь!" - но Толян одним легким движением руки вырубил его, а затем они
с Гусем начали одевать бесчувственного клиента.
- Аптечка у тебя? - спросил Генрих Михайлович.
- Ага, - ответил Юрка и подал ее полковнику. - Точно такая же, как у Шурки
была, помните?
- Такая, да не совсем, - мрачно поглядев на съежившуюся Надьку, произнес
Генрих Птицелов. - Значит, говоришь, у Фини основная масса?
Таран опешил. Ему казалось, что об этом он покамест еще не успел
рассказать... Потом в следующую минуту до него дошло: здесь, в квартире,
стояла прослушка. Возможно, ее еще давно поставили, может быть, сразу после
того, как Таран переехал к Надьке. И тайно прослушивали, а может, и
подсматривали за тем, как Юрка и Надька проводят время дома. Вот и засекли
визит Зыни, а потом и все остальное...
Утвердительно кивнув в ответ на последний вопрос Пти-цына, он осторожно
спросил:
- А РУБОП там, на улице, это тоже наши?
- РУБОП - это РУБОП, товарищ боец. Лишний вопрос. Твое участие в этой
операции не планировалось, поэтому не загружай голову. Ты лучше вот о чем
подумай. Этого субчика мы сейчас увезем. Могу я после этого вас с Надькой
оставить наедине? Или через полчаса ты мне позвонишь и скажешь, что зарезал
ее, как Отелло Дездемону?
- А он разве ее не задушил, товарищ полковник? - полюбопытствовал Гусь,
натягивавший на Зыню носки.
- Фигово ты Шекспира читал, товарищ прапорщик! Если, конечно, читал. Душить
он, конечно, душил, но потом это ему надоело, и он ее заколол кинжалом.
- Надо запомнить!-произнес Гусь.
- Так вы не ответили на вопрос, боец Таран Юрий, - напомнил Птицелов. - Вы
сейчас в состоянии не зарезать свою жену?
- В состоянии... - очень мрачно произнес Таран.
- Устраивать скандал тоже не будете? По крайней мере, такой, который
заставит соседей милицию вызывать?
- Нет, не буду.
- А вы, рядовой Таран Надежда, обещаете, что не удавитесь, не выпрыгнете из
окошка и не натворите иных глупостей?
- Очень нужно мне это... - проворчала Надька.
- Тогда попробую оставить вас тут и не разводить по углам. Сегодня загс уже
закрыт, суд тоже, так что заявление о разводе подать все равно не успеете.
Попробуйте ночку переночевать, обмозговать все как следует, а потом
доложите, что надумали.
- Клиент готов, - доложил Толян, завершив одевание Зыни.
- Выводите и сажайте к Бобе в машину. Гусь и Толян вывели медленно
приходящего в себя Зыню из квартиры, а полковник еще ненадолго задержался.
- Не обостряйте особенно, - сказал Птицын, похлопав по плечу сперва Юрку, а
потом Надьку. - Взвесьте все, прикиньте. Короче, будьте взрослыми, а не
детишками. В общем, прежде чем сказать: "Забирай свои игрушки и не писай в
мой горшок!" - как следует подумайте.
Птицын вышел в дверь и оставил семейство Таранов наедине с их внутренними
проблемами.
- Кушать хочешь? - спросила Надька заискивающе.
- Спасибо, сыт уже, - произнес "Отелло" и полез на антресоли за
инструментами. - Надо дверь в шифоньере починить... А то неудобно будет,
если мать или отец нагрянут.
Надька вздохнула и отправилась на кухню - прибираться после гулянки с
Зыней.
Пока Таран чинил дверь, то есть перевинчивал сорванные петли и замок на
новые места, голова у него была переполнена всякими непричесанными мыслями,
которые он старался привести в какую-то систему.
О том, что все, что тут произошло, было частью какой-то заранее продуманной
операции, Юрка подумал еще в тот момент, когда сам Птицын произнес это
слово. И Юркино участие в ней, возможно, действительно не планировалось.
Ведь никто же не знал, что он как дурак решит спрятаться в шкаф, который
Надька запрет на ключ. Точно так же, как то, что его вдруг пробрало желание
полюбоваться, как Зыня Надьку трахает. Ведь появись он тогда, когда Надька
пришла одна, и ничего бы не было. Точнее, он просто не знал бы, что у
Надьки с Зыней амурные дела крутятся, и не переживал бы сейчас по этому
поводу. Ведь они и вчера здесь кувыркались, хотя, вишь ты, вчера Зыня у
Надьки попку не выпросил... Тьфу! Злость и ревность очередной волной
прокатились через весь организм Юрки, но очень быстро остыли. Потому что он
вдруг подумал, что "мамонты" не случайно прицепились к начавшемуся помимо
их воле романчику Зыни и Надьки, а просто-напросто все это дело
спланировали. То есть Надькина измена была совершена по приказу Птицына.
Таран собрал все свое хладнокровие, чтобы попробовать размышлять без лишних
эмоций. Во-первых, Надькино возвращение на "Тайвань" могло быть
осуществлено только с санкции Птицына, даже если бы речь действительно шла
о простой подработке на месяц. А раз так, то Надька вообще могла пойти туда
по его распоряжению. Именно с целью выйти на Зыню, возбудить в нем угасшие
чувства, а заодно и узнать что-нибудь насчет "стимулятора". Возможно, что
вчера Зыня пришел сюда без этой коробочки, поэтому завершить дело втихаря
до Юркиного приезда не удалось. Тогда рассудили,. что можно будет все
провернуть и в присутствии Юрки. Если бы Надька, забежав в квартиру, нашла
разлюбезного дома, то могла бы помахать Зыне из окошка, заодно дав знак
тем, кто его поджидал, чтобы Зыню хватали. А Тарана вроде бы дома не
оказалось. Можно было ей и наврать, но тут, возможно, вмешалось еще одно
обстоятельство - "калмыки", которые присуседились к Зыниной "копейке". Или,
наоборот, появились позднее, поэтому Зыню надо было задержать подольше. А
для этого пришлось трахаться с ним и даже "реанимировать" то, что у него
сдохло. Потому что иначе он ушел бы, раздосадованный, и не дождался бы
приезда тех, на "Шевроле-Блейзере", которых обязательно надо было
прихватить. Быть может, Надька и сказала вслух о том, что Зынину машину
пасут, потому что знала - ее услышат "мамонты" через прослушку?!
Но, конечно, рассказывать обо всем Тарану она не станет. И о том, что
изменяла с Зыней по заданию Птицына, умолчит. Потому Птицелов ей это
наверняка запретил под страхом смерти. Ведь если полковник приказывает жене
своего солдата изменить мужу, он может невзначай пули в спину дождаться...
Нет, даже если бы Генрих и впрямь отдал такой приказ, а Таран получил бы об
этом достоверную информацию, Юрка не стал бы его убивать. Слишком многим он
был обязан этому человеку. Но Птицын - человек бывалый, много повидал и
знает, что с людьми слепая ненависть делает. Небось и сейчас, когда едет на
базу, держит связь со слухачами. Как там, дескать, Отелло и Дездемона
поживают?! Все-таки они ему не чужие,..
В общем, измену по приказу Таран мог бы простить уже сейчас. Гораздо хуже и
непонятнее, если Надька все-таки сама влипла в этот "роман". Ну, был бы
этот Зыня хоть чем-то симпатичнее, здоровее или умнее Тарана, тогда Юрка бы
понял. Или, допустим, хрен с ним, просто был бы ловким ухажером,
превосходящим Юрку по чисто кобелиным параметрам, тогда Юрка злился бы, но
тоже мог бы понять. А то, блин, пипку еле расшевелили, морда корявая, да
еще и придурок, ко всему прочему, раз решил бабе вколоть неизвестно какую
дрянь. Неужели Зыня, которого Надька еще два года назад, будучи девкой,
отшивала и высмеивала, мог ей чем-то понравиться теперь, когда она уже два
года как замужем, ребенка родила и в сексе кое-какой опыт с родным мужем
получила? Ведь то, что Таран видел, сидя в шкафу, это не любовник, а хрен
знает что.
Очень вовремя Юрка вспомнил о том, что сам не безгрешен. И даже подверг
себя жесткой самокритике. А ему-то чего не хватало, когда он сунулся к Ане
Петерсон? Ученую девочку захотел попробовать, да еще и этническую эстонку,
правда, московского розлива. Попробовал. Потом Фроська - это вообще все по
пьянке исключительно. Василиса с Полиной - две бабы сразу, ради
самоутверждения, наверное. Милка... Тут то ли от скуки, то ли от жалости.
Когда увидишь, как стокилограммовая баба слезу пускает, - жуть как жалко
становится.
Конечно, мужской шовинизм Юрку немного подергал: то я, а то Надька! Таран
- мужик, он в подоле не принесет. А Надька - запросто. Вон уже насчет Лешки
сомнения появились. Хотя все в один голос утверждают, будто он на Юрку
жутко похож. Если на фотографии из того самого семейного альбома,
принесенного из отцовской квартиры, посмотреть - может, и похож. Младенцы
вообще друг на друга похожи, почти как негры или китайцы. А с нынешним
Тараном сходства маловато, прямо скажем.
Но тут же совесть - а ее у Юрки еще порядочно сохранилось! - нанесла, так
сказать, ответный удар. Дескать, в подоле вы, гражданин Таран,
действительно ничего не принесете, но одарить себя и супругу спидухой,
сифоном или хотя бы триппером запросто могли. Например, еще тогда, когда,
вдоволь навалявшись с Дашкой и Шуркой, полезли с тем же самым прибором к
Надьке. Аня, конечно, почище и аккуратнее, но тоже средств защиты Юрка не
применял. Фроська - там пробы негде ставить. Василиса с Полиной - тоже не
самые разборчивые. Милка чуток поскромнее, но только в последние два года.
А до этого - сплошные "Милости просим!" да "Добро пожаловать!", как у нее
на заднице и ниже пупа написано. Неужели вы, гражданин Таран, не помнили,
что венерические болезни в нашем обществе сильно распространились? Ни фига,
помнили, но все равно удержаться не могли, хотя догадывались, что не только
собой рискуете и своей супругой, но даже
Лешкой-несмышленышем...
Вот на этой самоуничижительной мысли Таран и завершил ремонт шкафа. С
внешней стороны никаких повреждений не видно - и слава богу. А вовнутрь
Надькины родители не полезут - там ничего ихнего нету. Юрка собрал
инструменты в ящик и понес к антресолям на кухню - класть на место.
Надька тоже свои труды закончила, сидела на кухне и вполголоса что-то очень
грустно мурлыкала. У баб от большой тоски подобные явления наблюдаются -
Таран уже об этом знал.
Спрятав в ящик стамески, отвертки и прочее, Юрка взял совок с веником и
пошел подметать всякие стружечки, оставшиеся после ремонтных работ. Но
сзади вдруг послышалось: шлеп-шлеп-шлеп! Надька последовала за ним.
- Дай, я подмету! - сказала она почти сердито. - Это женская работа.
- Да что там, - отозвался Юрка, - справлюсь как-нибудь!
И все замел сам. Надька стояла, тяжело дышала, даже губы кусала, кажется.
Но молча, без рева.
Когда Таран спихнул стружки в мусорное ведро и повесил венике совком на
гвоздик, где им полагалось висеть, Надька спросила очень злым голосом:
- Ты со мной разводиться хочешь? Да?
- А что, ты за Зыню замуж собираешься? - Юрка, как в Одессе, ответил
вопросом на вопрос.
- На хрен он мне нужен! - незамедлительно ответила Надька. - Тем более что
он вообще в какого-то пидора превратился...
- Ну, от этого его, возможно, и вылечат, - усмехнулся Таран. - А ведь до
этого ничего мужчина был, верно? "Настоящий па-алковник!"
- Издеваешься? - чуточку повеселев, произнесла изменщица.
- Ни фига, - мотнул головой Юрка, - ведь, наверное, было же в нем что-то,
чего мне не хватало? Раз ты с ним трахнуться собралась, и даже не один раз,
как я понял...
- Не знаю, что на меня нашло, понимаешь? - пробормотала Надька. - То ли
тоскливо одной стало, то ли еще что-то... Не спрашивай, а? Я все равно не
отвечу, потому что ничего не понимаю.
- Да все-то у нас непонятно очень! - сердито съязвил Юрка. - Ну, один раз -
допустим, сегодня! - затмение нашло. Но ведь у вас и вчера что-то было,
верно? Я же слышал... И позавчера, возможно, тоже. И все за счет затмения?
Хрен поверю!
- Позавчера не было ничего... - поморгала Надька. - А вчера - да. И вообще,
вчера он совсем другой был. Если бы он вчера был такой, как сегодня, у нас
ничего не вышло бы.
- Интересно, интересно, - пробормотал Таран. - Это какой же он был вчера?
- Ну... не знаю, как тебе объяснить... - замялась она. - Не такой, как
сегодня. Он мне цветы подарил. И говорил так душевно. На машине от рынка
довез. И так посмотрел... Ой, зачем я тебе все это рассказываю? Сейчас же
все еще хуже будет...
- Хуже, Наденька, - с неожиданной нежностью произнес Таран, - уже не будет.
Понимаешь, я когда из шкафа выпрыгнул, то хотел вас убить... Ну, или
отдубасить до полусмерти. Вот тогда было плохо. А теперь, когда я шефу
слово дал, что тебя не зарежу, все уже почти хорошо. И ты говори, говори,
не стесняйся. Может, я тогда все это дело пойму и забуду. Честное слово!
- Ой, не знаю, Юрик... - пролепетала Надька. - Я вообще как во сне была.
Сегодня-то я уже соображала кое-что, даже сначала в квартиру одна забежала,
чтобы проверить, как и что. А вчера прямо мимо бабок под ручку с ним
прошла. Мы еще по дороге в магазин зашли. Зыня там вина купил, закуски
всякой, конфеты, торт - и все дорогое! Но мне все это по фигу было, я едва
до квартиры дошла, а мне уже...
- Чего "уже"? - безжалостно спросил Таран.
- Чего-чего! - прорычала Надька. - Ты маленький, не понимаешь? Ну, скажу:
хотела я его! Так хотела, что вообще с ума сойти!
- Пьяная была?
- Вроде того! Только, между прочим, все, что в холодильнике было - и
бутылка в том числе! - со вчерашнего дня осталось. Мы с ним только сегодня
пили, а вчера ни грамма.
- Ну, ужинать вы не стали. А дальше? - настырничал Юрка.
- Дальше?! - Надька вскипела, позабыла страх, стеснение и перестала
выбирать выражения. - Трахнул он меня, вот что дальше! Восемь раз,
понятно?! А может, и девять - не считала! И так драл, что я аж пела от
этого! Сколько раз сама с ним кончала - не помню. Мы всю ночь трахались - и
на кровати, и на полу, и на столе, и в ванной, и в сортире над толчком!
Выпросил?! Ну вот - я сказала! Все как на духу!!!
- Хрен поверю! - прибалдев от этого неожиданного взрыва, пробормотал Таран.
- Восемь раз, тем более девять?! Да он сегодня без тебя и одного раза не
смог бы. По-моему, ты все это, засранка, только сейчас придумала, когда
разозлилась...
- Если бы... - вздохнула Надька. - Рада бы сказать, что соврала, но все
правда. Мне сегодня весь день до самого вечера прошлая ночь мерещилась. То
я на нем, то он на мне... Думала, крыша едет. Так об этом вечере мечтала...
- Повторить надеялась?
- Ага... Понимала, конечно, что против тебя подлость делаю, и вообще-то
очень боялась, что ты уже приехал. Но... Вчерашнее глаза застило,
понимаешь?
- Чего уж не понять! - проворчал Таран. - Еще на девять палок
настраивалась, а тут такой облом. Надорвался, видать, твой Зынечка-Женечка!
- Ты знаешь, Юрик, - произнесла Надька доверительно, - я думаю, что он и
вчера чем-нибудь укололся или таблеток наелся каких-нибудь. Может, думал, и
сегодня подействует, а оно ни фига... А эти тюбики он для меня припер.
- Ты сама-то точно ничего не пила и не колола?
- Перекреститься могу!
- А подложить тебе чего-нибудь в чай, в кофе, в кока-колу не было
возможности? Ну так, на прикид?
ЕЩЕ ОДНА ТАЙНА
Надька задумалась. Таран не торопил. Пауза почти две минуты продлилась.
- Ты знаешь, - неуверенно произнесла она, - что-то не припомню такого
момента. Кофе я вчера только утром пила, дома. Чай вообще не пила - жарко
было. А кока-колу, только когда обедать ходила, среди дня.
- С Зыней ходила?
- Нет, он в палатке оставался.
- А тебе его тогда уже хотелось?
- Нет, ты знаешь, ничего такого. Это все ближе к вечеру началось... -
наморщила лоб Надька.
- Стало быть, весь день с утра у тебя и в мыслях ничего не было?
- Да, ничего такого... - Похоже, Надежде и самой было удивительно про это
вспоминать.
- И Зыня тоже "ничего такого"?
- Не-а... Он, между прочим, крепко помнит, как ты его и Рожка с Лехой
побил. И за все время, пока я на рынке работала - до вчерашнего дня,
конечно! - он меня только что на "вы" не называл. Даже случайно прижаться
боялся...
- Стало быть, он тоже только к вечеру осмелел?
- Ну, не совсем к вечеру, - уточнила Надька, напрягая память. - Где-то
между четырьмя и пятью. В 16.20 примерно.
- Даже так? - удивился Таран. - Ты что, время засекала?
- Нет, я не засекала. Просто подошла какая-то баба, попросила
"Мальборо-лайт" и зажигалку. Я ей это выбила, а она еще спрашивает:
"Извините, вы не подскажете, который час?" А Зыня ей ответил: "16.20".
Тогда эта баба и говорит: "Спасибо! Приятного вам вечера!" И ушла. Вот
после этого Зыня меня за руку взял и погладил... А дальше я сама не знаю,
что нашло.
- Да-а, - пробормотал Таран, не зная, верить или нет Надьке. Но тут его
вдруг осенила некая догадка.
- Ты эту бабу раньше на рынке видела?
- Не-а. Она, по-моему, приезжая. А ты думаешь, она что-нибудь сделать
могла? - удивилась Надька. - Она только деньги через решетку подала да
сигареты с зажигалкой забрала. При чем тут она-то?
- Пока только прикидываю, - сказал Юрка. - Баба старая?
- Да нет, молодая. Лет двадцать пять, может быть. Не старше тридцати - уж
точно.
- Одета как была, не разглядела?
- Нормально одета, прилично. Брючки белые в обтяжку ну и что-то типа маечки
красненькой. С открытым пупиком. Босоножки тоже белые. К такой одежке еще
южный загар нужен, а она бледненькая.
- Светловолосая?
- Нет, темная такая, чуть-чуть с рыжиной. Каштанка, почти как я. Чуть-чуть
темнее, может быть.
- Та-ак... - Таран уже чувствовал, что близок к разгадке, но боялся
потерять хвостик. - Волосы длинные?
- До плеч где-то, не больше.
- С кудряшками?
- Вроде были небольшие... Ты ее что, знаешь? - насторожилась Надька.
- Пока не уверен... Глаза какие? Серые, карие?
- Не разглядела. Тем более на ней очки были такие дымчатые. Юрик, ну
ответь, ты знаешь ее?
- Я же сказал: не уверен. Но пока из того, что ты сказала, получается
портретик, очень похожий на одну мою знакомую... Слушай, я сейчас попробую
ее нарисовать по памяти, а ты скажешь, похожа она или нет.
Давненько Таран не брался за карандаш. Пожалуй, с тех пор, как закончился
его печальный роман с Дашей. Господи, в каких он тогда только видах
искусства себя не пробовал! И стихи писал, начав с двустишия: "Нету краше
милой Даши!", и на гитаре играть научился, по крайней мере, так, что мог
романс "Я встретил вас..." исполнить, и портреты Дашины рисовал по памяти.
Вот это-то увлечение сейчас и пригодилось, точнее, навыки, которые он
приобрел после того, как изорвал не один десяток неудачных рисунков.
Впрочем, сейчас он пытался вспомнить вовсе не Дашу...
Юрка сбегал в комнату, принес карандаш и листок почтовой бумаги, а затем
принялся за творчество. Надька в это время сидела молча, вздыхая и
переживая. Небось ей казалось, будто она наговорила Юрке лишнего, и теперь
их расставание представлялось ей неизбежным.
Минут через двадцать Таран закончил рисовать. Образ дамы, которую он уже
больше года не видел - и не чаял увидеть, строго говоря! - получился
достаточно близким к оригиналу.
Во всяком случае, так казалось Юрке.
- На, погляди, - сказал он, показывая свое творение Надьке. - Похожа? -
Ага... - с нескрываемым удивлением и даже страхом пробормотала та. - Только
очки немного не такие... Ты острые уголки нарисовал, а они скругленные. Ты
ее знаешь, да? Кто это, а?
- Возможно, - произнес Таран без особой иронии, - самая страшная женщина на
земле.
- А на морду так очень даже ничего, - заметила Надька, продолжая
разглядывать рисунок. - И не наглая, сразу можно сказать. Знаешь, кого-то
она мне напоминает... Может, я ее тоже видела? Нет?
- Бабку Нефедову помнишь? Ну, ее твоя бабка Нюшкой называла. Помнишь,
Птицын к ней в прошлом году, когда у нас в Стожках гостил, ездил насчет
своей ноги консультироваться?..
- Конечно, помню!. - присматриваясь к портрету, проговорила Надька. - Да,
похожа, похожа! Только моложе, конечно!
- Ясное дело, это же внучка ее, Полина.
- А откуда ты ее знаешь? Бабка-то ведь уже померла. Прошлым летом как раз.
И по-моему, эта девка в селе вообще не появлялась.
- Появлялась. Правда, давно, позапрошлой зимой. Но я ее не в селе встретил,
а когда она на поезде в Москву ехала.
- Это во время той командировки, когда я на сохранении лежала?-припомнила
Надька.
- Так точно. В одном купе ехали...
- И у вас там что-то было? - прищурилась Надька.
- Там у нас ничего не было, - проворчал Таран, правда, уперев на слово
"там". - Просто доехали до Москвы - и все. У нее сумка была тяжелая, я
помог ее на перрон вынести. Ее должен был брат встречать, Костя. Но не
приехал, потому что... Ладно, мне много лишнего тебе рассказывать не надо.
- Потому что у вас с ней было?
- Не поэтому. Хотя, если тебе уж так хочется знать, скажу: да, было! Только
не в тот раз.
- А в какой? - Надьку явно охватило любопытство. К тому же ей, наверное,
было приятно знать, что муж у нее тоже не без греха и она вроде бы уже не
так виновата.
- В другой.
- Может, расскажешь? Я-то тебе все рассказала...
- Надь, - строгим тоном произнес Юрка, - если б речь шла только о том, как
мы трахались, то я бы тебе сейчас все "от" и "до" с удовольствием
рассказал. Но там еще до фига такого происходило, что лишнему человеку
лучше не знать. Понимаешь? Как говорится, служебная тайна. Если Птицын
разрешит, расскажу когда-нибудь.
- Хорошо, я тоже службу знаю. Но почему ты сразу прицепился, когда я
сказала, что после ее прихода на меня это все наехало? Она что, колдунья,
что ли, как ее бабка?
- Бабка у нее вовсе не колдунья, а так, знахарка. У них в семействе
лечебник был - книга такая, которую несколько разных старух составляли аж
полтораста лет или около того. Но это не главное. Сама эта Полина -
экстрасенс, понятно? Она умеет мысли читать, причем даже с очень большого
расстояния. И может людям диктовать свою волю, даже не одному кому-то, а
нескольким сразу!
- Правда? - Надька не на шутку перепугалась. - И ты думаешь, она могла нас
с Зыней... заставить?!
- Запросто! Я, наверное, опять лишнее скажу, но я сам лично видел, как она
целую команду бандитов заставляла проделывать то, что ей требовалось. И
меня, между прочим, тоже. Правда, она после этого очень сильно устала,
сознание потеряла и не то в летаргический сон впала, не то вообще в кому. С
тех пор я ее не видел, но знаю, что она и во сне какие-то пакости
проделывала. Помнишь, летом, когда Лизка с нами за столом сидела, а потом
вдруг побежала Птицына искать? Это ее работа была, говорят.
- Кто говорит-то?
- Генрих! Разболтал я тебе до фига... Слушай, по-моему, нам надо срочно ему
рассказать. Иначе у нас тут, в городе, и в области, даже в России вообще
хрен знает что случиться может!
- Ужас какой... Значит, она спала-спала, а потом проснулась?!
- Если б она еще просто так спала или где-то там в простой больнице. Она в
каком-то спецучреждении была, откуда так просто не выйти. Понимаешь? Если
она оттуда сбежала и еще разозлилась на весь мир, она такого натворить
может - ого-го-го!
- Мамочки! Неужели правда?!
Таран видел Надеждин испуг, которую, похоже, он очень легко убедил в своей
правоте, но, с другой стороны, Юрка уже сам начал сомневаться в том, что
там, на рынке, действительно была Полина.
Ведь и правда, она не просто в сельской больничке лежала.
Конечно, Таран в этом учреждении сам не бывал, но мог догадаться, что там
не проходной двор и такую опасную персону, которая даже во сне может людьми
управлять, охраняет не бабка с клюшкой и даже не дед с берданкой, а кое-кто
посерьезнее. К тому же там небось и системы сигнализации установлены, и
датчики какие-нибудь. Возможно, что там и двери с кодовыми замками, и целая
система постов, через которые только строго определенных лиц пропускали.
Наверняка ведь и ученые, врачи или иные специалисты около этой самой Полины
дежурили, наблюдали за тем, спит она или проснулась. Изучали, как у нее во
время сна мозги работают и еще что-нибудь. Как же они все ее прохлопали?!
Допустим, она могла двум-трем, ну, даже пятерым мозги заполоскать, но ведь
не всем же сразу? Кто-то бы сообразил, дал сигнал, и ее остановили бы. К
тому же это людям можно мозги заполаскивать, а электронике навряд ли. И уж
тем более такой, какую Таран в подземном центре господина Антона видел.
Там, чтобы лифт заработал, хозяин должен был ладонь к сканеру приложить, и,
только удостоверившись, что отпечаток его, компьютер включал систему.
Может, все-таки он зря приплел эту самую бабу с рынка? Надька-то запросто
ухватится за это объяснение: мол, не виноватая я, околдовали меня и
заморочили. Хотя видно, что ей и сейчас, стерве, приятно вспомнить, что они
тут с Зыней прошлой ночью вытворяли. Аж в сортире над толчком - это ж надо
было додуматься! Хотя чего тут интересного - Таран понять не мог. Конечно,
экзотика, но как-то неаппетитно, даже если толчок чистый и вымыт средством
"Дося" с розовой свинкой на этикетке.
Но самое главное, что Тарану было непонятно: даже если там, на рынке, к
Надькиному ларьку действительно подошла Полина, которой удалось проснуться
и сбежать из "спецучреждения", то на фига ей было устраивать разврат между
Зыней и Надькой? Тарану досадить хотела, что ли? Но, во-первых, она Надьку
никогда не видела и истории их отношений с Зыней не знала. Во-вторых, она,
по идее, не должна была знать и того, что Надька - жена Тарана. Разве
только в мыслях прочитала? Тогда, конечно, могла что-нибудь этакое
провернуть. Хотя, поди-ка, прекрасно знала, что ее, возможно, уже по всему
бывшему Союзу ищут, а то и за дальним кордоном. И вообще, зачем ей
понадобилось сюда ехать? В Москве-то ей небось намного проще было
спрятаться...
В общем, Юрку одолели сомнения. А вот Надька, похоже, сильно напугалась и
произнесла вполголоса:
- Юр, а вдруг она сама сюда придет? Что тогда будет, а?
- Она адреса не знает, - брякнул Таран первое, что пришло в голову. - И
потом, скажи на милость, зачем ей сюда приходить? Что она здесь у вас
забыла? Ей сейчас, между прочим, нельзя подолгу разгуливать, потому что ее
ищут. Прямо как в том стихотворении: "Ищут пожарные, ищет милиция..." А
ползти сюда, даже если она как-то узнала, где мы живем, уж совсем глупо,
по-моему. Ведь я, между прочим, один из немногих, кто знает, что она за
фрукт. Нет, по-моему, ей здесь делать нечего...
Эту последнюю фразу Юрка произнес гораздо менее уверенно, чем предыдущие,
потому что в этот самый момент у него шевельнулась очень тревожная мысль.
Да, он действительно знает, кто такая Полина и какой страшной силой она
обладает. В отличие от громадного большинства жителей этого областного
центра. Но именно поэтому, возможно, Полина и нанесет ему первый визит.
Причем, что у нее в этот раз будет на уме, неизвестно. Возможно, ей
захочется просто-напросто убрать типа, который о ней слишком много знает.
Да, Юрка и впрямь знал о ней немало. Он еще пожалел Надьку, не рассказав в
подробностях о том, как Полина, еще не впав в свое таинственное состояние,
на его глазах управляла жлобами, Аликом и Тиной, во время путешествия на
теплоходе и переездов на машинах, как заставила Алика расстрелять жлобов
перед пересадкой с "Соболя" на "Ниву". Еще пуще напугал бы Надежду рассказ
о том, чего Таран самолично не видел, а знал лишь от Птицына. Например, о
том, как сошел с ума и застрелился некий Коля, мирный подмосковный бандюга,
помогавший Юрке похищать Аню Петерсон. И как утопился Вася с катера
"Светоч". И о том, как господин Антон, очень крутой и криминальный
бизнесмен, ни с того ни с сего свихнулся, начал писать в штаны и петь
детские песенки. И о том, что дедушке Магомаду со своими племянницами тоже
где-то полечиться пришлось. Наконец, он ведь недосказал Надьке, что Лизка
сперва увидела во сне, как ее приемного папу Гену
- то есть Птицына! - захватили бандиты, а потом побежала его спасать. И уж
совсем не упомянул, что Генрих, совершенно себя не контролируя, поехал в
одиночку и угодил в лапы к залетной банде, которая передала его в лапы Дяди
Федора. И все эти непонятные события, по утверждению Птицына, были как-то
связаны с Полиной, без движения лежавшей в неком спецмедучреждении, но
сохранявшей при этом способность влиять на внешний мир! Причем, как говорил
тот же Птицын, ее смерти тамошние лекари боялись как огня: дескать, она,
умирая, может дать некий мощный выброс энергии, от которого - страшно
подумать! - чуть ли не конец света может произойти! Что. стоит такой жуткой
бабе попросту заставить Юрку умереть?!
Впрочем, Таран тут же вспомнил и о другом факте, полное-. тью
противоречащем предыдущим опасениям. Он вспомнил, как прошлой осенью
Полина, по-прежнему находившаяся не то во сне, не то в коме, каким-то
таинственным образом спасла ему жизнь.
Тогда "мамонтовская" судьба привела Юрку на подмосковную дачу, где
хозяйничала толстая лярва Фроська. Там на него, Милку, Василису и двух
невезучих ребят-бизнесменов эта курва силки расставила. Напоила снотворным
и стала ждать, когда приедет банда некоего Магнуса. Однако толстухе
захотелось побаловаться с юношей, и Юрке она накапала "стимулятора",
который на короткое время взбадривает. Потом, когда действие его
закончилось, Юрка должен был заснуть глубоким сном и, возможно, уже не
проснуться. Но, поскольку чай им пришлось пить вместе, Фроська сама
вынуждена была выпить свое зелье, а потому приготовила нейтрализующие
таблетки, которые спрятала под подушку в своей спальне. И вот там-то, когда
закайфованный Юрка принялся дрючить эту змею подколодную, ему вдруг
пригрезилась Полина, которая рассказала ему о подлом замысле гнусной
толстухи и о нейтрализующих таблетках. Юрка сумел втихаря выудить их из-под
подушки, выйти из закайфованного состояния и в конечном итоге остаться
живым и товарищей от беды спасти. Однако об этом "потустороннем" визите
Полины Таран даже Птицыну не рассказал.
После этого воспоминания Юркой овладела другая трактовка событий, и он уже
не столько за себя переживал, сколько за Надьку. А что, если Полина эта
действительно в него влюблена? Тогда ее желание разрушить Юркину семейную
идиллию становится понятным. Заставила Надьку переспать с Зыней, а потом,
возможно, еще и подстроила так, чтобы Надька, подчиняясь ее команде,
заперла Юрку в шкафу. Да еще и заставила Юрку смотреть на все это
безобразие... Ей это под силу, если она, как говорится, "проспалась" и
вновь обрела свои суперспособности. Правда, из этого же следовало-, что
Юрка и Надька уже находятся у нее под контролем. Тарана начал бить легкий
мандраж.
- Так... - сказал Юрка, чувствуя, что по спине забегали мурашки. - Нам надо
как можно скорее ехать к Птицыну. Точнее, в часть, а там видно будет. Надо
предупредить, если он еще не знает...
- На ночь глядя? - произнесла Надька. - А по телефону нельзя?
- Во-первых, еще не ночь - только десятый час. А во-вторых, по телефону до
него трудно дозваниваться. Давай быстренько пудри нос, убирай с морды
зареванность - и топаем отсюда.
- Мы на автобус не успеем, - заметила Надька. - Последний в 22.00 идет, а
нам еще до автовокзала добраться надо.
- Частника поймаем... - произнес Таран и осекся, потому что квартирную
тишину, как гром среди ясного неба, разорвал звонок в дверь.
ТЕ ЖЕ И ПОЛИНА
- Не будем открывать, а? - пробормотала Надька. - Нас нет - и все. Не
станет же она замки ломать, когда все соседи дома?
Таран нервно улыбнулся - ох и наивна Надюха! Да и сам он, как говорится, уж
слишком в плену у традиционного взгляда на вещи. Если это действительно
Полина, она в два счета заставит их открыть дверь - и не пикнут. Однако
никакого непреодолимого желания срываться с места и бежать к двери ни он
сам, ни Надька, похоже, не испытывали. Значит, там, за , дверью, могла быть
вовсе не Полина, а, допустим, тетя Тоня с дядей Мишей, решившие проведать
дочку, или, например, бабка-соседка, у которой сахар кончился, а в
булочную, до какой меньше ста метров по прямой, дойти тяжело.
- Да нет, это не она... - сам себя успокоил Юрка и пошел к двери. На сей
раз, правда, дверь не была заперта на задвижку, и Надькины родители
наверняка могли бы открыть дверь ключами без звонка. Но спрашивать "кто"
Юрка не стал. И открыл дверь просто так. Даже в "глазок" не глянул. Открыл
- и застыл с открытым ртом.
На площадке, скромно переминаясь с ноги на ногу, стояла Полина.
Одета она была точно так, как описывала Надька. Короткая алая маечка,
открывающая пупик, белые брючки, туго обтягивающие бедра и попу, белые
босоножки на высоком каблуке. Ну и дымчатые очки с диоптриями, именно
такие, скругленные по краям. Про одно Надька не сказала: через плечо у
Полины висела довольно большая спортивная сумка.
- Здравствуй, Юра, - застенчиво улыбнувшись, произнесла она. - Вы не
против, что я так поздно?
Надька, с опаской выглянувшая из-за Юркиной спины, явно узнала Полину, но
не стала плеваться, кричать: "Чур! Чур меня! Сгинь, нечистая сила!" - и
даже не завопила: "Караул, милиция!"
- Понимаете, - все тем же робко-застенчивым тоном, которым она когда-то
попросила Тарана помочь вынести сумку из вагона, произнесла Полина, - мне
очень неловко к вам ночевать проситься, но у меня других знакомых в городе
нет, а в гостинице ужасно дорого. Юра меня знает, я Полина Нефедова, из
Москвы.
- Проходите, Полина! Проходите, пожалуйста! - совершенно неожиданно для
Тарана разрешила Надежда. - Юрик, помоги, пожалуйста, сумку поставить. А
меня Надя зовут, будем знакомы!
- Очень приятно... По-моему, я у вас вчера сигареты и зажигалку покупала,
верно?
- Правильно, - улыбнулась Надька, - зажигалочка работает?
- Пока все в порядке.
Полина вошла, Юрка нашел для ее не очень тяжелой сумки достойное место, а
Надька сказала:
- Вы, наверное, от чаю не откажетесь?
- Если вас это не затруднит, конечно, не откажусь...
- Да мы и сами собирались вообще-то, - сказал Таран, поглядывая то на
Полину, то на Надежду. Вроде бы обе выглядели вполне естественно. Во всяком
случае, ничего похожего на то, как вели себя замороченные Полиной жлобы на
теплоходе, пока не просматривалось.
- Вы, может быть, и кушать хотите? - озаботилась Надежда. - Не стесняйтесь,
будьте как дома...
Конечно, далеко не каждая мужняя жена сможет проявлять заботу о бабе, с
которой спал ее супруг, но и тут в принципе ничего особо неестественного
Таран не увидел. В конце концов, выражение "будьте как дома" при
определенном рассмотрении все-таки намекает на то, что данная гостья не
дома находится, а в квартире, где Надька - законная хозяйка.
- Если можно, я свое на стол достану, - предложила Полина и отправилась к
своей сумке. Вернулась она с небольшим батоном колбасы, банкой шпрот,
вареными яйцами и половинкой жареной курицы, завернутой в фольгу.
- Зря вы это! - сказала Надька. - Вам это в дорогу пригодится. А у нас
полно всего в холодильнике. Может, вам рюмочку налить? Со знакомства и с
приездом?
Тут Таран, как ни странно, даже не стал подозревать Полину в том, что она
управляет поведением Надюхи, а почему-то заподозрил супругу в том, что ее
забота о незваной гостье вызвана некой подсознательной благодарностью к
бабе, которая устроила ей вчера "приятный вечер" с Зыней.
Как ни странно, оказалось, что Надька с Зыней свое марочное даже наполовину
не усидели, да и от закусок вообще-то еще довольно много осталось. Так,
поклевали чуть-чуть - видать, спешили к самому сладкому перескочить. В
общем, большую часть яств, как говорится, сохранили в нетронутом виде. А
Таран, между прочим, с обеда "по усиленной раскладке" еще ничего не ел и
был вполне не против вкусно поужинать. И выпить тоже, хотя вообще-то, как
неоднократно отмечалось, не был большим любителем алкоголя.
Надька достала бокалы, Юрка разлил ароматную жидкость в хрусталь, Полина
скромненько улыбнулась и не отказалась. Первый тост, загодя предложенный
Надькой: "Со знакомства и с приездом!" - приняли, как выражаются
компьютерщики, "по умолчанию". С этого момента некая напряженность,
сковывавшая Юркин организм, пошла на убыль.
- Полина, а вы тут у нас в командировке или так, в отпуске? -
полюбопытствовала Надька, судя по всему, без всяких задних мыслей. Юрка
немного насторожился: неужели Веретенникова позабыла то, что он ей полчаса
назад рассказывал?
- Нет, - ответила та, - я вообще не работаю, так что мне ни командировок,
ни отпусков не надо. Я к бабушке на могилку приехала. Она год назад умерла,
как раз вчера годовщина исполнилась. Это тут, за городом, в Васильеве.
- У меня бабушка тоже недалеко от Васильева живет, сообщила Надька. - В
Стожках. Может, бывали?
- Бывала, - охотно кивнула Полина, - правда, давно, мне еще лет пятнадцать
было. Приезжали отдыхать на лето с папой и Костей. Это мой младший брат, он
уже умер, к сожалению... Так вот, тогда мы за грибами ходили, немного
заплутали и вышли к Стожкам. Чудное место! Лес, речка, тишина... Васильеве
все-таки большое село, там машины ездят, трактора, ночью парни на
мотоциклах гоняют, а в Стожках - прелесть! Помню, я даже предложила папе:
"Давай бабушкин дом сюда перевезем и будем тут все вместе постоянно жить!"
Он, конечно, только посмеялся...
- Значит, мы с тобой почти землячки? - порадовалась Надька. - Это ничего,
что я на "ты"?
- Конечно, - кивнула Полина и улыбнулась, - мы ж не старушки, чтоб на "вы"
и с отчеством!
- Ой, за упокой твоей бабушки мы и не выпили! - вспомнила Надя. - Пусть ей
земля будет пухом!
Выпили еще по бокалу, и Таран с некоторым изумлением заметил, что совсем не
боится "самую страшную женщину на земле". Более того, он с каждой минутой
все больше ощущал, что ему очень приятно видеть ее здесь, за столом, в
Надькиной квартире и в обществе Надьки. Кроме того, весь комплекс
переживаний по поводу Надькиной измены заметно ослабел. Ну, гульнула и
гульнула! Сам он не святой, чего уж там! Если налетела - на аборт сходит,
какие проблемы! А насчет опасений чего-нибудь поймать после Зыни - бог не
выдаст, свинья не съест.
- Юрик, - попросила совсем развеселившаяся и, как видно, тоже позабывшая
свои комплексы Надька, - принеси-ка музычку!
- Если можно... - поддакнула Полина.
- Ничего, что после "заупокоя"? - засомневался Таран, но отправился за
"JVC" и кассетами. Пока копался в комнате, несколько раз слышал дамские
"хи-хи" да "ха-ха" с кухни. Пожалуй, это был один из последних моментов,
когда в его душе опять зашевелились подозрения. Правда, на сей раз, можно
сказать, совсем безобидного плана. Ему показалось, будто Надька рассказала
своей новой подружке про историю с Зыней, и теперь обе змеи подколодные
потешаются над обоими представителями сильного пола, участвовавшими в этих
событиях несколько часов назад.
Установив магнитофон и зарядив в него кассету с неведомо какой группой -
Таран, как уже говорилось, в них ни хрена не понимал! - приступили к
танцам. То есть стояли посреди кухни и дергались помаленьку втроем, немного
толкаясь по причине тесноты. Потом Полина направилась в туалет, кокетливо
стрельнув глазками и хихикнув: "Не провожайте меня..." - а Надька, обняв
Юрку за талию, прижалась к нему и забормотала в ухо:
- Она такая классная, эта Полинка, правда? Таран хотел сказать: "Посмотрела
бы ты, как эта "классная" заставила бандита Алика расстрелять своих
наивернейших подручных!" - но почему-то не стал этого делать. На фига такие
грустные дела вспоминать? Сейчас-то все спокойно, жизнь прекрасна, вино
хорошее, компания приятная. А оргия на теплоходе, поездка на "Соболе", а
потом на "Ниве" - все это было давно и неправда.
- Правда, - ответил Таран совсем не то, что хотел сказать. - Она хорошая,
только очень несчастная. Брата какие-то бандиты метанолом напоили, бабушку
тоже убили... И ее в Москве могли убить, только повезло - мы с Лизкой
выручили.
- Да-а?! - Надюхины влажные и приятно пьяненькие глазки широко открылись.
- Как мне ее жалко!
Таран в этот момент еще помнил, что Полининого братца отравили не просто
так, а после того, как он совершил заказное убийство - убил одного из
людей, работавших на Птицына, некоего Павла Степановича. И насчет того, что
ее бабушка Нюша, помимо лечебной деятельности, какие-то яды готовила, по
силе не уступавшие кураре. Ну и о том, что сама Полина тоже крепко дружила
с бандой Зуба, Юрка помнил. Однако ничего говорить Надьке не стал.
- Мне тоже ее жалко, - сказал Юрка, забираясь ладонями под Надькину майку и
ласково проводя ими по гладкой прохладной спинке. А потом поцеловал Надьку
в губки. Бережно, очень легонько.
- Я пойду постель приготовлю... - услышав приближающиеся шаги Полины,
прошептала Надька и, выскользнув из рук Тарана, ушла в спальню. А Полина,
придя на кухню, продолжила танец с Юркой, тем более что пошло нечто
медленное, типа блюза какого-то.
Тут Юрке даже лезть под майку не потребовалось, ибо гладкая талия Полины и
так была ничем не прикрыта. И Юркины ладони так и занежились на этой
ласковой, бархатистой коже. Зато Полина уже явно без особой скромности
заползла мягкими лапками под майку Тарана.
- Ты меня не забыл, Юрик, правда? - проворковала она, прижимаясь к его
щеке. - А я все помню: и баню с Василисой, и номер, где мы втроем спали, и
теплоход... Тебе там хорошо было, верно?
Юрка все помнил. И то, как хорошо было в бане, и как страшно на теплоходе.
Но он еще раз произнес не то, что было на языке:
- Да, там было здорово, я все помню.
- А хочешь, будет еще лучше? - Полина вытянула язык и осторожно провела им
Юрке по губам. А одна из горячих ладошек перекатилась со спины на живот,
пронырнула за ремень, в трусы и ласково пощупала Тараново хозяйство.
- Надька - это ведь не Василиса... - пробормотал Юрка в некотором смущении.
- Чудачок... - потершись щекой о подбородок Тарана, мурлыкнула Полина. -
Она сейчас стелет постель на троих, понял?
Только в этот момент неизвестно на каком уровне подсознания Юрка догадался:
Полина взяла их с Надькой под контроль так же, как когда-то жлобов на
теплоходе. Только там все казалось совершенно неестественным, грубо
прямолинейным, а теперь Полинино влияние проявлялось постепенно, мягко и
неназойливо. Там все происходило как бы ни с того ни с сего, а здесь
отношения теплели постепенно, даже не поймешь сразу, от вина или под
влиянием Полининой воли. Однако сила этого влияния явно была намного
мощнее, и противостоять ей было совершенно невозможно.
- Ты прелесть! - шепнул Юрка, отодвинув носом душистые пряди, прикрывавшие
Полинино ушко.
- Вы не пожалеете, правда! - сказала Полина, продолжая поглаживать
пальчиками то, что было у Юрки в штанах. - Хочешь ко мне?
И хотя еще секунду назад Таран сильно опасался, что может вернуться Надька,
которой это не очень понравится, он скользнул рукой по мягкому животу
Полины, добрался до волосиков, а затем притронулся пальцами к скользкой,
мокрой и влажной щелочке.
- Чувствуешь?! Это она тебя хочет... - прошептала бесстыдница. - Приласкай
кисоньку, приласкай...
А сама мягко тискала то, что у Юрки уже начало каменеть.
Впрочем, у нее еще одна рука была. Прибалдевший Таран даже не успел
заметить, как эта шаловливая ручонка уцепилась за петельку "молнии" и -
ж-жик!
- одним, движением распахнула ширинку. А та, что ласкала, приспустила
резинку трусов и ловко выпростала на свет весь Юркин струмент с прибором.
Как раз в тот момент, когда Надежда входила в кухню.
Юрка вообще-то уже догадывался, что супруга скандала не закатит, но той
реакции, которая последовала, не ожидал никак. Руку из Полининых трусов он
все-таки выдернул, но уже на Надькиных глазах, так что и это движение не
прошло для нее незамеченным. Тем не менее она глазом не моргнула и
произнесла, подмигнув Юрке:
- Ой, жарко-то как! Может, под душ заберемся?
- И правда, - согласилась Полина, взяла Тарана все той же хулиганской
ладошкой прямо за набалдашник и повела его за собой, как слона на
веревочке. А Надька тоже уцепилась ближе к середине, так сказать, и они
вдвоем, отпуская хохотунчики, отбуксировали Юрку в ванную. Таран, конечно,
при движении не очень упирался, а девки не бегом бежали, так что никаких
особых страданий это не принесло, но вот острых ощущений прибавилось.
Тряпки все полетели в кучу, куда-то на стиральную машину. Почему-то при
виде этой машины Юрка вспомнил премудрую прачку Василису, которая была
напарницей Полины в банном "па-де-труа". Сейчас на месте Василисы играла
Надька. Тоже смугленькая и загорелая для контраста с молочно-белой Полиной.
Правда, Василиса была еще и блондинкой, а тут две "каштанки" собрались.
Только у Полины волосы были подлиннее, до плеч, и с кудряшками, а у Надьки
только чуть-чуть ушки скрывали. А вот по росту, полноте и вообще по
габаритам одна другой ничем не уступала. Запросто могли бы тряпками
менятся.
Главная разница между тем "па-де-труа" и этим, конечно, состояла в том, что
Надька доводилась Тарану законной женой со штампом в паспорте и другими
далеко идущими последствиями, а Полина - нерегулярной любовницей. Тогда как
в бане что Васька, что Полина были на равных юридических основаниях. Просто
Васька, как баба бывалая и нахальная, явочным порядком захватила ведущую
роль. К тому же тогда она как-никак была хозяйкой бани, куда по щедроте
души пустила незаконно вторгшихся Юрку и Полину.
Здесь, по идее, ведущая роль должна была принадлежать Надьке. И она эту
роль какое-то время играла, во всяком случае, до момента приглашения под
душ. Однако официальный статус хозяйки дома, который Полина-скромница вроде
бы поначалу безоговорочно признала за Надькой, был сущей ерундой по
сравнению с фактическим статусом "хозяйки положения", который Полина никому
отдавать не собиралась.
- Юрик, - попросила Полина, - сделай такую теплую-теплую водичку, не
горячую и не холодную. Можно?
- Обязательно! - кивнул Таран и начал орудовать кранами. - Прошу, пани!
Готово!
И, подвесив душ на кронштейн, первым перелез через бортик ванны. Затем,
продемонстрировав свой атлетизм, подхватил Надьку под мышки, перенес и
поставил рядом с собой, а потом проделал то же самое с потешно взвизгнувшей
Полиной.
- Тесно тут, - недовольно произнесла Надька, когда все трое влезли в
маленькую ванну. - Тут и не приляжешь толком... Мне почему-то казалось, что
тут больше места.
- В тесноте, да не в обиде, - хихикнула Полина. - Обними меня за бочок! Вот
так... А ты, Юрик, помыль нам животики! Около пупиков и ниже...
Таран послушался, взял кусок мыла и, полив его теплой водой, намылил там,
где просили.
- А теперь, Юрик, обними нас обеих... Крепче, крепче! Из этого получилось
вот что. Когда Таран притянул к себе обеих дам, его прибор оказался между
гладкими, в меру пухленькими и в меру упругими, а главное - этакими
симпатично скользкими от мыла животиками. И эти самые животики стали
мягко-мягко тереться сверху вниз о Юркину шишку, чуточку вращаться вокруг
нее. А две ладошки - Надькина левая и Полинина правая - ласково ухватили
Тарана за талию. Юрка тоже стал понемногу покачивать бедрами, двигать свой
струмент между этими ужас какими приятными и нежными пузечками, изредка
касаясь всяких там волосунчиков-щекотунчиков... А сверху на головы и плечи
лилась теплая, ласковая и немного возбуждающая водичка, струилась по
спинам, рукам и ногам.
Прелесть!
- Эх, - сладко вздохнула Надька, - было б тут места побольше.. . Можно б
было музыку поставить и танцевать.
- Может, когда-нибудь разбогатеете и соорудите себе виллу с бассейном, -
усмехнулась Полина. - Этак метров на сорок квадратных...
- Ну да! - вздохнула Надька. - Если это и будет, так лет через пятьдесят.
На фига оно нам тогда будет?
- Кто знает, как жизнь повернется, - потираясь беленькими грудками о
Надькины смугленькие промурлыкала Полина. - Может, и раньше повезет.
- Ну да, - скептически произнес Таран, нежно гладя обе пухленькие попки, по
которым скатывалась вода из душа. - Повезет-это если мы вообще доживем до
старости...
- Не надо о грустном, малыши! - Полина потянулась губами к Надькиному
ротику, и та с неожиданной для Юрки страстью прильнула к ним. Правда, на
сей раз ревности Таран не испытал, и ему стало еще приятнее, когда он
увидел, как девки целуются. Это заставило его покрепче сжать их в объятиях
и сделать несколько очень энергичных движений там, между скользкими и
липкими животиками...
- По-моему, - отпуская Надькины губки, томно произнесла Полина, - нам всем
пора в постельку...
Кольцо из рук разомкнулось, Таран торопливо вылез из ванной, стал
вытираться, а потом и девки, смыв остатки мыла с животиков, замотались
вместе с ним в огромное махровое полотенце, которое, по семейным преданиям
Веретенниковых, было приобретено еще в период "великой дружбы" между СССР и
КНР. Символами этой дружбы, кроме вот таких же полотенец, были еще и
огромные, очень нарядные термосы, украшенные драконами, аистами и джонками,
плывущими по Великой Желтой реке - Хуанхэ. Юркин отец даже вспоминал, будто
видел на одном таком термосе изображение китайца, удящего рыбу с лодочки, и
утверждал, будто этот китаец ужас как походил на дедушку Ленина, даже кепка
была такая же.
Таран лично этого термоса не видел, сходства оценить не мог, и вообще ему
это все было бы по фигу, если б он не вспомнил один бородатый анекдот,
гулявший по Руси еще задолго до его рождения.
"Ты куда, Володя?" - спрашивает Крупская. "На йебалку, Надюша!"-"А удочки
зачем?"-"Для конспийации!"
Удочки и конспирация Тарану были не нужны, а вот слово "рыбалка" в
ленинском произношении так и вертелось у него на языке.
РЫБАЛКА ПО-ЛЕНИНСКИ
Ничего такого, тревожащего светлую память вождя. Юрка произносить не стал,
а может, просто не успел, потому что и Полина, и Надюша, толком не
обтеревшись, выскользнули из-под полотенца и с визгом, шлепая босыми
пятками по полу и болтая сиськами из стороны в сторону, побежали в сторону
раздвинутого и застеленного чистым бельем супружеского дивана-кровати
семейства Таранов. Юрка вошел туда медленно, с чувством собственного
достоинства, поскольку знал, что без него концерт не состоится. Хотя,
честно говоря, толком не знал, как это у него выйдет. Конечно, опыт банного
"па-де-труа" доказывал, что Юрке в принципе такое под силу. Но ведь
известно, что далеко не каждый спортсмен, добившись однажды рекордного
результата, способен его не то что превзойти, а хотя бы повторить. Пока,
конечно, инструмент выглядел надежно и держался уверенно, но, как он
поведет себя в условиях экстремальных нагрузок, никто не мог предсказать.
Между тем Надька и Полина вальяжно раскинулись на простынке и о чем-то
перешептывались, время от время заговорщицки подхихикивая. Будь Таран
совершенно свежим человеком, ни черта не знающим об истории взаимоотношений
Надьки и Полины, то хрен бы он поверил, что они только вчера впервые
увиделись на рынке, а познакомились всего полтора часа назад. Напротив,
такой сторонний наблюдатель был бы убежден на сто процентов, что это две
давние, может быть, еще с детсадовских времен, закадычные подружки, причем
не сомневался бы, что они лесбиянки или бисексуалки, которым мужик нужен
лишь для того, чтобы разнообразить их взаимную страсть.
Но Таран-то хорошо знал, что это все не так. Насчет точной даты знакомства
и обстоятельств этого дела он еще мог посомневаться, например, подумать,
что они познакомились не сегодня, а еще вчера и, быть может, столь же
приятно провели вчерашний вечер в обществе Зыни. Но в любом случае Юрка мог
дать голову на отсечение, что, даже отдыхая на территории бывшего
Васильевского сельсовета, где жили их бабушки, они вряд ли могли крепко
подружиться. Не мог он в это поверить. Не говоря уже о том, чтоб
заподозрить Надьку в любовной связи с этой распутной столичной жительницей.
Подруг у Надьки, конечно, был полон двор, но дальше обычного совместного
перемывания костей и прочего бабского трепа на околовсяческие темы у нее
явно ничего не заходило и не могло зайти.
В комнате было темно, потому что Надька затянула окно шторами. Однако при
появлении Тарана она включила висевший над постелью ночничок, и спальня
озарилась этаким красновато-розовым светом - "бардачным", как сказала бы
Милка, которая, правда, тут ни разу не бывала.
Только после этого Юрка разглядел, что Полинина сумка, которую он вроде бы
относил совсем в другое место, оказалась именно здесь, рядом с кроватью.
Очевидно, кто-то из баб перетащил ее сюда, пока Таран находился на кухне.
Включив ночник, Надька соскочила с лежбища и встала коленками на коврик.
При этом она склонила голову, состроила уморительно наивную гримаску на
мордочке, скрестила обе ладошки на мохнатеньком месте, захлопала глазками,
как маленькая девочка лет пяти, и просюсюкала голоском поросенка Пятачка
(из советского мультика, где его Ия Саввина озвучивала):
- Милый Юрик! Я очень плохая и глупая девочка, потому что я провинилась.
Наверное, меня надо отшлепать или даже выпороть, только не сейчас, а
немножко попозже...
Пока Надька кривлялась, Полина, закинув руки за голову и прикрыв глаза
веками, возлежала, откинувшись на подушки и вытянув ноги в струнку. Этакая
"Обнаженная маха", которую Таран когда-то видел в альбоме у Даши. Юрка даже
помнил, что эту картину художник Гойя написал, только имя-отчество забыл.
- А сейчас, - еще раз похлопав глазками, пропищала Надька, - в наказание я
должна посмотреть, как ты будешь вставлять Полинке... Вот!
И, опять же пародируя малышку, которой была лет пятнадцать назад, сунула
палец в уголок рта. Потом она повертела попкой, вскочила на ноги и залезла
на кровать. Р-раз! - и, перекинув ногу через Полину, встала на колени у нее
над грудью.
Таран тоже забрался на постель, Полина тут же раскинула ноги, а затем
забросила их Юрке за спину. Свет ночника, висевшего на стене сбоку от
кровати, хоть и был не шибко яркий, но все же достаточно хорошо осветил
широко распахнувшуюся влажную щелку с дырочкой. Над ней глянцевито
поблескивала набухшая шишка, похожая на большущую сливу. Таран уже
собирался запихнуть ее по назначению, но тут Надька опустилась на локти,
ухватила пальчиками прибор, высунула язычок и стала эту "сливу" облизывать,
жадно посапывая и бормоча все тем же сюсюкающим голоском какие-то глупости:
- Веди себя хорошо, не балуйся! Если Полина пожалуется, я тебя укушу, вот
так - ам! - Укусить, она, конечно, не укусила, но прикосновение зубов Юрка
ощутил. - А теперь иди с богом...
С этими словами Надька мягко впихнула в Полину Юркину принадлежность, а
потом, уперевшись Юрке головой в живот, просунула язык к месту "стыковки" и
несколько секунд самозабвенно лизала то Полинины складочки, то Юркин
корешок.
И тут Юрка увидел, как Полина вытащила из-под подушки некий странный
продолговатый предмет черного цвета. С одной стороны у этого предмета было
что-то вроде головки, не уступающей размером той, что уже находилась внутри
Полины, а с другой - просто шарик типа рукоятки. Рукоятка и шарик были
соединены некой мелкогофрированной довольно толстой трубкой. Юрка вспомнил,
что похожие фигулины он видел пару лет назад в апартаментах Милки, когда
она еще не была "мамонтихой", а подвизалась в амплуа садистки на подмостках
порнотеатра Дяди Вовы. В общем, пока Надька, страстно посапывая, орудовала
языком, Полина хладнокровно вставила ей головку искусственной хреновины, а
потом, надавив ладошкой на шарик-рукоятку, задвинула поглубже.
- Ой, что это? - удивленно спросила Надька, приподнимаясь и заглядывая себе
между ног.
- Вибратор, деточка! - пояснила Полина, просунула руку между Надькиных
ляжек, и, дотянувшись до шарика-рукоятки, не то нажала на кнопочку, не то
тумблерчик включила - короче, что-то тихонько щелкнуло и послышалось не то
гудение, не то жужжание, негромкое, но ощутимое. Стало ясно, что эта
фигулина работает от батареек, которые питают электромоторчик, приводящий
систему в действие.
- Мамочки! - восторженно пискнула Надька. - Он меня ебет! И вперед-назад, и
головкой крутит... Даже тепленький, как живой!
- Там можно еще и скорости прибавить, - заметила Полина. - Ложись с нами
рядышком и наслаждайся...
Надька, крепко сжав ножки, улеглась рядом с Полиной, дав Юрке возможность
улечься на эту московскую красавицу, с которой его связывало немало всяких
приключений. Но сегодня было нечто новое, по-особому волнующее и сводящее с
ума. Дело было даже не в том, что рядом сладко постанывала зачарованная
Надька, переживавшая любовный экстаз с механизмом, предназначенным, строго
говоря, для ублажения одиноких дам постбальзаковского возраста.
- А-а-ах.... А-а-ах... А-а-ах... - вообще-то эти стоны могли крепко
возбудить, если бы Таран и без того не был возбужден до чертиков.
Нет, тут было что-то другое. И это другое было выше Юркиного понимания, по
крайней мере, в его нынешнем состоянии. Едва Юрка всем телом припал к этой
жаркой при потевшей коже, почуял, как его жадно стискивают и гладят эти
липкие ляжки, впился губами в сладковатый рот с привкусом мятной жвачки,
как его обуяла совершенно дикая и необузданная страсть. Наверное, будь это
на полчаса пораньше, Юрка догадался бы, что Полина управляет им почти так
же, как тем приборчиком, от которого балдеет Надежда. Но к этому моменту
Таран был уже почти биороботом, всецело находящимся во власти своей
повелительницы.
Сначала ей захотелось бешеного темпа - то ли шибко соскучилась по Юрке, то
ли просто давно не трахалась, но так или иначе первые две-три минуты Таран
работал, как газовый поршень при непрерывной стрельбе из пулемета. Все это
время Полина только сдавленно дышала и скрипела зубами, вцепившись обеими
лапками в Юркину спину. Потом ее проняло, она крепко сжала Юрку руками и
ногами и сладко застонала.
Наверное, Таран и дальше мог бы нестись как угорелый, но теперь Полине
потребовалось ласки, и не поспешной, между делом, так сказать, а
обстоятельной и плавной.
И Юрка, подчиняясь приказу, которого ни ушами, ни даже мозгом не слышал,
перестал толкаться вовсе. Теперь он то скользил ладонями по бокам, плечам и
спине Полины, то гладил и целовал молонно-белые грудки, то лизал ей
сосочки, то всасывал в рот ее сладкий язычок - и так еще несколько минут.
Пока он всем этим занимался, Полина незаметно для него дотянулась до
шарика-рукоятки, торчавшей у Надьки посреди волосиков, и что-то там
повернула. Не иначе, скорость прибавила. По крайней мере, тембр жужжания
заметно изменился. И стоны Надьки тоже участились, стали короче, резче и
громче:
- Ах! Ах! Ах!
И уже через несколько секунд Надька аж винтом завилась, судорожно сжала
своего "утешителя" ляжками, обхватила груди руками и испустила даже не
стон, а вой какой-то:
- У-у-у-ух! - кончила.
Почти сразу после этого, пока Надька лежала в расслабухе, Полина выключила
вибратор, выдернула его и одними глазами показала Юрке на освободившееся
место... Ни слова не сказала, а Таран все понял, выскочил из одной
намасленной дырочки и с маху с легким хлюпаньем нырнул в другую. Ни о том,
что там несколько часов назад Зыня копошился, ни о каких иных огорчительных
делах он уже не думал вовсе.
- Юрик! Солнышко! - Надька так и вцепилась в него, будто пять лет с ним не
спала. И Таран тут же взял тот сумасшедший темп, который несколько минут
назад был с Полиной. Будто у него тоже где-то в районе задницы стоял
переключатель скоростей.
К тому же у него неожиданно появилось ощущение, будто это не Надька, с
которой он уже два года прожил и которую знал как облупленную, а какая-то
совершенно новая, незнакомая, но жутко приятная баба. Наверное, если бы он
опять-таки еще не находился под полным контролем Полины, то догадался бы,
откуда ветер дует. Однако Юрка - как и Надька, впрочем! - уже был полностью
заморочен и не мог не только предпринимать каких-то самостоятельных
действий, но даже не чуял, что действует по чужой указке, как это
происходило несколько раньше. Но ему было очень хорошо!
Полина на какое-то время исчезла из виду, и Юрка всецело увлекся Надькой,
так не похожей на ту, которую он привык считать женой. От этого его стало
быстро разогревать, и через считанные секунды он со взревом стиснул бедную
Надюху так, что косточки захрустели, и пошел плескать...
- Ой, - запищала она, - пусти, а то добалуемся! Все было очень естественно,
и даже если бы Юрка помнил, что находится под контролем Полины, он посчитал
бы, что Надька самостоятельность не утратила. Таран, конечно, ее отпустил,
и Надька торопливо убежала в ванную.
Пока она там журчала. Юрка блаженно раскинулся на простыне и отдыхал,
зажмурившись. Полина прилегла к нему справа, положила ладошку на грудь и
тихонько спросила:
- Ты не жалеешь об этом?
- Нет... - шепнул Юрка куда-то в каштановые кудряшки. - Так хорошо еще
никогда не было...
Вернулась Надька и привалилась слева, пощекотав Юрке бедро мокрыми
волосиками.
- Давайте жить втроем, а? - произнесла она, поглаживая Полину по локотку.
- Без тебя нам скучно будет. Скажи, Юрик!
Нечего и говорить, что Таран, который меньше чем час назад ни за что не
поверил бы, что Надька сможет такую фразу произнести, утвердительно
проурчал:
- Конечно...
- Здесь это невозможно, - сказала Полина, и Таран как-то сразу почуял, что
под словом "здесь" она понимает не только данный город, но и всю территорию
бывшего СССР. - Представляешь себе, что скажут Надины родители, если увидят
нас в таком виде?
- Да-а... - поежилась Надька. - Скандал будет, пожалуй.
- Ну вот... А если в Москву уехать, то скандал будет с моими родителями.
- Жалко... - вздохнула Надька. - Я так тебя люблю...
- Но ведь не больше Юрика, верно?
- Почти так же! - И этот ответ Юрка воспринял с благодушным спокойствием.
- Правда? - игриво спросила Полина и наползла грудками на грудь Тарана для
того, чтобы уложить на ладошку Надькину смуглую сисечку.
- Да-а... - томно прикрыв глазки, пропела Надька, а затем, взяв Полину за
обе ладони, прижала их покрепче к своим мячикам и, сладко вздохнув, провела
ими сверху вниз.
- Ты прелесть... - Полина в несколько ироническом тоне повторила ту оценку,
которую ей самой уже давал сегодня Таран, но ни Юрка, ни Надька этой иронии
просто не могли заметить.
Спустя секунду Надька с Полиной привскочили на колени, порывисто обнялись и
так страстно поцеловались, что тот, предыдущий поцелуй этих двух "каштанок"
в ванной выглядел совершенно невинным. А на Тарана он произвел очень
сильное впечатление. Утомленность, которую он ощущал после первого раза,
как рукой сняло. Силушка забегала по жилушкам, а то, что у него только что
мирно полеживало, стало помаленьку набираться упругости.
Но, похоже, Юрке собирались дать тайм-аут. Девки эдак неназойливо отпихнули
его к стенке, а сами принялись возиться как котята, не то бороться, не то
ласкаться, повизгивая и хихикая, обвивая друг дружку руками и ногами. А
потом Надька откинулась на спину - пятки вместе, коленки врозь, - настежь
распахнув свое мокрое место, и Полина жадно сунулась к ней туда руками,
губами, носом, при этом очень соблазнительно выпятив попу.
Таран не стал оставаться в стороне, благо ему уже было что предложить
публике. Он ухватил Полину за бело-розовые половинки и ловко поддел снизу
вверх на прибор. Сжал ее бедра коленями и пошел дрючить, как кролик
крольчиху...
СЕРЬЕЗНЫЕ ЛЮДИ
Ни Таран, ни его партнерши по сексу в угаре страстей даже и не задумывались
над тем, что где-то могут находиться люди, которые в данный момент не спят
совсем по другой причине.
Одним из них был Генрих Михайлович Птицын, который сегодня после очень
напряженного трудового дня с большим удовольствием залег бы поспать раньше
обычного. Все-таки чувствовалось, что полтинник уже разменян и времена,
когда можно было без особого ущерба для самочувствия не спать по трое
суток, увы, подходят к концу.
Был бы Птицын простым военным пенсионером с той самой полковничьей пенсией,
которую ему относительно регулярно платили, так был бы он сам себе хозяин,
ковырялся бы в землице на подмосковной дачке, растил
клубничку-малинку-вишню, разные там огурчики-помидорчики, окучивал
картошечку и удил бы рыбку. Может, спорил бы с такими же отставной козы
барабанщиками насчет всяких мировых проблем, наперед зная, что решаться они
будут уже без их непосредственного участия. Наверное, в этом случае он и
спать бы ложился тогда, когда хотелось, и вставал тогда, когда выспался.
Но Птицын выбрал другую судьбу. Он чувствовал себя здоровым и ничуть не
состарившимся мужиком, которому мало того, что, согласно анекдоту, положено
для счастья после пятидесяти: "кино, вино и домино". Ему не хотелось
сходить с дистанции и уступать дорожку молодым, которые уже дышали в
затылок. Армия, к сожалению, в нем перестала нуждаться. Выслуги с учетом
всяких "горячих точек" у него еще в сорок лет было сверх головы. Квартиру
получил, дачу под Москвой построил, тачку приобрел - нет проблем, гуляй,
полковник! Считай, что отслужил недаром. А в генералы, увы, пойдет кто-то
другой. Не так их много, должностей генеральских, и не для всех они
предназначены.
Однако оказалось, что в нынешней России возможно такое, о чем в СССР и
мечтать не приходилось. Например, о том, что можно создать свою, частную,
почти легальную войсковую часть, содержать и снабжать ее, не беря ни
копейки из госбюджета, укомплектовать профессионалами высокого и
высочайшего класса и, разместив ее на территории вполне законной армейской
дивизии, выполнять боевые задачи, не считаясь ни с какими правовыми
нормами.
Нет, Генрих это не сам придумал. Ему предложили эту работу, и тогда, когда
предлагали, он волен был сказать "да" или "нет". Сказал бы "нет" - получил
бы свое "кино, вино и домино", после чего мирно дожидался бы следующего
жизненного этапа, где, как известно, для полного счастья нужны "кефир,
клистир и теплый сортир". Но он сказал "да" и перестал принадлежать себе
самому. Это только Таран, мальчишка-дурачишка, да и то в самом начале
"мамонтовской" карьеры, мог думать, будто Птицын - совершенно независимый
босс, который сам все решает и сам всем руководит. Теперь даже Юрка
догадывался, что это отнюдь не так и что над Птицыным незримо реет целая
иерархия лиц, которые определяют, куда и когда отправятся "мамонты" завтра
или послезавтра, на чьей стороне будут воевать и кого убивать. А Птицыну
было точно известно, что есть люди, которых он не знал по именам и
фамилиям, никогда не видел и не должен был видеть в лицо, но именно они
отдают ему приказы, обеспечивают "прикрытие" и отпускают дотации, если
таковые необходимы. Кроме того, есть люди, которых он знает в лицо и по
именам. Через этих, выражаясь по-чукотски, "нижних" людей к нему, Птицыну,
приходят команды от тех, "верхних" небожителей. И поэтому, если один из
этих людей "нижних" дружески предложил ему заехать в одиннадцатом часу
ночи, "поболтать от скуки", то нельзя столь же дружески сказать: "Знаешь,
может, лучше в другой раз?" Надо ответить: "Конечно, сейчас буду!" - и
сломя голову нестись туда, куда велели, даже если в сон клонит и ноги еле
ходят.
Вот он и понесся на своей "Фелиции" по загородным шоссе на одну уютную
скромную дачку, где его ждал плотный седобородый человек, похожий на
пожилого Хемингуэя.
Кирилл Петрович Максимов формально занимал не очень заметную должность
заместителя гендиректора торговой фирмы "Кентавр", трудившейся на ниве
торговли продовольственными товарами. Но Птицын отправился к нему отнюдь не
за тем, чтобы решать вопросы продуктового снабжения МАМОНТа. И даже не за
тем, чтобы обсуждать, насколько успешно несут службу по охране "Кентавра"
служащие ЧОП "Антарес" - этакого, выражаясь по-хоккейному, фарм-клуба
МАМОНТа, тоже возглавляемого Птицыным. Нет, тут, как уже говорилось,
предстояло вести разговор не на равных, а на тех основаниях, которые
описываются известной формулой "ты начальник - я дурак".
Внешне, правда, в общем и целом, все, как и всегда, было вежливо и
по-дружески. Хозяин заварил крепкий чай с какими-то, как он выражался,
"полезными травами", усадил Птицына за стол и повел неспешный разговор.
Начал Кирилл Петрович с похвалы:
- Хорошо твои справились на Кавказе, молодцы. Очень вовремя выдернули
дедушку, спасибо. А то, что немчика этого с собой привезли, - особо
приятно. Очень разговорчивый парень оказался, сразу видно, что с
комсомольским прошлым. Обрадовался, будто к своим попал. Правда, все
интересное, о чем он рассказал, лично нас с тобой не касается, но тем не
менее там, - Максимов поднял указательный палец вверх, - тобой очень
довольны.
- Служу Советскому Союзу! - усмехнулся Генрих.
- Служи, служи. Может, и пригодится еще, "нерушимый" наш, царствие ему
небесное. - На лице Максимова тоже возникла улыбка, но быстро сошла. -
Теперь жду доклада о том, что ты там на "Тайване" провернул.
- На самом рынке я ничего не проворачивал, - нахмурился Птицын. - Три дня
назад, если помните, один из ментовских райотделов задержал в городе некую
молодую дуру, которая была явно не в себе - бегала голышом по улице,
визжала, лезла к прохожим без различия пола и возраста, пыталась
мастурбировать на глазах почтеннейшей публики и так далее. Ее отправили в
наркологическое отделение областной психбольницы, где у нас имеется хороший
контакт. В общем, контакт этот сразу признал, что телка достигла своего
состояния с помощью "стимулятора" Дяди Вовы. Два года по области ничего
похожего не наблюдалось...
- Я все это хорошо помню, Генрих, - поморщился Кирилл Петрович. - То, что
было три дня назад, - это прошлое. Ты постарайся побольше о сегодняшнем дне
рассказывать.
- Извините, но я лучше все по порядку, - вежливо возразил Птицын. - Для
связности, так сказать.
- Хорошо, излагай.
- В общем, мы эту девицу из больницы изъяли и убедились, что наш нарколог
не ошибся. Слава богу, нейтрализующий препарат у нас был в наличии, девка
не загнулась, пришла в относительно вменяемое состояние, и мы узнали, что
уколол ее один приятель по имени Слава Рожков, или просто Рожок, с которым
они в деревне роман крутили. Там же был и друг этого Славы, некий Женя
Зимин, он же Зыня, с которым эта красавица тоже что-то имела, но уже после
того, как ширнулась.
- Бог с ними! - махнул рукой Максимов. - Что ты по два раза одно и то же
докладываешь? Девица эта уже в Москве и вне опасности. Что с Рожком и
Зыней?
- Рожка наша спецгруппа отловила в родной деревне с рюкзачком, где было 29
аптечек. Он тут же сообщил, что стырил их у диджея Фини, из служебного
помещения дискотеки. Но Финя уже узнал об этом и предупредил тех ребят,
которые прятали у него аптечки. Они искали Рожка, но вышли на Зыню и хотели
его подловить у одной девочки. Вместо этого они попали к нам. Сегодня мы
прихватили четырех человек из бывшей группировки Жоры Калмыка. Ну, и
Зимина, то есть Зыню, заодно. Он, правда по нечаянности, вколол себе этот
женский "стимулятор" и на время превратился в пидора. Но ему тоже
нейтрализатор ввели, так что жить будет. Завтра отправим в центр. Финю тоже
прибрали, но аптечки уже успели вывезти. Думаю, что через тех четверых,
кого мы сцапали, удастся выйти на основного хозяина. Хотя я и так
догадываюсь, что это Коля Моргун.
- Главный "дырочник" в городе... - хмыкнул Максимов. - Да, этому типу такая
отрава может пригодиться. Может, тебе стоит с ним просто поговорить
по-дружески? Дескать, сдай ты эту Вовину дребедень - и живи спокойно.
- Боюсь, что шибко по-дружески не получится. К тому же самого Коли сейчас в
городе нет, он загорает где-то за кордоном. А все его прихлебатели просто
не решатся отдать эту гадость в отсутствие босса. Будут мотать головами:
знать ничего не знаем! А сами в это время увезут "стимулятор" подальше от
города. Нет, мирно не получится, надо крепко проработать этих четверых.
Может, вызовем Колосову, а?
- Колосова и так приедет в ближайшие дни, может быть, даже завтра. Но не
для того, чтобы заниматься этими мелкими вопросами. - Максимов стал совсем
мрачным и суровым. - У нас очень большое ЧП, Генрих Михалыч. Из Москвы,
прямо из нашего стационара, сбежала Полина Нефедова. Как именно, сама по
себе или ей кто-то помог, - не информирован. Но есть подозрение, что она
может появиться в нашей области. Даже более точно - в районе села
Васильеве.
- Та-ак... - Птицын вытер пот с лысины. - И давно она ушла?
- Три дня назад.
- Но ведь она, насколько меня просвещали, вроде бы в коме находилась? И еще
относительно недавно, как помнится. Что, прямо так, проснулась и пошла?
- Я же говорю: не информирован. Знаю только, что на самом деле никакой комы
у нее не было. Внешне похожее состояние, но на самом деле совершенно
другое. То ли какой-то вид сна, то ли еще хрен знает что - медики так и не
определили. И вообще нам, как видно, пока не следует всего знать. Нас
просто предупредили, что она может появиться здесь. Еще сообщили, что дали
на нее ориентировку в МВД как на опасную психически больную. При этом
предупредили, чтобы мы на ментов не очень надеялись. Они ее могут в упор не
узнать, вот какая штука.
- Интересно... Неужели так лихо внешность меняет?
- Да, только не с помощью грима, париков и так далее. Она может вообще
ничего не менять во внешности, но ее никто не узнает. Либо будут видеть
совершенно другого человека, либо вообще ничего. Наконец, человек может и
увидеть ее, и узнать, но не только не сделает ничего, чтобы ее задержать,
но и, наоборот, поможет ей скрыться.
- Это благодаря ее суперспособностям?
- Да. Только теперь они у нее намного сильнее, чем были раньше.
Птицын как-то непроизвольно поежился. Он хорошо помнил, как летом прошлого
года вместе с "группой товарищей" угодил в "зиндан", оборудованный неким
Федором на заброшенной лесопилке. Тогда он, как выяснилось, попал под
воздействие Полины, находившейся в том самом, условно выражаясь,
"стационаре", откуда она нынче сбежала. Хотя, конечно, Генрих Михайлович не
имел оснований сомневаться в пояснениях, полученных тогда же от Максимова и
Колосовой, на бытовом уровне ему в эту чертовщину не очень верилось. Как
так может быть? Где-то далеко, в Москве или ближнем Подмосковье, в
изолированном отсеке лежит девица почти без пульса, но мозг ее посылает
какие-то сигналы, способные заставить его, Птицына, действовать так, как
этой полудохлой угодно? Но факт есть факт: Генрих действительно оказался в
заминированном сарае, сидел в "зиндане", на решетку которого пристроили
растяжку из двух гранат, и лишь помощь Юрки Тарана, которого привела к
месту грядущей драмы... рыжая кошка Муська, позволила полковнику, а также
весьма полезной даме Ирине Колосовой остаться в живых. Кстати, там же мог
понести невосполнимые потери и МАМОНТ, явившийся под командой Ляпунова
освобождать пленников. Генрих и сейчас не отдавал себе отчета в том, как
он, опытнейший вояка, сделал в тот раз столько просчетов и ошибок - ведь он
фактически сам пришел в руки к Федору! Но все же в то, что на него
воздействовала Полина, верил с трудом.
И вот теперь ему говорят: ты знаешь, она где-то тут, гуляет на свободе, и
если она встретится кому-то, то даже мент, имеющий на нее ориентировку с
фотокарточкой, ее не опознает.
И к тому же сила ее воздействия на людей возросла. Ни фига себе! Если она,
будучи полуживой-полумертвой, могла достать Птицына с дистанции в пятьсот
километров и заставить его идти сдаться бандитам, то что она может
наворочать, так сказать, "в упор", будучи в состоянии двигаться и вообще,
так сказать, "в здравом уме и трезвой памяти"?! Жуть пробирала и
Одновременно чувство полного бессилия перед чем-то неведомым, непонятным и
непреодолимым.
Чуть-чуть стряхнув с себя эти парализующие волю ощущения, Птицын спросил:
- Значит, фактически единственная надежда у нас на Колосову и ее
спецтехнику?
- В принципе да. Во всяком случае, она, по Крайней мере, сможет ее
обнаружить, даже если Полина поставит так называемую сферическую
имитацию...
- Это, простите, что такое?
- Это значит, что все граждане, которые будут смотреть на нее сверху, с
боков и даже снизу, находясь внутри или на границе сферы с определенным
радиусом, увидят вместо нее то, что она захочет показать публике. Старушку,
ребенка, крокодила, Птицына или Максимова... А могут, повторяю, вообще
ничего не увидеть.
- И каков же радиус этой сферы?
- Пока предполагают, что он может достигать километра, а точно попросту
неизвестно.
- А она случайно не может сидеть где-нибудь здесь, поблизости от забора или
даже в этой комнате? - полушутя спросил Птицын, хотя настроения пошутить у
него особо не просматривалось.
- В принципе да, - совершенно серьезно произнес Кирилл Петрович. -
Единственно, кто может помочь, - это собачка. Для того чтоб заполаскивать
мозги людям и животным, нужны, соответственно, разные частоты, длины волн и
так далее. То есть, если ты поставил имитацию для людей, собаки увидят тебя
прежним. А если взялся управлять собаками, то придется показываться людям
таким, какой ты есть.
- Значит, техника Колосовой - тоже вроде собаки?
- По крайней мере, она может дать реальное изображение объекта, - сухо
кивнул хозяин.
- Уже теплее стало! - порадовался Генрих.
- Боюсь, что всего на несколько градусов, - покачал головой Максимов. -
Прибором пользуется человек. На прибор Полина воздействовать не может, но
запросто может воздействовать на человека, на ту же Колосову, например. И
наша Ирина Михайловна будет видеть на экране вовсе не то, что он
показывает. Здорово?
- Да уж чего здорового... - нахмурился Птицын.
- Вот именно, - произнес Кирилл Петрович. - Тем не менее нам поставлена
задача отловить Полину живьем, если она появится на территории области.
- А попросту уничтожить, стало быть, нельзя?
- Нет. На это можно пойти только в одном случае - если она, допустим,
начнет искать контакты с зарубежьем и захочет уйти за границу.
- Есть такая опасность? Она что, чей-то агент?
- Нет, пока ни в чем таком ее не уличали. Но, согласись, имея такие
способности, как у нее, грех ими не воспользоваться.
- Ну, тогда, я думаю, она бы не сюда, в область, побежала, а прямо в
американское посольство. Кстати, а что ее могло к нам потянуть?
- В прошлом году, если помнишь, ее бабушку, проживавшую в селе Васильеве,
застрелили из авторучки отравленной иглой...
- Конечно, помню. Из-за бумаг со всякими старинными рецептами, которые
Полина продала корреспонденту Андрею Рыжикову. Но ведь мы все эти бумаги
вроде бы уже изъяли...
- К сожалению, при ближайшем рассмотрении этого самого "лечебника"
выяснилось, что там кое-чего не хватает. Больше десятка страниц, написанных
самой бабушкой Нефедовой. Конечно, они могли быть уничтожены, но кто его
знает, может, они спрятаны в доме покойной старушки или где-то в
окрестностях...
- И Полине они зачем-то понадобились?
- Вполне возможно. Во всяком случае, не исключено.
- А что там могло быть, на этих страницах?
- У руководства есть кое-какие предположения, но пока оно их до нас не
доводит. Так или иначе, узнать о том, что там было, как и то, существуют ли
эти страницы в настоящее время, можно будет только в том случае, если
Полина: появится в области.
- Между прочим, она ведь могла куда угодно уехать, - заметил Птицын. - Ей
ведь вовсе не обязательно могут понадобиться эти странички. Кроме того, три
дня прошло. Это, знаешь ли, немалое время! Можно хрен знает куда пролезть и
черт-те куда улететь - при эдаких-то способностях!
- Тем не менее, - спокойно произнес Максимов, - мы должны быть
исполнительными людьми. Наше дело - здешняя область. За "хрен знает куда"
мы ответственности не несем. Вот ты ее и будешь караулить в Васильеве...
ИНТЕЛЛИГЕНТЫ
В нескольких сотнях километров от этой провинциальной дачки, совсем
неподалеку от стольного града Москвы, на более солидной даче в весьма
престижном подмосковном посђлке происходила еще одна поздняя беседа. Она
весьма существенно отличалась от той, которую вели между собой Максимов и
Птицын.
Прежде всего отличие состояло в том, что собеседники были не военными, не
бизнесменами или политиками, то есть людьми, которые слишком ценят себя и
свое время, чтобы тратить его на относительно пустую болтовню, а
интеллигентами, то есть людьми, для которых эта самая пустая болтовня
является едва ли не основным содержанием жизни, а прозаические помыслы о
хлебе насущном и прочих конкретных проблемах - неприятной необходимостью.
Конечно, в тех случаях, когда с хлебом насущным происходят заминки и
высокоответственный товарищ на небесах не внимает известному прошению "дашь
нам днесь", разговоры интеллигентов тоже становятся более конкретными и
деловыми, но когда с этим делом все в порядке и нет нужды скитаться с
протянутой рукой - почему бы не потрепаться?
Наверное, режиссер Георгий Петрович Крикуха и сценарист Эмиль Владиславович
Вредлинский могли бы выбрать и более конкретную тему для беседы. Вот уже
несколько месяцев, как Крикуха запустил в производство новый сценарий
Вредлинского под рабочим названием "Во имя Отца и Сына", рассказывающий о
судьбе двух последних русских императоров - Александра III и Николая II.
Сценарий был готов, деньги нашлись, актеры подобраны, машина запущена, и
жадный до дела Крикуха, который довольно долго не имел возможности снимать
по случаю отсутствия спонсоров, отснял уже около половины эпизодов. Причем
примерно треть из них Крикуха поставил по-своему, то есть весьма далеко от
первоначальных замыслов Эмиля Владиславовича. Вредлинский уже много лет
сотрудничал с Крикухой и хорошо знал, что эти поправки ничего не испортят,
а, напротив, только улучшат будущую картину. Гонорар за сценарий был уже
получен, и, с чисто прагматической точки зрения, Вредлинский ровным счетом
ничего не терял. Настаивать на том, чтобы Крикуха переснимал эпизоды "по
Вредлинскому", Эмиль Владиславович тоже не собирался, потому что знал, что
это потребует дополнительных средств, которые у спонсоров не выпросишь. Так
что, со всех точек зрения, разговор, затеянный Вредлинским на веранде дачи,
где они с Крикухой пили пиво и наслаждались летним вечером, был всего лишь
приятной, но пустопорожней болтовней двух стареющих "шестидесятников".
- Понимаешь, Жора, - проникновенно сказал Вредлинский в то время, как его
собеседник отщипывал коричневые волоконца от ребер воблы, - я совершенно с
тобой согласен: да, мы делаем не документальное кино, но все же там
действуют реальные исторические персонажи. И многие люди, знакомые с
историей, будут улыбаться в бороды, помяни мое слово.
- Что ты имеешь в виду? - отхлебнув из бокала, насупился Крикуха.
- Когда ты мне показывал видеокопии эпизодов с Александром III, так
сказать, в твоей трактовке, мне показалось, будто ты, возможно,
подсознательно
- не берусь судить! - подпал под обаяние Михалкова. Даже исполнитель
подобран этакий поджарый, хотя император Александр Александрович был
заметно тучнее. Да, он был рослый, но весьма массивный - никуда не
денешься. Не говоря уже о том, что я не писал его святым. А ты, извини
меня, выбросил и тот момент, где он отпускает оплеуху Марии Феодоровне, и
тот, где он пьет коньячок из бутылки, спрятанной в голенище сапога. Ты
обеднил образ, Жорик!
- Может быть, - согласился Крикуха. - Ты тут Михалкова помянул - и
правильно. Да, то, что он изобразил в "Цирюльнике", - это красивая сказка о
России, которой не было. Но красивая! Он не побоялся показать Россию
красивой - вот что хорошо. Красивой, несмотря на масленичный мордобой
стенка на стенку, несмотря на каторжников и генералов-пьяниц. А парад в
Кремле - это же загляденье просто! Государь и наследник дивно смотрятся!
- Кстати, - хмыкнул Вредлинский, - а какой там у Александра Александровича
наследник сидит? Ангелочек эдакий лет пяти... Не припомнишь?
- Наверное, Николай... - удивленно пробормотал Крикуха.
- Допустим. А какой, по-твоему, год там изображен?
- Восемьдесят пятый или восемьдесят шестой... А какая разница?
- Жорик, Николай II родился в 1869 году. Даже если бы парад происходил в
1881 году, сразу по восшествии на престол Александра III,
наследнику-цесаревичу было бы 12 лет. Ну, а в 1885-м ему бы уже шестнадцать
стукнуло. Такому пора самому в седле сидеть...
- Вредлинский ты и есть, - незлобиво проворчал Крикуха, - буквоед! Ну, снял
бы Никита сцену с соблюдением всей исторической правды, показал бы рядом с
собой, величавым, моложавым атлетом, какого-то прыщавого юношу,
подростка-недоростка - это бы не сыграло. И даже просто гармония кадра
нарушилась бы. Там же ось идет, через головы царя, наследника и коня. А тут
эту ось пришлось бы между конями проводить. Неэстетично. Опять же идея
теряется. Конь белый - это Россия, смиренная, покорная власти предержащей,
могучий царь - ее нынешнее величие, светловолосый наследник - светлое
будущее. А если б рядом с таким царем появился рыжий нескладный Николашка
шестнадцати годов да еще, допустим, на рыжей кобыле, как бы кровью
запекшейся облитой, тут уж сразу бы стало ясно, что никакого светлого
будущего не предвидится... Это, если хочешь знать, скорее для нашего фильма
картинка. Но у тебя такого эпизода в сценарии нет.
- А он тебе был очень нужен? Могу срочно дописать, только не придумаю, куда
вставить...
- Миля, - вздохнул Георгий Петрович, - ты дал мне гениальную идею:
показать, сколь много в России зависит от того, какая личность стоит на
вершине власти. Ведь, в сущности, что бы ни вытворяли у нас с формой
правления, как бы ее ни называли и какими бы
демократически-бюрократическими институтами ни обставляли, все равно
получалась абсолютная монархия! С тех пор, как Иван III разгромил Новгород
и создал централизованное государство - более пятисот лет уже! - несмотря
на все войны, перевороты, реформы и революции, мы снова и снова создавали
государство, где практически все зависит от одного человека, сидящего на
самом верху. От его ума, воли, таланта, силы духа, умения подбирать
соратников и назначать их на соответствующие должности. Приходит Петр
Великий - страна начинает бурно развиваться, приобретает невиданную силу и
мощь, изумляет Европу, начинает ее пугать. От петровского толчка Россия
получает колоссальный заряд энергии, инерцию поступательного движения и
благополучно проскакивает весьма опасный период дворцовых переворотов,
когда на царстве сидели малограмотные бабы и детишки, а правили прохиндеи и
жулики. Слава богу, Елизавета оказалась достойной отца. Но ты представь
себе на минуту, Миля, что произошло бы с Россией, если б у Екатерины II не
хватило мужества разделаться со своим супругом!
- Не знаю, - усмехнулся Вредлинский. - Сейчас многие утверждают, будто Петр
III был вовсе не таким идиотом, как это принято считать.
- То, что он сделал в самом начале - помирившись с Фридрихом II, вернув
Восточную Пруссию и выйдя из Семилетней войны, - сильно роднит его с
Горбачевым! - желчно произнес Крикуха. - Я бы на месте Фридриха тоже
присвоил ему титул "лучшего немца 1761 года"!
- Жора, тебе не кажется, что мы слишком удалились от сути дела?
- Ничуть. Повторяю: ты дал мне гениальную идею. Отец и сын, Александр III и
Николай II. Великан и коротышка - в самом прямом, чисто физическом плане, -
но в кино это играет! Отец - миротворец, Россия в спокойствии и
стабильности наращивает силы. Сын принимает страну, позабывшую о смутах и
бунтах. Но что дальше? Он входит в историю как Николай Кровавый - страна
путается в международных связях, ввязывается в совершенно ненужные войны,
бездарно их проигрывает, не может правильно распорядиться тем экономическим
потенциалом, который у нее есть, и разваливается. Закипает смута, раздрай -
на волне буйства страстей взлетает Керенский. Тысячные толпы аплодируют его
наполеоновскому виду, френчу, а он - простой помощник присяжного
поверенного. И тоже, во всем запутавшись, ничего изменить не может. Слабак!
Его сбрасывает другой помощник присяжного поверенного и к тому же
земляк-симбирчанин - но какой! Гений! Злой или добрый, это можно оставить в
стороне. Но тот факт, что он нашел силы выступить против всего мира,
который уже собирался делить Россию, отбить большую часть территории и
уничтожить внутреннюю смуту, - это, брат, не опровергнешь!
- И ради этого он велел расстрелять Николая с женой и малыми детьми? -
скептически поморщился Вредлинский.
- Тут есть еще одна линия, Миля, которую ты наметил, но слишком уж
по-профессорски запутал. Это в романе, который будут читать сугубые
интеллектуалы, можно мудрить. В фильме все должно быть гораздо четче. "Аз
воздам!" Роковое решение Александра III: повесить Александра Ульянова, хотя
этот мальчишка со своими приятелями, в сущности, скорее играли в
террористов, чем были таковыми на самом деле. Он ведь мог бы его
помиловать, посадить лет на десять в тот же Шлиссельбург или сослать на
Сахалин - ведь покушение только готовилось, а не состоялось. Однако
Александр Романов отправляет его на казнь, потому что вспоминает о бомбах
Гриневицкого и Рысакова, сразивших отца. Им движет месть, хотя те,
перво-мартовские, убийцы уже свое получили. Чувствуешь интригу?
Царь-миротворец, честный, благородный, бесспорный патриот и благодетель
Отечества, превышает меру мести!
- Да, это впечатляет! - кивнул Вредлинский. - Мера превышена,
справедливость нарушена - и вот Володя Ульянов, малорослый семнадцатилетний
студентик, решает мстить за брата! Но начинает не бомбочки клепать, а
изучать марксизм, дабы не просто убить царя, а уничтожить империю. Месть за
месть, кровь за кровь - и мера мести опять превышена!
- Вот! - почти восторженно вскричал Георгий Петрович. - Здесь должно
присутствовать нечто мистическое, труднопередаваемое на словах, то, что
можно только показать на экране и прочувствовать душой. Ломаю голову, как
снять этот эпизод, Милька!.То, что ты написал, очень уж академично. Царь
сидит за столом, ему подают какие-то прошения на высочайшее имя, и он пишет
что-то типа: "Подательнице сего отказать". Не то, не то, Миля! Я уже
десяток мизансцен продумывал, и все как одна выглядят стопроцентной
парашей. Сперва думал просто сделать несколько быстро сменяющихся кадров,
как бы скользящий взгляд царя: погон с вензелем Александра II на плече
Александра III, портрет Александра II, гравюры, изображающие
первомартовское убийство... Но потом понял - затягивает, разжевывает, а
основной смысл теряется. Может, ты что подскажешь?
- Ты знаешь, у меня пространственное мышление слабовато, - заметил
Вредлинский. - Но вообще-то можно придумать что-то такое, что наведет на
мысль, будто царь, отклоняя ходатайство Марии Ульяновой, подписывает некий
приговор своему потомству и своей империи. А что, если, допустим, он
случайно столкнет со стола фотографию Николая? Или не только ее, а еще и
бюст Петра Великого?
- О! - воскликнул Крикуха. - Бюст! Он же со стуком упадет, даже с грохотом.
Точно! Тишина в кабинете, легкий скрип пера по бумаге, и вдруг - грох! Бюст
падает! Раскалывается! Александр поднимает глаза от бумаги, и в них - ужас.
Ты не помнишь, он тогда в Зимнем был или в Царском Селе?
- Это надо посмотреть по документам, - усмехнулся Эмиль Владиславович, - у
меня голова не резиновая, чтобы все помнить.
- Бог с ним, несущественно. Какой-нибудь абстрактный кабинет придумаем.
Важно, чтоб играло... Падает бюст Петра-и раскалывается! Какова символика!
Нет, Милька, все-таки ты гений.
- Да ладно тебе, Жорик, - улыбнулся Вредлинский, - любишь ты раздаривать
титулы... Вот если нас с тобой вспомянут в каком-нибудь киноиздании за 2050
год
- значит, мы были по меньшей мере заметными ребятами. Ну, а если в
какой-нибудь энциклопедии за 2200 год про нас будут небольшие заметочки на
буквы "В" и "К" - тогда считай, что мы были гениальны.
- Да, двести лет - это приличная выдержка! - хмыкнул Крикуха. - "Жаль
только, жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе..."
- Знаешь, - Эмиль Владиславович посерьезнел, - я вообще-то сильно
сомневаюсь в том, что через двести лет в России, да и во всем мире,
наступит некая прекрасная пора.
- Странно... Ты утратил веру в прогресс? Давно ли?
- Сложно сказать, но где-то в последние годы. Тут, если помнишь, перед
встречей 2000 года в газетах было много публикаций ретроспективного плана,
когда вспоминали о том, что писала пресса в последний год XIX столетия.
Какие радужные надежды возлагались на этот, истекающий сейчас XX век!
Особенно на технический прогресс...
"Нам электричество сделать все сумеет! Нам электричество мрак и тьму
развеет! Нам электричество заменит всякий труд; Нажал на кнопку -
чик-чирик! - и тут как тут!" - сипато пропел Крикуха припев из песенки,
которая была популярна в дни их с Вредлинским студенческой молодости.
- Вот-вот! - покивал Вредлинский. - Никто и не подозревал, что будут две
мировые войны, концлагеря, голодоморы, атомные взрывы, загрязнение
окружающей среды, СПИД, наркомания, терроризм... Сейчас тоже - юные головы
прямо-таки опьянены сознанием того, что будут жить в XXI веке, и ждут от
него каких-то чудес, хотя потом многим из них до ужаса захочется
переселиться в XIX или хотя бы в XX век!
- Прошлое кажется безопаснее настоящего и будущего, - согласился Георгий
Петрович. - Тут ты прав. Боюсь, что ежели и впрямь изобретут машину
времени, то народ толпами попрет куда-нибудь во времена фараонов, лишь бы
только не жить в своем веке...
- "Хорошо там, где нас нет" - это великая фраза! - Эмиль Владиславович
осушил бокал пива. - Где нет людей - там и хорошо!
- И тут ты прав! - Крикуха тоже допил пиво. - В сущности, человечество
развивалось только потому, что ему было плохо. Было тепло, хорошо, жратва
под ногами валялась - а люди были обезьянами. Потом началось великое
оледенение, стало хреново - пришлось для выживания становиться людьми.
Огонь добывать, сдирать шкуры с братьев-млекопитающих, выгонять из пещер
медведей и саблезубых тигров. Они вымерли, а мы нет. Ну и в течение всей
дальнейшей истории было примерно то же самое. Развивали технику, драли с
других столько шкур, сколько совесть позволяла, выгоняли друг друга с
обжитых территорий, и в результате одни выживали, а другие вымирали. И так
продолжается до сих пор.
- То-то и оно, - мрачно заметил Вредлинский, - боюсь, что теперь наша
очередь вымирать настала. Россия почти на миллион человек в год
сокращается. При том, что большая часть родившихся - мусульмане. Так что
наши внуки, Жора, будут, возможно, в исламской стране жить.
- Значит, на то была воля божья! - фаталистически заметил Крикуха. - Хотя у
меня лично внуков нет и не будет. А у тебя, я слышал, дочка вообще в Канаду
собралась - стало быть, и внуки там проживать будут. Вадим-то не прикинул
еще, куда перебираться будет?
- Нет, ему пока и здесь неплохо, - буркнул Вредлинский.
- А нам плохо? - прищурился Крикуха. - Живем, кряхтим, болячками маемся, но
все-таки живы и даже, с позволения сказать, при деле. Чего нам сейчас
думать насчет внуков? Сами себе жизнь устроят как-нибудь. Ну, будут они там
Ибрагимами и Ахмедами или вообще китайцами какими-нибудь - значит, захотели
этого. Тем более что всем известно: отскреби с русского тонкий слой
цивилизации - и увидишь дикого татарина! "Да, скифы мы! Да, азиаты мы, с
раскосыми и жадными глазами!"... Ах, как же ты хорошо придумал насчет
упавшего бюста! Ведь Петр I - он не просто символ империи. Он еще и символ
европеизации России! И вот росчерк пера на роковом документе, нечаянное
движение локтем царя-тяжеловеса - гипсовый бюст падает, раскалывается с
треском и грохотом. Судьба определена! Запущен механизм чудовищной бомбы!
- По-моему, Жора, ты увлекся! - заметил Эмиль Владиславович. - Все-таки
отклонение прошения Марии Ульяновой-старшей - это лишь частный эпизод. Ну,
а представь себе, что император удовлетворил бы ее ходатайство. Заменил бы
повешение, допустим, десятью годами каторги. Что, от этого Володя не
подался бы в революционеры? Боюсь, что нет. Более того, я думаю, что даже
вернувшийся с каторги эдак в 1897 году Александр Ульянов не смог бы
отговорить его от этого.
- Это из разряда "если бы да кабы"! - проворчал Крикуха. - Я не хочу
заставлять зрителя думать над тем, что было бы, если бы Александр
удовлетворил ходатайство. Но он должен поверить в то, что именно та роковая
виза на прошении - превышение меры отмщения стало мистической причиной
гибели и династии, и империи. Ибо так было на самом деле, а история, как ты
знаешь, сослагательного наклонения не терпит.
Вредлинский, конечно, не собирался оставаться в долгу и хотел было
выступить с возражениями, но тут на веранду вышла Василиса и чинно
доложила:
- Вас к телефону просят, Эмиль Владиславович!
ЗВОНОК ОТ БАРИНОВА
- Прости, Жорик, - развел руками Вредлинский, - я быстренько! Василисушка,
проследи, чтоб у Жоры пиво не кончилось...
Вообще-то на даче у Вредлинских имелся телефон с радиофицированной трубкой,
которую Василиса вполне могла принести на веранду. Но, поскольку Эмилю
Владиславовичу звонили самые разные люди, в том числе и те, которые на дух
не переносили Крикуху, Вредлинский предпочел отправиться в кабинет и
разговаривать оттуда. Ему не хотелось бы после разговора с "нежелательным"
абонентом услышать гневную тираду старого приятеля: "Господи, Милька! До
чего же ты неразборчив в людях! С кем ты общаешься?! Это же не человек, а
куча дерьма!" А уж если бы этот "абонент" по ходу разговора
поинтересовался, не трудно ли Вредлинскому работать с этим "неизлечимым
алкашом", то есть с Крикухой, Эмиль Владиславович вообще почувствовал бы
себя ужасно неловко. Тем более что Крикуха имел свойство по одному
выражению лица догадываться, что в данный момент говорят Вредлинскому из
трубки. В прошлом бывали случаи, когда Жора, определив по смущенной физии
Эмиля, что ему говорят гадости о Крикухе, вырывал трубку и поливал
"абонента" трехэтажным матом. Иногда это было даже неплохо, например, если
речь шла о людях, которые нуждались в дружбе с Вредлинским больше, чем он в
дружбе с ними. Однако бывали случаи, когда несвоевременное вмешательство
Жоры могло очень помешать нужным контактам. А Вредлинский старался иметь
поменьше врагов.
Когда-то, еще в студенческие годы, покойный отец представил своего сына
одному театральному критику. С этим типом Вредлинский-старший весело болтал
весь вечер и рассыпал ему комплименты. Однако потом, когда гость ушел,
просветил тогдашнего Милю: "Запомни! Этот тип - жуткая сволочь, но с ним
надо дружить". Впоследствии, уже после смерти старшего Вредлинского,
"жуткая сволочь" написал отличную рецензию на самую первую пьесу Эмиля. И,
с благодарностью помянув родителя за мудрый совет, молодой Вредлинский
продолжал дружеские контакты с критиком - он, между прочим, на своем веку
"затоптал" немало "молодых-талантливых"! Даже пришел на похороны этого
злодея, куда большинство театральной и литературной общественности явиться
не пожелало. И сын критика - врач по профессии, наивный и добрый парень,
как ни странно! - долго жал руку Вредлинскому: "Истинные друзья познаются в
беде!" Пригодился потом и этот парень. Когда у дочери Вредлинского, тогда
еще совсем маленькой, обнаружили признаки опасного заболевания крови, этот
доктор - уже не юный, а весьма маститый, к которому было весьма не просто
попасть на прием! - по первому же звонку Эмиля Владиславовича устроил
девочку в свою клинику. И вот она, Лариса, - веселая, здоровая, вышла замуж
за франкоканадца и уже ждет ребенка. В июле у ее Жака отпуск, и они полетят
за океан. Скорее всего уже на постоянное жительство. Так что Крикуха прав -
внуки у Вредлинского будут канадцами. Возможно, и Вадим с невесткой Оксаной
окажутся там же. А что было бы, если бы Вредлинский не пошел на похороны
"жуткой сволочи"? Даже думать не хочется... Истинно говорят: "Не плюй в
колодец, пригодится воды напиться!"
Итак, Вредлинский направился в кабинет, плотно прикрыл за собой дверь,
чтобы даже обрывки разговора случайно не долетели до ушей Крикухи, и, взяв
трубку, бодро прокозлетонил:
- Але, слушаю вас!
- Эмиль Владиславович, рад вас слышать, - пророкотал из трубки приятный
бас. - Я вас не разбудил случайно?
- Что вы, что вы, Сергей Сергеевич! - воскликнул Вредлинский. - Ни в коем
разе! Я вообще редко сплю по ночам.
Бас принадлежал профессору Баринову, одному из основных спонсоров того
кинопроекта, над которым трудились Крикуха и Вредлинский. Кроме того,
профессор взял на себя нечто вроде предварительной рекламной кампании для
того, чтобы привлечь внимание публики к еще не законченному фильму. Это был
человек интеллигентный, приятный во всех отношениях, но самое главное - с
большими связями и средствами, поэтому в разговоре с ним Вредлинский
проявлял особую вежливость и почтительность.
- Я тут пытался до Георгия Петровича дозвониться, - сообщил профессор. - Но
телефон что-то не отвечает. Он не у вас в гостях случайно?
- У меня, конечно, у меня! - радостно сообщил Вредлинский. - Мы тут как раз
обсуждали некоторые эпизоды, вызывающие затруднения с режиссерской точки
зрения. Позвать его к телефону?
- Нет-нет, это вовсе не обязательно, - успокоил его Бари-нов. - Дело в том,
что у меня есть небольшое, но приятное сообщение для вас обоих. Как вы
относитесь к тому, чтобы на пару недель слетать в район Карибского
бассейна?
- А это не слишком дорого? - осторожно спросил Вредлинский, хотя ему ужас
как хотелось слетать именно в этот район земного шара. Лет двадцать назад
он, правда, был включен в состав писательской делегации, направлявшейся на
Кубу. Однако это был как раз тот период, когда Вредлинский подвергался
гонениям, и из списка его вычеркнули. В прошлом году Эмилю Владиславовичу
удалось совершить поездку в Штаты, но он побывал лишь в нескольких
университетских городах да немного погостил на вилле своего однокашника по
ВГИКу Пашки Манулова в Калифорнии. А вот до Карибского моря, до Майами-Бич
так и не добрался... И вот такое предложение! Даже ушам не поверил. Насчет
"дорого" - это Вредлинский спросил просто так. Он уже догадывался, что ему
скажет щедрый профессор...
- Это вас не должно беспокоить, - прозвучало в трубке, - все расходы я беру
на себя. Дело в том, что на одном уютном острове собирается международная
группа солидных кинопрокатчиков и производителей видеопродукции.
Американцы, итальянцы, французы, немцы. Ваш старый друг Павел Николаевич
Манулов тоже намерен там побывать. Приятно проведете время, а заодно вместе
с Георгием Петровичем расскажете о своем будущем фильме. Конечно, там
сейчас немного жарко, но в отеле, уверяю вас, прекрасные кондиционеры. В
общем, побеседуйте на эту тему с Крикухой и позвоните мне по сотовому
часиков в десять утра. Если вы принципиально не возражаете, то завтра
обговорим детали. Будьте здоровы!
В приподнятом настроении Вредлинский вернулся на веранду, где Крикуха,
отвалившись на спинку плетеного кресла и мечтательно прикрыв глаза,
посасывал пивко.
- Жорик, это звонил Баринов! - воскликнул Эмиль Владиславович так, как в
старом спектакле "Человек с ружьем" солдат Иван Шадрин, позабыв о том, что
собирался кипятком для чая разжиться, восклицал: "Товарищи! Я говорил с
Лениным!"
- Да?! - встрепенулся Крикуха. - Что ж ты меня не позвал?
- Он очень торопился, - развел руками Вредлинский.. - Деловой человек, сам
понимаешь. В общем, у него к нам весьма заманчивое предложение: слетать на
какой-то остров в Карибском море, где соберутся некие тузы от мирового
кинопроката и видеобизнеса. На целых две недели - и за его счет!
- Соблазнительно, конечно, - хмыкнул Крикуха. - Тем более не за свои гроши.
Но две недели? Что мы там делать будем?
- Ну, расскажем о картине, наверное, покажем то, что уже снято, послушаем,
что эти господа скажут... А остальное время, я думаю, будем купаться,
загорать и всякие тропические плоды кушать. Паша Манулов обещал там
появиться. Тоже не худо пообщаться, а то он что-то редко в Москву
заглядывает.
- Деньги на фильм переводит - и ладно, - махнул рукой Георгий Петрович. - Я
без него что-то не шибко скучаю.
- Он же генеральный продюсер, Жорик, - напомнил Вредлинский. - Поимей
уважение, все-таки наш фильм - это его идея. И потом, это же он нас
познакомил с Бариновым, .Царевым, Казанковым, госпожой Фоминой и другими
спонсорами. Куда бы мы без них, скажи на милость? Тех денег, что нам
"Мосфильм" выделил, не хватило бы даже на аренду лошадей для императорского
конвоя...
- Короче, Миля, - хмыкнул Крикуха, - приглашены мы с тобой на некое подобие
худсовета. Посмотрят господа наши ролики и скажут: "Так, почему у вас все
актеры - русские? Почему Сильвестр Сталлоне, Дэвид Духовны или там Шэрон
Стоун не задействованы? Ну-ка, дать Сталлоне при его метр шестьдесят роль
Александра III, Духовны при его метр восемьдесят пять - роль Николая, а
Стоун в свои сорок с гаком пусть Анастасию Николаевну играет! Ну и
переснять весь материал по-быстрому. Ко Дню благодарения, блин, должны
уложиться и доложить в отдел культуры ЦК демпартии США!"
- Ха-ха-ха! - звонко расхохотался Вредлинский. - Блестяще! Браво, Жорик!
Жванецкий отдыхает...
- Между прочим, ни хрена смешного тут нет, - нахмурился Крикуха. - Эти
прокатчики-видюшники свой бизнес знают. Им раскрученные имена нужны, с
прессой, с телеинтервью, со скандалами, наконец. Помнишь, был такой фильм
"Цареубийца"? Ну, там уже старый и лысый Малколм Макдауэлл играет
Юровского, которому на момент расстрела Николая еще и тридцати не было,
кажется. А самого в бозе расстрелянного играет Олег Янковский, у которого
рост не меньше, чем у того же Дэвида Духовны. Им по фигу, что типажи не
подходят, абы имя было на слуху. Макдауэлл некогда в "Заводном апельсине" у
Кубрика снялся, который у нас, по-моему, до сих пор в прокате не шел, а
потом в "Калигуле", который тоже ближе к порнухе, чем к эротике. А
Янковского на Западе знали по "Ностальгии" Тарковского, тем более что Олег
у него снимался по секрету от Госкино. Значит, диссидент, свой человек,
жертва коммунизма...
- Жорик, - поморщился Эмиль Владиславович, - тебя, по-моему, заносит. Я не
знаю, что ты так напустился на "Цареубийцу", и вовсе не в курсе, как они
там роли распределяли. Но, между прочим, когда полчаса назад я заметил, что
Александр III у тебя слишком стройный, ты начал говорить: "Ничего, сойдет,
мне надо, чтоб было красиво!" Так вот, могу заметить, что Сталлоне в своем
нынешнем пузатеньком виде гораздо больше подошел бы на роль
царя-миротворца, чем твой рослый красавец.
- Ладно, поймал! - проворчал Крикуха. - Но если эти видюшники начнут
предлагать, чтобы я для коммерческого успеха пару постельных сцен с
участием государей залепил или царицу какую-нибудь с голой задницей
показал, - все, рву контракт!
- Не знаю, заставят ли они тебя Марию Феодоровну или Алике в неглиже
показывать, - ухмыльнулся Вредлинский, - но если ты контракт порвешь, то
после уплаты неустойки останешься с голой жопой - это точно!
- Вот они, оковы проклятого капитализма! - почти не в шутку прорычал
Крикуха. - Ну куды христьянину податься? Красные пришли - цензура, белые
пришли - обратно цензура... Только у одних идейная, а у других
коммерческая! Обоссаться и не жить!
- Слушай, Жорик, - умиротворяюще произнес Вредлинский, - между прочим,
насчет того, будто нас приглашают на некий "худсовет", - это ты сам
придумал. Мне Баринов ничего на эту тему не обещал. С другой стороны, Паша
Манулов должен знать, что его "Гамлет энтертейнмент" не прогорит, а все
прочие спонсоры должны знать, пойдет ли фильм на широком экране и какова у
него, хотя бы приблизительно, будет аудитория. Ты согласен, что вещь
становится товаром только тогда, когда ее продают и покупают? Прокатчики
тоже хотят кушать, и им не захочется отдавать свои очень дорогостоящие
кинотеатры под картину, на которую придут сто человек. Им хочется, чтобы
зал был полон минимум в течение месяца. Платишь гроши - маешь вещь!
- Да что ты мне политэкономию читаешь! - буркнул Георгий Петрович. - Ты мне
еще напомни из марксизма, что свобода есть осознанная необходимость! Уже
готов - осознал. Только, блин, жить от этого очень тошно.
- Чего ж тут тошного? Нас же не на Соловецкие острова приглашают, а на
Антильские. Это ж рай земной! Две недели-и вдобавок бесплатно. Жорик, если
хорошенько подумать, мы же всю жизнь жили как пролетарии! Или хуже - почти
как зеки! Даже если удавалось за границу выехать - чуяли себя под конвоем.
Лишнего не скажи, туда не ходи, с тем не общайся... Что, не помнишь? Я-то
хоть в последний раз, когда мне Паша Манулов устроил поездку в Штаты,
почувствовал себя человеком. Правда, лекциями был загружен, больше двух
суток ни в одном городе не побыл, но все-таки сумел немного почувствовать -
да, я нездешний, но я свободный человек. Хочу - иду налево, хочу - направо
и могу за свои доллары купить все, что пожелаю!
- Точнее, все, на что долларов хватит, - буркнул Крикуха. - А тот, у кого
долларов больше, покупает тебя. И если деньги уплачены - будь добр, не
артачься и не вякай... Ладно, не обижайся, поеду я с тобой на эти Канары...
- Антилы...
- Один хрен, Атлантика. Потому что надо будет все же чуть-чуть повякать и
хотя бы попытаться объяснить господам прокатчикам-видюшникам, что такое
Россия и почему нельзя роли русских царей доверять американцам.
- Правильно, Жорик! Поедешь - и объяснишь. А заодно погреешь косточки на
солнышке, поудишь рыбку с катера, на мулаток-метисок полюбуешься. Хотя бы
издали, но в натуре...
- "Э, колы б ты мени показав ковбасу або сало. А такого добра я богато
бачив!" - с горькой усмешкой процитировал Крикуха фильм "Служили два
товарища". И выдул полный бокал пива, не отрываясь.
НЕОБЫЧНОЕ УТРО
Таран проснулся вовсе не так, как обычно просыпался в выходные дни. То есть
с некой приятной расслабухой во всем теле и бодрящей радостью от того, что
ему сегодня никуда не надо торопиться. Юрка прекрасно знал, что ему можно
поваляться и до десяти утра, и даже до полудня, тем более что ночка была
еще та в плане физических нагрузок, а также не забывал, что по приказу
Птицына может гулять еще два дня. Никуда эта память не делась, однако Юрка
вскочил в восемь ноль-ноль, будто кто-то подал команду "подъем!". Правда, в
МАМОНТе подъем был в шесть утра, следовательно, Таран все же проспал на два
часа больше.
Опять-таки Юрка помнил, что засыпал в обществе двух обнаженных дам,
прильнувших к нему с двух сторон, а проснулся в одиночестве. Впрочем, ни
Надька, ни Полина никуда не делись, просто они встали раньше Тарана и даже
успели одеться.
- Юрик, - объявила Надька, - вставай, иди в душ и одевайся! Сейчас попьем
кофейку и поедем гулять!
Полина только застенчиво улыбнулась из-под своих дымчатых очков. Поглядишь
на такую - подумаешь, девственница-скромница. Но Юрка хорошо помнил, что
она вечером и ночью вытворяла. Все эти веселые картинки как живые стояли
перед глазами. И Надька там, на этих картинках, присутствовала - совсем на
себя не похожая. Впрочем, никакого чувства стыда или там раскаяния за
учиненное похабство и разврат Таран не ощущал. Похоже, и бабы тоже.
Напротив, все - уж за себя-то и за Надьку Юрка мог ручаться! - ничуточки не
жалели о происшедшем. Глазенки у обеих партнерш сладко маслились, а Таран,
поглядывая то на одну, то на другую, ощущал к обеим некую благоговейную
нежность.
Впрочем, он тут же принялся исполнять команды, полученные от законной
супруги. То есть пошел в душ, окатился, умылся, побрился - хотя там и
брить-то было еще нечего! - попрыскал морду одеколоном и, одевшись, явился
в кухню таким, что любо-дорого смотреть. Не мальчик, а подарок девочкам!
- А куда это мы гулять собираемся? - спросил Юрка, прихлебывая кофе.
- Далеко! - загадочно улыбнулась Надька и стрельнула глазками на Полину. -
Очень-очень!
- В Стожки, что ли? - удивился Таран, но Надька мотнула головой.
- Не-ет, чуточку подальше.
- А куда конкретно?
- А вот это сюрпри-из... - Полина с Надькой быстро переглянулись и
хихикнули.
Таран поглядел на этих "каштанок" и тоже хмыкнул. Ему стало глубоко по
фигу, куда ехать, - лишь бы в компании с этими приятными бесстыдницами.
Пусть даже он с одной из них расписан, а другая - посторонняя.
Допив кофе и дружно прибрав со стола, троица стала собираться на выход.
Наверное, будь Юрка в нормальном состоянии, он бы удивился, что для
простого выезда за город Надька напихала чего-то аж в две спортивные сумки,
а Полина прихватила свою, хоть и не очень тяжелую, но приличного объема.
Тарану, конечно, вручили самую увесистую, девки расхватали что полегче, и
веселая компания затопотала по лестнице с третьего этажа.
Бабки у подъезда, которые уже выползли на утреннее солнышко - потом, в
жару, они покидали это местечко и прятались по домам, возвращаясь только
ближе к вечеру, в тенек, - проводили Тарана и его спутниц несколько
недоуменными взглядами. Темы для пересудов им теперь, несомненно, хватит до
вечера.
Но ни Юрка, ни Надька, которых эти бабки знали, ни тем более Полина,
которую старухи вчера могли и не разглядеть, насчет этого волноваться не
стали, а, скоренько бросив: "С добрым утром!" - проскочили мимо.
На улице, почти точно напротив того места, где вчера вязали бандитов,
стояла симпатичная и довольно новая "Ауди". Таран был готов поклясться, что
лично он никогда эту тачку здесь не видел. И шофера, плечистого молодца в
кремовой рубашке с короткими рукавами, знать не знал. Но этот парень,
увидев Тарана, Надьку и Полину, вылез из кабины и, приветливо улыбаясь им,
причем не просто как старым знакомым, а как неким уважаемым и солидным
людям, произнес:
- Позвольте вам помочь! - и открыл багажник. Таран удивлялся и сомневался,
как ни странно, не больше секунды. Он спокойно отдал сумку шоферу, и тот с
явным почтением погрузил ее в багажник. Затем туда же отправились и
остальные сумки, а затем гостеприимный "шеф" открыл заднюю дверцу "Ауди" и
галантно произнес:
- Прошу!
Первой влезла Надька, за ней Юрка, а потом Полина. Шофер проворно захлопнул
дверцу, обежал машину, сел за руль и, ровным счетом ничего не спрашивая,
тронул "Ауди" с места. И музон включил, заряженный "Дюной":
Ни в Париж, ни в Катманду
Я билет не украду,
Но могу украсть билет,
Чтоб попасть в Караганду!
Хотя Таран вообще-то никогда не встречал таких вежливых "извозчиков",
которые к тому же на "Ауди" подрабатывали - у них в городе таким бизнесом
занимались в основном владельцы "Жигулей" и "Москвичей", в крайнем случае
старых "Волг", но никак не иномарок, - он ничему не удивился. И даже тому,
что водитель куда-то попилил, хотя никто из пассажиров не объяснил ему,
куда ехать. Юрка даже не подумал об этом вовсе, как и о том, откуда,
собственно, взялась эта машина. Больше того, ему было абсолютно по фигу,
куда они сейчас едут: в Стожки, Париж, Катманду или Караганду. Важно, что
он куда-то ехал в обществе двух таких очаровательных созданий, как Надька и
Полина.
По сторонам мелькали знакомые с детства улицы родного города, залитые
утренним солнцем, солнце еще не пекло как проклятое, ветерок приятно
обдувал лицо - настроение было прекрасное. И никаких страхов, опасений,
сомнений, ревности, наконец, которыми вчера терзался Юрка, не было вовсе.
Не удивился Таран и тогда, когда "Ауди" выехала за городскую черту и
покатила по шоссе в направлении аэропорта. Ну и чего тут странного? Сейчас
сядут в самолет и полетят куда-нибудь... Юрка даже не задумался ни на
секунду, есть ли у них троих деньги на весьма недешевые авиабилеты. Хотя бы
до Москвы.
И тут Юрка неожиданно задремал. Вроде бы только что был совсем бодрый,
выспавшийся, ни грамма усталости не чувствовал - и как-то одномоментно
вырубился. На какое время - хрен его знает, но, очевидно, не на такое уж
малое, потому что, когда он открыл глаза, то увидел, что сидит уже не на
заднем сиденье "Ауди", а в комфортабельном самолетном кресле.
До сих пор Таран летал только на "вертушках", стареньком "Ан-26", который
по какому-то полуофициальному соглашению был закреплен за МАМОНТом, да еще
на совсем задрипанном "Ан-2", с которого его два дня назад десантировали в
горы. Самым комфортабельным аппаратом, на котором ему довелось прокатиться,
был бело-голубой "Ми-8", принадлежавший господину Антону, который был
похищен "мамонтами" вместе с хозяином весной прошлого года. Там были почти
такие же удобные кресла с чехлами. На этом же вертолете, помнится, вывозили
Аню Петерсон и спящую Полину, которых "мамонты" прихватили после налета на
"раболаторию".
А на обычных пассажирских самолетах Юрке никогда летать не доводилось. Тем
не менее он почти сразу же догадался, что летит не на тощем "Ту-134" или
малютке "Як-40", которые летали из областного аэропорта в Москву, Питер и
прочие российские города. Нет, это было что-то иное, солидное,
широкофюзеляжное и... импортное.
Самое смешное или, может быть, удивительное состояло в том, что Таран,
сообразив, что уже летит на самолете, даже не задумался над тем, как его
сюда затащили. И как его, сонного, не забрала милиция, приняв по меньшей
мере за пьяного. Наконец, как он прошел контроль багажа. Не говоря уже о
том, как ему билет покупали и так далее. Юрка, в общем-то, знал, что их
областной аэропорт никаких международных линий не обслуживает - кроме
Украины и Белоруссии, кажется. Да и вообще такие аэробусы из их аэропорта
никуда не летают. Их там просто посадить негде.
Слева от Юрки, так же, как и в машине, восседала Надька. Она, судя по
всему, спала, а овальный иллюминатор был задвинут пластиковой шторкой.
Справа тоже подремывала Полина. Где-то впереди за спинками кресел Таран
услышал негромкую, вполголоса, но явно нерусскую речь.
Через несколько минут Таран увидел стюардессу, которая катила по проходу
между креслами столик со всякими напитками-закусками, и сразу догадался,
что находится на иностранном борту. Нет, не потому, что на стюардессе была
какая-то необычная форма сине-бело-зеленой расцветки. Теперь, когда в
России много разных авиакомпаний, вовсе не обязательно, чтобы российская
стюардесса рассекала в синей аэрофлотовской униформе. Просто чернокожих
стюардесс в российских авиакомпаниях пока не видно. А эта стюардесса была
именно негритянкой, хотя и не совсем черненькой, но так, цвета темного
шоколада, уж точно.
По идее, Юрка должен был задуматься над тем, что он, оказывается, каким-то
образом сумел проспать не только посадку на самолет в аэропорту родного
облцентра, но и пересадку на какой-то международный рейс, к тому же
обслуживаемый иностранной компанией. А это, между прочим, не то же самое,
что железнодорожный билет перекомпостировать. Загранпаспорта у Юрки не было
вовсе и у Надьки тоже - это однозначно. Насчет Полины Таран точно не знал,
но мог бы догадаться, что если она сбежала из своего "спецучреждения", то
легально получить этот паспорт нигде не могла, тем более за такой короткий
срок. А ведь еще какие-то визы нужны и прочее. Таможенную декларацию Юрка
не заполнял - это точно. Контроль не проходил. Как же его выпустили?
Наверное, и над тем, и над другим, и над третьим надо было задуматься. По
крайней мере, удивиться этому. Но Юрка больше удивился тому, что в роли
стюардессы выступает чернокожая девица.
Еще через некоторое время Таран окончательно, убедился, что эта кучерявая -
не плод советско-африканского сотрудничества 70-х годов, а натуральная,
родная, так сказать. Негритянка подкатила свой столик к тому ряду кресел,
где сидел Юрка с девицами, и, оскалив очень белые и ровные зубки, что-то
спросила на иностранном языке. Таран уловил только слово "сеньор" или
"синьор", но поначалу не усек, по-испански к нему обращаются,
по-португальски или по-итальянски. Затем стюардесса, судя по всему,
повторила тот же вопрос по-английски. Во всяком случае, на сей раз обозвала
Юрку "мистером". Таран, конечно, догадывался, что стюардесса спрашивает, не
желает ли мистер пассажир чего-нибудь прохладительного или бутербродик. Но
как сказать, что, мол, я бы взял у вас баночку пива и пару бутербродов,
Таран не знал даже по-английски, хотя вроде бы в школе его учил. А просто
ткнуть пальцем: мол, мне это и вот это, - стеснялся. Вопрос прозвучал еще,
погромче, чем в первый раз, и Полина, встрепенувшись, открыла глаза. Как
видно, она поняла все, что спрашивала стюардесса, и обратилась к Тарану:
- Что тебе взять?
- Пиво в зеленой баночке, "Карлсберг", по-моему, ну и бутерброды, которые
типа с паштетом.
Полина просто посмотрела стюардессе в глаза и даже рта не раскрыла. А та
радостно улыбнулась, будто ей сто долларов на чай дали, и выдала банку
"Карлсберга", два бутерброда с паштетом - хотя Таран даже Полине вслух не
говорил, что хочет именно два! - а потом еще маленький пакетик с
черносмородиновым соком.
Стюардесса укатила столик дальше, а Таран даже удивиться не успел, потому
что Полина повернулась в его сторону и сказала:
- Кушай, кушай, Юрик! Не отвлекайся.
И Таран стал пить очень симпатичное прохладное пиво и кушать бутербродики.
Они, правда, оказались мелковаты - на один укус, но очень вкусные. А вот
спросить, как это Полина, ни слова не сказав и даже пальцем не показывая,
объяснила негритянке, чего именно хочет Таран, почему-то забыл. Притом что
Полина никуда не уходила и не засыпала, а сидела рядышком и сосала через
трубочку сок из пакета. Зато сам Таран, едва допив пиво, вновь задремал.
Сколько он продрых на этот раз, можно было только догадываться. Когда Таран
открыл глаза, он обнаружил, что сидит уже не в самолетном кресле, а вновь
очутился на заднем сиденье автомобиля. Только уже не "Ауди", а какой-то
другой иномарки. И за рулем ее находится не тот парень в кремовой рубашке,
а очень смуглый, чернявый с проседью, усатый мужик лет сорока в бейсболке
козырьком назад, черных солнцезащитных очках, зеленовато-серых шортах и
цветастой рубахе, завязанной узлом на мохнатом пузе. Этот мужик вовсю
тараторил на непонятном Тарану языке, обращаясь, по-видимому, к Полине,
которая его слушала и, должно быть, не только все понимала, но еще и
какие-то вопросы задавала. Правда, Полина ни одного слова не произносила,
но, как видно, усатый ее прекрасно слышал и понимал. Точно так же, как та
кучерявая стюардесса.
Надька тоже сидела рядом, как прежде, по левую руку от Юрки. Она смотрела в
окно, за которым мелькала растительность, которую Таран никогда прежде не
видел, иначе как по телевизору. Тропики! Правда, пока было не жарче, чем в
родном городе, тем более что тут тоже покамест было утро.
Шоссе, по которому ехал автомобиль, было широкое, многорядное - такие Юрка
только в кино видел. Даже МКАД, по которой Тарану довелось покататься, по
сравнению с этой автострадой казалась не очень широкой и гладкой. Как
видно, дорога шла по склону горы, потому что справа все время
просматривалась густая зелень, уходящая вверх, а слева, когда зелень,
тянувшаяся по краям дороги, на какое-то время разрывалась, проглядывала
безбрежная лазурная голубизна. Море! Океан! Ни фига себе! Немудрено, что
Надюха туда так и таращилась в оба шарика...
Таран хотел поделиться с ней впечатлениями, но в этот момент почувствовал,
как мягкая ручка Полины прикасается к его плечу.
- Не спеши, ты все еще успеешь посмотреть...-проворковала она, и в тот же
момент Юркины глаза опять закрылись, но на сей раз, похоже, совсем
ненадолго.
Самым занятным, пожалуй, было то, что Таран проснулся... стоя на ногах и,
более того, на ходу. Он шел по какому-то прохладному, обвеваемому
кондиционерами, застекленному с обеих сторон переходу-коридору. Через
стекла с обеих сторон просматривалась тропическая зелень, какие-то
незнакомые пышные цветы, запах которых, несомненно, присутствовал в
кондиционированном воздухе. Юрка топал под ручку с Надькой и Полиной по
гладким плиткам из красного мрамора. А позади них шли какие-то темнокожие
хлопцы в красных кепи, рубашках с галунами и шортах с лампасами - несли их
вещи. Еще сбоку от Полины - она опять была справа - цокала каблучками
смуглая девушка, одетая примерно так же, как Милагрос из столь любимого
Надькой аргентинского сериала "Дикий ангел", - не то горничная, не то
дежурная по этажу, хрен поймешь, - которая что-то очень быстро и непонятно
говорила. Но непонятно это было только для Надьки и Юрки. Полина, как
видно, и здесь все понимала. Таран обратил внимание, что на плече у нее
откуда-то взялась сумочка, висевшая на ремешке. Раньше этой сумочки Юрка у
нее не видел.
Наконец "Милагрос", или как ее там в натуре, отперла ключом массивную дверь
в самом конце перехода и жестом . пригласила своих постояльцев войти. Парни
с вещами остались позади - небось опасались, что столь важные гостискажут:
"Фи, какое убожество! Нет, это нам не подходит!"
Но Полина привередничать не стала, кивнула девице, забрала у нее ключи, а
негритята с лампасами на шортах затащили сумки в холл. После этого Полина
достала из сумочки несколько мятых бумажек - может, долларов, а может,
местных каких, Таран не разглядел - и раздала всей присутствующей обслуге
на чай. Или, может, "на кофе", ежели у них тут чай не пьют. Негритята
закивали: "Мучча грасиас, сеньорита!" - а смуглая девушка улыбнулась во
весь рот и коленки на миг подогнула. После этого все они покинули
помещение, а Таран, Надька и Полина остались.
- Ну вот, - торжественно объявила Полина, обводя руками апартаменты. - Вот
здесь мы будем жить!
- Мамочки, как же тут здорово! - пробормотала Надька, и это были первые
слова, которые Таран услышал от своей благоверной с момента посадки в
"Ауди" рядом с домом.
- Не то слово! - вырвалось и у самого Юрки.
- Рада была вам угодить! - хитренько усмехнулась Полина.
РАЙ НА ТРОИХ
Действительно, тут было на что полюбоваться. Юрке показалось, что в такие
апартаменты можно даже президентов заселять, а может, и королей
каких-нибудь.
Это был не просто отдельный номер, а фактически целый двухэтажный дом,
соединенный с основным зданием отеля крытым переходом - должно быть, на
случай тропического ливня, шторма и так далее. На первом этаже был холл, в
котором, пожалуй, было не меньше места, чем на танцплощадке, где
упоминавшийся уже диджей Финя проводил свои дискотеки и даже маленькие
рок-концерты. По-видимому, и тут такая возможность предусматривалась,
поскольку вдоль стен холла стояли удобные кресла и диванчики, а также
имелось что-то вроде небольшой сцены, на которой возвышался большой белый
рояль. По углам холла Таран приметил мощные звуковые колонки, через которые
можно было гнать музыку от солидного музцентра, стоявшего рядом со сценой.
Справа и слева от входа начинались лестницы, ведущие на второй этаж, а
прямо впереди находился выход во внутренний дворик, обсаженный пальмами и
прочей благоухающей зеленью. Посреди этого дворика вокруг не очень
маленького бассейна стояли красивые шезлонги и зонты от солнца. А дальше
начиналась лестница, спускающаяся к берегу моря - точнее, наверное, лагуны
какой-нибудь! - и ведущая к небольшому причалу и маленькому пляжу. К
причалу был пришвартован не то катер, не то прогулочная яхта - в общем,
какая-то не очень большая, но и не маленькая посудина, а на пляже
просматривался водный мотоцикл "Бомбардье". Там же, на пляже, имелось
что-то вроде горки, чтобы съезжать с нее в воду на пузе или на заднице.
У Тарана и Надьки аж глаза разбегались на все это великолепие. Юрке то
хотелось в бассейн плюхнуться, то прямо на пляж сбегать, то на мотоцикле
прокатиться. Наверное, и Надька примерно те же чувства испытывала. Но
Полина с хитрющей усмешечкой повела их осматривать все остальные помещения.
Кроме холла, на первом этаже оказался еще один бассейн, крытый, опять же,
наверное, на случай непогоды, а также тренажерный зал, душевая и, как ни
странно - на фига она в тропиках? - сауна. А еще там обнаружились массажный
кабинет, видеосалон с огромным экраном, бильярдная и небольшой кегельбан.
Потом, когда поднялись на второй этаж, то обнаружили там огромную столовую,
в которой можно было обеды на сто персон устраивать, несколько гостиных и
спален. К каждой из последних прилагались совершенно роскошные ванные
комнаты - наверное, такие, о которых вчера мечтала Полина, площадью если не
в сорок, то уж в двадцать квадратных метров точно! С таким набором всякой
моющей парфюмерии и техники, что Надька как открыла рот, так и не закрывала
его от восторга. Имелись и туалеты. С музыкой и даже с телевизорами! Не
говоря уже о том, что там распылители дезодорантов стояли. Хошь розами себя
попрыскай, хошь фиалками или там гвоздиками. Специальный электронный пульт,
почти что целый компьютер по сортирной части!
Что же касается самих спален, то там Надька от одних туалетных столиков
могла бы с ума свихнуться, не говоря уже о кроватях. Там места было человек
на восемь!
Но самое любопытное, что ни у Юрки, ни у Надьки, кроме всяких восторгов и
восхищений, почти не прорывались вполне закономерные вопросы. То есть
вопросы они, конечно, задавали, но в основном такого плана: "А это что? А
это для чего?" Но ни разу они не поинтересовались тем, на какие шиши,
извините, Полина все это великолепие сняла, арендовала или вообще купила?
Хотя, казалось бы, даже полный идиот мог догадаться, что все эти
королевские апартаменты не могут стоить меньше нескольких миллионов
долларов и даже суточная аренда всего этого хозяйства не обойдется меньше
чем в пять, а то и десять тысяч баксов. Соответственно, следующим вопросом
должен был стать такой: "Откуда деньги?" Но и этот вопрос так и не
прозвучал.
Опять же, пусть даже задним числом, чета Таранов не стала допытываться у
своей благодетельницы, как они все-таки сюда прилетели. Без
загранпаспортов, виз, наконец, даже без авиабилетов, кажется. И хоть бы кто
из двоих поежился: а вдруг нас тут полиция заарестует или еще чего? Нет,
Юрка и Надька просто приняли все, как есть, с восторгом и изумлением от
невиданного и нежданно привалившего счастья, но без малейшего сомнения в
том, что все это - на законных основаниях.
Из их памяти начисто стерлось все, что Юрка знал об экстрасенсорных
свойствах Полины, и то, что успел рассказать Надьке. Они даже не помнили,
между прочим, что у них были какие-то текущие дела и заботы. Например, о
том, что Надьке надо было сегодня идти работать на "тайваньский" рынок, а
Юрка уже несколько часов числился в МАМОНТе не вернувшимся из отпуска. Ведь
они сюда прилетели больше чем через сутки после того, как покинули Надькину
квартиру, но даже не задумывались над этим. Более того, и Юрка, и Надька
перестали помнить о том, что есть такое место - Стожки, где в данный момент
находятся Надькины родители и бабушка. И про Лешку, сынулю годовалого, тоже
забыли.
Если бы Таран мог хоть чуть-чуть задуматься над тем, что творится на его
глазах, и хоть немного контролировать свои действия, если бы он мог более
или менее трезвым взглядом поглядеть со стороны на Надькино поведение, то
наверняка он . догадался бы, насколько Полина подчинила их своей воле. Там,
дома, у Надьки на квартире он еще кое-что соображал, давал какие-то оценки
себе и окружающей действительности. Даже совсем недавно, в самолете, в
автомобиле, у него появлялись какие-то проблески сознания и он пытался
мыслить самостоятельно. Теперь же все это было подавлено начисто. Надька,
как видно, еще раньше утратила способность отдавать себе отчет в том, что
делает. Теперь в их душах безраздельно господствовала Полина.
Впрочем, даже если бы Юрка мог, как говорится, "адекватно оценивать
ситуацию", то противостоять влиянию Полины ему бы не удалось. Даже при том,
что он уже знал, на что она способна. А уж Надьке, которая впервые
столкнулась с подобными штуками, - и подавно.
Так или иначе, но сейчас, в данный момент, Тараны пребывали в эйфорическом
восторге и восхищении тем невиданным раем, в который внезапно, будто в
сказке, перенеслись из мрачноватой российской повседневности. Словно
маленькие дети на Дедушку Мороза, они зачарованно глядели на очкастую
"волшебницу", которая устроила им это чудо, и всей душой жаждали новых
чудес и наслаждений.
А Полина только скромненько улыбалась, хотя если бы Юрка или Надька были в
состоянии повнимательнее приглядеться к ее глазам, они увидели бы, что и
она сейчас испытывает не меньшую эйфорию от сознания своей силы. Огромной,
во много раз превосходящей ту, которая проявилась у нее весной прошлого
года и быстро иссякла. Тогда, весной, впав в странное, ни на что не похожее
состояние, которое одни медики оценивали как кому, а другие - как
летаргический сон, Полина вовсе не находилась между жизнью и смертью, как
казалось всем, кто наблюдал ее со стороны. Нет, она жила, но жила внутри
себя, в своем внутреннем мире. Сперва Полина занималась самопознанием,
точнее, познанием возможностей своего мозга. Как ни удивительно, Птицын был
до определенной степени прав, когда говорил Юрке прошлым летом после
освобождения из "зиндана" Дяди Федора: "Грубо говоря, малолетнего ребенка
посадили за терминал некоего суперкомпьютера и дали возможность баловаться
с клавиатурой. Вот он и жмет на всякие пимпочки и радуется, когда на
мониторе меняются картинки..."
Да, все было именно так или почти так. Поначалу Полина видела внутренним
зрением некую беспорядочную мешанину из расплывчатых или более четких
образов, слышала внутренним слухом какофонию звуков, вдыхала букеты
запахов, где самые утонченные ароматы смешивались с омерзительной вонью,
пробовала самые невероятные смеси вкусовых и осязательных ощущений. Это
было подобно кошмару, жуткому и бесконечно длинному, ибо эта "каша"
вертелась в Полининой голове многие дни и недели. Как она тогда нажимала на
"пимпочки" - неизвестно, но именно эти судорожные, случайные "нажатия"
оказались роковыми для Коли с Фроськиной дачи, который стал бегать голышом
по дачному поселку, а потом застрелился, для Васи с катера "Светоч",
который привязал себе на шею камень и утопился в канале имени Москвы, для
господина Антона, который внезапно впал в детство, для Магомада и его
племянниц, которые потеряли рассудок... Могли бы эти самые "нажатия" стать
роковыми и для Птицына, его приемной дочери Лизки, Ирины Колосовой,
старшины Ивана Муравьева и несчастного придурка Вани Пуха, если бы не Таран
и кошка Муська.
Но это было год назад. Постепенно, "методом тыка" Полина научилась
осознанно "включать" те или иные программы в своем мозгу, поддерживать
устойчивые контакты с "абонентами" - то есть читать мысли других людей,
легко, словно опытный хакер, "взламывая" все защитные системы и "пароли".
Она научилась экономно расходовать энергию своего мозга и быстро восполнять
ее недостаток. Наконец она научилась защищать свой мозг от проникновения в
него тех людей, которые ее наблюдали все это время. Теперь эти люди со
своей хитроумной техникой, анализируя мозг Полины, видели то, что она
позволяла им видеть, - не более того. Вместе с тем сама Полина, не
пользуясь никакой техникой, кроме собственного мозга, и не выходя из своего
"пограничного состояния", изучила их "от" и "до". Причем не только тех, что
занимались непосредственно ею, но и тех, кто стоял над ними и
непосредственно с Полиной не контактировал.
В принципе Полина могла бы давно "проснуться", может быть, еще три-четыре
месяца назад. Однако она не торопилась, желая еще и еще раз проверить,
насколько сильна и каковы ее нынешние возможности. И лишь тогда, когда она
убедилась, что легко может подавить волю большой группы людей, обнаружив,
что может заставить их видеть вместо себя другого человека или не видеть
вовсе, узнав все коды и ключи от электронных и механических систем, которые
охраняли помещение, где она находилась, Полина решилась уйти.
И ушла, миновав все посты и ворота, да так, что об ее исчезновении
догадались лишь через сутки, ибо дежурная смена, которая должна была
контролировать ее состояние, глядя на мониторы, продолжала видеть ее
лежащей на койке, обклеенной датчиками! А на экранах приборов, снимавших
показатели с этих датчиков, эта смена продолжала видеть знакомые кривые
пульса, давления, биотоков мозга и так далее, хотя на самом деле эти
приборы давно чертили ровные прямые, как после смерти объекта. И лишь когда
явилась новая, "незавороженная" смена, обнаружилось, что Полина исчезла.
Наверное, все думали: куда она денется, без документов, без копейки денег,
в бязевой больничной рубашке, которая должна привлечь внимание первого же
постового, не говоря уже о множестве граждан густонаселенного Подмосковья?
Но Полину никто такой не видел. Одним померещился пожилой мужичок с
палочкой, другим - румяная блондинка в джинсовом костюме,, третьим -
мальчишка лет четырнадцати. А в ближайшем к месту побега промтоварном
магазине продавщица увидела свою лучшую подругу, с которой лет пять не
виделась. И беспрепятственно пропустила Полину в подсобку, где та и одеждой
обзавелась, и спортивной сумкой, и туфельками. А потом - Полина и слова
продавщице не сказала! - замороченная баба выдала беглянке десять тысяч
рублей из кассы. Причем была почти целые сутки убеждена, будто вернула
подружке то, что брала у нее в долг!
Почти такая же сцена произошла и в Москве, в ресторане, куда Полина зашла
пообедать - до этого она год питалась через трубочку! Мало того, что она от
души поела на халяву, так еще и разменяла десять тысяч рублей на доллары по
курсу 1:30 - то есть 30 долларов за рубль!
Но в Москве Полина не задержалась. Конечно, она не стала заходить к отцу с
матерью, ибо там ее могли дожидаться. Но ей очень надо было добраться до
Васильева. И Полина села в поезд, не имея билета. Однако обе проводницы
этого вагона СВ были убеждены, что она этот билет при себе имела.
Прямо с вокзала Полина наняла частника и отправилась в Васильеве, где
красивый как картинка домик бабушки Нефедовой уже ровно год стоял пустым.
Но вовсе не скорбная годовщина позвала туда внучку. Просто, еще находясь в
"спецучреждении", Полина узнала о том, что древний "лечебник", хранившийся
у ее бабушки, попал в руки работников ЦТМО - так сокращенно именовалось это
учреждение, а также о том, что в этом "лечебнике" не хватает десяти
страниц. Полина прекрасно знала, почему этих страниц не хватает, - она сама
их и вырвала. Это случилось зимой 1998 года, когда она продала этот
"лечебник" пройдохе-журналисту Рыжикову за пять тысяч долларов. Потому что
уже тогда ей эти страницы показались весьма заманчивыми и она захотела
оставить их себе. Теперь же, заполучив могучее экстрасенсорное оружие,
Полина считала совершенно необходимым иметь эти странички при себе. Увы,
считывать на большом расстоянии информацию с бумаги, которую никто не
видит, она не могла.
Бумаги были припрятаны в старом письменном столе, многие годы валявшемся на
чердаке. Даже сама бабушка не помнила, когда его туда затащили. Однако в
этом столе был секретный ящичек, который случайно обнаружили Полина и ее
младший брат Костя, когда, еще будучи детьми, играли на чердаке в пиратов.
Много лет спустя Полина об этом ящичке вспомнила.
Пробраться на чердак и забрать листочки из тайника оказалось совсем просто.
Частник добросовестно прождал Полину полчаса, а затем отвез в город. Полина
от щедрот своих дала водиле сторублевку вместо обещанных двух, а он,
бедолага, увидев вместо сотни пятисотенную купюру, дал ей сдачи триста
рублей.
Жульничала Полина вовсе не из алчности. В принципе ей вообще не нужны были
деньги. Любую вещь или услугу она могла бы приобрести просто так. Ей просто
нравилось пользоваться своими суперспособностями. К тому же, поскольку
прежде Полине доводилось испытывать немало унижений, оскорблений и
разочарований - иногда мелких, иногда покрупнее, - она как бы мстила
помаленьку всему остальному миру. Хотя сознавала при этом, что может
обойтись с людьми гораздо круче. Стоило ей захотеть - и у вполне здорового
человека могло остановиться сердце, произойти инсульт или инфаркт. Она
могла бы устроить совершенно бессмысленное и ничем не спровоцированное
побоище между несколькими десятками мужиков или баб, заставить
какого-нибудь добропорядочного сына убить собственных родителей, а
христолюбивого монаха впасть в самый безудержный блуд и учинить еще немало
подобных ужасов. Если она этого еще не устроила, то лишь потому, что не
было настроения...
Приехав из Васильева и обобрав бедного частника, Полина случайно очутилась
на "тайваньском" рынке. Неизвестно почему, она вдруг вспомнила о Таране. В
это время Таран еще летел на борту "восьмухи", приближавшейся к Махачкале,
и дрых, поскольку аракой заправился. Но во сне видел Надьку - и как раз
почему-то в ларьке на рынке. Сам Таран этого сна почти не запомнил, а вот
Полина его перехватила - с расстояния в две тыщи километров, а может, и
больше. Как назло, Полина оказалась всего в нескольких метрах от ларька,
где сидели Надька и тогда еще ни в чем не повинный Зыня.
Нескольких минут не потребовалось, чтобы Полина прощупала содержимое голов
и Надьки, и Зыни. Увидела у Надьки тревогу и любовь к Юрке, а у Зыни -
воспоминания о том, как Таран его лупасил. Правда, не из-за Надьки, а
просто так, под хорошее настроение. И тут Полину ни с того ни с сего обуяла
ревность и зависть. Она подошла к киоску, вроде бы для того, чтобы купить
сигареты и зажигалку (хотя вообще-то не курила), а потом нанесла свой
ядовитый укус... Не то чтобы она надеялась развести Юрку с Надькой, а
просто так, напакостить захотелось. Она почему-то думала, что Юрка заявится
домой ночью и застанет жену с Зыней, как говорится, "на месте
преступления". Но самолет задержался из-за ростовской черешни, а потому
Таран появился в городе только днем. Тут Полина почти не вмешивалась -
Надька сама жаждала встречи с Зыней, больно предыдущая ночь понравилась.
Надо было только стереть у Надьки чувство стыда и раскаяния перед Юркой. Да
еще вселить в Юркину башку сперва дурацкую идею спрятаться в шкафу, а
Надьку заставить его запереть. Остальное пошло само собой. Однако потом,
когда Таран о ней вспомнил и как бы мысленно поблагодарил за свое спасение
прошлой осенью, Полине стало жалко и его, а заодно почему-то и Надьку...
В общем, Полине взбрело в голову устроить себе и им "рай на троих". На
месяц, на два или даже больше, пока не надоест. Тем более что все
возможности для этого у нее были. Идея эта пришла ей в голову в Надькиной
ванной, когда еще не совсем замороченная Тараниха высказала сомнение в том,
что у них когда-нибудь будет вилла с бассейном. Именно поэтому и прозвучала
из уст Полины фраза: " Кто знает, как жизнь повернется, может, и раньше
повезет..."
Юрка еще спал, а Надька нежилась рядом, когда Полина просто подошла к
окошку и одним взглядом тормознула первую приглянувшуюся иномарку - ту
самую "Ауди". Ее вел молодой бизнесмен, возвращавшийся от любовницы.
Вообще-то здорово уставший и желавший только одного - поскорее доехать до
дому и поспать часика три-четыре, потому что во второй половине дня у него
было назначено важное совещание. Но он, подчиняясь воле Полины, не только
остановился, но и простоял почти час, пока его будущие пассажиры умывались,
одевались и пили кофе. А потом - внезапно обретя бодрость и позабыв о том,
что собирался домой! - этот парень повез их в аэропорт. Точно к московскому
рейсу.
Поскольку Таран и Надька могли еще что-нибудь соображать и повести себя
как-нибудь не так, Полина еще в машине просто отключила их сознание. Но при
этом не лишила их способности двигаться. Юрка, наверное, очень удивился бы,
если б узнал, что, "заснув" в "Ауди", он самостоятельно вышел из него и
даже донес вещи до трапа самолета. Еще больше он удивился бы тому, что
прошел через контроль, ничего не предъявляя, и точно так же влез в самолет.
Ну а о том, что тем же макаром он миновал таможенный и пограничный контроль
в Шереметьево-2, и говорить нечего. Очнулся Юрка уже после того, как они
долетели на "Ил-62" до Мадрида, а там пересели на "Боинг-747", то есть уже
на третьем по счету самолете. И то потому, что Полина решила чуточку
восстановить силы, расслабилась и по-настоящему задремала. Но вовремя
проснулась, накормила-напоила Юрку, мысленно объяснив все чернокожей
стюардессе - та, между прочим, в этот момент слышала родную испанскую речь
с малоантильским акцентом!
В общем, Полина благополучно довезла своих подопечных до небольшого
курортного острова под названием Хайди. У выхода из аэропорта она усадила
их в такси. Водитель, который получал бабки от владельца отеля, чтобы
доставлять постояльцев именно к нему, естественно, нахваливал данное
заведение, а заодно рассказывал о том, какие богатые и знаменитые люди тут
останавливаются. Полина в принципе могла бы просто выдать себя за
какую-нибудь из этих личностей, но на сей раз решила провернуть более
сложную комбинацию. Узнав, что среди постоянных клиентов отеля есть некий
очень богатый колумбийский бизнесмен Даниэль Перальта, который
круглогодично арендует отдельное бунгало при отеле, Полина нашла его на
расстоянии 1500 километров в городе Барранкилья и заставила отправить факс
владельцу отеля. Факс предписывал принять трех родственников Перальты,
поселить их в том шикарном бунгало, а все расходы дон Перальта обязался
взять на себя. Не поскупившись, Полина перевела со счетов дона Даниэля 25
миллионов баксов вперед, и владелец отеля был готов боготворить своих
постояльцев, лишь бы они у него подольше прожили и, так сказать, полностью
"освоили" данную сумму. Кроме того, Полина постаралась стереть у Перальты
память не только об этом переводе, но и о том, что он когда-либо арендовал
данное бунгало...
ПОЛКОВНИКУ НИКТО НЕ ПИШЕТ...
Минуло уже больше суток со времени ночной встречи Птицына с Максимовым.
Ничего утешительного эти сутки им не принесли, и пришлось снова собраться,
чтобы побеседовать о сложностях жизни. Но уже не на скромной дачке Кирилла
Петровича, а в двухэтажном особняке в элитном дачном поселке, где проживало
областное руководство. Там, куда прошлой осенью "мамонты" доставляли
похищенного наркопосредника Негошева, освобожденную служанку Василису и
захваченного бандитского водилу по кличке Клепа.
Встреча различалась и по составу участников. Утром, примерно в то же время,
когда Полина с четой Таранов улетала в Москву из гражданского аэропорта,
Генрих Михайлович встречал на военном аэродроме Ирину Михайловну Колосову.
После этого он привез ее к Максимову в особняк, и теперь Колосова сидела в
компании с ним и Кириллом Петровичем. Усталая, злая и даже постаревшая
какая-то. Максимов тоже выглядел не лучшим образом. Возможно, именно таким
был Эрнест Хемингуэй перед тем, как застрелиться.
"Заседание" проходило в личном кабинете Максимова.
- Голова раскалывается, - проворчал он. - Наверное, ты уже в курсе, что мы
ничего не нашарили?
- Догадываюсь... - буркнул Птицын. - Стало быть, техника Ирины Михайловны
на сей раз ничего не смогла?
- Вы прямо думаете, что она всесильна! - раздраженно ответила Колосова. -
Она не может найти то, чего нет. Я приехала слишком поздно. Если бы не этот
дурацкий принцип "тройного ключа" и отсутствие допуска к работе с
аппаратом, у вас были бы шансы застать ее здесь.
- Принцип "тройного ключа" не мы придумали, а ваше руководство, - заметил
Птицын. - И вообще, надо вовремя информировать о таких ситуациях, а не
через два дня после того, как ваш субъект удрал. Ладно, раз вам нечего
сообщать, докладывать буду я. Правда, тоже ничего особо приятного не
сообщу. Начну с самого неприятного: у меня боец пропал. Юрка Таран. Должен
был прибыть в ноль часов, не позже, а сейчас уже десять утра, и его до сих
пор нет. Боец этот, между прочим, с Полиной хорошо знаком и даже, между
прочим, интимно.
- Это тот парень, что нас летом из ямы вытащил? - быстро припомнила
Колосова. - А осенью был в той группе, что меня сопровождала на встречу с
Евсеевым? Молоденький, но крепенький такой?
- Так точно. Звонили домой - никто не отвечает. Послал на квартиру группу
лейтенанта Дударова. Вскрыли тихо, без взлома, штатными ключами - никого и
ничего. Это в два часа ночи, между прочим. Жены тоже дома нет. А у них,
между прочим, накануне произошла неприятная история - загуляла супруга, и
Юрка Надьку свою застукал с тем самым Зыней, о котором я вам вчера
докладывал. Ну, это по поводу аптечек...
- Ладно, не отвлекайся. Дальше!
- Дударев отправился на квартиру самого Юрки. Она сейчас, правда, пустая
стоит. То же самое - голый Вася. То есть никого и ничего. Тогда Дударев мне
доложил, я решил еще одно место проверить - в деревню Стожки сам лично
съездил, это недалеко от Васильева, кстати. Группу не стал посылать, чтобы
не волновать народ понапрасну. Тем более в семь утра. А я там человек
знакомый: дескать, просто крестника решил навестить. Лешку, сына Юрки и
Надьки. Даже особо спрашивать не стал - и так ясно, что нету. Вернулся в
часть - звонит Дударев. На базаре, где Надька подрабатывает, в ларьке
никого. Сменщица лается - Надька второй день на работу не выходит, как и
Зыня. Но с Зыней все ясно, а с Надькой - нет. Но Дударев догадался послать
Милку поговорить с бабками у подъезда. Милка выдала себя за Юркину тетку.
Короче, информация такая: последний раз Юрку и Надьку видели вчера, около
девяти утра, выходящими из подъезда с сумками в обществе девицы, очень
похожей на Полину...
- Та-ак... - протянул Максимов и бросил нервный взгляд на Колосову.
- А дальше никаких следов не накопали? - спросила Ирина Михайловна.
- Есть одна зацепка, правда, пока ее еще не раскрутили.
Дедок, который подошел к бабкам уже после того, как Милка их разговорила,
припомнил, будто они втроем сели в иномарку, которая стояла примерно
напротив булочной. Конкретно, что за машина, дед не знает - "импортная", и
все. А цвета он по старости плохо различает. То ли темно-серая, то ли
темно-зеленая, то ли вообще синяя. По описанию похожа на "Ауди", но дед
утверждает, что эмблемы из четырех колец он не приметил. Потом вы меня сюда
пригласили, Кирилл Петрович, так что пока все. Дударев копает, обещал
докладывать мне на сотовый.
- Ну, пожалуй, ничего интересного он не накопает, - заметила Колосова. - Я
и так вам могу сказать, куда эта машина поехала.
- Интересно! - хмыкнул Максимов. - Поясните, пожалуйста.
- И куда же они поехали? - нахмурился Птицын.
- В аэропорт, на московский рейс, - не моргнув глазом объявила Ирина
Михайловна. - Простая логика. Я прилетела на "Ан-26" в 9.30, через полчаса
вы меня привезли сюда, затем мы с вами по принципу "тройного ключа"
запустили аппарат, и в 10.15 я начала работать. Но присутствие Полины в
области и окрестностях уже не отмечалось. По всему радиусу действия
прибора. То есть если ваши ребята плюс Полина в 9.00 или около того вышли
из дома и сели в машину, то могли находиться вне поля зрения прибора только
час с четвертью. А это значит, что, ни продолжая поездку на автомобиле, ни
пересев на поезд или автобус, они ни за что не успели бы выйти за пределы
радиуса действия прибора. Это можно сделать только на самолете, причем не
на "кукурузнике". В 9.30 из здешнего аэропорта идет "Ту-134" рейсом на
Москву и через час с небольшим садится в Шереметьево-1. Так что, когда я
включилась в работу, они уже вылезали из самолета.
- Но хватило ли у них времени? - засомневался Максимов, поглядывая на карту
области. - Допустим, к 9.30 они могли успеть, но ведь надо еще билеты
взять, контроль пройти...
- Для Полины нет проблем, - сказала Колосова. - Вы же в курсе, что она
умеет. Если надо, она могла бы даже рейс задержать, а уж пройти самой и
провести двух спутников на борт без билетов - это семечки.
- Непонятно только, зачем ей Тараны потребовались? - недоуменно произнес
Птицын.
- Это надо у нее спрашивать, - криво усмехнулась Колосова. - Женская логика
непредсказуема, по себе знаю!
- Может, все-таки поискать иномарку? - предложил Птицын.
- Ну и кого вы найдете, Генрих Михайлович? - осклабилась Колосова. - В
лучшем случае какого-нибудь постороннего мужика, который припомнит, что
довез таких-то до аэропорта. А в худшем вообще ничего не найдете, потому
что Полина может стирать память не хуже, чем клавиша "delete" компьютера.
- Меня другое волнует, - заметил Максимов. - Успела она побывать в
Васильеве или нет? Твои ребята контролировали дом?
- Контролировали. Но никто к нему не приближался, мы датчики звуковой
сигнализации даже на трубу поставили. Нет, если она там и побывала, то
гораздо раньше, чем вы меня оповестили.
- Так. Надо, я чувствую, немедленно докладывать в центр, - нервно сказал
Максимов. - Если она в Москве, пусть там и ловят. А у нас своих проблем до
фига.
- Докладывать, конечно, надо, - согласилась Колосова, - но сдается мне, что
в Москве ее уже нет...
- Это почему же?
- Потому что уже больше суток прошло. За это время она могла даже в
Австралию долететь. Или в Аргентину - не помню, куда дальше.
- Прямо так, без паспорта и без визы?
- Для этой девки границ не существует, Генрих Михалыч, - проворчал
Максимов. - И деньги ей тоже не нужны. Она, можно сказать, самый свободный
и независимый человек в мире!
- Но ведь язык надо знать... - пробормотал Птицын, уже чувствуя, что и тут
традиционные подходы неприменимы.,
- Ее везде поймут, и она поймет кого угодно. Даже если с ней на суахили
будут общаться.
- Короче, готовлю СППК к работе! А вам по десять минут, чтоб настучать свои
сообщения и зашифроваться, - проворчал Максимов, усаживаясь за терминал.
Пока он настраивал спутниковый приемно-передающий комплекс, Птицын спросил
у Ирины:
- А что он может, этот ваш центр? Как он эту заразу искать будет?
- Строго говоря, пока никак. Единственная надежда на новый аппарат. Но его
еще доделать надо, а самое главное - вывести на орбиту. Если все удастся,
можно будет повесить еще три-четыре таких же, и тогда Полина уже никуда не
скроется. По крайней мере, на поверхности Земли. Если догадается в
какие-нибудь катакомбы уйти или под воду метров на сто - похуже.
- И когда же примерно все это смогут сделать?
- Минимум через полгода. Хотя, конечно, может, удастся ее и с одного
аппарата запеленговать.
- Так, центр на связи! - объявил Максимов. - Определились, кто первый
стучать будет?
- Конечно, дама, - галантно произнес Птицын. Колосова уселась за терминал,
а Максимов подошел к Генриху, взял за локоть и, выведя за дверь, сказал
вполголоса:
- Ты, я вижу, за свою ребятню сильно переживаешь?
- Не чужие все-таки, - заметил Птицын. - Юрка особенно. В прошлом году он
меня от смерти открутил, да и вообще... И так у пацана жизни никакой не
было. Мать умерла, отца посадили... Жалко будет, если эта психованная с ним
что-то сделает. И девчонку Юркину жалко. Хоть и мамаша уже, но тоже еще
двадцати нет. А сынишка у них - крестник мой - вообще прелесть! Он-то за
что сиротой останется?
- Это, брат, все лирика, - помрачнел Максимов. - Я твои душевные порывы
понять могу, но надо и рациональное мышление сохранять. Полина - это в
первую голову их, московская, проблема. Нам тут особо усердствовать не
стоит, понял?
- Почему? Ребята-то наши...
- Генрих, ты можешь гарантировать, что вся эта история с побегом и прочими
делами не есть тамошняя, центровская, разработка?
- Не могу, конечно... - нахмурился Птицын. - А у вас что, есть прикидки на
этот счет?
- Нет у меня ничего. Просто подумай хорошенько, что от нас до сих пор
требовали? Выполнять указания в обмен на прикрытие. И мы это четко
соблюдали. Или здесь, на месте, или там, куда нас отправляли. При этом
Москва нам отродясь всех карт не раскрывала. Если твои ребята в самой
Москве задачи выполняли, то исключительно потому, что московским было
неудобно светиться. Так? Именно так.
- Хотите сказать, что инициатива наказуема?
- А как же! Ведь этот твой Юрик, скажем откровенно, для своего возраста и
должности - а он у тебя даже не сержант, как я помню! - знает слишком до
фига. И много раз делал так, как его левой ноге хотелось, а не так, как
положено. Не говорю уже о том, что этот мальчишечка, не дожив до двадцати
годов, столько трупов наделал, что волосы дыбом встают. А трупы, бывает,
что и находят, и уголовные дела иной раз не сразу закрывают... Понимаешь,
куда я гну?
- Догадываюсь... - Птицын не очень приветливо посмотрел на Кирилла
Петровича.
- Вот и оставайся при своих догадках, - жестко сказал Максимов. -
Разжевывать не стану. Смотри, не наделай опечаток, когда стучать будешь...
Десять минут прошли! Ирина, у тебя все?
С этой последней фразой Максимов вернулся в кабинет. Следом вошел и Птицын,
мрачнее тучи. Он пытался переварить то, что сказал начальник, то есть
догадаться, знает ли Кирилл Петрович о том, что история с побегом Полины
есть "московская разработка", или только предполагает.
- У меня все, - сказала Ирина, освобождая место у терминала. - Кирилл
Петрович, пойдемте покурим?
Они вышли, а Птицын остался один. Он довольно быстро набрал на компьютере
то, что рассказал Максимову и Колосовой, а потом, испытывая легкое чувство
стыда, отстучал следующее: "В приватной беседе со мной Максимов
предположил, будто побег Полины есть "московская разработка", и посоветовал
не проявлять излишней активности".
После этого он быстро нажал на клавиши, включающие лично его шифровальную
программу, упаковал файл текста и подал на выход.
Когда на мониторе возникла надпись: "Принято. Ждите ответа", в кабинет
вернулись Максимов и Колосова.
- Ждем-с! - преувеличенно весело сказал Птицын. Через пять минут появилась
надпись: "Идет прием информации".
- Странно, - заметила Ирина, когда после распаковки файла он оказался
состоящим только из двух абзацев.
- Ничего странного, - приглядевшись к шифрам, произнес Максимов. - Просто,
как поется в песне, "полковнику никто не пишет"...
ЗА НАШЕ СЧАСТЛИВОЕ РАБСТВО...
Оказывается, нет ничего лучше, когда голова ни о чем серьезном не думает.
Не то чтоб не думает вовсе, но и не мается всякими там сомнениями,
переживаниями, опасениями, воспоминаниями, которые теребили Юркин мозг еще
совсем недавно. Наверное, и Надька тоже нечто подобное испытывала. Даже
если бы им сейчас начали всерьез, долго и нудно объяснять, что они
оказались в абсолютном рабстве у Полины, что они шагу не могут сделать без
ее контроля и, наконец, что все их эйфорическое счастье - это всего лишь
следствие внушения со стороны экстрасенсихи, они не поняли бы ни слова и
только расхохотались бы в ответ на эту лекцию. Это было бы столь же
бесполезно, как объяснять ширнувшемуся и уже кайфующему наркоману всю
пагубность его порока. Собственно, семейство Таранов почти ничем не
отличалось от тех, кто балдел, накурившись анаши, вколов себе дозу героина
или нанюхавшись кокаина. Только причина их общего кайфа состояла не в
химическом, а в суггестивном воздействии. Ну и, конечно, кое-какие симптомы
различались. Например, никаких глюков они покамест не видели, хотя в
принципе, если бы Полина захотела, она запросто могла их устроить. И
депресняк с ломкой им тоже не грозил - по крайней мере, до того момента,
пока Полине не захотелось бы их помучить.
Но пока у самой Полины было прекрасное настроение. Во-первых, от того, что
она смогла реализовать свою мечту и, не затратив слишком много энергии,
добраться сюда, в этот рай земной, и привезти с собой партнера и партнершу.
Во-вторых, она испытывала невероятное упоение своей властью и силой, Не
только над Юркой и Надькой, но и вообще над людьми. Она прекрасно
сознавала, что может управлять не только людьми, но и всеми иными живыми
существами, имеющими мозг и даже не имеющими его. Например, Полина знала,
что ей под силу заставить дерево засохнуть в считанные часы или, например,
расти быстрее, а цветок - распуститься до срока. Она могла бы дать сигнал -
и сюда, вопреки инстинкту, сползлись бы все змеи, обитавшие на острове, а
может, слетелись бы все комары и мухи. Наконец, ей ничего не стоило бы
сейчас подозвать к берегу огромную хищную акулу, усесться на нее верхом и
прокатиться по лагуне. Самое страшное, что ей при этом могло грозить, так
это ободрать попку о шершавую шкуру чудища - тут, к сожалению, ее мозг
ничем не смог бы помочь.
Но хотя все эти мысли то и дело вертелись в каштановой головке Полины, она
все-таки на них не сосредоточивалась. Не хотелось ей никого убивать - даже
дерево бессловесное. Не нуждалась она и в том, чтобы портить здешнюю
идиллию нашествием змей, мух или комаров, и даже в том, чтобы напугать
местных обитателей поездкой верхом на акуле. Нет, ей сейчас хотелось только
наслаждаться всем, что мог принести этот земной рай. И голубизной неба, и
лазурью моря, и солнечно-золотистым песком, и зеленью береговых гор, и
богатством интерьеров шикарного бунгало - всем, что услаждало глаз. Ей
хотелось, чтобы ее уши слышали легкий, успокаивающе шелестящий плеск волн,
лениво накатывающих на песчаный берег лагуны, щебет незнакомых птиц в
листве тропического парка, журчание фонтанчиков. И ароматы экзотических
цветов, витавшие здесь, на берегу, и причудливо смешивавшиеся с запахами
близкого моря, тоже служили ее, Полининому, наслаждению. А еще ей ужасно
хотелось попробовать на вкус те тропические плоды, которые растут только
здесь и которые не могут долететь до московских прилавков в своем
первозданном виде. Наконец, Полина мечтала окунуться в теплые, но все-таки
освежающие морские волны, полежать на песке голышом, подрумянить свою белую
кожу солнечными лучами, поваляться на пышных постелях в блаженной прохладе,
создаваемой кондиционерами. И не одной, конечно, а в обществе Юрки и
Надьки.
Наверное, если бы кто-то наделенный такой же экстрасенсорной способностью,
как у Полины, то есть умеющий читать мысли, смог проникнуть в содержимое ее
мозга, он пришел бы к тому же поспешному выводу, к какому не раз - будучи в
здравом уме, конечно! - приходил Таран. То есть посчитал бы, что у этой
юной дамы не все в порядке с психикой и сдвиг по фазе произошел именно на
почве секса.
Да, этот товарищ, ознакомившись с мыслями Полины, в принципе имел бы
достаточно оснований, чтобы заподозрить ее в склонности к бисексуализму,
садомазохизму, вуайеризму, эксгибиционизму и еще куче всяких "измов",
известных психиатрам и сексопатологам. Пожалуй, он не увидел бы в Полининой
голове только чего-либо близкого к геронто - или педофилии.
И все же диагноз был бы скорее всего слишком поспешным. Полина в общем и
целом - не считая ее экстрасенсорных способностей, конечно! - оставалась
вполне нормальной девицей, хотя и приближающейся к тому возрасту, который
определяется известным грамматическим правилом "уж замуж невтерпеж". Более
того, несмотря на то что Таран, общаясь с ней в разных ситуациях, составил
о Полине не самое лестное мнение, как о жутко развратной и безтормозной
бабе, она, по большому счету, такой вовсе не была. В принципе, родись
Полина несколько раньше, ей вообще угрожала бы опасность остаться старой
девой. И в школе, и в университете она постоянно комплексовала, считая себя
некрасивой и даже уродиной, хотя была вполне симпатичной девочкой.
Одевалась она тоже неплохо, благо родительские средства это позволяли, но
опять-таки Полине казалось, что все на ней не так сидит, что ее фигуру
никакие платья не поправят, а друзья и подруги над ней подсмеиваются. К
тому же Полина оказалась в кругу достаточно умных, интеллигентных, но
ужасно скучных ребят, которые начинали с ней философские беседы тогда,
когда ей хотелось совсем другого. Сделать какие-то намеки, попытаться хоть
чуточку приблизиться к тем, кто ей нравился, Полина стеснялась.
Между тем вокруг текла новая российская жизнь, издательства печатали
"Камасутру" и "Ветку персика", телевидение крутило эротику и мелодрамы, а
на "Горбушке" продавали кассеты и диски с "совсем горяченьким". Подружки
рассказывали Полине о своих романах и случайных связях, а у нее только уши
краснели и в трубочку сворачивались от обилия подробностей. Но на
предложения посещать вечеринки и прочие мероприятия, где можно было
встретиться с менее занудными парнями, чем те, что окружали Полину в
университете, она, как правило, отвечала отказом. А если и приходила, то
начинала стесняться, комплексовать и побыстрее убегала.
Конец всему этому положил ныне покойный братец Костя (или Кося, как
называли его в семье). Он свел Полину со своими дружками, которые хоть и
оказались бандитами, но сумели раскомплексовать заучившуюся девицу.
Блатняга Зуб, который предложил Косте привезти сестрицу на "нехорошую"
дачку - пацан перед тем в пьяном виде убеждал всех братков, что Полина
невинна, - и стал самым первым. Правда, то, что при этом происходило,
больше напоминало изнасилование, но, как ни странно, понравилось Полине
намного больше, чем осторожные ухаживания умных мальчиков. А потом
пошло-поехало... Мама и папа, наверное, пришли бы в ужас от того, что
вытворяли их дети в компании с братками и разными оторвами, но и Полина, и
Кося умело их обманывали. Полине, в общем, еще повезло, что ее не посадили
на иглу и не превратили в настоящую проститутку, а вот Костя крепко
закрутился в бандитские дела, задолжал, и его превратили в одноразового
киллера. После того, как он застрелил свою жертву в подъезде, Костю напоили
метанолом и бросили где-то на пустыре с четвертинкой из-под ядовитого
спирта в руке. Концы вводу...
Вообще-то и Полина могла расстаться с жизнью, но вмещался случай в лице
Тарана и Лизки. Собственно, бандюг там, на даче, перестреляла Лизка -
жуткий человеко-звереныш, убийца-малолетка. Но влюбилась Полина - возможно,
первый раз в жизни по-настоящему! - именно в Тарана. И была очень
разочарована, когда узнала, что он женат и вроде бы до конца предан своей
Надюшке.
Но все-таки не без помощи премудрой прачки Василисы Полина своего добилась.
А потом, когда вдруг открыла в себе дар экстрасенса, возмечтала и вовсе
захватить Юрку. Но тогда, прошлой весной, как говорится, не рассчитала силы
- и погрузилась в то самое непонятное полуживое состояние, из которого
вышла совсем недавно.
Наверное, Полина могла бы ограничиться тем, чтобы увезти с собой одного
Юрку. Но ею вдруг овладело немного противоестественное и чуточку
мстительное желание - заставить любить себя не только Тарана, но и Надьку.
А поскольку сил у нее на сей раз было с избытком, то все удалось как нельзя
лучше.
И теперь, когда "рай для троих" стал реальностью, голове Полины начали
роиться самые фантастические композиции, составленные из трех тел. Впрочем,
Полина не исключала, что позже, когда ей приестся игра втроем, она включит
в эти "скульптурные группы" четвертый, пятый, шестой, а может, даже десятый
элемент. Озорное бесстыдство так и гуляло волнами по ее организму, когда
она все это придумывала и воображала. Но все же, хотя она могла практически
немедленно осуществить любую, самую безудержную из своих фантазий, ей не
хотелось спешить. Ибо она знала, что самым приятным кажется то, что еще не
осуществлено.
Поэтому, несмотря на отчаянное желание с ходу приступить к реализации своих
задумок, Полина решила отложить все сексуальные беснования до вечера, а
пока ограничиться самыми невинными туристическими наслаждениями.
Пока еще не сильно пекло и песок не раскалился до температуры горячей
сковородки, они позагорали на пляжных шезлонгах, побегали по песку и
несколько раз окунулись в воды лагуны. При этом, как малыши, с восторгом
разглядывали ракушки необычных форм и расцветок, камешки и рыбешек,
вертевшихся поблизости от берега.
Потом посидели под зонтами во внутреннем дворике у бассейна, и туда же им
привезли завтрак, который Полина заказала, не прибегая к услугам
радиотелефона. Правда, этот завтрак был скорее каким-то сладким десертом:
сладкоежка Полина составила его из мороженого, фруктов и соков, но даже
Таран, который, будь он в нормальном состоянии, предпочел бы макарон
по-флотски рубануть или там гречневой каши с тушенкой навернуть, был в
полном экстазе. После этого еще немного поныряли, уже в бассейне, в
пресной, более прохладной и освежающей водичке.
Когда стало совсем жарко, пришлось убраться в помещение. К тому же Полина
немножко обгорела и вызвала к себе здешнюю медсестру-массажистку, которая
стала ее чем-то намазывать, нежно поглаживая мягкими ладошками, которые с
внутренней стороны были розовенькие, а с внешней - шоколадными. На это
время Юрка и Надька - эти были, конечно, побелее местных, но уже здорово
загорели еще в России и потому облезть не боялись - отправились играть в
бильярд. По беззвучному приказу Полины, конечно, хотя каждый из них был
убежден, что выбрал это занятие самостоятельно.
Тараны раньше в большой бильярд никогда не играли. Юрка, тот, правда,
когда-то катал металлические шарики на малюсеньком настольном бильярде в
игротеке Дома пионеров, но дело было еще лет десять назад. Надька вообще
никакого представления об этой игре не имела, однако храбро ухватилась за
длиннющий кий. Сначала здоровенные шары - из настоящей слоновой кости,
поди-ка! - либо вообще не хотели попадать друг в друга, а уж тем более
закатываться в лузу, либо с треском вылетали за борт. Но с течением времени
стало получаться все лучше и лучше. И когда появилась Полина, благоухая
кремом, которым ее натерла целительница, Юрка с Надькой уже прилично
наловчились. Конечно, на состязания с мастерами их, наверное, было рано
выставлять, но техника у них уже была на уровне хороших начинающих. Причем,
не таких, которые в первый раз к столу подошли, а, пожалуй, таких, которые
уже не меньше месяца позанимались. Для Полины это было еще одно маленькое
открытие в собственных возможностях: она поняла, что ее мысленные приказы
не только заставляют людей немедленно повиноваться и исполнять приказ на
доступном для себя уровне подготовки, но и способствуют тому, что человек
начинает быстро совершенствоваться в том виде деятельности, которым она его
принудила заниматься.
Впрочем, Полина не собиралась тратить время на долгие научные исследования
и эксперименты, чтобы разбираться всерьез, что происходит с людьми, на
которых она воздействует. У нее были другие планы.
Для начала она взяла напрокат автомобиль с шофером и, поскольку самое
жаркое время суток закончилось, решила покататься по острову. Естественно,
в компании с Таранами.
Для начала они доехали до здешнего стольного града, который назывался
Сан-Исидро. Конечно, Полина перевела это название на русский язык, и вся
дружная команда с ее легкой руки стала называть столицу Сидорбургом. В
конце концов, Ивангород есть, Петербург есть, чего бы Сидорбургу не быть?
Правда, Полина решила, что местные могут называть его как прежде, и не
стала тратить энергию на то, чтоб созывать местный парламент и решать
вопрос о переименовании столицы. Хотя могла бы!
В Сидорбурге у них начался шопинг. Небось еще лет десять назад большинство
граждан СССР этого слова не знали и думали, ориентируясь на звукосочетание,
будто это нечто неприличное, такое же, как "лизинг", например. Теперь-то
уже привыкли и, говорят, на Западе даже поговорка появилась: "Рашен шопинг
- вери шокинг!"
Неизвестно, конечно, может, это и не западенцы придумали, а сами "русо
туристе", но, так или иначе, шопинг Полины и впрямь мог бы произвести
шокирующее впечатление. Тем более что все покупки делались за счет дедушки
Перальты из Колумбии.
Начали с мелочевки - то есть с тряпок, обуви, бижутерии, косметики и
парфюмерии, которых алчная Полина набрала сверх головы и выше для себя и
Надьки прежде всего. Но и на Тарана закупили штук пять костюмов, кучу
рубашек, маек и несколько пар обуви, начиная с пляжных тапочек и кончая
какими-то особо дорогими полуботинками по 500 долларов пара. В общем,
прокатный автомобиль забили до отказа, так что в него и усесться было
невозможно. Тогда Полина отправила его в отель, а сама без долгих
размышлений взяла да и приобрела - опять же за счет Перальты! - красный
"Феррари". За 150 тысяч баксов, между прочим. Как ни странно, это была не
выдумка или прихоть самой Полины. "Феррари" - и именно красный! - как
выяснилось, втайне мечтал иметь Таран. Еще более любопытно, что вселил в
него эту тайную мечту не кто иной, как покойный Дядя Вова.
Два года назад, после того, как Бовины братки похитили Тарана прямо из
расположения части для того, чтобы сделать из него подрывника-камикадзе,
областной пахан, не то принимая Юрку за дурачка, не то просто издеваясь,
обещал: "Мамой могу поклясться - если сделаешь все и уйдешь, поедешь на
полгода в загранку за мой счет. Работа будет приятная и веселая, деньги
хорошие. Не пожалеешь! Море, солнце, пляжи, мулатки-шоколадки, коктейли со
льдом. Прикинешься по фирме, тачку заведешь типа красного "Феррари"...
Таран даже тогда дурачком не был, чтобы принять всерьез обещания Дяди Вовы.
Но... "Тачка типа красного "Феррари" отчего-то застряла у Юрки в башке.
Хотя он прекрасно понимал, что никаких шансов когда-нибудь приобрести
что-то подобное у него нет ровным счетом никаких. "Феррари" - Таран видел
его только на картинке из журнала "За рулем" - стал некой расплывчатой,
несбыточной мечтой. А тут - хоп! - и вот он. Эх, как бы прибалдел Таран,
будь он, как говорится, в нормальном состоянии!
Конечно, он и тут порадовался. Но это, строго говоря, была не его радость,
а Полинина. Потому что ей хотелось, чтобы он ликовал и подпрыгивал от
восторга.
Вообще-то "Феррари" был свеженький, жутко навороченный и требовал серьезных
разъяснений по поводу того, что и как в нем устроено. Представитель фирмы
был итальянец, а переводчики тут были только с итальянского на испанский и
на английский. Полине, конечно, это было по фигу, то есть она могла понять
и напрямую по-итальянски, но в автомобилях она ровным счетом ни черта не
понимала. Тем не менее во всем удалось разобраться, и Юрка без особых
сложностей подкатил к представителю здешней дорожной полиции, который без
вопросов привинтил к машине "туристический" номер. Естественно, он даже
водительских прав у Тарана не потребовал, хотя таковые у Юрки имелись. На
какое имя он эту машину зарегистрировал - неизвестно, возможно, на Даниэля
Перальту.
Как раз в это время Полина захотела покушать и решила, что Надьке с Юркой
тоже самое время подкрепиться. Поэтому, приметив не очень большой, но
уютный ресторан, она велела Юрке притормозить.
Подкрепились они довольно плотно. Что-то вроде ухи съели, только
приправленной белым сухим, вином и перцем, потом рагу из свинины с овощами,
среди которых, правда, кажется, и жареные бананы затесались. Это второе
было крепко наперчено, так что под него пришлось выпить красного вина. Вот
тут и прозвучал тост, который в оригинале гласил: "За наше счастливое
братство!" Так его Полина задумывала. Однако Таран, которому Полина
доверила произнести тост, не то поперхнулся, не то язык перцем обжег и
потому выдал:
- За наше счастливое рабство!
Тут уж и Полина чуть не поперхнулась...
ШТУЧКИ-ДРЮЧКИ
После этого уселись в обнову и поехали кататься. Конечно, островные дороги
- это не североамериканские автострады и даже не европейские автобаны. Даже
главное, шестирядное кольцевое шоссе, опоясывавшее остров по периметру,
было слишком извилисто, чтобы выжимать на нем за двести в час. Да и сотню
долго держать не стоило. Но все-таки с ветерком, где-то в районе 90, Таран
погонял, и дорожная полиция отнеслась к этому спокойно даже без
вмешательства Полины. Объехали остров по кругу, пересекли с запада на
восток и с севера на юг, а потом вернулись в отель. "Феррари" сдали на
парковку, а потом отправились в свое супербунгало, куда уже были доставлены
покупки.
Ясное дело, девки принялись пробовать на своих мордочках все тени, туши,
помады и румяна. Сперва одним мазались, потом смывали и другую раскраску
пробовали. А Таран в это время шары в кегельбане катал, хотя занимался этим
делом впервые после детского сада, где когда-то были огромные разноцветные
кегли из полиэтилена. Потом туда явились такие раскрасавицы, что Юрка -
опять же будь он в нормальном состоянии! - просто отпал бы. Впрочем, он и в
подконтрольном виде выразил восхищение. Дело в том, что Полина вызвала
парикмахершу, маникюршу и визажистку, которые общими усилиями соорудили из
двух просто симпатичных россиянок почти что звезд Голливуда. После этого
Полина натравила этих баб на Тарана. Естественно, нормальный Юрка по
меньшей мере стал бы упираться и вопить, что он не пидор, а потому нипочем
не даст покрывать свою прическу лаком, а также опиливать и шлифовать ногти.
Но поскольку способность сопротивляться у него была начисто подавлена, Юрка
позволил делать с собой все, что заблагорассудится. Даже когда его нарядили
в белый смокинг, надели на палец перстень с изумрудом, а на ноги ботиночки
за 500 баксов. После этого Полина и Надька, тоже влезшие в какие-то
вечерние туалеты, одна в бордовом атласном платье, другая - в
голубовато-зеленом, обе с открытыми плечами, при каких-то колье и сережках
с камнями под цвет платьев, подхватили его с двух сторон под руки и повели
в ночной клуб.
На фига ей туда понадобилось, могла бы сказать только сама Полина. Просто
она никогда не бывала в таких местах даже в России, а уж тем более
интересно было смотреть, как это на Западе выглядит.
Но все ей лично показалось довольно скучным. Публика, правда, выглядела
шикарно, но не более того. Молодых вообще сидело не так много, скорее всего
потому, что отель был очень дорогой, а солидные деньги, как правило,
приходят в солидном возрасте. Бабушки и дедушки чинно восседали за
столиками, попивали дорогое вино и коктейли - даже со льдом, как обещал
Дядя Вова! - курили сигары, вели какие-то беседы, изредко вылезали
потанцевать что-нибудь медленное. На эстраде периодически появлялись то
фокусники с репертуаром, достойным советского Дома культуры, то джазовые
ансамбли, составленные из ровесников Тины Тернер, а то и Луи Армстронга, то
лилипуты с приделанными к ним огромными головами Билли Клинтона, его жены
Хиллари, дочки Челси и Моники Левински в синем платье с сигарой во рту.
Лилипуты, кажется, разыгрывали какую-то сценку на тему предстоящих в США
президентских выборов, потому что после первых четырех лилипутов вышли еще
два с лентами через плечо, на которых было написано "Albert Gore" и "George
Bush-junior", но Полина даже не стала тратить силы на то, чтобы понять соль
всех этих шуточек, хотя дедушки и бабушки - это были в основном американцы
- хоть и сдержанно, но похихикали.
Немного скрасило впечатление то ли здешнее, то ли бразильское варьете,
состоявшее из десяти приятно смуглявых девочек с павлиньими хвостами,
пристегнутыми к почти голым попкам, которые жуть как зажигательно плясали
нечто из репертуара карнавала в Рио. Наверное, будь Полина мужиком, ей это
еще больше понравилось бы, но все-таки кое-как помогло пережить мелкое
разочарование. Она подала соответствующую команду, и Тараны последовали за
ней к себе в апартаменты.
Полине уже не терпелось приступить к главной и основной части своей
"культурной программы". Только она еще не придумала, с чего начать, что
осуществить сегодня, а что отложить на завтра, послезавтра и так далее.
К тому же ее вдруг пробрало сомнение: не слишком ли крепко она придавила
самостоятельность Юрки и Надьки? Нет, полностью выпускать их из-под
контроля она не собиралась, но и заниматься любовью с людьми, которые все
делают исключительно по ее команде, Полине тоже не хотелось. Поэтому она
решила, так сказать, "ослабить вожжи" и вернуть своим рабам ту степень
свободы, которой они пользовались в тот вечер, когда Полина появилась у них
на квартире. То есть теперь она только "задавала направление", а Таран с
Надькой следовали по указанному ею пути, сохраняя (в определенных рамках,
конечно!) способность думать, осмысленно говорить, задавать вопросы и даже
иногда возражать.
Эта операция по "временному раскрепощению" заняла у Полины не больше
минуты. Сразу после этого лица Юрки и Надьки стали более живыми, а движения
менее скованными.
- Ну, как вам варьете? - спросила Полина.
- Классно! - ответил Юрка. - Прямо как в Рио-де-Жанейро! Я по телику как-то
смотрел - там точно такие же вихлялись.
- А по-моему, - не согласилась Надька, - это так себе. Мне больше про
Клинтона понравилось, где карлики играли. Такие приколыдики! Помнишь, как
там Челси спрашивает у Моники: "Дай мне твою сигару!" Моника ей: "Курить
вредно!" А та ей: "С чего ты взяла, что я буду ее курить?" Ха-ха-ха!
Полина в полном недоумении посмотрела на мадам Таран.
- Точно-точно! - закивал Юрка. - А сам Билл типа того у своей бабы
спрашивает: "Хиллари, жаль, что ты не стала выдвигаться в президенты!" А та
ему: "Зачем? Я же не употребляю сигар!" Гы-гы!
Взгляд Полины, еще более недоуменный, перескочил на Юрку.
- Ну! - еле удерживаясь от смеха, поддержала мужа Надька. - А как эти, ну,
которые новые кандидаты... "Эл, как вы относитесь к борьбе с курением?" -
это Буш-младший спрашивает, вроде как на теледебатах. А тот ему: "Я думаю,
что это обострит проблему абортов в США!" Хи-хи-хи!
- Так вы что, - с искренним удивлением спросила Полина, - поняли всю эту
белиберду? Они же, по-моему, по-английски говорили?
- Ну и что? - похлопала глазами Надька. - Все равно понятно...
- А я так ни фига не поняла, - вздохнула Полина. Правда, не потому, что ей
не удалось понять особо утонченный американский юмор, а потому, что с ее
"подопечными" произошло нечто непонятное. До сих пор Полина, считывая
информацию из чужих голов, переводила ее для них. Лилипутскую интермедию
она вовсе пропустила мимо ушей и даже лично для себя ничего не переводила.
Как же это они, оболтусы-троечники, которые даже два года назад, когда
только-только школу окончили, еле-еле могли пару абзацев из учебника
перевести, вдруг все поняли? Тем более что учили их в школе вовсе не тому
английскому, на котором в Америке говорят!
Неизвестное пугает. Полина почувствовала не то чтобы очень сильный страх,
но явное волнение и некую неуверенность в себе. А это в свою очередь как-то
резко охладило ее намерения насчет грядущей ночи. Конечно, она все еще
хотела побеситься, но в то же время мысли у нее были заняты совсем другим.
И поэтому она без особого восторга слушала вполне самостоятельные и никем
не продиктованные благодарственные отзывы семейства Таранов:
- Ты молодец, Полиночка! - прямо-таки с собачьей преданностью глядя ей в
глаза, проговорила Надька. - Я тебя просто обожаю! То, что ты нас сюда
притащила, - это такое чудо, такое чудо!
- Ага! - сказал Юрка. - Тут все так клево! И море, и дом этот, и машина
классная, и прикид крутой... Я тебя люблю, Полинка! Надь, ты не обидишься?
Я вас обеих люблю!
- Да что ты! - всплеснула руками Надька. - Какие обиды могут быть! Я ее
тоже люблю, не меньше тебя даже...
- Я вас тоже люблю, - сдержанно произнесла Полина. - И тоже обоих. Вы
хорошие.
- Ну что, может, пора наверх? - хихикнул Таран, обнимая обеих за талии. -
Конкретно, ну?
- Донеси нас на ручках! - детским голоском пропищала Надька. - Обеих сразу!
Прямо до постельки...
- Да он надорвется! - воскликнула Полина. - В нас же по шестьдесят кило, не
меньше!
Она все же считала себя наиболее трезвомыслящим человеком в этом сплоченном
коллективе, а кроме того, полагала, будто Таран не сможет противиться ее
мысленному приказу:
"Стоп! Не делай этого!"
Однако Полина не угадала. Таран без долгих разговоров подхватил обеих под
попки, задрапированные тонкой тканью вечерних платьев. Дамы не то
испуганно, не то восторженно пискнули и уцепились за его плечи и шею, а
Юрка хоть и пыхтел под тяжестью этих 130 - 140 кило живого веса (бабоньки
поскромничали малость насчет того, что в них по 60 кило!), но все же
достаточно уверенно стал подниматься по лестнице.
- Юрочка, хватит! - испуганно завопила и Надька, когда Таран дотянул их до
второго этажа. - Мы верим, что ты сильный!
- Ни хрена! - прорычал Юрка. - До постельки так до постельки!
И он действительно допер этих увесистых пончиков до одной из спален, где
мягко, не уронив, уложил поперек просторной кровати. А потом сам плюхнулся
в промежуток между ними и обнял обеих.
- А говорили - "надорвусь"! - просопел он, ласково тиская голые плечики.
- Медведик ты наш! - возбужденно пробормотала Надька, ухватив Тарана за
рукав и начиная выдергивать его из пиджака. Полина, тоже охваченная
возбуждением, помогла со своей стороны, и шикарный белый смокинг
безжалостно сбросили на пол. Таран, в котором явно разбудили зверя, даже не
спихнув с себя свои дорогие ботиночки, вполз на кровать с ногами и
перетащил обеих партнерш (тоже не разувшихся!) подальше от края - пискнуть
не успели!
- "Молнию" не сломай! - пролепетала Надька, когда ее законный и вроде бы
давно привычный к ее телесам супруг с необычным пылом взялся расстегивать
платье на спине. Ш-ших! "Молнию" не заело, голубовато-зеленая ткань
распахнулась, Юрка сбросил с Надькиных смуглых плечиков бретельки, а затем
лихо стянул вниз всю верхнюю часть платья, под которой у Надьки обнаружился
еще и черный бюстгальтер, державшийся на одной тесемочке поперек спины и
застегнутый на одну пуговку спереди, между чашечек. Трык! - пуговка
отлетела, Надькины яблочки вывалились на свет божий, а Таран, запустив обе
руки ей под подол, уже стягивал с ошеломленной женушки трусы.
- Ой! Порвешь! - завопила Надька, однако трусы все-таки благополучно
доехали до туфелек, немного зацепились за высокий острый каблук, но все же
уцелели и шлепнулись куда-то поверх смокинга. Ж-жик! - "молнию" на
собственной ширинке Таран тоже сумел распахнуть благополучно, выпростал
оттуда весь струмент с прибором, а затем, не тратя время на то, чтобы штаны
снимать, нырнул к Надьке под подол...
Полина, в общем, ничего против этого не имела, но на всякий случай чуточку
отодвинулась. Хоть и дармовое платье, а жалко будет, если этот
"освобожденный раб" его раздерет в порыве страсти. Если он сейчас в свою
родную бабу, с которой два года спит, вцепился, как в любовницу, которая
его три года за нос водила и наконец отдаться соизволила, то что-то у него
в голове сдвинулось. Надо было в этом сдвиге разобраться, как говорится,
поглядев со стороны. Поэтому Полина сочла за лучшее вообще слезть с кровати
и спокойно раздеться. Стараясь не обращать внимания на то, что за спиной
яростно скрипит кровать, пыхтит Таран, сладко постанывает и повизгивает
Надька, Полина освободилась от платья, туфель и даже белья, а заодно
повесила в шкаф Юркин пиджак.
После этого Полина уселась на кресло и стала любоваться трахающейся парой,
вяло поглаживая животик и ляжки, а также изредка шевеля пальцами курчавые
волосики. Как говорится, "поддерживала нужную температуру тела". Однако при
этом она не забывала прощупывать то Юркины, то Надькины мозги, пытаясь
разобраться в тех неожиданных странностях, которые проявились в их
поведении.
То, что у Тарана вдруг пробудилась отчаянная страсть к собственной жене,
объяснилось сравнительно легко. Просто Надька, одетая в дорогое вечернее
платье и необычное для себя бельишко, с колье и сережками, с макияжем на
лице и новой прической на голове, не говоря уже о целом букете непривычных
запахов, произвела на Юрку впечатление, которое производит на мужчину
незнакомая красавица. С Надькой произошло примерно то же, но несколько
позже, уже после того, как Таран, выражаясь языком любовных романов, "вошел
в нее" (правда, так и не сняв ботинок!). Она тоже почуяла и запахи
незнакомые, и ощутила под руками непривычную для, Тарана рубашку, но
главное - эту самую Юркину страсть, которая, извините, даже на прочности
пениса сказывается. Фактически сейчас - и это Полине было даже приятно
сознавать! - супруги снова друг другу изменяли.
Значительно сложнее оказалось выяснить, с чего это вдруг Таран и Надька
стали понимать иностранную речь. Во-первых, потому, что Таран с Таранихой
сейчас уже и думать забыли о лилипутах, изображавших семью Клинтонов,
Монику с сигарой и кандидатов в президенты США, а во-вторых, потому, что
сама Полина не могла сосредоточиться на серьезных мыслях. Уж очень
возбуждающе на нее действовал вид задранных кверху Надькиных ножек в туфлях
на высоком каблучке и интенсивно ерзающей между ними Юркиной задницы, туго
обтянутой белыми брюками.
Тем не менее Полина доискалась до корней этого таинственного явления.
Причиной тому послужила покупка "Феррари". Дело в том, что тогда, как уже
говорилось, слабо разбирающаяся в автомобильных делах Полина подсознательно
пожелала, чтобы Таран мог сам понимать то, что ему говорит итальянец. И в
мозгу у Юрки "проснулся" некий "спящий центр", который позволил ему
считывать информацию с мозга продавца. Примерно то же, однако несколько
позже, произошло с Надькой, но уже тогда, когда они прихорашивались перед
посещением ночного клуба. Только вот в какой конкретно момент Полина
подсознательно передала ей приказ понимать невысказанную речь - неясно.
Может, в ходе разговоров с визажисткой, а может, с маникюршей или
парикмахершей. Так или иначе, но у Надьки тоже "проснулся" этот самый
"спящий центр", и теперь Тараны на какое-то время стали способны читать
мысли.
Полина этому отнюдь не обрадовалась. Почти так же, как заведомый монополист
не радуется появлению конкурента. Одно дело, когда только ты читаешь чужие
мысли, другое - когда и твои мысли тоже могут прочесть. Кроме того,
неприятно было сознавать, что ее собственное подсознание может выдать некий
приказ как бы помимо ее воли. Полина могла управлять другими людьми, в том
числе и подавить у них всякие подсознательные реакции, контрсуггестию и
прочее, но ее собственное подсознание было ей непокорно.
Конечно, когда она доискалась причин поначалу непонятных и даже пугающих
явлений в головах своих "подопечных", ей стало полегче, она быстро
"усыпила" те самые "центры", которые позволяли Таранам читать чужие мысли,
и смогла сосредоточиться на созерцании завершающих мгновений акта
супружеской любви.
Когда Надька, восторженно выдохнув, бессильно уронила ноги на постель, а
Таран все еще продолжал шурудить в топке, Полина решила, что Таранихе
вполне достаточно, а потому дала ему команду: "Ко мне, мальчик!"
Юрка оторвался от устало распластавшейся Надьки, слез с кровати и подошел к
креслу, где в донельзя откровенной позе, пристроив колени на края
подлокотников, возлежала нетерпеливо сопящая Полина. Подчиняясь ее
неслышным приказам, Юрка стал торопливо сдирать с себя все, что на нем еще
оставалось из одежды. А потом встал на колени перед креслом, нагнул голову,
мягко растянул в стороны влажные курчавинки и погрузил язык в распахнутую
дырочку. Язык дотянулся, условно говоря, до "пимпочки" и стал ее ласково
полизывать...
Надька еще немного полежала, изредка посматривая в ту сторону, где
происходила эта процедура для гурманов, а потом, лениво поднялась с
кровати, разулась, стянула немного помявшееся платье и тоже, как и Полина,
позаботилась, чтобы повесить свой халявный прикид в шкаф. Далее, уже совсем
голенькая, Надька приблизилась к креслу, присела на корточки за Юркиной
спиной, обняла его коленками и ляжками, а потом, выпятив грудки, стала
плавно тереться ими о мужнину спину. Но ладошки пристроила на раскинутые в
стороны округлые колени Полины... Всем было хорошо!
СОВСЕМ СЕРЬЕЗНЫЕ ЛЮДИ
Пока эти великовозрастные детишки в игрушки играли, в другом полушарии - в
северном или восточном, как хотите считайте - за большим строгим столом
собралось человек десять очень серьезных людей. Собрались они не пировать,
а заседать. И поводом для этого заседания до некоторой степени служило то,
что происходило в данный момент на очень далеком отсюда тропическом
острове.
Вел заседание двухметровый бородач в солидных профессорских очках,
восседавший за отдельным, так сказать, директорским столом, являвшимся как
бы перекладиной буквы "Т". А по обе стороны "ножки" этой самой буквы сидели
семеро солидных мужчин в возрасте от 35 до 50 лет и две строгие дамы.
Возможно, хмурый вид всех участников этого заседания объяснялся не только
тем, что им предстояло обсуждать весьма сложные проблемы, но и тем, что
мероприятие происходило в шестом часу утра.
- Все налицо? - обведя суровым взглядом тех, кто сидел вдоль "ножки" буквы
"Т", произнес бородач.
- Все, кого приглашали, Сергей Сергеевич, - подтвердила темноволосая
рябоватая дама, сидевшая ближе всех к директорскому столу, по правую руку
от бородача.
- Начинаем экстренное заседание дирекции ЦТМО, - объявил Сергей Сергеевич.
- Извините, что поднял всех в пять утра, тем более что многие и вовсе спать
не ложились. Вопрос в повестке дня единственный: ход расследования ЧП -
побега из стационара спецсубъекта Полины Нефедовой. Владимир Николаевич,
докладывайте. Только сжато и только последнюю информацию за сутки. Можно
сидя.
Владимир Николаевич, мужчина массивный и увесистый, наверное, порадовался
разрешению не вставать.
- Вчера утром пришла информация через СППК от МКП известной области,
зашифровано Максимовым, Колосовой, Птицыным. По их данным, Нефедова пробыла
два дня на территории области, предположительно побывала на территории села
Васильева, изъяв нужные ей документы, и позавчера в 9.30 вылетела в Москву
рейсовым "Ту-134" в сопровождении двух захваченных ею сотрудников МАМОНТа -
супругов Юрия и Надежды Таран. Дальнейшая отработка по данным этой
информации подтвердила прибытие Нефедовой и контролируемых ею лиц в
аэропорт Шереметьево-1 и вылет их из Шереметьево-2 рейсом "Ил-62" Москва -
Мадрид...
- Вот этого-то и надо было бояться! - не стерпев, проворчал один из
заседающих.
- Прошу не перебивать выступающего! - возвысил голос Сергей Сергевич. - У
вас будет время высказаться...
- Собственно, у меня уже все, - вздохнул Владимир Николаевич. - Сведений из
Мадрида пока не поступало. Сеанс будет только через час, так что к концу
заседания может что-то прибыть. Я приказал сообщать прямо сюда, если вы не
возражаете...
- Правильно приказали, - кивнул Сергей Сергеевич. - Ладно, спасибо и на
этом. Так. Теперь прошу вас, Лариса Григорьевна. Вы провели расшифровку
записей, снятых аппаратурой объективного контроля?
- Да, провели, - кивнула вторая из дам, присутствовавших на заседании,
светловолосая, в сером брючном костюме. - Выводы таковы. Она управляет
внешними показателями своего самочувствия. То есть может снижать и повышать
температуру тела, артериальное давление, частоту пульса. Это раз.
Сотрудники, наблюдавшие за ее состоянием, контролировали ее в основном по
той информации, которая выводилась на мониторы. Как уже отмечалось, каждая
смена в ходе работы подвергалась воздействию Полины и видела на мониторах
те показатели, которая она им задавала. Более того, Нефедова настроилась на
рабочие частоты ГВЭПа, которым мы контролировали ее мозговую деятельность в
течение этого года, и умело имитировала почти полное отсутствие таковой.
ГВЭП снимал только то, что она позволяла. Мы полагали, что после
энергетических выбросов, происходивших весной, летом и осенью, она уже не
может восполнить свой потенциал, и считали, что какое-либо восстановление
мозговой деятельности попросту невозможно. Из того, что показывали ГВЭП и
данные с мониторов приборов, контролировавших биотоки мозга, следовало, что
летальный исход неизбежен. Мы его прогнозировали примерно на октябрь -
ноябрь...
- А девушка взяла да и ожила в июне! - сердито сказала темноволосая.
- Татьяна Артемьевна! - строго поглядев на нее, произнес Сергей Сергеевич.
- Надо быть сдержаннее. Продолжайте, Лариса Григорьевна.
- Спасибо, - бросив сердитый взгляд на Татьяну Артемьевну, кивнула
блондинка. - Сейчас, конечно, над нами можно сколько угодно иронизировать,
но никто до нас ни с чем подобным не сталкивался. Нигде в мире!
- Насчет "нигде в мире" вы явно заблуждаетесь, - с явной издевкой
произнесла рябоватая. - По-моему, случаи управления внешними показателями
жизнедеятельности у йогов неплохо описаны еще покойным Джаббар-сингхом в
80-х годах. Перечитайте, если забыли.
- Ничего я не забыла. Джаббар-сингх ровным счетом ничего не писал о том,
как йоги настраиваются на частоты ГВЭПа, - парировала Лариса Григорьевна. -
Потому что ГВЭПов как таковых еще не было. К тому же записи уважаемого гуру
лишь чуть-чуть более научны, чем вся остальная литература о йоге,
написанная до него.
- Лариса Григорьевна, - строго поглядел на блондинку Сергей Сергеевич, - мы
сейчас не обсуждаем научное наследие Джаббар-сингха. Меня лично заботит
другое. Вы можете дать гарантию, что нет оснований подозревать сотрудников
8-го сектора, который вы возглавляете, в содействии побегу Полины Нефедовой
или по меньшей мере - в преступной халатности?
- Если вы так ставите вопрос, - возмутилась Лариса Григорьевна, - то я
прошу освободить меня от занимаемой должности! Это означает, что вы мне не
доверяете.
- Лично вам я доверяю, - нахмурился Сергей Сергеевич. - Но вы руководите
сектором, а не группой, которая изучала феномен Нефедовой. Это девять
человек, которые в течение года посменно вели круглосуточное наблюдение за
спецсубъектом. И, согласно известному правилу Козьмы Пруткова, не должны
были "при железной дороге забывать двуколку", то есть не ограничиваться
глазением на монитор, а раз в неделю просматривать ленты старых добрых
самописцев. Раз в неделю, Лариса Григорьевна! И они, если что-то не
вписывается, должны были информировать вас, а вы - меня. Полина находилась
в центре 55 недель и, как выяснилось, все это время нас дурачила. То есть
либо сотрудники этой группы попросту не выполняли своих обязанностей, а вы
это лично не контролировали, то ли вы злонамеренно скрывали от меня доклады
ваших сотрудников. Но я, еще раз повторяю, отношусь к вам с полным
доверием. И вы, допускаю, возможно, полностью доверяете вашим людям. Тогда
у вас должны быть достаточно четкие объяснения, почему ваши люди не
вычитали по лентам самописцев то, что вычитали вы и члены комиссии на пятый
день после побега.
- У меня есть такое объяснение, - с волнением произнесла Лариса
Григорьевна. - Во-первых, я все-таки напомню, что и прошлой весной, когда
Нефедова только поступила в центр, и летом, и осенью показатели, визуально
наблюдаемые с мониторов, не расходились с тем, что регистрировалось
записывающей аппаратурой. Мы зарегистрировали энергетические выбросы
спецсубъекта и даже смогли установить соответствие между временем выбросов
и энергетическими воздействиями Полины на отдельных лиц. Согласитесь, если
бы среди лиц, осуществлявших контроль, был некто, условно говоря,
заинтересованный в том, чтобы мы получали необъективную информацию, то нам
уже удалось бы его выявить. Тем более что выбросы шли в период работы всех
трех смен. А во-вторых, почему бы не допустить, что Полина контролировала
сотрудников не только во время наблюдения за мониторами, но и в момент
просмотра лент самописцев? Такие возможности у нее есть!
- Убедительно, - кивнул Сергей Сергеевич. - Так. Теперь попрошу вас,
Василий Васильевич. Вы согласны с выводом о том, что мозг Нефедовой
настроился на частоту контрольного ГВЭПа и выдавал ему те показатели,
которые задавала госпожа Полина?
- В принципе есть такая возможность, - подтвердил не очень хорошо
причесанный гражданин, чувствовавший некую неловкость от необходимости
ношения рубашки с галстуком. - ГВЭП-16ст, который там имел место, в течение
почти 13 месяцев работал только в режиме "С", то есть считывал информацию.
Иными словами, поглощал энергию от спецсубъекта, преобразовывал ее в
картинки и звуки. Можно допустить, что мозг, привыкший отдавать часть
энергии, каким-то образом научился восполнять эту недостачу, а заодно и
выдавать ГВЭПу некую суррогатную картинку. Если бы догадались .поменять
частоты или поставить 23-ю модель с повышенной селективностью, то мы бы
имели возможность избежать подмены информации. К сожалению, я лично о том,
что вы наблюдаете такую опасную девушку, узнал только позавчера, когда меня
пригласили в состав комиссии как эксперта. Напомню, что я в этом самом
кабинете не один раз пытался доказать, как опасно эксплуатировать
устаревшие ГВЭПы. Я не берусь судить, что у вас стоит на том МКП, откуда
пришло сообщение насчет отъезда Нефедовой в Москву, но убежден, что если
там стояла 16-я стационарная, то Колосова не смогла , ,бы обнаружить Полину
даже в соседней комнате...
- Спасибо, Василий Васильевич, - остановил Сергей Сергеевич разошедшегося
спеца по ГВЭПам. - Вашу точку зрения на модернизацию оборудования местных
контрольных пунктов я разделяю. Но вообще-то сейчас мы возлагаем гораздо
больше надежд на ваш большой 154с. Он когда-нибудь будет готов?
- Да он уже готов! - обиженно вскипел конструктор.
- Я знаю. Но мне он на орбите нужен, а не на стенде. Решили вопрос с
габаритами?
- Решили. Но вес все равно перебрали. На 14 килограммов. Может, вы лучше
новую ракету закажете?
- Василий Васильевич, на "Протон" или "Союз" у меня денег нет. И на аренду
Байконура, Плесецка, Свободного - тоже. Так что будьте добры лопать, что
дают, и согнать эти 14 кило. В течение двух недель, не более! Иначе,
извините, придется вам отдохнуть от руководящей работы, товарищ Лопухин.
Все!
Василий Васильевич хотел еще что-то вякнуть, но тут на директорском столе
зазвонил телефон.
- Баринов слушает! - сказал в трубку Сергей Сергеевич, а все остальные
притихли. - Понял, подключаюсь...
Взгляды всех присутствующих устремились в сторону директорского компьютера.
- Это Мадрид? - спросил Владимир Николаевич, и Баринов утвердительно
кивнул.
Потянулись томительные минуты ожидания, в течение которых директор ЦТМО
принимал, распаковывал и расшифровывал сообщение.
- Совсем приятно, - помотал головой Сергей Сергеевич. Однако по его лицу
было видно, что произошло нечто отнюдь не приятное.
- Ну, что там? - нетерпеливо поинтересовалась Татьяна Артемьевна.
- Могу поздравить. По данным из мадридского аэропорта, несколько
полицейских видели похожие лица. Один даже сообщил, что они проходили
контроль на рейс Мадрид - Сан-Исидро. Но на самом контроле, как и следовало
ожидать, никто их не припомнил, и все как один утверждают, что на борт
"Боинга-747", который этот рейс обслуживает, никто из них не поднимался.
- А Сан-Исидро - это где? - спросил Лопухин.
- В Караганде! - ответил Баринов, сердито улыбнувшись. - Идите вес сгонять,
товарищ Вася! Заседание дирекции закрыто. Владимира Николаевича и Татьяну
Артемьевну прошу задержаться, остальные свободны. А вы, Глеб Арсеньевич,
попросите сюда подняться Аню Петерсон из вашего отдела.
Крупный мужик, выходивший последним, согласно кивнул, и в кабинете остались
только трое.
- Интересно знать, что вы обо всем этом думаете, господа-товарищи? - сложив
из своих лап нечто вроде домика, произнес Сергей Сергеевич. - Случайно это
или нет? Я спрашиваю вас: случайно или нет эта овца поперлась на Хайди, да
еще и двух "мамонтят" с собой увела?
- Боюсь, неспроста... - вздохнул Владимир Николаевич.
- Ты не бояться должен, "семерочник" несчастный! Ты должен знать загодя!
Быстро перечисли всех, кто осведомлен о нашей поездке на Хайди.
- Во всех подробностях - только те, кто в этом кабинете. Ну, а так, без
особых деталей, чисто как о турпоездке - Вредлинский, Крикуха, Манулов,
Ларев, Света с приложением Никиты и Люськи, Шура Казан с Нинкой, ну и все
эти, импортные...
- Девочка, которую я сейчас пригласил сюда, Аня Петерсон, насколько в
курсе?
- Это ко мне вопрос, а не к нему, - заявила Татьяна Артемьевна. - Аня
ничего не знает.
- Но она была с Полиной в контакте?
- Да, но очень недолго. Сперва в центре у господина Соловьева, потом в
вертолете, когда их оттуда вывозили. И с пареньком, которого зачем-то
увезла Полина, они тоже были в контакте. Паренек вообще-то очень сопливый,
но знает не по годам много. Последнее дело, в котором он участвовал, -
вывоз нашего бесценного Магомада Хасановича.
- О! - поднял вверх палец Баринов. - Вот что значит наша школа!
Почувствуйте разницу, товарищ полковник! Все досье - вот тут, в башке. А
ты, кроме как стеклить за тем, кого покажут, ничему не научился... Ладно,
не обижайся, это у меня шутки такие пошли со злости. Какие будут мнения?
Отменяем наш "саммит"?
- Вам виднее, - вздохнул Владимир Николаевич. - Я бы лично воздержался от
поездки до тех пор, пока вопрос с этой Нефедовой не уладится. Может,
поднять там, на Хайди, старые контакты? Доминго Косого подключить или
Эухению... А может, Механика задействовать?
- Насчет Доминго - это вряд ли. И Механик, пожалуй, не пригодится. Конечно,
убрать эту змею очкастую они, наверное, сумели бы, но ты, вероятно, знаешь,
что это очень большой риск в плане непредсказуемых последствий. Насчет
Эухении надо подумать. Но самое главное - "саммит" никак нельзя отменить.
Хоть, конечно, это и не встреча на Окинаве, но кое-что для судеб
человечества будет значить. Даже перенести ее нельзя - мы с превеликим
трудом собрали тех, кто выкроил эти две недели из очень интенсивного
графика своей бизнесменской жизни. Продинамишь их - в следующий раз: не
соберешь. Понимаешь?
- Понятно-то оно понятно... - с сомнением пробормотал Владимир Николаевич.
В этот момент дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул светловолосая,
курносая и немного конопатенькая девушка.
- Можно? - спросила она. - Здравствуйте, господа. Вы меня вызывали?
- Заходи, Аня, заходи! - улыбнулся Сергей Сергеевич. - Тебя Глеб небось
разбудил? Извини, пожалуйста, но дело важное.
- Я и не знала, что вы так рано приходите, - удивленно произнесла Аня.
- Скажу по секрету, я еще вообще прошлый рабочий день не закончил! -
хмыкнул Баринов. - Придется тебе на некоторое время отложить все дела и
вернуться к тому, что начиналось с дискеты 18-09. Помнишь такую?
- Да, конечно. Когда тебя похищают в придачу к этой дискете, хорошо
запоминается. Это такой эстонский юмор. Смеяться надо через неделю.
- Так вот, поработай над тем, чтобы создать контрсуггестивную программу. На
базе тех же исходных параметров.
- Можно, - кивнула Аня. - Когда это нужно сделать?
- Вчера! - вздохнул Баринов. - Короче, чем быстрее, тем лучше. Между
прочим, это очень поможет одному из твоих старых знакомых.
- Гене Сметанину?
- Нет, Юре Тарану. Сколько времени ты у нас Попросишь?
- Четыре дня, - улыбнулась Аня. - Этот Юра меня два раза похищал. Надо же и
мне для него постараться...
КОМПЛЕКС ПОЛИНЫ
Над Москвой уже вовсю светило солнце, а там, где находились Полина, Юрка и
Надька, ночь еще была в разгаре.
Конечно, никто из троих, даже Полина со своими суперспособностями, не
догадывался о том переполохе, который они наделали в Центре трансцендентных
методов обучения - так расшифровывалась аббревиатура ЦТМО. Возможно,
конечно, если бы Полина захотела, то могла бы попытаться настроить свои
супермозги на то, что там происходит, и даже, возможно, подслушать все, о
чем говорилось на экстренном заседании дирекции и после него. Но Полина
была настолько убеждена в том, что после смены трех самолетов и полетов без
билетов и регистрации никто ее не найдет, что ее совершенно не
интересовало, что творится там, откуда она сбежала. Ей, как уже говорилось,
хотелось наслаждений - в данный момент самых что ни на есть плотских.
Правда, в данный момент все трое отдыхали, если так можно выразиться, "от
трудов праведных", натрахавшись почти до звона в ушах. Блаженно развалились
на мятой кровати и лежали голышом в темноте, подставив тела под в меру
прохладный ветерок из кондиционера. Юрка с Надькой вообще подремывали,
поскольку Полина захотела некоторое время поразмышлять над тем, как
построить дальнейшие развлечения. Если бы они находились в более активном
состоянии, то могли бы принять какое-нибудь подсознательное желание своей
"хозяйки" за прямой приказ и начать его выполнять. Так, как это получилось
с чтением мыслей и пониманием иностранных языков. А Полина еще сама не
выбрала, чего ей сейчас хочется. Вот она и отключила своих партнеров, чтобы
не мешали спокойно выбирать. В конце концов, им тоже полезно отдохнуть,
чтобы восстановить силы. Особенно Юрке.
Впрочем, она не торопилась с выбором вовсе не потому, что проявляла, так
сказать, "заботу о подчиненных". Просто Полине был приятен сам процесс
этого выбора, иначе говоря, фантазирования на сугубо эротические темы.
Поскольку воображение у нее всегда было богатое, всякого рода живописные
картинки одна за другой возникали у нее перед глазами, заставляли
возбужденно дышать, а теплые волны возбуждения прокатывались по ее телу с
головы до пят. Правда, уже через несколько секунд картинка блекла, а то,
что на ней красовалось, представлялось каким-то пресным, постным, пошлым и
затерто-банальным. Зато на смену прежней приходила новая картинка, с другим
возбуждающе-восхитительным изображением, которая вновь заставляла Полину
трепетать, томно потягиваться, напрягаться-расслабляться, поглаживать себе
грудки, животик и все прочее. Потом и эта картинка надоедала, начинался
новый цикл сладких фантазий, будоражащих воображение...
После многочисленных "мизансцен", придуманных Полиной, иная дама, более
эмоциональная и менее контролирующая свой организм, наверняка бы уже просто
так кончила. Но сама Полина этого делать не собиралась. В конце концов, не
для того же она себе "раба и рабыню" заводила, чтобы заниматься
самоудовлетворением. К тому же ей вдруг вспомнилось, как зимой прошлого
года они с Тараном и Лизкой очутились в лесу, на заброшенном кордоне ‘ 12,
где Полина поспорила с дикой девочкой, что сумеет соблазнить Юрку. Ставкой
в споре Полина избрала... порку. Если ей удастся, то она отстегает Лизку по
голой попе, если нет, то наоборот. Тогда у Полины еще не проявила себя ее
нынешняя экстрасенсорная сила, и спорили они на равных. Вообще-то Юрку
тогда почти удалось соблазнить, он уже начал раздевать Полину, но случайно
дернул за хвост Лизкину кошку Муську, которая в ответ полоснула его по руке
когтями. Само собой, настроение у него пропало, а проснувшаяся Лизка
завопила, что Полина проиграла и должна в присутствии Тарана получить
десять "горячих" по заднице. Тогда Полина с готовностью улеглась на живот,
но Юрка, обозвав девок "садомазохистками недоделанными", никаких экзекуций
проводить не разрешил и пообещал выкинуть дур из избы на мороз. Потом
появились бандиты, события закрутились с бешеной скоростью, и инцидент
надолго позабылся. Однако несколько позже, вспоминая то, что происходило на
кордоне, Полина отчего-то жалела вовсе не о том, что не сумела соблазнить
Юрку, а о том, что ее самую там не выпороли...
Полина росла в интеллигентной семье, воспитывалась то по доктору Споку, то
по Песталоцци или даже Руссо - в зависимости от того, труды каких педагогов
попадали в руки ее маме Рогнеде Борисовне. Папа вообще в вопросы воспитания
вмешивался редко. Ни ей, ни Косте ни разу даже шлепка хорошего не отвесили,
не говоря уже о том, чтобы ремнем выпороть. Наказывали - если было за что -
какими-нибудь безболезненными средствами; Например, лишением денег на
мороженое, запрещением прогулки или еще чем-то в этим роде. К тому же
Полина в детстве была очень послушной и тихой девочкой, которая не только
сама себя примерно вела, но и Косте, как старшая сестра, баловаться не
давала.
Вместе с тем Полина ведь не в вакууме росла. Ведь она начинала учиться в
самой обычной, еще советской "единой-трудовой" школе, где за одними партами
сидели ребята из самых разных семей. Одних по доктору Споку воспитывали,
других - по Макаренко и Сухомлинскому, а третьих - по домостроевским
обычаям предков. Именно в таких домостроевских традициях воспитывалась
Полинина соседка по парте, толстенькая девочка Валя. Училась эта Валя
неважно. То ли потому, что родители ее в пьяном виде сделали, то ли потому,
что в однокомнатной квартире при загулявшем папе и матерящейся маме уроки
трудно учились, то ли у этой Вали вообще дурная наследственность
сказывалась. Так или иначе, ей часто ставили двойки. А папа ее за каждую
двойку жестоко порол.
Полина, конечно, жалела свою подружку и внутренне содрогалась, на мгновение
представляя себя на месте этой Вали. Но вместе с тем, как ни странно,
слушая горестные откровения ровесницы и воочию представляя себе, как
грубый, свирепый и злобный папаша зажимает Вале голову между ног, задирает
юбку, спускает трусики и начинает хлестать ремнем по попке, Полина
испытывала некое странное чувство, похожее на сексуальное возбуждение.
Конечно, о том, на что похоже это чувство, Полина догадалась гораздо позже
- в то время, когда она сидела за партой с Валей, ей еще и десяти лет не
было. И, уж конечно, о том, что у нее развивался садомазохистский комплекс,
она вычитала только лет в семнадцать. Однако еще тогда, в детстве, жалость
к Вале и страх перед подобным наказанием смешались с неким, казалось бы,
противоестественным любопытством. Это любопытство не угасало, хотя Валю то
ли в пятом, то ли в шестом классе оставили на второй год и Полина с ней
больше не общалась. Более того, на какое-то время Полина стала специально
искать в книжках - вполне невинных вроде бы и разрешенных для чтения
школьникам! - все места, где по ходу действия кого-нибудь пороли. А
подобные сцены были и в "Приключениях Тома Сойера", и "Детстве" Горького, и
"Детстве Темы" Гаршина, и в "Дэвиде Копперфилде" Диккенса, и в "Кадетах"
Куприна, и еще во многих других. В громадном большинстве этих книг сечению
подвергались мальчики, а у Полины как раз в этот период прорезался интерес
к противоположному полу.
Одно наложилось на другое, и, посматривая на мальчишек, которые ей
нравились, Полина иной раз почти воочию представляла, как их лупят ремнем.
Это, конечно, заставляло ее жутко стесняться своих мыслей, и она казалась
себе омерзительной. Вместе с тем в скором времени Полина созрела как
девушка, и у нее стал проявляться интерес к самым естественным сексуальным
отношениям.
Но как раз в этот период, еще до 1991 года, в СССР произошла сексуальная
революция. Во-первых, объявили, что секс у нас есть, во-вторых, стали
писать о нем чуть ли не в "Пионерской правде" и "Мурзилке" (шутка!), а
в-третьих, все, что прежде считалось половыми извращениями, переименовали в
"ориентации". Потом в доме у Нефедовых появился видик, и одна из первых
кассет, которые приобрел папа, ощутивший себя "свободным гражданином
свободной и демократической страны", была чистой, воды порнографией.
Конечно, он ее не для просвещения Полины с Костей покупал, а так, чтобы
посмотреть перед сном с Рогнедой Борисовной. Однако далеко он ее не
упрятал, и Костя - ему тогда лет двенадцать было, - искавший в шкафу
кассету с "Возвращением Джедая", случайно вытащил эту, благо обе кассеты
были нелицензионные и в одинаковых упаковках без всяких картинок. За
просмотром его застала вернувшаяся из школы Полина. Но то, что творилось на
экране, ее так увлекло, что она не только прервала сеанс, но и заставила
Костю отмотать кассету назад, чтобы поглядеть, что там было вначале.
Насмотревшись, дети положили кассету на место, и папа с мамой ровным счетом
ничего не узнали. Так же, как потом ничего не узнали ни о Костиной дружбе с
братвой, ни о том, что Полина с этой братвой гуляет. Ну, а то, что
подросшие детишки шляются по ночам и по утрам приходят со спиртным душком,
- что делать, они уже совершеннолетние!
Вообще-то на самой кассете - она была даже без перевода с немецкого! - было
записано вполне обычное траханье мужиков и баб, но в самом конце было
прилеплено нечто вроде рекламного ролика, что-то типа: "Смотрите в
следующих выпусках!" Там демонстрировались всякие короткие порнушные
отрывочки из кассет, которые фирма предполагала выпустить в ближайшее
время. Вот там-то Полина, которой пятнадцати лет не было, и увидела, как
мужик в палаческом одеянии сечет хлыстом голую блондинку, а та визжит от
боли, но при этом восторженно выкрикивает: "О, эс ист шђн! Нох айн маль,
либ-линг! Их виль нох айн маль!" Или что-то в этом роде. Полина вообще-то
учила в школе английский, но не поленилась запомнить и перевести эти
выкрики. "О, это прекрасно! Еще раз, любимый! Я хочу еще раз!" - навело
Полину на мысль, что блондинка, подвергаясь порке, испытывала некое особое
наслаждение, и это вновь расшевелило в Полининой душе старые страстишки...
Теперь ей самой ужасно захотелось быть высеченной. И эта мечта казалась ей
даже более неосуществимой, чем найти себе парня, - как уже говорилось, у
Полины с парнями долго ничего не клеилось! Потому что Полина была убеждена,
что мужа ей, по крайней мере, когда-нибудь сосватают. Но как признаться в
своем желании? Не сбежит ли этот гипотетический муж, приняв ее за
сумасшедшую извращенку?
И это тайное желание стало буквально изводить ее, а заодно еще больше
отталкивало ее от общения с парнями. Тем более что из своей старой школы
она перешла в другую, условно говоря, "элитарную", где, как уже отмечалось,
были слишком умные и сосредоточенные на учебе юноши. Уже позже, вдоволь
погуляв с бандюками, Полина стала догадываться, что и у ее тогдашних
одноклассников были какие-то свои комплексы, которые мешали им найти с ней
общий язык, но в то время ей казалось, будто все дело исключительно в ней.
В том, что она уродлива, некрасиво одевается, и в том, что у нее все ее
тайные страсти на лбу написаны.
Конечно, ночами Полина много раз фантазировала на темы любви, представляя,
что вот завтра она придет в школу и сможет в два счета очаровать того, кто
ей в данный момент нравится. Ей перенравились, наверное, почти все ребята,
учившиеся с ней в 10 - 11-м классах. Ночью она могла планировать разговор с
предметом своего увлечения, быть смелой и остроумной, но когда приходила
наутро в школу и видела, что какая-нибудь бойкая соперница, постреляв
глазками и потрепавшись о какой-нибудь ерунде, уводит этот "предмет" с
собой, Полина впадала в апатию. Иногда она начинала планировать жуткую
месть разлучнице - вплоть до убийства! В других случаях сама хотела из окна
выброситься или отравиться чем-нибудь. Но поскольку большая часть Полининых
увлечений была несерьезной, она просто-напросто старалась их позабыть: с
глаз долой - из сердца вон. Но ночные "диалоги" с виртуальными
собеседниками у нее становились все более откровенными, Полина принималась
ласкать себя, щупать за грудь и так далее, но даже до суррогатного
сладострастия добраться не могла. А тут еще эта назойливая мечта о порке,
которая приходила ей в голову в самые неподходящие моменты. Например,
тогда, когда один умный мальчик вдруг предложил проводить ее до дому после
школы. Возможно, он даже был в нее влюблен. Однако когда Полина шла с ним
по улице, у нее в голове появилась эта дурацкая мысль, и она поскорее
убежала в подъезд, позабыв, что могла бы пригласить его диски послушать...
Правда, на следующий день мальчик снова к ней подошел, но к ним привязалась
очень настырная и нахальная одноклассница, которой к тому же идти было
гораздо дальше, чем Полине. Полина пошла домой, а мальчик с
"настырной-нахальной" потопал дальше. На третий день он пошел именно с
нахалкой, а на Полину и не посмотрел. Было и еще несколько похожих случаев.
И вот однажды, уже незадолго до окончания школы, Полина была одна дома. С
чего ей в руки попалось отдельное издание пьесы Гоголя "Ревизор" - она
сейчас уже не помнила. Может быть, собиралась просто так перечитать, а
может, намеревалась "шпору" для грядущих выпускных, а заодно и
вступительных экзаменов написать. Но долисталась она только до знаменитой
фразы городничего насчет унтер-офицерской вдовы, точнее, до трех
завершающих слов: "...Сама себя высекла!" Сколько раз Полина эту фразу в
прошлом перечитывала, сколько раз слышала с экрана - не счесть. Но ни разу
ей не приходило в голову то, что пришло в этот день.
Полина проверила, хорошо ли заперта входная дверь, затем закрыла на
задвижку дверь в свою комнату - хотя в квартире никого не было! - зашторила
окно. Ее охватило жаркое возбуждение и какое-то отчаянное чувство свободы.
Полина стащила с себя джинсы, стянутые кожаным пояском, а затем разделась
догола. После этого она поставила стул перед своим туалетным столиком с
большим зеркалом - мама с папой к 16-летию подарили. Затем выдернула из
джинсов кожаный поясок и улеглась животом поперек стула, попой к зеркалу.
Обернулась через плечо, поглядела в зеркало, где отражались ее очень
симпатичные бело-розовые половинки, сложила ремешок вдвое, а затем с
яростью хлестнула себя поперек ягодиц. Очень больно и жестоко - впору
визжать было. Но Полина лишь прошипела: "Вот тебе, жирная!" - и снова
хлестнула себя. Потом еще и еще - раз пятнадцать, наверное, а может, и все
двадцать! - со злыми приговорками: "Получи, неудачница! Вот тебе, уродина!
На! На! Дрянь вонючая!" Но с каждым ударом, который она себе наносила,
Полина чуяла, что в ее теле быстро нарастает сладкое возбуждение, которое
начисто заглушало боль. И она стала хлестать себя все чаще и чаще, хрипя и
выстанывая совсем уж площадную ругань, которую в ином состоянии даже
наедине с собой не могла бы произнести. Наконец ее по-настоящему схватило,
и Полина просто взвыла от наслаждения, которого раньше никогда не
испытывала... Потом она сползла со стула, упала животом на кровать и
заплакала - от счастья.
Правда, постоянной утехой это для Полины не стало. Через какое-то время,
отойдя от восторга, она полюбовалась на свою несчастную исполосованную попу
и решила никогда-никогда так больше не делать. Но зато теперь она знала,
чего именно надо добиваться, когда играешь сама с собой. Пожалуй, именно
это и стало главной причиной того, что, учась в университете, Полина уже
гораздо меньше переживала по поводу своих неудач на ниве отношений с
юношами. Да, ей и там доводилось комплексовать, и там были ловкие
разлучницы, уводившие у нее потенциальных возлюбленных, но Полина,
понервничав немного, убеждала себя в том, что такие, которые бегают за
каждой юбкой, ей не нужны, да и вообще сейчас не то время, чтобы заводить
шашни, - учиться надо. В конце концов, можно и без мужика обойтись...
Если бы то самое зеркало, перед которым Полина сама себя высекла, имело
свойство воспроизводить то, что в нем отражалось на протяжении пяти лет ее
учебы в универе, у бедных родителей небось глаза на лоб полезли бы. По
крайности они бы взяли Полину под белы ручки и отвели к психиатру. Чем она
только не забавлялась, запираясь в комнате! Причем не только тогда, когда
никого дома не было, но и тогда, когда мимо этой двери то и дело проходили
родители и братец.
Потом Кося "сосватал" сестрицу с Зубом и прочими, комплексы как ветром
сдуло, а зеркало все свои тайны сохранило. Однако именно тогда, хотя
Полине, особенно в подвыпившем состоянии, нравился бесшабашный угар
бандитской компании - там групповуха была в порядке вещей! - у нее опять
появилось затаенное желание. Но уже не быть выпоротой, а, напротив, самой
отхлестать мужика или бабу. Тем более что Зуб и прочие форафоны-паваротти -
царствие им всем небесное! - обходились с ней в общем и целом как с
дармовой подстилкой, особо не церемонясь. И бабы в той компашке - лярвы из
лярв! - тоже не раз ее оскорбляли и даже плюхи отпускали. Вот на них всех
Полина и копила злобу. Отстегать Лизку у нее не получилось, но зато весной,
когда у Полины проявилась таинственная сила, позволяющая управлять людьми,
она отвела душу на тех безымянных жлобах, которые и сейчас, возможно, гниют
где-то на территории заброшенной войсковой части.
А вот теперь, когда Тараны угодили под ее полный контроль, можно было
реализовать любое свое желание.
ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ
В общем, Полина решила уже сегодня, то есть этой ночью, осуществить целиком
и полностью три свои самые тайные и сладкие мечты. Во-первых, выпороть бабу
- мужиков она уже порола и повторяться не хотела. Во-вторых, посмотреть со
стороны, как баба порет мужика - это казалось ей более интересным, чем
пороть самой. Ну а в-третьих, она хотела, чтобы ее выпорол мужик.
Соответственно, Полина распределила и роли в своем "спектакле". То есть
вначале она должна быть палачом, а Надька - жертвой, потом Надька -
палачом, а жертвой - Юрка, наконец, Юрка станет палачом, а жертвой станет
сама Полина. Все поровну, все справедливо.
- Просыпайтесь, детишки! - сказала она вслух. Юрка и Надька мгновенно
открыли глаза и сели.
- По-моему, - объявила Полина, немного кривляясь, - мы позабыли сделать
одно очень важное дело!
- Какое? - в один голос спросили Надька и Юрка, хотя Полина такой
синхронности не планировала.
- Мы забыли наказать двух очень плохих девочек и одного очень плохого
мальчика. Разве не так?
- Да! - воскликнула Надька. - Я очень-очень плохая и очень глупая девочка.
И за это меня надо наказать. Мамочка, я больше никогда не буду-у! Прости
меня, пожалуйста!
"Мамочка", то есть Полина, бесшумно продиктовавшая Надьке эту покаянную
речугу, произнесенную писклявым голосом Пятачка из советского мультика,
сделала строгое лицо и грозно произнесла, понизив голос до контральто:
- Да, я прощу тебя, дочь моя, но прежде ты должна быть наказана. Ибо
сказано в Писании: "Кто обходится без розги, тот губит ребенка!"
Полина, конечно, уже подзабыла, что на самом деле было сказано в Писании,
ибо последний раз заглядывала туда, еще обучаясь на философском факультете,
а процитировала свою тезку тетю Полли из "Приключений Тома Сойера".
- Мамочка! Я больше не буду-у! - старательно ныла Надька. - Я боюсь, это же
больно-о!
- Юрик, подай-ка мне ремень! - железным голосом потребовала Полина.
Таран поспешно выдернул ремень из своих шикарных белых брюк и подал его
повелительнице.
- А теперь сдвинь вместе четыре пуфика, чтоб эта маленькая дрянь могла
улечься. Быстро! - И Полина, любуясь собой, свирепо хлестнула ремнем по
воздуху.
Юрка торопливо сооружал из мягких, обитых шелком пуфиков подобие скамьи для
экзекуций, а Надька вполне натурально хныкала и даже слезы по щечкам
размазывала.
- Ну, - грозно помахивая ремнем, повелела Полина, - ложись, мерзкая
девчонка! Голову между колен! Юрик, сядь ей на ноги!
Надька улеглась животом на пуфики, просунула голову между ног Полины, а
руками крепко обняла ее за колени. Таран уселся Надьке на лодыжки, придавив
их к пуфику.
- Кайся, грешница! - возгласила Полина голосом какой-то средневековой
аббатисы. - И прими наказание во искупление грехов своих!
Ш-ших! Шлеп! - ремень звонко, но не очень больно хлестнул Надьку по попе, и
та, подчиняясь воле Полины, взвизгнула:
- Ой-й! Матушка, помилосердствуйте! 0-ой! Не буду больше грешить!
Но при этом Надька нежно гладила свою мучительницу по ляжкам и ласково
терлась о них щечками. А Таран, который, будь он в нормальном состоянии,
наверняка уже придушил бы проклятую садистку за измывательство над своей
законной женой, любовался этой поркой с наслаждением. Тем более что
струмент у него лежал на упругих и теплых Надькиных икрах. Впрочем, "лежал"
он совсем недолго.
А Полина, сладострастно сопя, неторопливо стегала ремнем покорную и даже
счастливую рабыню. Все тело ее было переполнено восторгом и возбуждением -
ведь сбывалась ее мечта. И Юркин поднявшийся прибор она видела. Правда, чем
больше Полина смотрела в том направлении, тем меньше ее увлекало сечение
Надьки.
Вяло хлестнув "грешницу" еще пару раз, Полина бросила ремень и сказала:
- Ты прощена, запомни милость мою. А теперь перевернись на спину!
Надька быстро прекратила пищать, Таран привстал и дал ей возможность
перевернуться. После этого Полина подошла к составленной из пуфиков
"скамье" сбоку и улеглась спиной поперек Надьки, упершись руками в ковер, -
почти что на мостик встала! Таран встал у нее между колен, Полина тут же
обхватила его ногами и восторженно охнула, когда Юрка одним тычком впихнул
в нее могучий прибор. В то же время Таран уложил одну ладонь Надьке на
грудки, а вторую просунул между ног.
- Ой, Юрик, это так здорово! - завопила Надюха, которая, по идее, должна
была взвыть от того, что ей на живот навалили такую тяжесть. Впрочем, Таран
третьим этажом укладываться не стал, а принялся толкать Полину, что
называется, в полуприседе. При этом он одновременно тер Надьке руками и
сиськи, и письку. При этом еще и Полинина попа ритмично каталась по
Надькиному животику... Юрка рычал, девки охали и повизгивали - кайф!
Перевозбужденной Полине много времени не потребовалось - через пару минут
кончила. Таран просто спихнул ее с Надьки на пол, а сам поднял Надькины
ноги вверх, уложил их себе на плечи и, оседлав один из пуфиков, крепко
задвинул прибор на законное место. И как пошел долбить, ухватив Надьку за
плечи и прижав ей коленки к животу! Та аж выла, но явно от удовольствия. И
у нее машинка завелась с пол-оборота...
- Юрик! Юрик! А-а-а-ах!
Услышав, как Надька испускает вопль восторга, Полина, только что лежавшая
на ковре без движения, мигом встрепенулась, подскочила к пуфикам и сдернула
Юрку на ковер. Тот, хохоча, упал на спину, а Полина напрыгнула на него,
оседлала, заправив прибор куда следует, уперлась руками в его плечи и
взялась качаться, как насос перед зданием штаб-квартиры "Лукойла".
Надька полежала-полежала на пуфиках, свесив ноги на обе стороны, и проявила
интерес к тому, как Полина управляется с ее муженьком. Навалилась Полине на
спину, пригнула ее к Юрке, а сама оседлала свою "подругу-соперницу" и со
всем усердием принялась тереться мочалочкой о ее позвоночник. Примерно так,
как терлась о Юркину спину, когда тот трахал Полину на кресле.
Будь Юрка в нормальном состоянии, он бы по меньшей мере завопил: "Вы что,
охренели, красавицы?! Раздавите на фиг!" Но он только блаженно улыбался,
ощущая на себе эту двойную тяжесть.
Раздавить его, конечно, не раздавили. И стиснутая между Таранами Полина
тоже не задохлась. Напротив, она, ощущая на спине возбуждающе-липкое трение
Надюшкиных волосиков, только похрюкивала от удовольствия.
Так продолжалось еще три минуты, а затем Юрка с Полиной почти одновременно
застонали, крепко обхватив друг друг руками и ногами. А вот Надька еще
некоторое время продолжала исступленно ерзать на Полининой спине. И хотя
Полина в общем и целом продолжала оставаться в своем уме, то есть прекрасно
понимала, что задерживаться на мужике, не имеющем "средств защиты", как
говорится, "чревато", она почему-то не стала выбираться из кучи-малы, а еще
теснее прилипла к Юрке.
"А вот возьму - и рожу! - с необыкновенной легкостью в мыслях (опять вроде
бы "Ревизор" цитируется!) подумала "унтер-офицерская вдова". - В конце
концов, имею право!"
Надька, удовлетворившись катанием на Полининой спине, свалилась набок,
потеснила Полину с их общего возлюбленного, и некоторое время все трое
смирно лежали, обнявшись, и отдыхали от минувшего буйства. Мокрые и липкие
от пота - с ног до головы.
- Пойдемте ополоснемся, что ли! - скорее предложила, чем приказала Полина,
но "рабы" потянулись за ней беспрекословно.
Освежившись в ванной, находившейся совсем рядом, вернулись в спальню и
повалились на кровать. Полина опять отключила Юрку и Надьку. Но на сей раз
уже не для того, чтобы поразмышлять о сексе и всяких там садомазохистских
развлечениях.
Продолжать все по намеченной было "программе" ей уже не хотелось. Она,
попросту говоря, "переела сладкого". Конечно, если бы кто-то сейчас взял ее
под контроль так, как она контролировала Юрку и Надьку, то у нее было бы
вдоволь сил и прекрасное настроение. Но ее никто не мог взять под контроль,
кроме нее самой, а у самой Полины была только душевная усталость и почти
никаких желаний, кроме одного - нормально выспаться. Ведь она, считая с
того момента, как они проснулись у Надьки на квартире, не спала уже больше
суток. Чуть-чуть вздремнула в самолете, но это было совсем недолго.
Наверное, обычный человек уже давным-давно бы вырубился и спал без задних
ног. Полина при всем своем умении восполнять физическую и психическую
энергию тоже нуждалась в отдыхе. Но заснуть не могла, потому что ощущала
нечто тревожное, опасное, идущее откуда-то издалека, но постепенно и
неотвратимо приближающееся.
Очевидно, она могла бы сейчас сосредоточиться, сконцентрироваться,
запеленговать, условно говоря, этот источник опасности, а затем достаточно
точно и подробно выяснить, что он собой представляет.
Но делать это Полина боялась. Во-первых, она знала, что на такое
сосредоточение требуется очень много сил. Сейчас у нее их не было, и
восполнить их раньше чем через несколько часов она не сумеет. А если
перенапряжется, то может вновь потерять внешнее сознание и оказаться
погруженной в свой внутренний мир, как это уже случилось с ней прошлой
весной. Кто знает, как на этот раз с ней поступят те, от кого она сбежала
несколько дней назад? Может, они воспользуются ее беспомощным состоянием
для того, чтобы попросту убить?
Конечно, тем, из ЦТМО - Полина знала и эту аббревиатуру, и ее расшифровку,
- понадобится еще немало времени, чтобы до нее добраться. Все-таки она
сменила три самолета, забралась на остров, о котором мало кто знает, нигде
не оставляла практически никаких следов. Но все-таки кто-то где-то их
видел, потому что Полина не хотела излишних энергозатрат. И все-таки рано
или поздно люди из ЦТМО доберутся сюда.
Да, с Полиной так просто им не справиться. Она может даже сопротивляться
воздействию их секретных приборов - генераторов вихревых электромагнитных
полей, которые умеют считывать и стирать информацию с человеческого мозга,
управлять поведением людей с большого расстояния и еще много чего. Полина
может обмануть ГВЭП и даже его испортить, подбросив в него ложную
информацию. А уж с людьми она может поступать так, как ей
заблагорассудится. Сводить с ума, обманывать, пугать, заставлять убивать
друг друга или самих себя - раз плюнуть. Наконец, ей ничего не стоит с
большого расстояния остановить сердце или намертво отключить мозг. Без
единого выстрела, даже пальцем не пошевелив. Кроме того, Полине легче
легкого выведать все, что они против нее задумают. И все же...
Она тоже человек. Пусть со всякими наворотами, которые неизвестно откуда
взялись, но в общем и целом обычная особь женского пола. С руками, ногами,
головой и прочими атрибутами. Ей надо есть, пить, спать, ходить в туалет,
дышать и так далее. Она может устать, заболеть, поломать ногу, наконец,
умереть. Полине под силу обнаружить и уничтожить снайпера, если он засел
даже в двух километрах от нее, но она не сможет остановить пулю, если эта
пуля уже выпущена. Она может заставить человека, принесшего с собой
"черемуху" или "сирень", отправить эту гранату в своих соратников, но
ничего не сможет сделать, если граната уже взорвалась и газ идет в ее
сторону, - будет лить слезы и кашлять, как все обычные люди. Ей ничего не
стоит заставить летчика направить свой самолет в землю или в море, но
самонаводящуюся ракету она с курса не собьет.
Господи! Да что она сделала им всем, козлам этим?! Ведь она никаких
претензий на мировое господство не предъявляла. Ни президентов, ни
премьеров, ни даже каких-нибудь депутатов под свою дудку плясать не
заставляла - на фиг ей это надо! Нефть, газ, электроэнергию, уголь, руду и
все прочее ни у кого не отбирала. Ей лично ни оружие, ни наркотики, ни
проститутки не нужны - да подавитесь вы ими! Живите вы, как хотите, господа
большие люди! Воруйте, зарабатывайте, воюйте, делитесь, разбирайтесь, рвите
друг другу глотки - а она-то при чем? Ей просто чуть-чуть погулять
захотелось, хоть чуточку пожить так, как вы живете: полетать по миру,
поездить в красивых и удобных машинах, поплавать в теплом море, поносить
приличную одежду, поспать в шикарной постельке, покушать, наконец, то, что
вы, господа хорошие, едите! Ну, украла она у вас маленько всего этого - так
у вас же не убудет! Вы в другом месте своруете в десять раз больше и все
равно останетесь в прибытке. И еще ей любви захотелось, которой у нее
никогда не было. Пусть не совсем настоящей, но все-таки немножко похожей на
настоящую. Ну не виновата она, что Юрка и Надька в этом вашем МАМОНТе
состоят, то есть в банде, которая воинскую часть изображает. Ей наплевать,
кто они, важно, что ей с ними обоими хорошо. Не нужны ей никакие ваши
секреты, она уже вот так натерпелась от всех этих тайн! Оставьте вы ее в
покое, не мешайте, не лезьте в душу со своими ГВЭПами!
Нет, не отстанут они! Мощности у Полины не хватит, чтобы всех их отвадить.
Правда, навряд ли они захотят ее убить. Она им нужна живая! Такая, чтобы
могла и президентов, и премьеров, если надо, под контроль взять. Чтобы
помогала нефть и всякие иные богатства у других отбирать, а себе
присваивать. Чтобы могла незаметно людей убивать, которые поперек дороги
кому-то стоят. Ну и еще много для чего она им может пригодиться. Но самое
главное - они хотят ее изучить, выяснить, отчего и почему у нее эти
способности проявились и можно ли чему-то подобному других научить? Ведь
сумела же она каким-то образом научить Надьку с Тараном понимать английскую
речь? Сумела. А возможно, и все остальное удастся развить в совсем обычных
людях. Может, у всех людей имеются подобные "спящие центры" в мозгу,
которые просто-напросто надо уметь пробуждать. Ведь в принципе у всех
людей, не считая тех, кто со всякими врожденными патологиями, мозг устроен
одинаково. Ведь Полина тоже больше двадцати лет прожила и не знала ничего о
своих суперспособностях. А потом они вдруг проявились!
Полина заворочалась, присела на кровати. Такое направление собственных
мыслей показалось ей опасным. Опять она вспомнила о том, что обладает силой
не только сознательного, но и подсознательного внушения. А вдруг сейчас,
пока она думает об этом, ее подсознание уже шлет какие-то неведомые ей
самой импульсы, некие команды, которые могут пробудить у Юрки и Надьки эти
самые "спящие центры", и завтра, проснувшись поутру, они все вспомнят?
Нет, бог с ними, со всеми этими рассуждениями! Надо заснуть, заснуть
поскорее, и проснуться завтра свежей, веселой, сильной. Только вот как
заснешь, когда в голову все лезет и лезет, со всех сторон?
И тут Полина вспомнила, что внизу в холле есть бар, а в баре - водка. Вот
оно, то, что нужно. Если ее сейчас и стакан водки заснуть не заставит -
значит, надо идти к морю и топиться. Пусть лучше акулы или крабы съедят,
чем продолжать мучиться.
Полина набросила на голое тело халат, приобретенный во время вчерашнего
"шопинга", и, выскользнув из спальни, спустилась в холл.
В баре действительно стояла водка, и даже нескольких сортов. Причем
холодненькая такая, тут, видать, прислушивались к известному требованию,
написанному на этикетках: "Cool before drinking", что далеко не все земляки
этого продукта соблюдают.
Полина проигнорировала мелкие стопочки с пометкой "Vodka" и, отвинтив
пробку с бутылки "Столичной" калибром один литр, налила зелье в стакан для
сока - за неимением в здешнем хозяйстве больших граненых. Нормальную
интеллигентную девушку от одного вида этой дозы, наверное, пришлось бы в
реанимацию отправлять. Но Полине, когда они с Костей гуляли в компании
Зуба, меньше 150 грамм никогда не наливали. И 200 грамм принимала единым
духом, и даже четвертинку.
Полина "вздрогнула", осушила стакан, занюхала его рукавом халата. А затем,
чувствуя, как хмель быстро разливается по телу, стала подниматься наверх.
Уже заметно пошатываясь, она дошла до кровати, с трудом вползла на нее и
тут же заснула...
Часть III. КАКИЕ ЛЮДИ В ГОЛЛИВУДЕ?
ЧАРТЕРНЫЙ РЕЙС
"Ил-62" мирно позванивал турбинами где-то над Атлантикой.
- Нет, до сих пор не верится! - помотал головой Эмиль Владиславович. - Мы
летим на Антильские острова! Экзотика! Рай земной!
- А на Курильских ты бывал? - желчно проворчал Крикуха. - Тоже, между
прочим, могло быть райское место...
- Если б мы их продали японцам! - хмыкнул Вредлин-ский.
- Милька, - нахмурился Крикуха, - я понимаю, что ты сейчас как выпивший, но
не трожь святое! Поссоримся, ей-богу!
- Из-за чего, позвольте спросить? У тебя что, родня там, на Курилах? Или ты
там можешь недвижимость потерять? - осклабился Вредлинский.
- Из-за того, что это русская земля! - сурово оскалив вставные зубы,
которые приобрел уже после начала съемок фильма "Во имя Отца и Сына",
произнес режиссер. - Мы ее отвоевали у японцев, и немалой кровью, кстати.
Там похоронены наши последние убитые во Второй мировой. И по большей части
пацаны 1927 года рождения, а то и 1928-го. Представляешь? Немцев уже
несколько месяцев как разгрохали, а отсюда мамаши похоронки получают. В
конце августа и начале сентября сорок пятого!
- Ну, это были еще не последние, - заметил Вредлинский. - Знаешь, сколько
комсомольцев-осоавиахимовцев на разминированиях погибло? И в сорок шестом,
и в сорок седьмом... На тех минах, которые еще в сорок первом ставили! И на
немецких, и на своих подрывались. Набрали мальчишек и девчонок, дали
миноискатели - и вперед, Родина вас не забудет. И гибли, и калечились...
Среди них, между прочим, и 30-х годов рождения ребята были, наши
сверстники. А сколько народу бандеровцы, бульбаши и прочие "лесные братья"
в 50-х поубивали? Да и их самих, между прочим, тоже можно было бы в потери
записать - какие-никакие, а граждане СССР. В Корее и Китае несколько сот
летчиков и зенитчиков потеряли. А потом Венгрия приспела - и там несколько
тысяч оставили в пятьдесят шестом. Куба, Вьетнам, Египет, Чехословакия,
Ангола, Эфиопия, Афганистан, наконец... Да и еще, наверное, где-то гибли,
сейчас уж не упомнишь. Так что по сути дела война не кончалась.
- Так что, радоваться этому? - Георгий Петрович сердито посмотрел на
приятеля.
- Радоваться надо тому, - с некоторой назидательностью в голосе произнес
Эмиль Владиславович, - что мы с тобой ни в одну из этих заварух не попали и
всю жизнь до старости прожили в мире. И дай нам бог спокойно помереть,
благо уже недолго жить осталось.
- Да, - мрачно произнес Крикуха, - ты, в общем, прав, мерзавец... Мы
везунчики. Но кто-то за нас свою цену заплатил!
- Фортуна! - развел руками Вредлинский. - Между прочим, я в детстве мечтал
быть летчиком-истребителем. После войны это было модно. Когда в шестом
классе у меня начала развиваться близорукость, я был ужасно расстроен -
мечта детства рассыпалась в прах. И жутко переживал в 1961 году, когда
Гагарин полетел в космос, ведь если б я, допустим, оказался годным к службе
в авиации и поступил в училище в том же году, что и во ВГИК, то мог бы быть
на его месте...
- И это по твоему бы адресу сейчас пели: "Знаете, каким он парнем был?!" -
съязвил Крикуха.
- Вот! - поднял указательный палец Вредлинский. - Примерно то же, что ты
сейчас озвучил, я подумал в марте 1968-го, когда Гагарин разбился. А
окончательно перестал жалеть о том, что не сделал карьеры в авиации, после
того, как узнал, что в 1960 году одновременно с Пауэрсом наши славные
ракетчики сбили еще и советский самолет. Пауэрс жив остался, а наш офицер -
забыл фамилию
- погиб. И о нем вспомнили только в 90-х годах. А о скольких лейтенантах
авиации, не доживших до тридцати, вообще никто и никогда не вспомнит?
Ни-ког-да!
- Печально, печально все это, - покивал головой Георгий Петрович. - А ты
когда-нибудь думал, что мы, в сущности, принадлежим к одному из самых
странных поколений в русской истории?
- Что ты имеешь в виду? - не понял Вредлинский.
- Понимаешь, это трудно выразить словами... Возможно, ты меня опять
опровергнешь, ибо в истории больше моего смыслишь. Видишь ли, на нашу долю
в общем и целом не выпало особых бедствий. Ну, может быть, поголодали мы в
войну и после войны, но дальше, вплоть до последнего десятилетия, жили не
так уж плохо. Согласен?
- До некоторой степени... - кивнул Вредлинский.
- Конечно, где-то кто-то воевал, но мировой войны больше не было. Все-таки
это было мирное время: Так?
- Да, без сомнения.
- Кого-то сажали по политическим мотивам, но почти совсем не расстреливали,
и ничего даже близко сравнимого с тридцать седьмым не было. Тоже согласен?
- Безусловно.
- То, что в течение жизни нашего поколения благосостояние большинства
населения из года в год повышалось, до конца 80-х по меньшей мере, ты не
будешь отрицать?
- Пожалуй, нет.
- Тогда попробуй ответить на вопрос: почему мы, те, кто созрел к 60-м
годам, именно мы, и никто другой, начали все то, что закончилось августом
девяносто первого?
- Ну, насчет того, что мы это начали, - поморщился Вредлинский, - я бы
утверждать не стал. Тем более что мы оба состояли в КПСС.
- Миля, состоять в КПСС и быть коммунистом - две большие разницы. Ты верил
в то, что собираешься строить светлое будущее, когда писал заявление в
шестьдесят четвертом году? Нет, и попробуй скажи, что это не так. Я и про
тебя, и про себя могу сказать точно: мы туда вступали для карьеры.
- Правильно! Так же, как потом, опасаясь эту карьеру погубить, выбросили
партбилеты, - поддакнул Вредлинский. - Мы - поколение приспособленцев. Ты
имел в виду эту странность? Да все поколения россиян были приспособленцами.
И вообще все люди в мире приспособленцы, потому что им свойственно
стремиться к выживанию. Если бы человечество не смогло воспитать в себе эту
свою неотъемлемую черту, то оно давно бы выродилось и вымерло.
- Ну, это ты не прав! - возмутился Крикуха. - Если бы все только
приспосабливались к окружающей обстановке, а не стремились преобразовать
ее, мы бы все еще в пещерах жили.
- "Не надо прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под
нас", - пропел Вредлинский, которому было очень далеко до Макаревича. -
Возможно, это хороший лозунг для будущих поколений, но нам с тобой уже
поздно меняться. Нам надо прогибаться, как мы прогибались всю жизнь, чтобы
заработать себе хотя бы на место на Ваганьковском. О Новодевичьем,
наверное, можно и не мечтать.
- Вообще-то, - хмыкнул Крикуха, - этот лозунг, знаешь ли, можно по-всякому
понимать. Не любит мир, когда его под себя прогибают. Иногда распрямляется
- и так по морде заезжает! Так что я бы его и будущим поколениям не
рекомендовал.
- Ну хоть тут мы согласны! - порадовался Эмиль Владиславович. - И что,
Жорик, тебя так тянет на споры? Истину мы с тобой все равно не родим. И
даже если доберемся до этой самой истины, нам трудно будет ее сообщить. Нас
просто не захотят слушать.
- То-то и оно. Нам вообще не положено говорить нечто свое! - раздраженно
бросил Крикуха. - Мы пролетарии, Миля, наемные работники. Паша Манулов
подал идею, нашел под нее спонсоров, дали нам, старикам, немного
позабавиться, отснять полфильма, а теперь, видишь ли, отправили нас на
смотрины к прокатчикам. Чтоб там на все наши размышления поглядели трезвым
коммерческим взором. И сказали: вот это у нас в Америке и Европе должно
выглядеть так! А то, что сняли вы, у нас не поймут. И мы, как ты правильно
подметил, гнусные приспособленцы, скажем: есть! Хрен с ним, что от наших
замыслов ничего не останется, но зато бабки от проката мы получим...
- А разве этого мало? - осклабился Вредлинский. - Господин Баринов
утверждает, будто есть шанс получить несколько больше, чем мы заработали за
всю предыдущую жизнь, как говорится, в сопоставимых ценах.
- Вообще-то, - Крикуха резко понизил голос, - сомнительный какой-то тип
этот профессор. Я, понимаешь ли, знаю многих ученых и даже академиков,
которые солидными институтами заведуют. Так вот, они сами спонсоров ищут
днем с огнем, а не рвутся киношникам деньги предлагать... Ты хоть
интересовался, что это за ЦТМО такое?
- Жорик, это Центр трансцедентных методов обучения. Они разрабатывают
обучающие программы по специальным методикам, которые позволяют в считанные
месяцы овладеть иностранным языком, математикой, программированием и так
далее. У них огромная клиентура по всему миру, и они зарабатывают бешеные
деньги.
- Ладно, - все тем же полушепотом продолжал Георгий Петрович, - допустим,
это все так. Баринов действительно хотя бы внешне на профессора похож. А
Казанков Александр Петрович? Или Ларев Владимир Васильевич? У последнего,
извини меня, на пальцах написано "ВОВА", а у первого шрам на морде, не то
от ножа, не то от бритвы.
- Ты ведь их уже не первый раз видишь, Жорик, - усмехнулся Вредлинский. - И
когда они нам деньги переводили, ты не задавал таких вопросов. Между
прочим, ты даже зубы себе вставил за их счет. Что это тебя подозрительность
только здесь, в самолете, одолела?
- Не знаю... - помотал головой Крикуха. - Втравили вы меня с Пашкой в
авантюру - вот что я чувствую. Бандитов каких-то в спонсоры пригласили...,
- Ну вот, ты еще скажи, что госпожа Фомина Светлана Петровна - бандитка!
Милейшая девушка... Содержит сеть булочных и пиццерий в одном областном
центре, но постоянно прописана в Москве. И муженек у нее москвич, весьма
интеллигентный. Историк, гуманитарный университет окончил, мне с ним весьма
интересно было беседовать. А у Казанкова, если хочешь знать, абсолютно
неломброзианский тип лица. Это мне Вадим сказал. Такой человек не может
быть преступником. От шрама на морде, увы, в нашу эпоху никто не
застрахован. Он владелец сети автосалонов и авторынков, ресторанов и
магазинов. Весьма солидный коммерсант. У него очень симпатичная жена,
этакая милая толстушка-говорушка Ниночка. Ну а Ларев - это по сути дела наш
будущий хозяин. Его жена владеет на острове Хайди крокодильей фермой...
- Приятно слышать, - заметил Крикуха. - Может, нас туда в качестве корма
пригласили?
- Таких костлявых? - весело хихикнул Вредлинский. - Да ты что! Пожалеют
крокодилов, они же. нами подавятся! А вообще-то, как мне объяснял Баринов,
у них там солидная вилла, которая находится довольно далеко от крокодилов,
за холмом, на берегу некой уютной бухты, где есть пляж и масса возможностей
для культурного отдыха. Хочешь искупать старые кости в морской водице -
будет сделано. Соберешься половить рыбку а-ля Эрнест Хемингуэй -
пожалуйста.
- М-да-а... - рассеянно протянул Крикуха. - Хемингуэй - это да. Вот с кем я
бы сейчас пообщался! Кумир молодости. "Прощай, оружие!" Именно он внушил
нам мысль, что мир важнее победы. Мне, по крайней мере.
- Не помню, - вздохнул Вредлинский, - насчет войны, оружия и прочего, но
вот сюда, на теплое море, мне захотелось после прочтения Хемингуэя.
- Теплое-то оно теплое, - Георгий Петрович почесал щеку, на которой,
несмотря на недавнее бритье, уже пробивалась седая щетинка, - только вот
там акулы водятся, говорят... Очень бы не хотелось на старости лет руку или
ногу потерять... "Последний дюйм" помнишь? Тоже ведь открытие было!
- Да, - вздохнул Вредлинский, - одна песня чего стоила! "Тя-же-лым ба-сом
гремит фуга-ас..."
- "...Поднялся фонтан огня-а!" - подпел Крикуха, а затем они хоть и
вполголоса, но дружно допели куплет из любимой песни своей молодости:
А Боб Кенн Вуди пустился в пля-ас:
"Какое мне дело до всех до ва-ас, А ва-а-ам до ме-ня-а?!"
- Вот оно, главное! - оборвав пение, произнес Георгий Петрович. -
Индивидуализм! Он все погубил. И все человечество когда-нибудь погубит
именно он. В этой песне мы увидели другой взгляд на войну, да и на жизнь
вообще. Нас-то чему учили? На каких примерах? На примерах Гастелло,
Матросова, на суворовском "сам погибай, а товарища выручай". И мы в общем и
целом этих принципов придерживались. По крайней мере, в детстве четко
знали, что друзей не выдают. И, в общем, были морально готовы умереть, но
победить. А тут несколькими строчками нам объяснили: на войне главное -
выжить. И вообще в жизни главное - выживать, хотя смерть все равно
неизбежна. А раз выживать, то приспосабливаться, и тут уж моральные
принципы ни гроша не стоят. Соглашаться с тем, что тебе навязывает более
сильный или облеченный властью, предавать друзей, если это мешает
карьере... Ну и, конечно, не лезть в драку за свои убеждения. Тем более что
и убеждений каких-либо при таком подходе не остается.
- Жорик, - усмехнулся Вредлинский, - ты никак пожалел, что нам не удалось
коммунизм построить? Притом, что этот самый коммунизм попросту сожрал
твоего отца. Между прочим, врача НКВД, человека, верно служившего режиму.
- Да, пожалел! - с вызовом ответил Крикуха. - Насчет отца - это другое.
Мне, между прочим, аж до пятидесятых годов врали, будто он на фронте погиб,
хотя его расстреляли через год после того, как я родился. Но кто-то из его
друзей тогда, когда все чекисты на волоске висели, все-таки не побоялся
вмешаться, и нас с мамой не посадили и никуда не выслали, да и вообще
оставили в покое. Хотя, казалось бы, какое ему было до нас дело? Мы даже
имени этого заступника не знаем по ею пору! Но он, не сомневаюсь в этом,
был настоящим, убежденным коммунистом.
- Но отца-то все же расстреляли, - заметил Вредлинский. - И пулю в него
послал - можешь не сомневаться! - человек с партбилетом в гимнастерке.
- Да, для меня было жутким ударом узнать, что отец расстрелян. Тем более,
как говорится, "за связь с Ягодой" - это и реабилитации не подлежало. Но
коммунизм в этом не виноват. Если осуждать коммунизм за репрессии - их
жертвами, кстати, стали в первую голову сами коммунисты! - и признать эти
репрессии его преступной сутью, то надо признать преступной религией
христианство за то, что у католиков была святая инквизиция, а у нас -
репрессии против староверов, в ходе которых погибли тысячи людей. Тоже
убежденных христиан, между прочим.
- Жора, - проникновенно произнес Вредлинский, - не стоит травить себя
ностальгией! "Точка возврата", как говорят летчики, уже пройдена. Теперь мы
не можем вернуться в исходный пункт, а должны долететь в капитализм - или
разбиться. Грех, конечно, говорить такое, находясь на борту самолета...
- Миля, ты умный человек, - усмехнулся Крикуха, - и вроде бы сведущ в
истории. То есть ты должен помнить, что после разгрома Наполеона и
реставрации Бурбонов все полагали, будто республиканству,
конституционализму и прочим идеям Французской революции положен конец раз и
навсегда. Правда, за океаном оставались США, сильно помятые в войне против
англичан 1812 - 1814 годов, с разграбленным Вашингтоном и сожженным Белым
домом, но кто тогда думал, что из них вырастет супердержава?
- Выросло новое поколение, Жорик! - заметил Эмиль Владиславович,
проигнорировав тираду Крикухи. - Оно уже не может жить без рынка, оно не
мыслит себя вне его, и ему по фигу, извиняюсь, все моральные издержки
реформ. Они хотят зарабатывать много, жить хорошо и уютно, много
путешествовать и развлекаться. И большинство из них убеждено, что каждый
сам должен поймать свою фортуну за хвост. "Пусть неудачник плачет, кляня
свою судьбу", - но им это опять-таки по фигу.
- Да, это есть, - кивнул Крикуха. - Но это, надо надеяться, не последнее
поколение россиян. Кто бы мог подумать, что мы, рожденные в тридцать
шестом, будем подвергать ревизии ценности своих отцов? И я вовсе не уверен,
что те, кто родится в 2000-м, не пойдут в 2017-м или 2018-м на очередные
баррикады!
- И что, ты будешь этому очень рад? - Теперь уже Вредлинский нахмурился. -
Ты представляешь себе, что такое беснующаяся толпа выродков, опьяненных
безнаказанностью? Между прочим, в 2017-м нам с тобой будет всего по
восемьдесят один год, так что имеем шанс дожить. Если б мне кто-то сказал,
что это действительно произойдет, то я постарался бы умереть еще сегодня.
- Нет, Миля, я этого не хочу. Больше того, я этого страшно боюсь. Даже не
потому, что мне не хочется увидеть, как они подпалят мою дачу вместе с
библиотекой, которую я столько лет собирал, или, допустим, разобьют мою
"Волгу" семьдесят первого года выпуска. На тот свет это не унесешь, а
наследников у меня нет. Как у Чехова в "Медведе": "Восемь женщин бросил я,
девять бросили меня", но ни у одной от меня детей не было. Если, допустим,
меня в восемьдесят один год убьют - хотя я вряд ли до семидесяти дотяну! -
я буду рад. Неохота будет мыкаться по больницам и домам престарелых, а
тимуровцев нынче нету. Так что мне лично - подчеркиваю, лично! - никакие
революции не страшны. Это к вопросу об индивидуализме, выживании, доживании
и прочем.
- Однако ты все-таки боишься?
- Ты знаешь, отвечу словами из "Белого солнца...": "За державу обидно!"
Меня ведь что бесит каждый раз, когда я о той, "далекой Гражданской" думаю?
Ведь, в сущности, по обе стороны, по большому счету, сражались патриоты
России! Я не беру лидеров, хотя уверен, что и среди них было полно людей,
искренне верящих в справедливость тех целей, за которые они обнажали шашки.
Но ведь и массы с обеих сторон шли помирать не только для того, чтоб
награбить побольше. Одни древние ценности пытались защитить - православную
веру, многовековую культуру, порядок. (Другие же хотели почувствовать себя
свободными, не кланяться ни чиновнику, ни барину, ни уряднику, ни
фабриканту, не дать растащить то, на что тогда Антанта пасть раскрыла. То
есть то, что теперь растаскивают... Но ради всех этих благих целей обе
стороны дрались с озверением, которого прежде не было в истории. В Первой
мировой Россия около четырех миллионов убитыми потеряла, а в Гражданской -
не то восемь, не то восемнадцать - кто их считал? Но самое смешное, что у
большевиков после победы как-то незаметно и неназойливо получилось что-то
вроде монархии: с императором-генсеком, с декоративным парламентом, с
"дворянством" в форме КПСС, с помещиками в лице председателей колхозов, но
самое главное - со все той же непобедимой и легендарной российской
бюрократией. Столько крови, слез и мук ради того, чтоб вернуться на
исходную! Вот' отчего, Милька, боюсь я новой революции. Опять все поставят
на дыбы, переломают, народу перебьют немерено, а потом, когда остынут,
увидят, что опять все как было, только тех, кто убит, уже не вернешь, и то,
что утрачено, уже не восстановишь.
- Давай, Жорик, - положив разволновавшемуся приятелю руку на плечо,
предложил Эмиль Владиславович, который заметил приближающуюся
аэрофлотовскую стюардессу со столиком на колесиках, - хлебнем чего-нибудь
прохладительного! Для успокоения нервов и общего умиротворения. Девушка,
дайте нам две баночки "Водка энд тоник"! И непременно производства
"Балтики"!
В ТОМ ЖЕ САМОЛЕТЕ
Вредлинский и Крикуха сидели в переднем салоне, а в заднем, точнее, в
специальном отсеке, отделенном от остальных помещений двумя переборками и
тамбуром, в котором дежурили два телохранителя, происходило в буквальном
смысле слова "летучее" совещание. Вел его все тот же директор ЦТМО господин
Баринов. Совещание было необычно еще и тем, что шло оно в основном по
кодированным каналам радиосвязи и непосредственно в отсеке сидел только сам
Сергей Сергеевич.
- Ну что, Владимир Николаевич, каковы последние данные?
- Данные такие. Нефедова с "мамонтятами" находится на территории отеля
"Симон Боливар" и занимает бунгало нашего доброго знакомого Даниэля
Перальты. Проживают там уже четвертые сутки, никаких контактов, кроме как
между собой и с обслугой отеля, не поддерживают. Как вы велели, Перальту я
проинформировал и предупредил, чтоб он пока ничего не предпринимал. Он,
правда, интересовался насчет компенсации расходов. Я на свой страх и риск
сказал, что компенсируем.
- Правильно. Работу ГВЭПов она не засекла?
- Пока нет. Во всяком случае, пока они работают в режиме "Н", проблем не
предвидится. Тем более что передвижений по острову они почти не совершают.
В основном находятся в бунгало или на пляже. Никаких попыток выйти на
дальнюю связь она не делала. Дает сигналы только для обслуги, типа
"подай-принеси".
- Каких-либо паралелльных ребят не замечали?
- Пока нет. Правда, в районе Гран-Кальмаро появился сухогруз-рефрижератор
"Торро д'Антильяс". Наблюдаем, но пока он там на рейде выстаивается. Вроде
как за бананами пришел.
- Не выпускайте его из виду. Просканируйте его на всякий случай, нет ли
чего лишнего под брюхом или внутри корпуса. Вообще за всеми крупными судами
приглядывайте по мере возможности. Так, с тобой все, отключайся. Ларев, ты
на связи?
- Так точно. Все слышал.
- Как вы там с Сонечкой, все подготовили?
- Все нормально. Уже начали заезжать гости. Пока претензий на обслугу нет,
Раиса все в идеале содержит. Просмотровый зал подготовлен, аппаратура
налажена.
- Никто лишний не маячил?
- Нет. Правда, два раза дельталеты появлялись, но они только над фермой
проходили, за холм не залетали. Мы проверили, что это за летуны. Оказалось,
вроде бы просто спортсмены, не первый год тут тренируются. Но мы их все же
на контроль взяли.
- Одобряю. А с воды ничего не подбиралось?
- Нет, тут все нормально. Поперек бухты - бон с надписью "Private property!
No enter! Armed reaction!" Под боном сеть противоакулья с сонарными
датчиками. А у выхода из бухты мы акул прикормили. Так там и дежурят,
бестии. Если какой дайвер сунется - плохо кончит, даже вытащить не успеют.
Ну а скалы мы осматриваем каждый день. Пещер нет, спрятаться негде.
- Смотри, Володя. Если что - спрос с тебя.
- Сознаю, Сергей Сергеевич.
- Вот-вот. Ну ладно, накачки достаточно. Отключайся. Зася, теперь твоя
очередь.
- Слушаю, Сергей Сергеевич.
- Как изделие, Василь Василич? Вес согнали?
- Согнали. Два килограмма нам простили. Начали монтировать, через пару дней
будет в полном сборе.
- Приятно слышать. А когда планируешь поставить его на место?
- Еще через пару суток. Надо все-таки его проверить немного. Ну, а дальше -
как скажете.
- Так вот. Через пять суток после этого разговора, дорогой Вася, 154-й
должен работать наверху. Это приказ. Как ты будешь распределять время на
все про все - меня не интересует. Никакие оправдания слушать не стану.
- Будем стараться, - вздохнул Василий Васильевич.
- Надеюсь. Отключайся! Глеб Арсеньевич, чем порадуете? Аня второй вариант
контрсуггестивной доделала?
- Так точно.
- Пусть садится за третий. Чем больше их будет, тем больше шансов, что наша
общая подруга от них не отмажется.
- Вообще-то третий вариант уже почти готов. Она девушка инициативная, сама
додумалась до того, что вы перед этим сказали. Так что указание насчет
третьего варианта с вашего разрешения трансформирую в указание насчет
четвертого...
- Правильно, Глеб, именно так. Работайте. Можешь отключиться. Ларису
Григорьевну хочу! - пародируя Вахтанга Кикабидзе времен "Мимино", произнес
Баринов.
- Я на связи, Сергей Сергеевич.
- Как Хасаныч себя чувствует?
- Вполне нормально, никаких рецидивов нет, вменяем полностью и жаждет
встречи с вами. Удивительно крепкий старик! Даже насморка там, в пещерах,
не заработал.
- Кавказское здоровье, чего вы хотите, - хмыкнул директор ЦТМО. - Какой
процент информации сняли?
- Пока около двадцати примерно, - извиняющимся тоном произнесла заведующая
8-м сектором.
- Лариса, это мало. Надо быстрее работать!
- Сергей Сергеевич, помилуйте, я не могу обмануть природу. Сравнительные
генетические анализы требуют времени. Тем более такие сложные, как в нашем
случае.
- И все же постарайтесь провести в минимальные сроки. А главное - поменьше
препирайтесь с Татьяной Артемьевной. На это, между прочим, вы расходуете
треть рабочего времени. Я лично замерял, учтите это. Все, спасибо,
отключайтесь! Танечка, на связь, деточка.
- Слушаю вас, товарищ генерал!
- Разговор с Ларисой слышала? К тебе это тоже относится. Ты мой зам по
науке, в прежние времена на этой должности "вилка" была "генерал-майор -
полковник", а на зав секторской - "подполковник - майор". Что ты ей
позволяешь базарить по два-три часа? Она каждое распоряжение перемусоливает
незнамо сколько, хотя в принципе знает, что исполнять его надо точно и в
срок. Я уже почти отучил ее от этого базара, теперь надо и тебе поставить
себя потверже. Ты начальник - она дура, возражений не потерплю, за
неисполнение - запорю! Салтыкова-Щедрина помнишь? Там один градоначальник
вообще, кроме этих слов - "запорю!" и "не потерплю!", ничего не знал,
однако же какое-то время Глуповым руководил.
- К сожалению, Сергей Сергеевич, ЦТМО - это не Глупов, - сказала Татьяна.
- Тут, увы, надо считаться с объективными факторами.
- Танечка, я уже имею некоторый опыт, который дает мне право судить, что
носит объективный, а что субъективный характер. Лариса, несомненно, дама
очень талантливая и квалификацию имеет высочайшую. Но при этом, к
сожалению, слишком хорошо знает себе цену. Надо ей чуточку понизить уровень
претензий, иначе она просто сядет нам на шею. Намекни ей, что в нашем
заведении не поощряется желание работать по настроению, которое может
зависеть от того, поимел ее утром дорогой супруг или нет. Ей платят
столько, что все домашние проблемы не должны отражаться на сроках, которые
ранее обсуждались, уточнялись и определялись по ее же собственным графикам.
- Поняла, Сергей Сергеевич.
- Вот и хорошо. Бог с ней, с Ларисой, пора о деле. Ты вчера должна была
окончательно принять Васин носитель. Докладывай.
- Эксперты дали "добро". Машина компактная, мощная, двигатели отработаны,
все шесть пусков с габаритно-весовыми макетами прошли успешно. Экипаж
"большого" тоже подготовлен, все маневры по сбросу-отходу отрабатывали
больше двадцати раз. В общем, я подписала акт.
- Все, на что я тебе велел обратить внимание, учла?
- Постаралась ничего не забыть, Сергей Сергеевич. Экспертов взяла
свеженьких, чтоб не имели контактов ни с прежним составом, ни с
исполнителями. А то, знаете, у той команды уже полный вась-вась с этим КБ.
Конечно, ребята серьезные, но могут по дружбе на какую-нибудь мелочевку
глаза закрыть.
- Умница! Я только сейчас об этом подумал, а ты уже сама сообразила. Теперь
постарайся подобрать небольшую группу ребят, которые оценят то, что там
Вася наворочал, когда вес сгонял. А заодно пусть подумают, нельзя ли
отделаться и от тех двух килограммов, которые Васе, по его словам,
"простили". Пообещай Васе лично оторвать яйки, если машина из-за этой пары
килограмм выйдет на нерасчетную, ладно?
- Там запас по тяге вполне приличный, Сергей Сергеевич. Вытянут и так. Хуже
будет, если мы что-нибудь излишне облегчим в аппарате. За счет прочности,
например.
- Вася там случайно не за счет магнитов 154-й облегчал?
- Нет, он там несколько узлов из нержавейки заменил на дюраль, стальные
гайки с болтами - тоже.
- Ладно, надо думать, что все это там не расплавится и не рассыплется... -
проворчал Баринов. - Хорошо. Теперь стой над душой у Василия, чтоб уложился
"от" и "до", сроки ты слышала. Со мной связывайся ежедневно в шесть утра по
Москве и докладывай одна за всех. Таких, как сегодня, "селекторных" я
больше проводить не буду. Теперь сама должна показать, на что способна,
понятно? Уставать я стал что-то, вот какие дела, Танька... Все же на
седьмой десяток уже забрался. Возможно, придется мне, невестушка, сдавать
тебе все дела и делишки.
- Не спешите, Сергей Сергеевич, ладно? Какие ваши годы!
- Я-то не спешу, да вот годы спешат... Конечно, не завтра и даже не
послезавтра, но все равно придется тебе за руль садиться. Так что
тренируйся, рули, пока есть время. Ну, что еще? Вопросы есть какие-нибудь?
- Нет, Сергей Сергеевич, вы все уже осветили. Единственное, что мне неясно,
так это сколько еще держать Мишу на пятом режиме?
- Вот это уже мое дело.. Ты что, соскучилась по его пьянкам? Или детишки за
него просят? Или, может, это какая-нибудь возлюбленная для него амнистии
добивается?! Будет сидеть столько, сколько нужно, чтоб из него дурь выбить.
Все, отключайся!
Сергей Сергеевич поставил дальнюю радиосвязь на прием) и подключился к
внутреннему переговорному устройству самолета.
- Николай Петрович? Это я. Никаких изменений по маршруту нет?
- Все в норме, - доложил командир самолета. - Примерно через час с
четвертью будем садиться. Метео от Сан-Исидро хорошее: ни облачка, ничего
такого.
- Еще раз напоминаю, Петрович. Внимательно следи за своей головой! При
первых же непонятных симптомах - и очень быстро! - включай автопилот и
обращайся к Богдану, который у тебя за спиной сидит. И правому своему
напоминай регулярно.
- Инструктаж мы оба помним. Кому ж охота купаться? Тем более тут акулы
водятся, говорят...
- За воздухом тоже смотреть не забывайте. И за морем!
- Смотрим. Ближайшая авианосная группа - американская, в шестистах милях
отсюда. Только что снялась пара "F-18" "Том-кэт" - пошли на норд-ост. С
Кубы взлетела пара "МиГ-23" - наверное, поприветствовать. Над Хайди только
гражданские, строго в своих зонах. Фрегатов ЗУРО поблизости нет. А
чем-нибудь вроде "стингера" нас пока не достанут...
- Дай Богдана!
- Слушаю, Сергей Сергеевич,
- Ничего не засек?
- Нет, если что, то сразу бы доложил, как приказывали.
- Собственное самочувствие контролируешь?
- Пока без проблем.
- Внимательнее, внимательнее будь. Если только заметишь, что изображение на
экране двоятся, тут же сбрасывай гарнитуру и переключайся на другую
частоту.
- Я помню, не волнуйтесь...
- Ничего, лишнее напоминание не помешает. Не снижай внимания до самой
посадки. А во время захода и снижения вообще соберись в кулак! Ладно,
работай!
В этот момент заговорила дальняя связь:
- Сергей Сергеевич, это Владимир Николаевич. Только что засекли перемещение
объекта и ведомых. Похоже, собрались на катере покататься. Сейчас идут
малым ходом к выходу лагуны. Мощность излучения от объекта не повышалась.
Контролирует только ведомых и экипаж катера.
- Быстро свяжись с Ларевым, пусть вышлет свою посудину и приглядит, куда
они намылились. Не забудь ему напомнить, чтоб отправил со своими ребятами
Бориса. И пусть непосредственно мне доложит, когда катер отправит.
- Есть!
Минут пятнадцать Сергей Сергеевич напряженно ждал сообщения. Наконец из
эфира донесся басовитый голос Ларева:
- Катер вышел, Сергей Сергеевич! Покамест наш объект идет к традиционному
месту рыбалки постояльцев "Боливара". Там уже сейчас три-четыре катерка с
рыболовами пасутся.
- Вот и отлично. Пусть твои в эту компанию тоже пристроятся и понаблюдают.
Бориса не забыл послать?
- Как можно, Сергей Сергеич! Нешто мы глупые?
- Это еще доказать надо, Володя. Держите меня в курсе!
РЫБАЛКА ПО-АНТИЛЬСКИ
Пока профессор Баринов и его люди волновались, Полина и ее, выражаясь
языком цэтэмэошников, "ведомые" ни о чем таком и не думали. Они попросту
радовались жизни, любовались красотами моря и видами берегов. Полина,
которая прихватила с собой видеокамеру - она ее еще в Москве уперла из
какого-то магазина! - наводила объектив то на стаю яхт с выпуклыми
разноцветными спинакерами, крутившихся примерно в миле от выхода из лагуны,
то на несколько разноцветных монгольфьеров, плававших над мохнатыми
вершинами поросших джунглями гор Сьерра-Аггрибенья, то какую-то лихую
воднолыжницу, мчавшуюся на буксире за остроносым скоростным катером. А
где-то у горизонта маячил огромный, белый как снег, многопалубный круизный
лайнер, с которого то и дело взмывали прогулочные вертолеты, один за другим
облетали вокруг острова и возвращались на медленно движущийся корабль,
чтобы забрать новую группу желающих полюбоваться с воздуха тропическим
раем. Гораздо ниже их, не более чем на стометровой высоте, над лагуной
жужжали гидродельталеты, издали похожие на больших мух, а вблизи радовавшие
взор яркой раскраской крыльев. Управляли ими загорелые или просто
темнокожие парни в одних плавках, а рядом с ними восседали роскошные
блондинки с развевающимся по ветру золотистыми волосами. По лагуне,
выписывая немыслимо отчаянные виражи, носились гидроциклы, на которых
восседало по трое, а то и по четверо восторженно визжащих парней и девок.
Иногда такой гидроцикл еще и тащил за собой на буксире огромный надувной
банан, где тоже сидело по несколько пассажиров.
Словом, вокруг кипела та веселая, буйная, беззаботная жизнь, о которой так
долго мечтала Полина. И она, чувствуя себя частью этой жизни, испытывала
невообразимое счастье. На "Ил-62", который прошел с выпущенными шасси не
более чем в километре от нее, заходя на глиссаду аэропорта Сан-Исидро, она
не обратила внимания. Ей даже невдомек было, что там, на его борту, и на
земле благословенного острова несколько человек просто-напросто в холодном
поту, возможно, даже молясь богу, ждут, не проявит ли Полина свою силу. Она
ведь в принципе могла сделать что угодно с этим самолетом. Например, могла
приказать пилоту врезаться в гору или плюхнуться в море, могла заставить
хайдийские силы ПВО выпустить по нему ракету или обстрелять из зениток. Ей
ничего не стоило вывести один из прогулочных вертолетов на куре лайнера и
устроить столкновение. И, возможно, знай Полина о том, кто на этом самолете
летит, она без колебаний бы его уничтожила его. Более того, если бы она
смогла определить, что это российский самолет, то наверняка смогла бы в
считанные минуты узнать, кто на его борту находится. Но, во-первых, Полина
никогда не интересовалась авиацией и не сумела бы отличить самолет не
только по марке машины, но и по опознавательным знакам, а во-вторых, как
уже говорилось, она за прошедшие несколько дней совершенно успокоилась и
перестала думать о том, что ее могут искать люди Баринова.
Катер, который принадлежал, конечно, дону Даниэлю Перальте из Колумбии,
обслуживали два немолодых дядьки. Они были родными братьями по фамилии
Санчес. Старший брат Луис был капитаном, рулевым и мотористом, а младший
Мау-ро - матросом, коком и стюардом. Сам катер был чуть поменьше, чем тот
памятный для Юрки и Полины речной трамвайчик "Светоч", на котором они
весной прошлого года совершили небольшую прогулку по Клязьминскому
водохранилищу. Правда, этот катер, называвшийся "Мануэла" и рассчитанный на
морские волны, имел более высокие борта и вообще смотрелся посимпатичнее,
поскольку проплавал всего три года, а не тридцать с лишним лет, как
посудина покойного Васи, которого Полина отправила на дно с камнем на шее.
Спереди у него был крытый салончик с большими окнами, где можно было
спрятаться от дождя и ветра. Там стояли мягкие диваны, а стены были обшиты
красным деревом. На крыше салона располагалась открытая палуба, где имелись
шезлонги и лежаки для загорания. В середине катера возвышалась рулевая
рубка, из которой Луис Санчес управлял катером, а позади нее - еще одна
открытая палуба с тентом от солнца, столиками и скамеечками. На самой корме
катера тента не было, и оттуда можно было забрасывать удочки. Под этой
палубой ближе к рубке располагался камбуз, где Мауро мог при желании
состряпать всякие здешние блюда из только что пойманной рыбы, а ближе к
корме - машинное отделение с дизелем, который включался из рубки Луисом.
Туда лазил только старший брат, передавая на время руль младшему и только в
тех случаях, когда требовалось что-нибудь смазать или какую-нибудь гайку
подтянуть. Впрочем, видать, Луис содержал хозяйскую посудину в образцовом
состоянии, потому что во время рейса вдоль берегов острова он это проделал
только пару раз, не больше.
К тому, что дон Даниэль прислал отдыхать в бунгало и кататься на катере
каких-то совершенно незнакомых людей, братья Санчесы даже без вмешательства
Полины отнеслись бы совершенно спокойно. Во-первых, семьи в Латинской
Америке такие же большие и тесно связанные родственными узами, как на
Кавказе или в Средней Азии. Тем более у такого богатого сеньора, как дон
Даниэль. Поэтому ничего удивительного в том, что сюда впервые приехали
какие-то внучатые племянники, которых прежде сюда не возили по малолетству.
Во-вторых, братья если и не знали наверняка, то догадывались, что раз дон
Даниэль такой богатый и из Колумбии, то наверняка имеет дело с чем-нибудь
незаконным типа кокаина или героина. Соответственно, лучше вообще ничем не
интересоваться и не задавать лишних вопросов. Тем более что Перальта все
услуги оплатил, в том числе и те несколько завышенные - раза в два
примерно! - счета за ремонт катера, который Санчесы делали в его
отсутствие, затратив собственные средства. О том, что братья с ведома
управляющего отелем - отстежка ему тоже вовремя производилась - катали на
хозяйском плавсредстве посторонних отдыхающих и положили при этом лично в
свой карман сумму в четыре раза больше той, что реально пошла на ремонт и
вышеупомянутую отстежку, Санчесы, конечно, скромно умалчивали. Бизнес есть
бизнес, он требует маленьких коммерческих тайн.
Все это Полина прочитала в мозгах семейного экипажа, так же, как и то, что
у каждого из братовьев имеется по пять взрослых детей, только у Луиса три
парня и две девки, а у Мауро - два парня и три девки. Оба уже деды, хотя
Луису сорок семь, а Мауро - сорок пять, и розовой мечтой обоих является
приобретение собственных катеров, чтобы возить туристов вокруг острова или
на рыбалку.
Конечно, Полина легко взяла братцев под временный контроль, но оставила им
достаточно высокую степень свободы. Санчесы, правда, даже не догадывались,
что к ним обращаются по-русски и воспринимают их испанскую речь тоже в
переводе на русский. Более того, Луис и Мауро слышали привычную для себя
речь с хорошо знакомым им колумбийским акцентом, а во внешности гостей
находили некое сходство с Даниэлем Перальтой. Опять же в принципе, даже
если бы Полина не обрабатывала их мозги, братья чисто внешне не признали бы
ее за уроженку Северной или Северо-Восточной Европы. Они тут и шведок, и
немок, и датчанок видывали. На испанку или итальянку, болгарку или гречанку
Полина походила даже в незагорелом состоянии. Ну а после того, как она
засмуглявилась на здешнем солнышке, ее цыганские и кавказские черты,
унаследованные от дальних предков, стали видны четче, и фиг подумаешь, что
она коренная москвичка, - креолка, да и только.
Таран был хоть и не жгучий брюнет, но темно-русый, жестковолосый,
густобровый, скуластый и имел явно узковатые для европейца глаза - за
китайца, конечно, не примешь, хоть он и жил поблизости от "Тайваня" и
"Шанхая", но за потомка колумбийских индейцев - запросто. Те же примерно
черточки просвечивали и у Надьки - у нее прабабка со стороны матери была
чувашка.
Ну а поскольку господа назвались вполне испанскими именами - Полина вообще
в переводе не нуждалась, Юрка превратился в Хорхе, а Надежда в Эсперансу, -
да еще и темпераментно запели, приплясывая на носовой палубе, известный хит
Мурата Насырова "Мальчик хочет в Тамбов", мелодия которого, как известно,
исконно бразильская, то туземцы и без всякого внешнего воздействия подумали
бы, что везут гостей с континента. Потому как для островитян
однохренственно, что испаноязычная Колумбия, что португалоязычная Бразилия.
Континент - одно слово, так же, как, допустим, для жителей Курил, помянутых
в разговоре Вредлинского с Крикухой, и Приморье - материк, и Магадан -
материк, и Москва - материк, без разницы.
Но, конечно, тут были не Курилы и даже не Куршская коса. Позагорав и
поплясав с полчасика от общего восторга, народ почуял, что немного
перегрелся, а потому требуется перебраться на корму, под тент. Мауро принес
туда мороженое с тертым шоколадом и кусочками ананаса, а также лично свои
фирменные коктейли под названием "Буканьеро", ев состав которых входили
ром, банановый ликер, лимонный Сок, ну и лед, конечно.
- До чего тут классно! - произнес Таран, причем, по-видимому, без
какого-либо воздействия Полины.
- Рай - одно слово! - поддержала его Надька, и тоже совершенно
самостоятельно. А Полина только улыбнулась. Ей эти похвалы, притом не
подневольные, показались слаще меда.
Путешествие вдоль берегов острова длилось довольно долго - часа полтора,
наверное, потому что Луис вел "Мануэлу" средним ходом, стараясь, чтобы
дорогие гости как следует полюбовались на все здешние красоты. В принципе
он мог бы и просто объехать вокруг острова, а затем вернуться в лагуну к
отелю "Боливар", но донья Полина сообщила, что жаждет половить бониту.
Стало быть, надо было огибать мыс Педро-Жестокого, удаляться еще на пару
миль от берега и, миновав цепочку песчаных островков, которые после каждого
урагана меняли свою конфигурацию, а то и вовсе перемещались с одного места
на другое, бросать якорь на относительном мелководье, где чаще всего и
попадалась эта самая бонита.
Когда "Мануэла" малым ходом проползла через узкие проливчики между
островками и очутилась над отмелью, где маячило еще три или четыре подобных
катерка с удилищами на корме, капитан Луис заглушил дизелек, отдал якорь,
вылез из рубки и сказал виноватым тоном:
- Боюсь, донья Полина, вы будете разочарованы. Сегодня будет плохая
рыбалка.
- Почему? - спросила та.
- Потому что у нас есть конкуренты.
- Да они же нам не мешают, - удивилась Полина, поглядев на катера, которые
располагались в нескольких сотнях метров друг от друга.
- Вы думаете, сеньорита, что я имею в виду вон те суденышки? - усмехнулся
капитан. - Нет, я не их считаю конкурентами. Вон, гляньте на плавнички!
И подал Полине свой мощный морской бинокль.
- Это акулы, да?! - аж восхитилась она. - Настоящие?!
- Самые настоящие, резиновых не держим! - ухмыльнулся Луис. - Видите,
сколько их там? Штук пятнадцать. И они сейчас вовсю жрут бонит. Бониты не
такие глупые, чтоб оставаться тут надолго. Они тоже любят жизнь, донья
Полина!
- Может, нам выловить одну акулу вместо бониты? - спросила Полина,
возвращая бинокль.
- О, сеньорита! - снисходительно произнес капитан. - Боюсь, что вы слабо
представляете себе, что такое белая акула!
- Почему же? - ответила "донья". - Я видела все серии фильма "Челюсти"!
- Я тоже видел этот фильм, сеньорита, - кивнул капитан. - Так вот, наши
акулы примерно такие же. Насчет того, могут ли они нас потопить, как
потопили катер того сумасшедшего гринго в первой серии, я не уверен, но
зато точно знаю, что нам не на что ловить этих тварей. Нужны большие
крючья, хороший стальной трос и мощная лебедка. У нас ничего этого нет, и,
кроме того, просто не хватит свободной палубы, чтобы втащить эту тушу
длиной в пять, а то и семь метров.
- Жаль! - сказала Полина. - А мне так хотелось поесть фирменное блюдо из
свежей рыбки!
- Ну, возможно, нам и повезет! - подбодрил капитан. - Ведь в рыбалке самое
интересное - это ждать улова! Мауро, проводи господ к удилищам и покажи им,
как забрасывать наживку!
- Смотрите, еще один катер сюда идет! - Надежда показала пальцем в сторону
скал, просматривавшихся у берегов острова. Оттуда из-за скал только что
вывернуло красивое белое суденышко и на большой скорости устремилось к
отмели.
- Это дон Алехо с сыновьями! - уважительно произнес Луис, поднеся к глазам
бинокль. - Он совладелец крокодильей фермы, которая находится на болотах
вон за теми холмами. Очень богатый человек для наших мест! Там, за скалами,
небольшая бухта, на берегах которой стоит их имение. А в самой бухте у них
плантация по разведению жемчужниц, поэтому вход туда перекрыт бонами. Очень
красивое место, раньше туда возили туристов, но теперь нельзя - частная
собственность. Были ребята, которым захотелось раздобыть немного жемчуга,
но тамошняя охрана их тут же сцапала. Все получили по пять лет тюрьмы. К
тому же там, у входа в бухту, частенько крутятся акулы. Один или два
любителя дайвинга остались без ног, а еще один вовсе пропал. Так что, если
вам придет в голову заняться подводным плаванием, не советую вам выбирать
это место.
- Да у вас тут небось везде полно акул! - заметил Таран.
- Нет, это не так, - помотал головой капитан. - На западе острова есть
цепочка рифов, а за ними пара очень уютных бухт. Там акулы вообще не
появляются. На берегу там целый кемпинг для дайверов, а в бухте всегда
стоит шесть-семь катеров или яхт с ныряльщиками и охотниками. Ну, кроме
того, те, кто поопытнее, отправляются к острову Сан-Фернандо. Там,
неподалеку от него, лежит испанский галеон, потопленный пиратами. Его нашли
только в восьмидесятых годах, когда тут у нас правил диктатор Лопес.
Говорят, что на галеоне было полтораста бочек с золотыми слитками. Никто
так и не знает, куда они делись. То ли Лопес куда-то увез, то ли это уже
после него коммунисты украли...
- У вас тут даже коммунисты были? - удивилась Полина.
- Ну, Лопеса-то ведь они свергли! Правда, они, по-моему, не больше недели
продержались. Янки прислали эскадру и прекратили это безобразие. С тех пор
у нас демократия, и мы живем неплохо... Так вот, слитков золота на галеоне
давно нет, но дайверы все равно каждый год ныряют и иногда находят там
пушечные ядра, битые горшки и отдельные монетки. Но там, конечно, глубоко,
так что без тренировки и большого опыта лучше не соваться.
Между тем катер дона Алехо приближался. Даже без бинокля на носу катера
просматривались фигуры двух смуглых длинноволосых брюнеток в алых бикини.
Одна была заметно повыше, постройнее и посветлее кожей, а другая пониже,
пополнее и совсем шоколадная.
- Вы что-то говорили о сыновьях? - ехидно заметила Полина.
- А-а, - невозмутимо произнес Луис, - высокая - это Хулия, старшая дочь
дона Алехо, а вторая, полненькая, - это моя племянница, средняя дочка
Мауро. Ее зовут Мона. Вообще-то она работает служанкой на вилле у дона
Алехо, но в последнее время младший сын дона, Николас, здорово ею
увлекся... Так что кто знает, может, мы с ними когда-нибудь породнимся.
- Не сглазь, Лучо! - проворчал младший брат, поднимаясь на палубу. - Об
этом пока рано говорить.
- Как интересно! - воскликнула Надька, которой небось припомнилась целая
куча всяких мексиканских, бразильских и аргентинских сериалов, где
развивались подобные коллизии.
- Дайте-ка мне бинокль, сеньор капитан! - попросила Полина и, когда Луис
почтительно вручил ей оптику, направила объективы в Сторону смуглянок.
Катер дона Алехо застопорил ход и остановился метрах в трехстах от
"Мануэлы". Хулия и Мона неторопливо перешли с носа на корму, а из рулевой
рубки туда же направился невысокий седобородый и дочерна загорелый мужичок
в маленькой капитанской фуражечке и синих плавках. На носу катера Полина с
некоторым удивлением прочитала название "Хорхе дель Браво", что в дословном
переводе на русский значит "Георгий Храбрый", а в литературном - "Георгий
Победоносец".
- Вот это и есть сам дон Алехо! - с большим уважением произнес Луис. -
Удивительный сеньор! Говорят, когда-то он, как Генри Форд-старший, начинал
свою карьеру с работы автомехаником. Не то в Штатах, не то даже в Канаде.
Сейчас у него миллионы на счетах, но наибольшее развлечение для него, как
ни смешно, - отремонтировать машину. Притом бесплатно!
- Что там машину! - добавил Мауро, посмотрев в сторону катера - должно
быть, поглядывал украдкой, что там милая доченька поделывает. - Дон Алехо -
великий механик. Он может все отремонтировать - часы, автомобильный мотор,
судовой дизель, даже самолетный двигатель, клянусь Христом!
- Интересно, а почему он назвал свой катер именем этого святого? - спросила
Полина.
- Хорхе дель Браво, донья, - вздохнул Мауро, - вообще-то не совсем святой.
То есть падре, конечно, ничего поделать не могут, раз он давно
канонизирован, но все-таки у нас не очень любят это имя. Потому что при
Лопесе у нас был начальник тайной полиции с таким именем - Хорхе дель
Браво. Он убил и замучил тысячи людей. Иногда он приезжал сюда на
"рыбалку". Приговоренным к смерти продевали через нижнюю челюсть акулий
крючок, сбрасывали за борт и буксировали за катером. Акулы, почуяв кровь,
сплывались стаями и разрывали человека на части... Но лопесисты его очень
уважают и считают, что при нем на острове был настоящий порядок.
- Значит, этот ваш дон Алехо - лопесист? - спросил Таран.
- Я этого не говорил, дон Хорхе! - оскалил металлические зубы Мауро,
намеренно проакцентировав здешнее имя Юрки.
ВИЛЛА "СОЛЕДАД"
"Ил-62" благополучно приземлился в аэропорту Сан-Исидро. Он зарулил на
очень удаленную от аэровокзала стоянку, находившуюся, однако, достаточно
близко от ворот, через которые заезжали трейлеры, доставлявшие в аэропорт
различные грузы.
Никакого таможенного и паспортного контроля попросту не было. Прямо к
самолету подогнали большой туристический автобус, куда по трапу,
оснащенному навесом, который защищал не только от солнца, но и от
посторонних взглядов, спустились все сорок восемь человек, прилетевших
чартерным рейсом. Автобус скромно вывернул через боковые ворота, а потом по
относительно узкой асфальтированной дорожке, проложенной через джунгли, не
выбираясь на кольцевое шоссе, покатил в сторону близлежащей горы. Далее
автобус минут двадцать ехал в длинном темном, освещенном лишь неяркими
лампами на потолке туннеле. Когда туннель кончился, дорожка, сделав два
витка по серпантину, уперлась в стальные ворота с полукруглой кованой аркой
над створками. На арке красовалась вывеска: "Villa "Soledad". Ворота
охранялись внушительными молодцами в желтых рубашках и синих брюках с
солидными револьверами в открытых кобурах.
Конечно, ворота перед автобусом гостеприимно открылись, и он не спеша
вкатил на утопающую в зелени и благоухающую многочисленными клумбами
территорию виллы.
Проехав еще немножко, он остановился у внушительного трехэтажного здания,
явно не очень старого, но построенного в стиле испанской колониальной
архитектуры. Само собой, в этот стиль не очень вписывались многочисленные
спутниковые тарелки, установленные на крыше.
На полукруглом парадном крыльце гостей, начавших выбираться из автобуса,
встречали элегантная стройная дама средних лет с ярко выраженными
креольскими чертами лица, а также представительный господин, в облике
которого ничего латиноамериканского не просматривалось - окромя белой
широкополой шляпы из тонкой соломки, черных очков, распахнутого ворота
рубашки и толстой гаванской сигары. А вот на пальцах у этого господина была
неплохо заметна синяя надпись "ВОВА".
- Господи! - удивленно прошептал Крикуха на ухо Вредлинскому. - Неужели это
Ларев?
- Естественно! - тоже шепотом ответил сценарист. - А дама - его супруга
Соня, ты ее прежде не видел. Милейшая женщина. Между прочим, местная
уроженка. Весьма знатного креольского рода, по здешним меркам аристократка,
очень богатая сеньора, урожденная Соледад Родригес. В молодости вышла замуж
за колумбийца, долгое время жила там, потом муж скончался, и она на
каком-то курорте случайно повстречала Ларева, русского мужика из глубинки,
родившегося где-то в лесу не то в Смоленской, не то в Брянской губернии.
Вот тема для романтического фильма, Жорик! Представь себе, она из любви к
Владимиру Васильевичу перешла из католичества в православие! И теперь
приняла имя Софии...
Господа Ларевы тем временем тепло встречали Сергея Сергеевича Баринова,
который нежно приложился губами и бородищей к ручке хозяйки, а затем крепко
пожал перстнятую лапу Владимира Васильевича.
- Я рада приветствовать всех присутствующих на вилле "Соледад"! - бывшая
Соледад Родригес произнесла это по-русски с легким акцентом, но не
испанским, а скорее молдаванским или румынским. - Сейчас наш персонал
проводит вас в апартаменты, где вы сможете немного отдохнуть с дороги, а
затем в 18 часов мы с Володей ждем вас всех в столовой. Впрочем, если
кто-то проголодался уже сейчас, то может подкрепиться в номере. Все
бесплатно!
- Как при коммунизме! - проворчал себе под нос Крикуха.
- Какая женщина! - зачарованно глядя на госпожу Ларе-ву, пробормотал
Вредлинский. - Наверняка постарше моей Матвеевны, но какова красавица! Эх,
Жорик, где мои семнадцать лет!
- "На Большом Каретном", как пел покойный Володя, - хмуро отозвался
Крикуха. - Все-таки жарковато тут, хоть и в тени, да и влажность большая...
Не хотелось бы здесь сдохнуть по нечаянности.
В это время из багажного отсека автобуса какие-то прыткие чернявые хлопцы
уже начали выносить чемоданы, а к Вредлинскому и Крикухе подошла
длинноногая мулаточка - ростом этак под метр восемьдесят! - и, оскалив
жемчужные зубки, приветливо и очень чисто произнесла по-русски:
- Господин Вредлинский и господин Крикуха, прошу следовать за мной!
- Шаг вправо, шаг влево - побег, прыжок на месте - попытка улететь... -
проворчал Крикуха, цитируя конвойный юмор образца 1937 года.
- Жорик, - сердито прошептал Вредлинский, - веди себя прилично. Здесь все
понимают по-русски. И перестань брюзжать наконец, полюбуйся девочкой хотя
бы. Прямо статуэтка из эбенового дерева!
- Эбенового, говоришь? Х-хэ! - ухмыльнулся Крикуха, воспроизведя интонации
товарища Сухова из "Белого солнца пустыни".
- Не ерничай, пожалуйста! Баринову это может не понравиться! Учти, все-таки
мы здесь в гостях.
Мулаточка проводила их в трехкомнатные апартаменты на втором этаже. Две
спальни и общая гостиная с выходом на просторный балкон-веранду, откуда
открывался живописный вид на парк, тремя террасами спускавшийся к берегу
бухты, на саму бухту и окаймлявшие ее скалы. В апартаментах царила
прохлада, кондиционеры работали преотменно. Пареньки занесли чемоданы и
удалились, а мулаточка спросила, нет ли каких пожеланий.
- Пивка холодного не найдется? - спросил Крикуха.
Вместо ответа девица открыла бар-холодильник, где было два десятка бутылок
и банок со всякого рода прохладительным.
- А вобла есть? - понастырничал режиссер, будучи уверен, что таковой не
найдется.
Мулаточка быстренько вытащила радиотелефончик из чехольчика, пристегнутого
к пояску шортов, и пролопотала в него несколько испанских фраз.
- Через пять минут принесут, - доложила она. - Можем также предложить
речных раков или отварных креветок. Но придется чуть-чуть подождать, пока
сварят. Что еще желаете?
- Черных ржаных сухариков с солью! - Дальше этого фантазия Крикухи,
жаждавшего найти тут какой-нибудь дефицит, увы, не пошла, а девушка опять
позвонила по телефончику и, переговорив, должно быть, с кухней, сообщила:
- Сухарики будут одновременно с воблой. Раков будете заказывать?
- Небось амазонские какие-нибудь? - наморщил нос Георгий Петрович, будто
ему тамошние раки жуть как надоели.
- Нет, из бассейна Волги, - оскалилась девица. - Владимир Васильевич
специально для вас велел доставить самолетом в живом виде. А креветки
здешние, но не хуже дальневосточных.
- Деточка, конечно, мы закажем и раков, и креветок! - растрогался Крикуха.
- А вы случайно не русская?
- Нет, я местная! - улыбнулась служанка. - Просто здесь положено знать
русский язык. Месячный курс по методике профессора Баринова!
- А как вас зовут?
- Алисия. У вас больше нет пожеланий?
- Увы! - грустно произнес Крикуха. - Другие пожелания мне не по возрасту...
Алисия понятливо хихикнула и удалилась. Через пять минут принесли воблу и
черные сухарики, а еще через некоторое время - два блюда: с отварными
раками и креветками.
Приятели за это время успели окатиться душем и в освеженном состоянии
собрались принять пивка.
- Цивилизация! - блаженно произнес Вредлинский, усаживаясь на уютный
диванчик. - Лепота-а!
- Наверное, Милька, ты все-таки здорово жалеешь, что вместе с Пашкой в
Израиль не уехал? - предположил Георгий Петрович, сделав большой глоток из
бокала.
- Жалею, конечно, - отозвался Эмиль Владиславович. - Наверное, так ловко
устроиться, как Манулов, я бы не сумел, но думаю, что жил бы сейчас с более
приятными воспоминаниями. Если б меня выпустили даже через год после Пашки,
то в этом году исполнилось бы четверть века моей жизни в цивилизованном
мире...
- Скажите, пожалуйста! - пробурчал Крикуха. - Юбилей!
- Да, - с легким вызовом в голосе произнес Вредлинский, - это был бы
юбилей, если б я уехал. А сейчас, увы, я могу только праздновать юбилей
собственной трусости и недальновидности! Прав был Пашка, когда сказал: "Ты
эти двадцать пять лет жизни просто потерял!"
- Мы, между прочим, за это время двенадцать картин сделали, - заметил
Георгий Петрович. - Неужели ты и вправду считаешь это время потерянным?
- Во-первых, не забывай, что из них три по десять лет на полке пролежали -
это раз. А во-вторых, где оно то, что мы тогда сняли?! Его кто-нибудь
прокатывает? Нет. На кассетах его продают? Опять нет. Наше кино лежит в
"Госфильмофонде" на той же полке. Я уж не говорю, что нам за него заплатили
чуть больше месячной зарплаты американского мусорщика.
- Ну, это ты перегнул малость насчет мусорщика. Хотя, конечно, не сравнить
с тем, что нам сейчас выдали. Но я не о деньгах все-таки. Вспомни, ведь это
мы с тобой впервые несколько очень серьезных проблем подняли! Мы! Тогда,
когда еще никто и заикнуться о них не смел. А мы рискнули и сумели это так
подать, что ни один гад не смог придраться...
- Жорик, не надо тешить себя иллюзиями! - горько усмехнулся Вредлинский. -
Сейчас о том, что мы когда-то робко-робко прошептали, пусть даже впервые в
СССР, уже давным-давно забыли. Потом об этом стали орать громко, и не
эзоповым языком, как мы, грешные, исполненные страхом перед тем, что мой
сценарий не залитуют, а тебя Госкино не рекомендует к прокату, а напрямую,
к тому же в десять глоток. Потом мы вообще стали опаздывать, потому что
события стали нарастать как снежный ком и те, кто прежде был богами в нашем
киномире, просто-напросто были стерты в порошок. Другие, как мы с тобой,
начали конъюнктурить - и тоже съехали на обочину. Вперед вышли молодые,
прыткие, наглые, но, прямо скажем, малоталантливые. Они находили деньги на
свои опусы, но смотреть их можно только с тазиком у ног - чтоб было куда
блевануть, если стошнит.
- Хорошо сказал! - уминая остатками зубов раковую шейку, порадовался
Крикуха. - Но неужели ты думаешь, что история нас с ними не рассудит и не
расставит все по местам?
- Нужны мы, Жорик, этой самой истории! - отмахнулся Вредлинский. - Вот если
нам сейчас, здесь, на этом самом благословенном острове удастся что-то
втемяшить прокатчикам и видюшникам, после чего они дадут свое
предварительное "добро", то есть кое-какой шанс. Если нет - то все. Считай,
мы остались в XX веке. "Дальше тишина..." - как говаривал Гамлет, принц
датский.
- То есть, по-твоему, нам предоставили шанс спеть "лебединую песню"?
- В общем, да, хотя в принципе "лебединой" наша песня будет только в том
случае, если картина провалится. Если пойдет, то можно еще пошуметь
малость... Лет до семидесяти.
В это самое время дверь отворилась, и в апартаменты вошел грузный
толстоносый господин с загорелой седовласой грудью, в солнцезащитных очках,
шортах, техасской шляпе с высокой тульей и вьетнамках на босу ногу. В углу
рта у него дымилась толстая сигара, точнее, окурок длиной сантиметра
четыре.
- Не ждали?! - грозно выпятив нижнюю челюсть, процедил вошедший, не вынимая
сигары изо рта.
- Те же и Манулов! - торжественно объявил Вредлинский. Да, это был Павел
Николаевич Манулов, он же Пол Николае Мэнулофф, средней руки голливудский
продюсер, которому принадлежала идея создания фильма "Во имя Отца и Сына".
- Раков жрете? - алчно сказал он. - И вобла есть, и сухари? А пиво, часом,
не "Жигулевское"?
- Нет, "Балтика", - хмыкнул Крикуха. - Но можем и "Гђссера" налить, и
"Карлсберга" - тут их еще сортов семь.
- Давай "Балтику". Говорят, они уже на мировой уровень вышли.
Нашелся третий бокал, Манулов налил себе, поглядел пиво на свет, понюхал
пенную шапочку, лизнул и сказал неопределенно:
- Может быть, может быть...
После чего одним глотком уполовинил бокал.
- Вообще-то я сюда по делу пришел, - произнес Манулов, перемолов
фарфоровыми зубами сразу горсть черных сухариков. - С небольшой информацией
насчет того, кто вас смотреть будет. Баринов сумел пригласить на просмотр
эпизодов пятнадцать человек из прокатно-видюшных сфер. Девять уже приехали,
еще шесть приедут завтра. Вроде бы негусто, но за каждым стоит очень
приличная фирма. Правда, ни одного первого лица не прибыло, но ребята,
которые их представляют, имеют солидный вес и веское слово. То есть если им
понравится, то и боссы возражать не будут. Ну а не понравится - не
обессудьте. Деньги, правда, с вас вряд ли обратно потребуют, но больше на
этой планете у вас никаких спонсоров не найдется. Так что после этого
можете приучаться к рыбалке, охоте, собиранию грибов или бутылок, нищенству
- короче, ко всем занятиям, кроме кинопроизводства.
- Что я говорил?! - воскликнул Вредлинский.
- Если ты, Миля-Емеля, говорил насчет того, что нам дадут коленом под зад,
то был безусловно прав. Отсюда мораль: на просмотрах садитесь поближе к
другу Паше и постарайтесь, несмотря на ваш прогрессирующий склероз, не
забывать самое главное правило: слушаться меня, как отца родного. Я всю эту
публику знаю как облупленную, а потому, поглазев на видеокопии эпизодов,
уже сейчас почти точно могу сказать, кому из них, прокатчиков и видюшников,
и что именно не понравится. Точно так же могу сказать, что им понравится.
Кроме того, я, ваш старый друг Паша, знаю, с кем из этой братвы можно
всерьез беседовать, а с кем лучше вообще помолчать, засунув язык в задницу.
Сегодня на обеде я вам покажу этих девятерых, а завтра, надеюсь, и
остальных тоже. Не только покажу, но и расскажу про каждого из них все, что
знаю. А вы, конечно, все это мотайте на ус. Емеля в принципе меня не больно
волнует, поскольку с детства привык не высовываться и помалкивать в сложных
случаях. Но вот насчет Жорика - нет. Эмоциональность надо сдерживать и не
пугать ежа голой жопой - я это внятно объясняю? Причем должен заметить, что
многие из них русский мат хорошо знают, а потому даже шипеть из-за спины на
кого-то из них не стоит. Впрочем, есть среди этой публики пара типов,
которые любят дискутировать и просто обожают, когда с ними спорят. Их я вам
тоже покажу и объясню, до каких пределов им можно возражать.
- Паша, - ядовито ухмыльнулся Крикуха, - допустим, я могу понять, что
музыку заказывает тот, кто платит. Однако не забудь, что у нас полфильма
отснято. Если эти господа пришлют мне Деми Мур на роль цесаревича Алексея,
я что, должен на это соглашаться?
- Не бойся, она уже достаточно обросла после "Солдата Джейн", чтоб играть
мальчиков, - осклабился Манулов. - Кроме того, среди прокатчиков нет
идиотов, и они прекрасно понимают, на что у нас есть деньги, а на что -
нет. Конечно, беззвездный фильм - это туфта для нон-стоп кинотеатров. И о
том, чтоб даже номинироваться где-нибудь, пока не мечтайте. Но в том, что
он будет приносить деньги, причем очень большие, я лично не сомневаюсь.
Думаю, что и прокатчиков удастся в этом убедить. Главное - не вякайте не по
делу, господа творческие работники!
НА ТРЕТЬЕМ ЭТАЖЕ
Пока кинематографисты пивком тешились, на третьем этЗ же виллы, довольно
далеко от мест размещения гостей, в рабочем кабинете господина Ларева шло
небольшое совещание. На сей раз в нем принимали участие только Владимир
Николаевич и Владимир Васильевич. Разумеется, под руководством директора
ЦТМО.
- Ну, господин Ларев, как там, на море?
- Пока все спокойно. "Мануэла" стоит на якоре. Объект и "ведомые" ловят
рыбку с кормы, но пока без особого успеха - акулы рыбу разогнали. Два
катера из четырех, которые там торчали до прихода "Мануэлы", ушли. Наш
"Хорхе" от нее в двух кабельтовых. Борис потихоньку щупает девочку ГВЭПом.
Считка показывает, что она вроде бы и думать о нас забыла. Наслаждается
природой, морем и солнышком. Контролирует в данный момент только "мамонтят"
и экипаж катера. Но степень контроля слабая: по супругам Таран - около
двадцати пяти процентов, по братьям Санчесам - меньше десяти.
- Борис воздействия с ее стороны не чувствует? - подозрительно прищурился
Баринов.
- Контрольный ГВЭП на скалах у входа в бухту дает те же данные. Если бы она
засекла Бориса на борту "Хорхе" и начала его обрабатывать, береговой
зафиксировал бы выброс энергии.
- В общем, вы полностью уверены, что Нефедова ничего не подозревает?
- Других данных пока не имею.
- Есть какие-нибудь предложения по дальнейшим действиям?
- Есть два варианта. Первый, так сказать, мирный. На борту "Хорхе дель
Браво" находится дочка Мауро Санчеса - Рамона, или просто Мона. Подруга
Кольки Шпинделя...
- Ладно, понял уже, можешь не разворачивать. В укороченном виде назовем
этот вариант: "Пригласить и захватить!" Могу назвать главный недостаток.
Что делать, если Полина скажет: "Не хочу я на вашу виллу!"? Второй вариант
излагай!
- Второй, конечно, похуже. Почти силовой. Нанести ГВЭПом в режиме "О"
точечный удар по гребному валу "Мануэлы", вывести ее из строя, а потом
предложить буксир и увести в нашу бухту. Ну а там, вдали от публики, можно
действовать по обстановке.
- Не понял только, почему это хуже первого варианта? - заметил Баринов.
Профессор прекрасно знал почему, но задал этот вопрос исключительно для
проверки компетентности Ларева. Ведь тот еще полгода назад понятия не имел
о ГВЭПах.
- Огневой режим - опасное дело. Во-первых, даже днем луч просматривается, а
во-вторых, катера покачивает, идеальную точность с двух кабельтовых
обеспечить трудно. Ребята сейчас на корме, рыбу удят, если ударим чуть выше
- срежем всех троих за милую душу. А если угодим немного ближе к миделю -
взорвем цистерну с соляркой. Конечно, это не бензин, но горит тоже
прилично. Ну и самое неприятное: если Полина заметит луч, то Борису мало не
покажется. Второго выстрела он сделать не успеет. А если успеет, то только
в режиме "Д"...
- Тогда, возможно, всем нам мало не покажется! - мрачно кивнул Сергей
Сергеевич. - Нет, нам Полина нужна живой, и вообще желательно, чтоб никаких
трупов, взрывов и пожаров поблизости не было. Значит, так... Думайте насчет
первого варианта. Главное - не спугните. Не захочет ехать в гости - не
настаивайте. Она здесь, похоже, собралась долго обитать - еще встретимся.
Насчет силы сразу скажу: применять только в самой крайней ситуации. То есть
если она вас расколет и начнет, условно говоря, мочить. До этого - ни-ни!
Ларев согласно кивнул и, вытащив телефон, вполголоса, чтобы не мешать
разговору товарищей, стал передавать кому-то указания шефа.
- Так, теперь Николаич. - Баринов обратился к начальнику СБ ЦТМО. - Что у
тебя приятного?
- Просканировали "Антильского быка". Во-первых, достоверно выяснили, что на
данный момент он принадлежит компании "G [AMP] К". Во-вторых, в носовой
части трюма имеется полость, в которую загружен подводный аппарат.
В-третьих, в районе его стоянки на рейде Гран-Кальмаро прошлой ночью
отмечались взлеты и посадки гидродельталетов. Есть подозрения, что они
размещены у него на борту и отрабатывали ночные полеты над океаном в
направлении Хайди. В-четвертых, сегодня утром в аэропорту Гран-Кальмаро
приземлился "Гольфстрим" Рудольфа фон Воронцоффа.
- Сам прибыл?
- Пока известно только о самолете, - скромно сказал Владимир Николаевич.
- Дальше!
- Взяли под контроль апартаменты Полины. Есть опасность, что Воронцов тоже
прибыл из-за нее. Его люди в Москве встречались с уцелевшими сотрудниками
господина Антона.
- Ну, это сейчас не совсем актуально. Вы в апартаментах случайно не рылись?
- Нет. Мы только поставили кое-что и тихо ушли. Все проникновение и работа
по установке заняли двадцать пять минут, ни одна сигнализация не сработала,
ни один охранник ничего не заметил.
- Стало быть, о десяти листочках из "лечебника" Анны Гавриловны вас не
стоит спрашивать?
- Нет, мы этим не загружались.
- Хорошо. Не в том смысле "хорошо", что вы листочки не нашли, а в том, что
не полезли искать без моей санкции. Ну, а если я такую санкцию дам, сможете
разыскать?
- В принципе не скажу, что это нам "как нечего делать", но, если они там, в
бунгало, - найдем. Желательно только знать, хотя бы приблизительно, как они
выглядят.
- Я тебе дам ксеру с образцом почерка, - пообещал Баринов, - а вообще
листочки такие желтоватые, в клеточку, примерно формат школьной тетради,
только в развернутом виде.
- Уловил, - кивнул Владимир Николаевич, - если с образцом почерка - то уже
не перепутаем. Можно даже не говорить, что на них написано.
- А я и не знаю, что на них написано, - признался Сергей Сергеевич, - но
очень хотел бы узнать. Конечно, можно подождать, пока господин Ларев
отловит Полину, и у нее самой выяснить, но лучше бы на случай разных
непредвиденных обстоятельств заполучить эти листочки пораньше.
- Боюсь, что сегодня мы уже упустили время, - вздохнул Владимир Николаевич.
- Дело к вечеру, сейчас по парку вокруг бунгало много народу гуляет. Опять
же, охранники после сиесты из тенечка выбираются и начинают стеклить. Ну и
наконец, ребятишки, если Полину не удастся в гости пригласить, скоро начнут
домой собираться. Ну, может, пару часиков закатом полюбуются, ночной океан
посмотрят - это самое большее. Потом приедут, и, сами понимаете, может
выйти нежелательный контакт. Исход во всех вариантах неприятный. В самом
лучшем случае, даже если удастся ее нейтрализовать и тихо вывезти в
усыпленном виде, не исключен шок "ведомых" при резком снятии контроля. Так
что о продолжении поисков бумаг речь уже не пойдет. Я даже не говорю о тех
вариантах, когда она может одним импульсом всю группу парализовать или даже
умертвить, натравить на нас "ведомых", поднять в ружье всю охрану отеля, -
это вообще провал. Ну а если удастся после их возвращения где-то укрыться,
то в темноте работать - это не фонтан. Окна в бунгало большие, свет
фонариков может привлечь внимание охранников.
- Убедительно выглядит, - почесал бороду Баринов. - Значит, есть резон
подождать до завтрашней сиесты?
- Так точно. Если, конечно, Нефедова опять на рыбалку поедет. Правда,
гарантировать этого не могу...
- То-то и оно, - проворчал Сергей Сергеевич. - А тут этот "Торро
Антильский" на гран-кальмарском рейде. С гидро-дельталетами и подводным
аппаратом на борту. Сам говорил, что вчера ночью они летали. Причем, что
конкретно они прошлой ночью делали, ты еще не знаешь. Только говоришь "есть
подозрения", что отрабатывали ночные полеты в направлении Хайди. Я надеюсь,
что твои операторы их прошлой ночью действительно не видели над островом и
они просто-напросто тренировались взлетать с воды и садиться на воду по
ночам, а не засекали с воздуха работу твоих ГВЭПов. Потому что если это не
так, то они уже этой ночью могут провести комбинированную операцию с моря,
с воздуха, а возможно, и с суши. Эухения ничего интересного не сообщала?
Наш друг Доминго ни с кем лишним не встречался?
- Нет, насчет Доминго все в порядке. Все занимались текущими делами, им нет
резона вмешиваться. А Эухения в основном изучала аналоговые случаи по
литературе и архивам Хорхе дель Браво, а также профессоров Хайме Рохаса и
Рей-нальдо Мендеса. Сказала, что есть кое-какой материал, но она собиралась
доложить о нем завтра, и не мне, а вам лично.
- Опять завтра! А если те, что на "Торро д'Антильяс", сегодня ночью налет
произведут? У них, между прочим, отличные боевые пловцы - отборные
профессионалы из числа "морских котиков" флота США. И ГВЭПы у "джикеев" как
минимум не хуже ваших, а возможно, и получше. Если ваши точки засекли еще
вчера ночью, то они твоих операторов накроют в один момент, а потом в два
счета усыпят Полину и увезут.
- Не ругайтесь, Сергей Сергеевич, но я бы сейчас сказал: "Флаг им в руки!"
Потому что после того позорища, которое гражданка Нефедова устроила для СБ
ЦТМО, я предпочел бы с ротой "котиков" иметь дело, чем с ней одной. И если
"джи-кеи" знают о ней только по докладам Соловьева или там Магнуса из его
конторы, то они слабенько представляют себе ее возможности. Если вы
опасаетесь, что она в момент смерти может дать сверхвыброс, от которого
весь мир с ума сойдет, а в состоянии, похожем на коматозное, могла убойные
приказы отдавать с расстояния в десятки километров, то "джикеям" очень туго
придется.
- Каково им придется, - не без угрозы в голосе произнес Баринов, - я не
знаю. Но вот тебе, Николаич, если они тебя надуют, придется жутко нехорошо.
Так что бди сегодня изо всех сил.
- Всю жизнь "бдю", - хмыкнул экс-"семерочник". - И почти каждый командир
примерно такие же фразы произносил в порядке укрепления воинской
дисциплины.
- Ну, ты, наверное, все-таки понимаешь, что у меня прав побольше, -
нахмурился директор ЦТМО. - К тому же обычно слов на ветер я не бросаю. Так
что соберись и не думай, будто я тут с тобой партполитработой занимаюсь.
- Есть собраться и не думать!
- Думать надо, - усмехнулся Баринов.
Радиотелефон, висевший на поясе у Ларева, нежно затюлюкал.
- Слушаю! - отозвался Владимир Васильевич. - Понял...
- Что там? - нетерпеливо спросил Сергей Сергеевич.
- Это от РЛС ближнего наблюдения. С "Быка" снялись два дельталета. Идут
курсом на виллу. Высота 200, скорость 120, так что через полчаса будут
здесь. Имеют на борту ГВЭПы, примерно равные нашим 12-м или 14-м. Пока
взяли на сопровождение. Ну и наши ГВЭПы в режиме наблюдения работают.
- Правильно. Вряд ли, конечно, они собираются нас атаковать средь бела дня,
скорее прощупывают, но все-таки не стоит им тут летать лишний раз.
Поднимите ваши рекламные аэростаты на всякий случай.
- Это нам раз плюнуть! - ухмыльнулся Ларев и, ухватившись за телефон,
бросил в трубку несколько испанских фраз.
Минуту или две спустя из-за окна долетело урчание рассто-поренных лебедок,
а затем стало видно, как из парковой зелени быстро поднимается в небо
серебристая туша привязного аэростата, к тросу которого прикреплен длинный
рекламный плакат, призывающий туристов посетить крокодилью ферму. Второй
конец плаката, сделанного из парашютного шелка, был прикреплен к тросу
другого аэростата, поднимавшегося одновременно с первым.
- Вообще-то их таких пять пар, - похвастался Ларев. - И на разных высотах,
от 100 до 1000 метров. Так что пролететь над нами этим тарахтелкам не
удастся.
- Думаю, что они этого и не собираются делать, - заметил Владимир
Николаевич. - Просто хотели проверить реакцию. А вообще-то не нравится мне
эта, калоша с дельталетами и подлодкой, Сергей Сергеевич. Может, нам
утопить ее к хренам, а?
- Нет, это больно шумно выйдет, - отрицательно покачал головой Сергей
Сергеевич. - Тем более что судно принадлежит американской компании. Хотя и
ходит под хайдийским флагом. Тогда нам, пожалуй, придется все наши здешние
дела бросать и сматываться, если успеем.
Снова зазвонил телефон, и Ларев поднес его к уху:
- Да! Так... Приятно слышать.
Закрыв крышку телефона, Владимир Васильевич улыбнулся.
- Дельталеты развернулись и пошли обратно. Должно быть, вы правы, Владимир
Николаевич, бдительность проверяли.
- И все-таки, - мрачно произнес начальник СБ ЦТМО, - эту калошу я бы лично
и дня на плаву не оставил. Все эти пузыри с ленточками, которые ты, Володя,
развесил для украшения, ГВЭПы снесут за шесть секунд. А потом обработают
виллу на чередовании режимов "0-Д"... Пикнуть не успеем!
- Ну-ну! - ухмыльнулся Ларев. - После первого же выстрела по аэростатам от
обеих птичек и порошинки бы не осталось. Они ж на векторах наших машинок
висели.
- Нет, они тоже не хотят драки, - задумчиво, наморщив лоб, произнес
Баринов. - Воронцов все-таки не кадровый сотрудник ЦРУ, а просто контачит с
ним на взаимовыгодной основе. Устраивать тут войнушку с боевыми стрельбами,
зная, что у нас на вилле девять представителей крупнейших кинопрокатных
компаний мира - к тому же тесно связанных с мафиозными кругами! - это не
шутка. После этого Рудольфу придется в сортир с миноискателем ходить...
- И все равно замочат! - добавил Ларев.
- Знать бы только, - проворчал Владимир Николаевич, насколько они в курсе
всего этого?
- Насчет нашего "саммита" и того, кто на нем представлен, они в курсе, -
сказал Сергей Сергеевич, - и вряд ли всерьез рассчитывают его сорвать. А
вот насчет Полины следует побеспокоиться. Если ее украдут - наше дело швах!
Очередной звонок заставил Ларева встрепенуться:
- Так! Переключайся на рацию и все время докладывай, как и что. Быстро
сообщи Олегу, если он еще не заметил эту шушеру! Пусть на нашу общую волну
настроится и кодировщик на 7-й код переключит.
Ларев отложил телефон, вынул из стола УКВ-радиостан-цию, включил и оставил
на приеме.
- Дельталеты повернули в сторону наших рыбаков, - торопливо сообщил он.
- Вот этого-то я и боялся больше всего, - нахмурился Баринов. - У "джикеев"
селективность аппаратуры повыше нашей. А Полина даже в спокойном состоянии
все-таки выделяется из общего фона. Если они даже не знали о том, что она
здесь, то узнают сейчас.
- Только упаси их бог перед ней засветиться... - с неожиданной жалостью к
конкурентам произнес начальник СБ.
- Не понял? - удивился Баринов.
- Пуганая ворона, Сергей Сергеевич, куста боится. Если "джикеи" засветятся
и напугают Нефедову, нам тоже туго придется. Она начнет вертеть головой на
180 градусов и долбать все, что покажется ей подозрительным. А поскольку
это баба, слабо контролирующая собственные эмоции и подсознание,
последствия могут быть просто ужасные...
- Вот ты о чем. - Профессор погладил бородищу. - Да, это неприятный
вариант.
В это время из рации захрюкало:
- Вова, это Олег, ответь, пожалуйста. Как слышишь? Прием.
- Нормально слышу, - отозвался Ларев, - как там у тебя?
- Все в ажуре. Ребята рыбу ловят, но пока не клюет что-то. А тарахтелки
прошли мимо и упилили на зюйд-ост. Судя по размеру баков, у них горючки
только-только на то, чтоб обратно долететь.
- Сонары ничего не кажут?
- Только акул покамест. Думаю, что лягушат пока не будет.
- Знакомиться с соседкой пока не начал?
- Не тороплюсь пока. Мона застеснялась, видишь ли. "Ой, дон Алехо, да куды
ж нам с ничтожеством нашим до вашего сиятельства!" Шпиндель тоже,
поросенок, побаивается. Думает, Мауро ему за честь дочери секир-башка
делать будет... Так что, наверное, самому придется съездить. Уже велел
моторку спускать.
ВИЗИТ ДОНА АЛЕХО
- Что-то не клюет у нас, - вздохнул капитан Луис Санчес, проводив взглядом
гидродельталеты, медленно удаляющиеся на юго-восток. - Может, перейдем на
другое место? Это довольно далеко отсюда, но зато там почти никогда не
бывает акул и редко появляются эти жужжалки, которые тоже пугают рыбу.
- Послушайте, сеньор капитан, - спросила Полина, - вы бы не могли мне
показать, что такое бонита, хотя бы на картинке?
- Вообще-то у меня есть тут, на судне, один альбом, который мне подарил сам
дон Даниэль Перальта. Но, уверяю вас, вы ее увидите сперва живой на крючке,
а потом зажаренной по фирменному рецепту Санчесов! Если, конечно, прикажете
мне перейти на другое место. Вы видите, уже почти все катера ушли отсюда и
даже акулы понемногу уплывают. Здесь нечего ловить, донья Полина!
- Тем не менее дон Алехо со своей командой все еще пытается что-то поймать.
Так вы покажете мне альбом?
- Разумеется, сеньора, нет проблем... - Капитан, конечно, мысленно
подивился придурочности молодой доньи, но тем не менее потопал в свою
каютку и вскоре принес на корму, где скучали в ожидании поклевки Надька,
Таран и Полина, большой и красивый, отпечатанный на шикарной мелованной
бумаге альбом, где на ярких цветных фотографиях, сделанных то ли в
океанариумах, то ли в натуральном подводном царстве, изображалось
практически все, что водится в Карибском море.
- Вот она, ваша бонита! - Капитан быстро перелистал альбом и показал Полине
фото большой рыбехи с радужно-золотистой чешуей.
- Спасибо, сеньор Санчес! - Пару минут поглядев на фотографию, Полина
закрыла альбом и вернула его Луису. - Можете унести. Теперь я очень хочу
поглядеть, как она выглядит на крючке и в зажаренном виде.
- Так я пойду поднимать якорь?
- Не спешите, - лукаво улыбнулась Полина. - Сперва отнесите книгу и
поставьте ее на место. Может, пока вы ходите, бонита все-таки клюнет?
- Сильно сомневаюсь, - покачал головой капитан и с книгой под мышкой
отправился в каюту. Но не успел он пройти и половины пути, как услышал
восторженный вопль своего братца:
- Клюнуло! Лучо, у них клюнуло!
Действительно, длинное фибергласовое удилище, укрепленное на кормовом
фальшборте катера, резко прогнулось, а большая спиннинговая катушка с
толстой лесой отчаянно затарахтела, быстро разматываясь.
- Не торопитесь, дон Хорхе! - азартно бормотал Мауро. - Пусть она покрепче
сядет на крючок, вытравит лесу и устанет. А потом начинайте крутить
катушку...
Но в этот самый момент точно так же прогнулась Надькина удочка, а еще через
пару секунд - и Полинина. Теперь все три катушки затарахтели, как пулеметы.
- Пресвятая мадонна! - воскликнул Луис. - С ума они, что ли, сошли, эти
рыбы?
От волнения он чуть-чуть не уронил за борт драгоценную книгу, подаренную
доном Перальтой, но все-таки, спохватившись, дошел до каюты, вернул книжку
на полку, а затем бегом вернулся на корму. Тараны и Полина без особых
усилий крутили катушки, подтаскивая добычу к катеру.
- Осторожнее! - предупреждал Мауро восторженно пыхтящих рыболовов. - Не
перехлестните лески!
Но Таран уже вытягивал из воды точно такую же рыбину, как та, что Полина
видела в альбоме. Килограмм на восемь, наверное!
Мауро подцепил трепыхающуюся бониту большим сачком и втащил на палубу. Пока
он освобождал из ее пасти крючок, Юрка ухватился за сачок и помог вытянуть
Надькину добычу - вряд ли она была намного меньше первой. Мауро, глуша-нув
первую рыбину по голове увесистой киянкой, подхватил ее за жабры и поволок
на камбуз. А в это время подоспевший капитан уже помогал донье Полине
вытягивать третью рыбину. Она даже на вид выглядела крупнее первых двух.
- Ну, с нас достаточно, - сказала Полина, - все-таки мы не профессионалы и
не собираемся открывать тут рыбный бизнес.
- То, что произошло, сеньора, - заметил Луис, когда Мауро оттащил на камбуз
последнюю бониту, - настоящее чудо! Я был убежден, что на этом месте мы
сегодня ничего не возьмем, а тут за пять минут - три рыбины! Вам надо
хорошенько помолиться нашему спасителю! Он сам рыбак, но редко кому
посылает такую удачу.
- Тем более что на удочках уже почти не осталось наживки, которую объела
мелкая рыбешка, и бониты клюнули чуть ли не на голые крючки! - добавил
Мауро.
- Обязательно помолюсь, - кивнула Полина. - Сегодня утром мне было
откровение, что.мы поймаем здесь три рыбы: во имя Отца, Сына и Святого
Духа.
Братья Санчесы осенились крестом, и Луис заметил:
- Надо обязательно сообщить об этом падре, у которого мы исповедуемся. А
вы, наверное, ездите к мессе в кафедрал Сан-Исидро? Там служит сам наш
епископ, дон Антонио... Святой человек! Когда-нибудь его выберут папой,
помяните мое слово!
- Да-да, конечно! - быстро кивнула Полина, которая, конечно, вовсе ни в
какой кафедрал не собиралась, да и обращаться с благодарностью к спасителю
не собиралась. Потому что спаситель в данном случае был ровным счетом ни
при чем. Единственное, в чем могла просматриваться его заслуга, так это в
том, что он наградил Полину даром экстрасенса. Впрочем, это еще нуждалось в
доказательстве. Потому что точно таким же даром Полину, соблазна ради,
могла снабдить и сила зла... Впрочем, Полина и прежде особо не веровала,
так что разбираться, от кого ей достался почти сверхъестественный дар, она
не собиралась. Важно, что она еще раз убедилась в собственном могуществе.
При желании эти бониты могли бы и сами на катер запрыгнуть, но тогда Полине
пришлось бы потратить много энергии на то, чтобы заставить братьев
Санче-сов воспринять это как нормальное явление. И потом, нельзя же было
лишить Юрку и Надьку удовольствия увидеть поклевку и вытащить рыбу из воды.
- Да-а! - возбужденно произнес Таран, когда капитан и кок удалились на
камбуз, готовить фирменное блюдо семьи Санчесов. - Мы сегодня, наверное,
раза в три больше рыбы поймали, чем за месяц в Стожках наловили...
- Ты что, "в три раза"! - не согласилась Надька. - Мы в Стожках за месяц
дай бог, чтоб два кило выудили, а тут одна Полина рыбу килограмм на десять
поймала!
Полина в дискуссию не вступала, она посмотрела на катер "Хорхе дель Браво",
с борта которого спустили резиновую лодку с мотором на корме. С катера в
лодку перелезли дон Алехо, служанка Мона и тощий, низкорослый, дочерна
загорелый паренек лет семнадцати-восемнадцати, которого Полина и Тараны
прежде не видели.
- Небось это тот самый Николае, который в Мону влюбился! - предположила
Надька. - Ну и штыбзик! Старшая-то девка - настоящая дылда, а этот микропуз
какой-то...
- Весь в папу, - солидно заметил Юрка, - один недомерок, и другой такой же
уродился.
- Зато миллионеры, - хмыкнула Полина. - Тут уже рост не важен.
Дон Алехо уселся к мотору, Николае и Мона - на среднюю скамейку. Лодку
оттолкнули веслом от борта катера, дон Алехо дернул за тросик, и резиновая
посудинка, чуть-чуть подпрыгивая на небольших волнах, понеслась в сторону
"Мануэлы".
- Не иначе решили спросить, какую мы наживку забрасывали, - предположил
Юрка. - Сказать им, что мы три штуки почти на голый крючок взяли, ни в
жисть не поверят!
Услышав жужжание мотора, на палубу выбрался Луис и тоже уставился на
приближающуюся моторку.
- Пресвятая мадонна! - пробормотал он. - Дон Алехо везет своего Николаев и
Мону!
- Похоже, речь пойдет о помолвке? - хихикнула Полина.
- О, не шутите так, донья Полина! - взволнованно сказал Луис. - Кто мы и
кто они?! Конечно, дон Алехо с причудами, это все знают, но не до такой же
степени! Мауро будет рад, если даже Мона просто так, без свадьбы, родит от
Николаев и тот ей будет платить алименты до совершеннолетия ребенка. А уж
помолвка, свадьба - это почти такое же чудо, как сегодняшний улов. Хорошо
все-таки, что Мауро в камбузе, где иллюминатор с левого борта. Иначе он бы
умер от волнения.
- Посмотрим, посмотрим!
Дон Алехо заглушил мотор, вывернул руль вправо, и лодка, продолжая
двигаться по инерции, мягко притерлась к борту катера.
- Салуд, Лучо! - оскалив фарфоровые зубы, произнес дон Алехо. - По-моему,
ты сегодня наколдовал себе улов. В прежние времена тебя небось сожгли бы на
костре!
- Клянусь Христом, я не умею колдовать, дон Алехо! - подобострастно
улыбнулся капитан. - Наверное, донья Полина хорошо помолилась господу - и
он нас вознаградил!
- Донья Полина? - недоуменно поднял левую бровь миллионер.
- Это я, с вашего разрешения, - скромно произнесла экстрасенсиха. Как ни
странно, она не стала глубоко прощупывать мозг дона Алехо. Хотя, возможно,
могла бы заметить, что он, произнося испанские фразы, воспринимавшиеся ею в
русском переводе, думает по-русски...
- По-моему, вы из семьи дона Перальты, - рассматривая Полину, произнес дон
Алехо. - Вы его внучатая племянница, не так ли?
- Да, - кивнула Полина, коротким импульсом вбрасывая в голову собеседника
убежденность в том, что она, Юрка и Надька прямо-таки вылитые представители
рода Перальты.
- Может, вы нас пригласите к себе на борт? - предложил дон Алехо. - Мона
намеревалась познакомить моего малыша со своим папой.
- Это такая честь для нас! - сказала Полина, после чего малыш Николае подал
веревку, привязанную к носу лодки, Луису, а тот тут же намотал ее
восьмеркой на кнехт катера, а затем сбросил коротенький шторм-трап.
Пухленькая Мона вы-. бралась на палубу первой и оказалась в объятиях
дядюшки, следом поднялся очень застенчивый для миллионерского сына Николае,
и лишь самым последним очень бодро для своих лет - на вид ему было далеко
за шестьдесят, а потому Полина не стала уточнять возраст этого дедушки - на
борт "Мануэлы" поднялся дон Алехо.
- Позвольте мне официально представиться, - торжественно объявил маленький
миллионер, - Дон Алехо-Теодоро сеньор де Харама! А это мой младший сын
Николае, большой приятель племянницы сеньора Санчеса, которую зовут Рамона,
но для простоты называют Моной. Она не обижается, верно, крошка?
- Я тоже не обижаюсь, если меня зовут просто Полина.
- Хорхе, - лаконично представился Юрка, поглядев на дедулю с высоты своих
метра восьмидесяти шести.
- Эсперанса. - Надька сделала некое легкое приседание, которое когда-то
подсмотрела по телику во время вручения наград олимпийским чемпионкам
Атланты.
В это время на палубу робко высунул нос Мауро в белом поварском колпаке и
фартуке.
- А вот и непревзойденный кулинар, - улыбнулся дон Алехо. - Ты изжарил
самую большую бониту, верно?
- Да, сеньор! - пробормотал Мауро.
- В ней было больше десяти килограммов, верно?
- Я взвесил - двенадцать с половиной.
- А в остальных сколько?
- Обе около восьми кило, сеньор.
- Что вы скажете, милая Полина, - поинтересовался дон Алехо, - если я
предложу вам продать мне две восьмикилограммовые рыбы? По двести долларов
за каждую. Я очень тщеславный человек, которому стыдно возвращаться без
улова. Кроме того, не могли бы вы отпустить к нам на один вечер сеньора
Мауро Санчеса, чтобы он научил моих поваров, как жарить бониту? За
"ноу-хау", Мауро, я заплачу лично тебе, внакладе не останешься.
- Я не занимаюсь рыбным бизнесом, - церемонно ответила Полина, - могу
просто подарить их вам в знак дружеских чувств, которые мы к вам
испытываем. И я не буду возражать, если Мауро, предварительно дожарив
здесь, на "Мануэле", свое фирменное блюдо, перейдет к вам на катер.
- Вы так любезны, донья Полина, - улыбнулся сеньор де Харама, - что мне
захотелось пригласить вас в гости. Конечно, если у вас на сегодняшний вечер
не запланированы другие визиты. Это недалеко - моя вилла вон за теми
скалами. Вон, видите, рекламные аэростаты, призывающие посетить крокодилью
ферму? Вилла как раз там, где аэростаты, а ферма - вон за теми холмами. Я
вам ее обязательно покажу. Много острых ощущений, но при этом полная
безопасность. Николасу было бы очень приятно побеседовать с вами!
- Да-да, конечно! - робко подал голосок Николае.
- Уверен, что и всем остальным моим детям ваше общество будет очень
приятно.
- Вы знаете, - засмущалась Полина, - мы вообще-то не планировали на сегодня
никаких визитов, но в том-то и проблема. Наверное, не слишком удобно
посещать приличный дом в одних купальниках. А мы собирались только на
рыбалку и ничего верхнего с собой не захватили...
- Какая ерунда! - усмехнулся дон Алехо-Теодоро. - У нас все попросту. Мы же
в тропиках, и тут вовсе не обязательно надевать вечерние туалеты. Посидим в
теплой компании, попробуем жареную бониту а-ля Мауро Санчес, выпьем сухого
белого вина. По-моему, это будет прекрасный вечер.
И Полина, опять-таки не настраиваясь на содержимое мозгов сеньора де
Харамы, сказала:
- Ну что ж, если мои друзья не возражают... Само собой, ни Юрка, ни Надька
возражать не собирались. Прежде всего потому, что Полине жутко захотелось
побывать в гостях у настоящего мультимиллионера. Пусть даже у такого
старенького коротышки, похожего на гнома, но очень обходительного и
вежливого. Конечно, раз у него трое детей, то и жена, возможно, имеется, но
что такое жена, если Полина возьмется за дело по-настоящему! Конечно,
дедушка старенький, но ведь Полина с ним не сексом заниматься собирается, А
при ее способностях заставить его развестись и жениться - сущая ерунда. Ну,
а потом, когда их обвенчают и составят брачный договор - опять же под
диктовку Полины! - дедушка может и помереть спокойно. Для этого Полине не
придется пачкать руки кровью или изготовлять яды. Нет, старичок просто
заснет и не проснется, после чего самая тщательная экспертиза не найдет в
его смерти ничего неестественного. И тогда Полина унаследует все богатства
дона Алехо на совершенно законном основании. Правда, у дона еще сыновья
имеются, но что стоит Полине отправить старшего в монастырь, а младшего -
вот этого придурка недорослого! - сделать таким влюбленным в Мону-Рамону,
что он ради нее от наследства откажется в пользу своей юной мачехи! А если
старушка - Полина полагала, что супруга дона Алехо должна быть его
сверстницей! - начнет возникать, то и она ведь не вечна...
Как ни странно, все эти, мягко говоря, не очень благородные планы,
строившиеся у Полины в голове, казались ей вполне естественными. И, что
особо удивительно, она в это время совершенно не думала о Юрке и Надьке.
Только о себе и своих перспективах внедрения в здешний истеблишмент.
А тем временем дон Алехо с сыночком спустились в лодку, отвязались и уехали
на "Хорхе дель Браво". Мона отправилась на камбуз помогать отцу - должно
быть, собиралась заодно рассказать, какие перед ней заманчивые перспективы
открываются.
Потом оба катера выбрали якоря, запустили дизели и, построившись в
маленькую кильватерную колонну, полным ходом направились в сторону скал, за
которыми маячили рекламные аэростаты.
Полина с Юркой и Надькой поднялись на открытую носовую палубу, где все трое
улеглись на шезлонги, подставив тела закатному солнцу. Ветерок приятно
обвевал кожу, солнце играло на почти гладкой поверхности спокойного моря,
на пенных гребешках волн, расходившихся от носа "Мануэлы". Все казалось
прекрасным, безмятежным и радостным.
Катера обогнули скалу и стали входить в бухту, перегороженную бонами с
надписями: "Private property! No enter! Armed reaction!" Однако боны,
должно быть, по команде дона Алехо стали гостеприимно разводить в стороны,
открывая проход, и оба катера беспрепятственно миновали их и двинулись в
бухту, извилистую, будто скандинавский фьорд. Некоторое время по обе
стороны просматривались только отвесные скалы да какие-то поплавки с
цифрами - должно быть, буйки, ограждавшие жемчужные плантации дона Алехо от
судоходного фарватера. Но вот за третьим по счету поворотом скалы
расступились, и открылся радующий глаза вид на зелень террасного парка
виллы "Соледад", ступенями спускающегося к бухте...
КУДА ВЕДЕТ РАССЛАБУХА
Через десяток минут катера подошли к небольшому уютному пирсу и
пришвартовались по обе стороны от него. Рядом находилось еще три или четыре
таких же пирса, у которых стояло еще несколько катеров и парусных яхт, а
также некий аппарат с толкающим воздушным винтом - не то глиссер, не то
гидроплан без крыльев, не то судно на воздушной подушке.
Дон Алехо первым сошел на пирс, похлопал по плечам береговых матросов за
то, что ловко работали на швартовке, а затем стал дожидаться, пока все
остальные сойдут на берег. Заодно он продолжил представлять Полине и ее
спутникам свое семейство.
- Вот это мои старшие! - указал дон Алехо на высокую темноволосую девицу,
которую Полина со товарищи уже видела издали на носу "Хорхе дель Браво", и
крепенького мордастенького паренька ростом немного пониже Тарана. Если этот
паренек и был постарше, чем Николае, то не больше чем на год-полтора, во
всяком случае, так показалось Полине.
- Хулия, - поглядев на Полину и Надьку сверху вниз, представилась девица -
она была явно не ниже братца и, что называется, поматерее.
- Алекс! - улыбнулся паренек и пожал руку Юрке. - Рад приветствовать вас на
вилле "Соледад".
- Вообще-то он тоже Алехо, - объявил сеньор де Харама, - но ему нравится
называть себя по-английски. Осенью он поедет в Йельский университет, только
пока еще не выбрал для себя факультет. Надеется со временем стать янки -
что поделаешь, веяние времени!
- Каждый выбирает себе то, что ему нравится! - еще раз улыбнулся Алекс.
- Ну, не будем тут задерживаться! - Гостеприимный дон Алехо ловко подхватил
Полину под ручку и стал подниматься по широкой каменной лестнице, ведущей с
пирса на нижнюю террасу парка. За ним последовали Таран с Надькой, которая
то и дело вертела головой по сторонам, ибо здешнее великолепие было на
порядок выше, чем то, что окружало их в арендованном бунгало дона Перальты.
Следом за Таранами двинулись Алекс сХулией, потом Николае с Моной. Братья
Санчесы остались на катере - дожаривать свою фирменную рыбу.
- Очаровательно! - вырвалось у Полины, когда они двинулись вдоль берега
бухты по тенистой аллее тропического парка, выложенной шлифованными
гранитными плитками, овеваемые нежным ветерком, окруженные влажными
ароматами экзотических цветов. Сквозь зелень просматривались бело-розовые
строения - не то флигели, не то павильоны, не то беседки, романтично
оплетенные вьющейся растительностью. На ветвях деревьев то и дело
вспархивали попугаи самых невероятных расцветок, а также иные птицы в ярком
оперении, названия которых Полина попросту не знала. Другие птицы, не столь
яркие и потому незаметные посреди листвы, высвистывали непривычные для уха
трели. Были еще какие-то искусственные гроты, водопадики, речки,
фонтанчики, наполнявшие воздух ласковым, убаюкивающим журчанием.
Вообще-то было бы вполне логично, если бы Полина, угодив в эти райские
кущи, проявила хоть минимум настороженности. По крайней мере, употребила
свой экстрасенсорный дар на то, чтобы как следует прощупать содержимое
мозгов своих новых знакомых. В первую очередь, конечно, дедушки Алехо: Хотя
бы для того, чтобы всерьез поинтересоваться тем, какое у него состояние,
потому что богатый латиноамериканец почти так же, как и богатый россиянин,
всегда вызывает определенные подозрения в том плане, откуда у него это
богатство взялось. То есть, если короче, связан ли он с мафией, не торговал
ли наркотиками, оружием, не уклонялся ли от налогов в особо крупных
размерах, не заказывал ли убийства конкурентов и так далее. Тем более что
Полину все больше и больше захватывала идея прибрать к рукам богатства
семьи де Харама. Ведь иной раз люди, обладающие такими шикарными виллами,
тоже попадают в сложные финансовые ситуации. Никто ведь не гарантировал
Полине, что дон Алехо со своим семейством не наделал огромных долгов, не
пролетел в результате мирового финансового кризиса 1998 года и стремится
завести знакомство с внучатой племянницей колумбийского богатея Перальты
только для того, чтобы прозондировать почву для какого-нибудь "займа
последней надежды". В конце концов, Полина могла бы подумать над тем, что
предпринять, если сюда, на эту райскую землю, пожалуют судебные исполнители
и начнут описывать имущество.
Но она ни о чем таком не размышляла. И анализировать мысли бойкого
старичка-гнома не торопилась. Во-первых, она была убеждена в том, что может
проделать это в любой момент, а во-вторых, считала, что при своей почти
сверхъестественной способности управлять людьми ей ничего не будет стоить
устранить любые угрозы, откуда бы они ни появились.
Более того, Полине отчего-то расхотелось даже Юрку с Надькой
контролировать. В конце концов, никуда они не денутся...
В это время они проходили мимо площадки для бадминтона, и Хулия,
очаровательно улыбнувшись, предложила:
- У вас нет настроения слегка поразмяться? Может, сыграем пара на пару?
- К сожалению, я не умею играть, - вздохнула Полина, - и потом, я очень
боюсь обронить очки.
- А мы бы не против, - неожиданно сказал Таран, хотя Полина ему этого не
приказывала. - Верно, Эсперанса?
- Мы сыграем с победителями, - заявил Николае.
- Ну а мы продолжим прогулку тет-а-тет! - гордо произнес дон Алехо. - Тем
более что Мауро, должно быть, только-только закончил готовить приправу для
своей умопомрачительной рыбы. Итак, дети, мы с доньей Полиной ждем вас в
павильоне "Леда и лебедь"! Пусть Мауро привезет свое творение туда!
И Полина под ручку со своим пожилым кавалером продолжила путь по аллее,
слыша за спиной звон ракеток, шелест воланов и азартные выкрики... на
русском языке. Причем, если бы она получше прислушалась, то поняла бы, что
это не Юрка с Надькой перекрикиваются, а Хулия с Алексом. Впрочем, она уже
настолько привыкла, что иностранная речь доходит до нее в русском переводе,
что не придала этому ни малейшего значения. Тем более что дон Алехо уже
свернул на боковую аллейку, представлявшую собой некий туннель из
деревянных арок, увитых какими-то цветущими лианами. По этому туннелю дон
Алехо довел свою гостью до шестигранного павильона с пирамидальной крышей,
державшейся на мавританского стиля арках, опирающихся на витые колонны.
Посреди павильона журчал маленький фонтан, изображавший голую красавицу,
нежно обнимающую огромного лебедя. Античный сюжет не очень вписывался в
испано-мавританский стиль павильона, но, должно быть, здешняя публика на
этот моветон внимания не обращала.
- Бокал прохладного вина? - предложил дон Алехо, когда они уселись на
низенькие плетеные кресла вокруг шестигранного, похожего на барабан
столика, инкрустированного ценными породами дерева.
- Да, разумеется! - улыбнулась Полина.
Дон Алехо хлопнул в ладоши, словно был каким-нибудь ближневосточным
владыкой, и в павильоне появился темнокожий слуга - будто из-под земли
выскочил или из воздуха сконденсировался! - доставивший к столику
серебряное ведерко со льдом, из которого торчала бутылка шампанского, а
также два хрустальных бокала.
Хлоп! - пробка (настоящая, а не полиэтиленовая!) улетела в потолок,
пенистое ароматное вино хлынуло в бокалы, и Полина, которой показалось,
будто именно этого ей тут, в этом раю, не хватало, даже не обернулась,
когда где-то за кустами, окружавшими павильон, послышался легкий шорох.
Иначе она могла бы заметить, что там, за кустами, поспешно прячется человек
с предметом, похожим на небольшую любительскую видеокамеру.
- За нашу романтическую встречу! - провозгласил дон Алехо, поднимаясь с
кресла. - До дна!
Полина тоже встала. Затем липовая "донья" и настоящий, как ей казалось, дон
соприкоснулись бокалами, а затем, не отрываясь, выпили прохладный искристый
напиток. И тут Полина внезапно почувствовала, что ее охватили неимоверная
усталость и приятная слабость. Все произошло настолько быстро, что она,
даже успев понять, что это не просто хмель ударил ей в голову, уже ничего
не смогла предпринять. Сознание померкло, и Полина могла бы упасть под
стол, если бы слуга, доставивший шампанское, не удержал ее за плечи и не
усадил в кресло. Вокруг павильона зашуршало, и через несколько секунд туда
вбежали несколько человек, среди которых были господин Ларев и тот, с
"видеокамерой", что прятался за кустами.
- Ну, у тебя и выдержка, Олег Федорович! - утирая пот со лба, пробормотал
Владимир Васильевич. - Я б лично нипочем не сумел так спокойно с этой змеей
общаться.
- Выдержка... - Алехо-Олег жадно приложился к горлышку недопитой бутылки.
- Я и так чуть со страху не помер.
- Контейнер прибыл! - доложил еще один детина, который вместе с двумя
товарищами вкатил в павильон некую белую эмалированную штуковину, похожую
на большой холодильник.
- Инъекцию, Дина! - приказал Ларев, и рыжеватая женщина, вошедшая в
павильон одновременно с ним, наполнив шприц желтоватой жидкостью из ампулы
с цифрами "331", вонзила его в Полинино предплечье.
- Готова! - сказала Дина, выдергивая иголку и протирая спиртом место укола.
- Взяли! - на сей раз Ларев обращался к мужикам. Двое открыли крышку
"холодильника", а двое других аккуратно подняли на руки Полину и погрузили
в контейнер. Дина, нагнувшись над контейнером, стала фиксировать пленницу
эластичными ремешками и прилеплять ей на кожу какие-то датчики с
проводками. Пока она трудилась, на дорожку, ведущую к павильону, задом
вкатил большой, ярко раскрашенный фургон с надписью "Ice-cream" и
изображением пингвина, облизывающего шарик мороженого.
- Все! - Дина отошла от контейнера, мужики закрыли крышку, Ларев вытащил из
кармана что-то похожее на электронный ключ от автомобиля, только с
клавишами, позволяющими набирать цифровой код, и быстро надавил четыре из
них. Внутри контейнера что-то зашипело, потом щелкнуло, и Владимир
Васильевич приказал:
- Грузи!
Четыре молодца подхватили контейнер на руки, подтащили к грузовику, а затем
по стальным направляющим задвинули в кузов. Заднюю дверь фургона
захлопнули, шофер сел за руль, рядом с ним пристроился один из детин, на
ходу проверив, легко ли выдергивается пистолет из подмышечной кобуры. Затем
"Ice-cream" тронулся с места и исчез где-то за поворотом аллеи.
Ларев достал радиотелефон, набрал три цифры.
- Сергей Сергеевич? Товар упакован и отправлен.
- Молодец, - ответил Баринов. - Теперь аксессуарами занимайся.
- Понял...
"Аксессуары", то есть Юрка и Надька, в это время продолжали играть в
бадминтон с Алексом и Хулией. То, что Полина уже не контролирует их
поведение, до них еще не дошло, как, впрочем, и то, что она это самое
поведение контролировала в течение почти целой недели. Тем более что азарт
быстрой игры не оставлял времени на долгие раздумья.
Вообще-то прежде Юрка и Надька никогда не играли в бадминтон через сетку,
на настоящей площадке и на счет, а просто перекидывали волан друг другу.
Поэтому первую партию они довольно быстро проиграли и стали смотреть, как
против победителей сражаются Николае и Мона. На проехавший мимо них фургон
для перевозки мороженого они даже не посмотрели. Наверное, не обратили бы
на него внимания и тогда, когда он выехал со стороны павильона "Леда и
лебедь", а потом проследовал мимо них в обратном направлении, если бы в это
самое время от моря не послышалось нарастающее жужжание дельталетов. Теперь
их было четыре, и они, выстроившись в одну линию, быстро приближались к
бухте.
- Опять летят! - прервав игру, сказала Хулия. - Неймется им сегодня...
Она сказала это по-русски, и Таран отчетливо ее понял. Это удивило его,
Надька тоже выпучила глаза, но то, что произошло дальше, вызвало уже не
изумление, а страх.
С фланговых дельталетов внезапно высверкнули какие-то странные
спиралевидные голубые лучи. Эти лучи буквально ввинтились в скалы,
окаймлявшие вход в бухту, но не просто в камни, а в определенные точки, где
было укрыто какое-то оружие - зенитки, как поначалу подумал Юрка. Там, куда
ударили лучи, взвихрились маленькие столбы огня и дыма, вверх взлетели
камни и какие-то обломки, чуть позже донесся грохот взрывов. А с двух
остальных дельталетов, летевших в середине строя, почти в то же мгновение
или чуть-чуть позже сорвалось несколько десятков маленьких ракет, которые
стремительно понеслись к нижней террасе парка.
- Ложись! - заорал Юрка и, дернув особенно оторопевшую Надьку, нырнул за
мраморную скамейку, хотя прекрасно понимал, что это ненадежное укрытие. Он
и в этот раз не удивился, что Хулия, Алекс, Николае и Мона поняли то, что
он сказал, и попадали наземь. В конце концов, каждый человек, в чью сторону
летят ракеты, может сам догадаться и принять меры для спасения своей жизни.
Хотя, конечно, если ракеты летят густо, то даже лежачему трудно выжить...
Таран, инстинктивно зажмурившись, несколько секунд ждал грохота разрывов и
свиста осколков, но услышал только какие-то странные хлопки, а затем не то
свист, не то шипение. Открыв глаза, он увидел, как в нескольких местах,
там, куда упали ракеты, на аллее клубится желтовато-оранжевый пар, и
мгновенно все понял.
- Газы! - заорал он, хотя по этой команде принято надевать средства защиты,
а противогазов ни у него, ни у всех тех, кто находился на бадминтонной
площадке, не было. В таких случаях одно спасение - бежать, пока газ не
расползся и не достал тебя лично. Тем более что Юрка не знал, каким газом
были заряжены ракеты. Если чем-то типа "черемухи" или "сирени" - это
неприятно, но не смертельно, особенно на открытом воздухе. Но ведь бывают и
газы покрепче, те, что насмерть валят... Так или иначе, но Юрка, одним
рывком подняв Надьку на ноги, рванул бегом через парк, подальше от быстро
за поднявшейся газом аллеи. Следом за ними припустили и остальные четверо.
Однако убежать от газа было не так-то просто. Несколько ракет перелетели
прибрежную аллею и разорвались уже в глубине парка. Желтый хвост
расползавшегося газа пересек путь беглецам. Но Таран сразу увидел, что
ядовитый туман растекается влево, а потому принял верное решение.
- Вправо! - Юрка потянул за собой Надьку, и они проскочили всего в десяти
метрах от облака, клубившегося над обломками лопнувшей боевой части ракеты.
Успели проскочить и прочие.
- Вверх! - проорал Таран. - Надо вверх по склону!
И опять он не удивился, что все его поняли. Поскольку каждый может
догадаться, что если газ тяжелее воздуха, то лучше всего от него спасаться
на горке.
Склон, за которым начиналась вторая, более высокая терраса, оказался очень
крутым, градусов шестьдесят, не меньше, и к тому же зарос густыми кустами,
через которые было трудно протискиваться. Правда, в ста метрах левее
просматривалась лестница, по какой, наверное, было бы гораздо удобнее
подниматься, но газ из той ракеты, мимо которой они только что пробежали,
тек как раз в том направлении, и Юрка на глаз определил, что прибежать туда
раньше газа им никак не удастся. В общем, он полез напрямки, волоча за
собой повизгивавшую Надьку, а вот остальные на сей раз за ними не
последовали. Таран краем глаза увидел, что они бегут в сторону лестницы, но
останавливаться и орать: "Куда вы, дураки?!" - не стал - времени и так было
в обрез.
Если бы существовал какой-нибудь рекорд по взбеганию на склон высотой сто
метров и крутизной шестьдесят градусов через кусты, то семейство Таранов
наверняка попало бы в Книгу рекордов Гиннесса. Само собой, конечно, если бы
нашелся некий судья или спортивный комиссар, который не побоялся бы стоять
посреди облака газа с секундомером в руках и фиксировать результат.
Такового, конечно, не оказалось, поэтому Юрка с Надькой рекордсменами не
стали, но зато их не постигла участь тех, кто не полез следом за ними, а
дунул стометровку до лестницы. Кашель и болезненные вопли, донесшиеся с той
стороны, Тараны услышали, уже перелезая через балюстраду верхней террасы.
Правда, поскольку эти звуки не прекратились через несколько секунд, а еще
больше усилились, это навело Тарана на приятную мысль, что газ, судя по
всему, не смертоносный, а слезоточивый. Поэтому он даже рискнул пробежаться
вдоль балюстрады до лестницы и увидел, как четверо местных жителей,
отчаянно кашляя и утирая непрерывно текущие слезы, взбираются вверх по
ступенькам. Вот тут он в первый раз удивился, когда до его ушей долетел
чистокровный русский мат.
Но, кроме этого, Таран увидел и кое-что еще. Внизу продолжением лестницы
служила примерно стометровая аллея, упиравшаяся в ту, что шла вдоль берега
бухты. Вот там, у этого перекрестка, Юрка заметил знакомый фургон с
надписью "Ice-cream", стоявший наискось поперек прибрежной аллеи, на
которой клубились желтые облака газа. Задняя дверца фургона была распахнута
настежь, и шестеро каких-то типов, одетых в черные гидрокостюмы с прямой
красно-белой полосой от подмышек до щиколоток, вытаскивали из фургона нечто
похожее на большой холодильник. Еще два таких же молодца с автоматами на
изготовку, судя по всему, стояли на стреме. К счастью для Юрки, они не
стали задирать голову и смотреть, что творится наверху лестницы. Иначе
запросто могли бы стрекануть в его сторону. Впрочем, по-видимому,
налетчиков главным образом интересовал "холодильник". Вытащив его из
фургона, бойцы быстро покатили контейнер куда-то в сторону пирса. О том,
что там, в "холодильнике", находится Полина, Юрка и понятия не имел.
Конечно, он не подумал, что воздушный налет с химической атакой и высадкой
боевых пловцов был организован каким-то сумасшедшим гурманом с целью
похитить некое суперэксклюзивное мороженое. Таран решил, что в штуковине,
похожей на холодильник, перевозили золото, драгоценности или крупную сумму
денег.
В это время справа, примерно с той стороны, где располагался павильон "Леда
и лебедь", показалась группа людей, бегущих вдоль балюстрады.
- Ой, это ж дон Алехо! - отдуваясь, воскликнула Надька. - Как же он
бежит-то, старенький такой?!
Дон Алехо и впрямь бежал во весь дух, а за ним поспешали еще несколько
мужчин и женщина, держащая в одной руке сумочку с красным крестом, а в
другой - собственные туфли на высоком каблуке.
- За детишек беспокоится! - посочувствовал старикану Юрка. Великовозрастные
"детишки", кашляя и чихая, а также матерясь по-черному, поднялись на вторую
террасу почти тогда же, когда дон Алехо и сопровождающие его лица подбежали
к лестнице.
- Вот к чему расслабуха привела! - срывающимся голосом буркнул дон Алехо. И
тоже закашлялся - то ли от остатков газа, то ли просто от своих слабых
легких.
- Да мы-то при чем, Ерема?! - проворчала Хулия. - Ты нам какие-нибудь
команды давал?
После этого Таран уже однозначно понял, что родным языком и самого "дона",
и всего его многочисленного семейства является русский.
КУТЕРЬМА
Впрочем, поразмыслить над причинами этого странного явления Юрка попросту
не успел. События продолжали развиваться очень быстро, и для спокойных
размышлений времени не оставалось. Кроме того, Таран еще не совсем
восстановил контроль над собственными мозгами, которые почти целую неделю
находились под управлением Полины.
Среди прибежавших с "доном Алехо" - то есть с Олегом Федоровичем,
естественно, - оказались практически те же люди, что вломились в павильон
"Леда и лебедь" после того, как Полина потеряла сознание. А именно Ларев,
Дина, Борис со своей "видеокамерой", а также трое из четырех жлобов,
участвовавших в погрузке контейнера. Четвертый, как известно, уехал
сопровождающим на фургончике с надписью "Ice-cream".
Ларев, судя по всему, еще на бегу начал отдавать какие-то указания по
рации. Поэтому он подбежал к лестнице гораздо позже, чем жлобы, которые
почти с ходу, подскочив к Юрке и Надьке, тут же вцепились в них мертвой
хваткой. То есть два жлоба ухватили за локти оторопевшего от неожиданности
Тарана, а третий - его благоверную супружницу.
- Вы чего? - скорее удивленно, чем испуганно воскликнул Юрка. - Думаете,
это мы их с собой провезли?!
- Тихо! - цыкнули на него, резко нагнули и застегнули на их запястьях
"браслетки".
- Юрик! - жалобно пискнула Надька, беспомощно трепыхаясь в лапах
стокилограммового верзилы. - Это не местные! Это наши бандиты!
- Цыц! - Верзила, дабы избежать лишних жертв - маникюрши так заточили когти
экс-Веретенниковой, что они представляли собой опасное оружие! - и на нее
наручники надел.
- На фига это, Володя? - спросил Олег Федорович, хмуро поглядев на то, как
братки вяжут в пучки приглашенных им гостей.
- У тебя, блин, не спросил! - раздраженно бросил Ларев, утирая пот с
малиновой рожи. После этого до Тарана как-то сразу дошло, что "дон Алехо"
тут далеко не самый главный человек, а скорее всего шестерка какая-то.
- Если б они сбежать хотели, то уж давно бы ноги сделали! - прокашлял
"Николае".
- А вам, гражданин Шпиндель, вообще слова не давали! - рявкнул Ларев. -
Мех, забирай свою бригаду и веди ее к Дине на процедуры. Газ, похоже,
крепенький, типа CS, так что, если не хочешь, чтоб детишки заболели,
поторопись!
- Ладно, - мрачно сказал Олег Федорович, отозвавшись и на кличку Мех. -
Аделанте, компаньерос!
Бросив явно сочувственные взгляды на недавних партнеров по бадминтону и
явно неприязненные - на Ларева и его бойцов, Алекс, Хулия, Николае и Мона,
утирая слезы и покашливая, последовали за своим шефом. В том, что он
является отцом хотя бы кому-то одному из четверых. Таран сильно
засомневался. Так не родных папаш слушаются, а боевых командиров или...
паханов.
- Так... - Ларев поглядел на Юрку. - Ваше дело, господа Тараны, не
брыкаться, а четко прислушиваться к тому, что я вам сейчас скажу. Если
будете все мои указания выполнять и не проявлять дурной самодеятельности,
максимум через пару дней вернетесь в родной город и обнимете своего родного
Генриха Михалыча. Если, упаси господь, чего не так - пойдете на корм
крокодилам или акулам.
- Не понял... - очень удивленно пробормотал Юрка. - Вы что, нас менять
будете? Или выкуп запросите?
- Мы, блин, еще от себя приплатим, чтоб он за вами, дураками молодыми,
смотрел получше! - буркнул Ларев. - В восьмой флигель!
Последняя фраза была обращена к детинам, которые без особых церемоний, но
все же довольно аккуратно повели Юрку и Надьку вдоль балюстрады, а потом
свернули куда-то на узкую дорожку, уводящую в глубь парка второй террасы.
Ларев шел следом, немного приотстав, и, прижав динамик чуть не к самому
уху, слушал какие-то неясные хрюки из рации. Таран из того, что докладывали
Лареву, ничего толком расслышать не мог, но по коротким репликам этого
дядьки, которого "дон Алехо" (он же Ерема и он же Мех) назвал Володей,
догадался, что речь идет о розыске похитителей "холодильника".
- Все перекрыли? - рычал в микрофон Ларев. - Как там, на бонах? Ясно...
Сейчас бриз, все на бухту снесет. Катера осмотрите! Здесь, на пирсах!
Таран лихорадочно пытался сообразить, к кому же он все-таки попал. Однако
сделать это, когда тебя со скованными за спиной руками, да еще и ухватив за
локти, почти бегом тащат два шкафообразных детины, оказалось непросто. К
тому же до Юркиной головы наконец-то стало постепенно доходить, что он не
может толком объяснить себе, как это он попал сюда, в какие-то тропики, -
то, что дело происходит не в Сочи, он уже сообразил. Результатом осознания
явных неувязок и провалов в памяти поначалу явилась только сильнейшая
путаница в голове, когда Юрка вдруг стал вспоминать отдельные обрывки
реальных событий, произошедших за последние несколько дней. Однако они
казались ему не то снами, не то эпизодами из каких-то телефильмов-сериалов.
А если еще учесть, что восстановить хронологию этих самых эпизодов, то есть
вспомнить хотя бы то, что было раньше, а что позже, ему было очень трудно,
то он, строго говоря, был малость не в себе. Это было то самое состояние,
которое начальник СБ ЦТМО назвал "шоком "ведомых" при резком снятии
контроля". В принципе от такого состояния до полного умопомешательства было
совсем близко. Голова у Тарана едва ли не в буквальном смысле загудела от
целого роя несвязных мыслей, которые никак не хотели склеиваться в цепочки.
Наверно, нечто подобное творилось и с Надеждой, потому что Таран услышал за
спиной ее испуганное бормотание:
- Господи, да как же мы сюда попали?!
Таран и сам не знал ответа на этот вопрос. Потому что, освободившись от
воздействия Полины, его мозг на некоторое время перенасытился той
информацией, которую, находясь под контролем экстрасенсихи, выражаясь
техническим языком, он добросовестно записывал, но не перерабатывал, не
систематизировал и не воспроизводил. Все, что запечатлелось в его памяти,
причем не только за последние дни, когда Полина определяла, что он должен
помнить, а что нет, но и до того, пришло в самый фантастический беспорядок.
Содержимое собственной головы представлялось Юрке чем-то вроде клубка из
десятков, а может, и сотен перепутанных нитей. Из этого "клубка" торчало
множество "хвостиков". Пытаясь ухватиться за какой-нибудь из них, Таран не
только не мог распутать этот "клубок", но и затягивал где-то внутри
"клубка" какие-то "узелки" или "петли", которые не давали ему вытянуть
"нитку". А если он пытался "тянуть" сильнее, то "хвостик" обрывался и
приходилось хвататься за другой, с которым повторялась та же история.
Дело еще осложнялось тем, что всплывающая из Юркиной памяти вполне
реальная, но несистематизированная информация настолько противоречила
логике нормального человеческого поведения, что Таран попросту отказывался
воспринимать ее как достоверную. Ему казалось, будто такого не может быть,
потому что не может быть никогда. Или может быть, но только во сне, в бреду
или иных подобных состояниях.
Вдобавок ко всей этой "всплывшей" информации, которая несколько дней
находилась в каком-то подобии компьютерной "корзины", в мозг ежесекундно
поступало множество новой, так сказать, текущей. В том числе и
обостренно-тревожной. Например, о том, что Юрку тащат бугаи какого-то
Володи с надписью "Вова" на пальцах. А у Тарана это второе уменьшительное
от имени Владимир совершенно однозначно ассоциировалось с областным Дядей
Вовой. Человеком, который пытался превратить Юрку в невольного камикадзе и
которого Таран в конце концов убил. Будь Юрка в нормальном состоянии, он бы
легко нашел хотя бы "десять отличий" одного Вовы от другого, но в
перебаламученных, едва ли не клокочущих, как вулканическая лава, мозгах ни
с того ни с сего возникла мысль: а что, если тот "Вова" и этот - одно и то
же лицо?! А вдруг он тогда, два года назад, остался жив и теперь собирается
разделаться с ничтожным пацаном, осмелившимся поднять руку на главу
областного криминала? Правда, память о том, как умирал Дядя Вова, никуда из
Юркиной головы не делась, но она все больше казалось ложной. С другой
стороны, Таран помнил о том, как "ожил" Ваня Седой, вроде бы до костей
сгоревший на ферме Душина. Почему бы и Вове не ожить?
Одно приплеталось к другому, другое - к третьему, третье - к четвертому и
так далее. А потом все это мгновенно рассыпалось на отдельные кусочки, и в
течение нескольких секунд вообще никакой связи между мыслями не ощущалось.
После этого "кусочки ниточек" на какое-то время слипались в еще более
нелепом беспорядке, а затем весь цикл несуразиц повторялся. Причем Тарану
приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы отделаться от назойливых
нелепиц, но едва это удавалось, как всплывал новый кусок памяти, и в голове
появлялись какие-то новые околесицы...
Проистекало все это от того, что в течение нескольких дней Юрка сам собой
не распоряжался. Им, как и Надькой, руководила Полина, а его мозг до
определенной степени приучился жить по чужой команде. Сила Полининой
суггестии настолько превосходила контрсуггестию Юркиной психики, что
подавила ее практически полностью. А теперь, когда внеш-нее управление
исчезло, отдельные центры мозга Тарана не воспринимали его как законного
хозяина. Примерно так, как директора и рабочие некоторых приватизированных
предприятий не могли воспринять администрацию, назначенную новыми
хозяевами.
В общем, пока мордовороты Ларева тащили их с Надькой в восьмой флигель,
Тарану не раз и не два казалось, будто крыша у него едет окончательно и
бесповоротно. Во всяком случае, до прибытия в этот самый флигель Юрка так и
не сумел полностью восстановить контроль над содержанием черепушки.
Флигель ‘ 8 оказался приземистой одноэтажной постройкой, буквально
прилепленной к склону горы. Точнее, даже не прилепленной, а врытой в этот
склон. Внешне все показывало, будто сие здание пребывает в состоянии
капремонта. Вокруг лежали поддоны с кирпичом, стопки плиток, мешки с
цементом, всякие там ведра-лопаты-носилки, горки строительного мусора.
Примерно такая же непрезентабельная картина была и внутри. Стояли
малярно-штукатурные подмости, пол был разобран и лишь на треть выстлан
новой плиткой, с потолка прямо на проводах свисала лампочка-времянка,
которая к тому же была отключена от сети. Конвоирам пришлось немало
почер-тыхаться, прежде чем они довели Юрку до места, потому что на пути то
и дело попадались препятствия.
Но тем не менее они более или менее благополучно добрались до неприметной
прямоугольной дыры в полу, в которую можно было спуститься по бетонным
ступенькам. Ларев, закончив свои радиопереговоры, переместился вперед и
первым сбежал вниз по лестнице. Когда следом за ним туда привели Тарана,
Владимир Васильевич уже отпер ключом массивную бронированную дверь, похожую
на те, что ставили некогда в противоатомных убежищах. С большим усилием,
несмотря на свое могучее сложение, Ларев сумел ее открыть и опять пропустил
вперед конвоиров с пленниками.
За дверью оказался темный коридор, в котором вообще-то какие-то плафоны
просматривались, но опять же неподключенные. По этому коридору Юрку и
Надьку довели до Двери, находившейся справа в стене. Ларев отпер и эту
дверь, а потом первым вошел в это помещение и дважды щелкнул выключателями.
Как оказалось, одним он включил свет, а другим - вентиляцию.
- Заводи! - велел он своим подручным.
Тараны увидели небольшую комнатушку без окон, в которой стояли два топчана
и стол. У двери находилось единственное удобство - вполне российский сортир
с очком, вырубленным в досках. Правда, над ним находилась вытяжная труба
вентиляции, и это сильно ослабляло общее амбре камеры. Наручники с
пленников сняли, но все же Юрке и Надьке тут очень не понравилось.
- Конечно, это не совсем то, что у вас было в "Боливаре", - оскалился
Ларев, - но зато здесь вы в полной или почти полной безопасности. Не
волнуйтесь и ведите себя прилично, тогда долго тут не пробудете. К
сожалению, на долгие беседы и объяснения времени у меня нет. Аста ла виста!
И с этими словами Ларев и его детинушки покинули помещение и заперли дверь.
Караулить семейство Таранов никто не остался - из-за двух дверей, как
предполагал Ларев, они никуда не денутся.
РАЗНОС ПО-ПРОФЕССОРСКИ
Примерно через полчаса после этого Владимир Васильевич не без робости вошел
в свой собственный кабинет, оккупированный профессором Бариновым. Вид у
Ларева, несмотря на загар и общую красноватость кожи лица, был весьма
бледный.
Кроме директора ЦТМО, в кабинете находились Владимир Николаевич и Соня
Ларева.
Ну, что у тебя, Володя? - с легкой надеждой в голосе спросил Сергей
Сергеевич.
- Нефедову похитили, - решив не тянуть кота за хвост, выдохнул Ларев. -
Водитель и охранник убиты, контейнер снят с грузовика. Есть пара людей из
обслуги, которые видели, как несколько человек в гидрокостюмах катили
контейнер в направлении пирса. Но на самом пирсе - никаких следов. Все
катера на месте, в том числе и "Мануэла". Санчесы в момент обстрела, по их
словам, находились внутри катера, а потом попали под воздействие газа.
Поэтому утверждают, будто ничего не видели и даже не слышали. Сейчас газ
бризом вытягивает из парка в сторону бухты, так что возможно, что они не
врут.
- А они не могли где-нибудь в парке затаиться? - спросил Баринов.
- Предусмотрел я такой вариант, Сергей Сергеевич. Сейчас ребята прочесывают
все павильоны, гроты, флигели на нижней террасе. Но я думаю, что эти ребята
ушли под воду. Контейнер герметичный, с автономной системой воздухоочистки,
рассчитанной на 36 часов.
- У него, между прочим, положительная плавучесть, - скромно заметил
профессор. - Даже шесть водолазов его под воду не утянут. Не могли они его
вскрыть, вынуть Полину, надеть на нее дыхательный аппарат и увести ее с
собой?
- Сергей Сергеевич, - Ларев вытащил из кармана тот самый пульт, с помощью
которого он кодировал замок контейнера, - вот это единственная штука, с
помощью которой можно открыть замок без ущерба для сохранности груза.
Причем, даже имея такую штуку, открыть ее могу только я - единственный, кто
знает код. Любой другой при попытке подобрать цифровую комбинацию даже с
этого пульта может рисковать только дважды - на третий раз взлетит на
воздух. Мало не покажется: внутри двойного днища около полутора кило
пластита. Я уж не говорю о таких случаях, как попытки взломать контейнер
по-русски - с помощью лома, кувалды, автогена или подрыва крышки... Живой
она им не достанется в любом случае.
- Так что возможность того, что они уже вскрыли контейнер, ты начисто
отрицаешь? - прищурился Баринов.
- Если бы они попытались это сделать, - дипломатично ответил Ларев, - мы бы
это уже услышали.
- Так куда же они делись с этим контейнером? Никаких машин не выезжало?
- Нет. К тому же, если бы они хотели вывозить ее посуху, то попытались бы
увезти на том же фургоне - это давало больше шансов. Но они понимали, что
проскочить через ворота трудно. Поэтому, думаю, их надо где-то в бухте
искать.
- Вы мне еще не объяснили, как этот контейнер под воду утянуть. Разумеется,
не пробивая в нем дыр...
- Груз могли подвесить... - не очень уверенно произнес Ларев.
- Это около ста килограммов? - недоверчиво прищурился профессор.
- В принципе, если подвязать к колесикам четыре камня по двадцать пять
кило... - стал прикидывать Ларев.
- Сколько это, по-твоему, должно было занять времени?
- Не знаю... Проверить можно!
- А я тебе почти точно скажу: не меньше получаса. Потому что на самом пирсе
и поблизости от него никаких камней нет. Они есть только на дне бухты.
Стало быть, надо было сперва нырнуть за камнями, обмотать их как следует
канатами, а потом привязать канаты к колесикам контейнера, потому что
больше не к чему. И надо было еще придумать это на ходу, потому что
объявления о том, что мы ее в контейнере повезем, загодя никто не делал...
Да и вообще о том, что мы ее сегодня захватим, никто не знал до последнего
момента. Однако же они сюда пришли! Может, ты их пригласил, Владимир
Васильевич?
- Шутите, Сергей Сергеевич?! - нахмурился, но не испугался Ларев.
- Может, и шучу... - Директор ЦТМО поглядел на Ларева исподлобья. - А
может, и не совсем. Наши ГВЭПы на скалах они как в тире выбили. Весь парк
ракетами с газом забросали, налетели именно на "ту" машину, хотя никто не
говорил, что мы контейнер на фургоне с мороженым повезем. Я уж не говорю,
что водолазы мимо твоих акул прошли, что называется, нетронутыми, хотя ты
утверждал, будто их специально приучал жрать мясо, уложенное в
гидрокостюмы...
- Если вы это всерьез, то мне стреляться пора, - произнес Владимир
Васильевич.
- Шалишь, у нас так просто не умирают! - осклабился Баринов. - Если ты мне
сможешь дать вразумительные ответы на все эти вопросы, я тебе поверю. Нет -
лучше прямо сейчас сознавайся во всем.
- У вас ГВЭПы есть, можете и так узнать, что я никому и ничего не продавал.
Или вколите мне триста тридцать первый - тоже никаких сомнений не будет.
- Мысль верная, но к ней мы еще вернемся, - кивнул Баринов. - А пока
попробуй пошевелить мозгами. Первый вопрос: как водолазы могли проникнуть в
бухту и пройти через акул, боны, двойную стальную с сигнализацией сеть с
мелкой ячеђй, сонары и подводные телекамеры? С дельталетов никого не
сбрасывали - это мы уже точно знаем.
- Сергей Сергеевич, - примирительно произнес начальник СБ, - зря вы так на
Ларева напустились. Хотите, я на все ваши вопросы отвечу?
- Это что, внезапное озарение? - Директор еще пуще помрачнел.
- Нет, просто мы про одну деталь позабыли. Насчет подводного аппарата,
который просматривался внутри "Антильского быка". Думаю, что ему вполне под
силу было пройти сорок миль от Гран-Кальмаро часа за четыре, а потом
проскочить через боны в тот момент, когда мы пропускали "Хорхе дель Браво"
и "Мануэлу". Их дизели напрочь заглушили звук электромоторов. Вот сонары их
и не взяли.
- Так... - Профессор одобрительно шлепнул рукой по столу. - Это уже
приятнее. Но есть одно "но". Для того чтобы проникнуть в бухту вместе с
катерами, ребята должны были подобраться вплотную к бонам. Ведь скорость у
катеров намного больше, и они бы быстро оторвались от аппарата. После этого
акустики смогли бы его запеленговать.
- Кстати, то же самое случилось бы и после прохода через боны, - заметил
Ларев. - Сонары и внутреннюю часть бухты контролируют, не только вход.
- Вот именно, - кивнул Сергей Сергеевич. - Кроме того, если бы эта
подводная бяка лежала на грунте, дожидаясь прохода катеров, она попала бы в
объектив подводных телекамер, которые контролируют придонную обстановку
около сети. А они прожекторами оборудованы, от берега до берега все
просматривают.
- Правда, только у самого дна и метрах в пяти над ним, - уточнил эсбэшник.
- А выше - "мертвая зона".
- Бесшумно зависнуть над дном этот аппарат не сумел бы, - усомнился Ларев.
- Во-первых, нужны вертикальные винты, которые акустики тут же
запеленговали бы, а во-вторых, по данным того, что ваши, Владимир
Николаевич, ребята насканировали, у этого аппарата этих винтов просто нет.
- Ну-ка, дай-ка мне распечатку с вашего сканера! - потребовал профессор.
- Да она у вас на столе, вон в той папке... - подсказал Владимир
Николаевич.
Баринов открыл папку, полистал, нашел сложенную вчетверо склейку, развернул
и внимательно посмотрел. Ларев и эсбэшник тоже подошли к столу, поглядеть,
чем заинтересовало начальство весьма расплывчатое и нечеткое изображение
подводного аппарата, сделанное после оцифровки данных наблюдений ГВЭПа.
- Вот это что такое, господа-товарищи? - Сергей Сергеевич ткнул пальцем в
некие замысловатые фигулины в верхней части картинки.
- Это не вертикальные винты, Сергей Сергеевич, - покачал головой эсбэшник.
- Наши эксперты вообще не могли прикинуть, что это может быть.
- Хреновые ваши эксперты! - совсем не профессорским, а скорее генеральским
тоном рявкнул Баринов. - Тоже мне, мореманы, если я, сугубо сухопутный
человек с гуманитарным образованием, раньше их догадался, что это вакуумные
присоски! Вот эти плоские конусы - сами присоски, а "змейки" -
гофрированные шланги для откачки воды из конусов. Дальше стоит мысль
развивать или сами догадаетесь?!
- Значит, вы думаете, что они присосались к днищу одного из катеров и
вместе с ним проскочили? - с сильным сомнением в голосе произнес Ларев.
- Не очень мне в это верится, - засомневался и Владимир Николаевич. -
Во-первых, непонятно, где и как этот аппарат мог присосаться, если на
"Хорхе дель Браво" стоял сонар? Подход и присасывание аппарата и к
"Мануэле", и тем более к нашему катеру не могли пройти незаметно. На ходу
этот аппарат прилипнуть не смог бы, а во время стоянки на отмели все катера
стояли с заглушенными двигателями. Значит, даже самый малошумный аппарат
можно было засечь. Во-вторых, судя по этой картинке, аппарат довольно
большой и увесистый. Соответственно после прилипания он должен был заметно
увеличить осадку катера, а кроме того, сильно снизить его скорость. Ничего
подобного не наблюдалось.
- Справедливые замечания, - кивнул Сергей Сергеевич, - но тем не менее
попробую дать на них свои дилетантские возражения. По первому пункту.
"Мануэла", как и все прочие катера, подошла к отмели гораздо раньше, чем
"Хорхе дель Браво". Это не боевые корабли, сонары им не нужны, и никто там
не слушал, что на грунте происходит. Кроме того, подводный аппарат мог
прийти от Гран-Кальмаро под брюхом одного из тех катеров, что стояли на
отмели еще до прихода "Мануэлы". Потом, когда прибыла "Мануэла" и встала на
якорь, аппарат отошел от носителя, своим ходом подобрался под ее днище и
тихо присосался.
- То есть, надо полагать, они загодя знали, что Полина с "ведомыми"
отправится на рыбалку? - почесал подбородок Ларев.
- Да, они это знали. Надо как следует прочесать мозги братьям Санчесам,
которые вполне могли работать на Воронцоффа. Но в данный момент это не суть
важно. Гораздо важнее то, что, по моему мнению, первоначально люди Рудольфа
собирались проехаться прямо к пирсу, расположенному у бунгало, где
устроилась Полина, дождаться ночи, а затем совершить захват. А может, если
бы Полине вздумалось покататься на катере до темноты, попробовали бы
совершить нападение ночью. Но потом, когда подошел "Хорхе дель Браво",
решили изменить первоначальный план...
- И все же, Сергей Сергеевич, вы только на первый вопрос ответ придумали! -
напомнил Владимир Николаевич.
- Вовсе нет. Насчет того, что присосавшийся аппарат послужил бы причиной
увеличения осадки "Мануэлы", это вовсе не аксиома. Аппарат мог иметь
нулевую и даже положительную плавучесть. То есть он мог не только не
увеличивать осадку катера, но даже уменьшить ее на несколько сантиметров,
Что же касается заметного снижения скорости, то при своей обтекаемой форме,
которая просматривается на распечатке, аппарат вряд ли мог послужить
причиной этого. К тому же он мог слегка помочь катеру своим винтом.
- Ну а если принять во внимание возможность сотрудничества Санчесов с
Воронцоффом, они на это снижение скорости и не собирались реагировать, -
дополнил Ларев.
- Не лишено логики, - хмыкнул Баринов.
- Да, но остается вопрос о действиях боевых пловцов на берегу, - насупился
Владимир Николаевич. - И вообще о координации действий во всей этой
операции. Ведь надо было эфир выходить, чтобы докладывать о том, куда мы
Полину повели, и все прочее. А мы ничего не слышали. И потом, из-под воды
так просто не поразговариваешь.
- Это означает только одно: аппаратура связи у них лучше нашей, - жестко
ответил Баринов. - Вполне возможно, что они вообще имели при себе ГВЭПы,
которые нашей техникой не засекаются... А это, кроме всего прочего,
идеальное средство закрытой связи. За доли секунды можно огромный объем
информации передать. И следить они тоже могли с помощью этих машинок,
которых мы обнаружить не смогли. Грубо говоря, выползли на бережок, засели
в кустиках и все считали прямо с ваших умных голов...
- Тогда можно и остальное домыслить, - расстроенно произнес Ларев. - Напали
на машину под прикрытием дельталетов, расстреляли сопровождающих, вытащили
контейнер. Потом прикатили его на пирс, спихнули в воду, припиявились к
нему вакуум-присосками и утянули на дно бухты.
- Совершенно верно, - кивнул Сергей Сергеевич. - Однако далеко не ушли.
Боны закрыты, сети на месте, телекамеры включены. Сейчас они отлеживаются
где-то внутри бухты вместе с "холодильником". И навряд ли их чудо-ГВЭПы
сейчас включены. Потому что из-под воды ими действительно не поработаешь. В
течение ближайших 35 часов - вообще-то уже почти два часа прошло! - они еще
раз сюда пожалуют.
- Зачем? - искренне удивился Ларев.
- Скорее всего, - осклабился профессор, - за тобой, Володенька. Им нужен
даже не твой суперсекретный код, а просто пульт, на котором ты его
набираешь. Код они считали, как я уже говорил, прямо из твоей умной головы.
Но, к сожалению для себя, они прочитали и то, что набирать код можно только
с этого самого "родного" пульта. Вот в этом-то и состоит наш шанс.
- Сергей Сергеевич, - покашлял начальник СБ ЦТМО, - а вы уверены, что они
рискнут прийти сюда? Все-таки у нас тут больше тридцати человек охраны. А
их максимум шестеро...
- Ты видел имитационные картинки, поставленные ГВЭПом? - нахмурился
Баринов. - Соответственно, можешь представить себе, что они могут всех
твоих молодцов попросту заморочить. Вместо водолазов они увидят тебя, меня
или Ларе-ва. А могут и наоборот: вместо меня или тебя охрана увидит боевых
пловцов и расстреляет нас на месте. Конечно, мы твоим парням вроде бы ввели
через наши ГВЭПы контрсуггестивные программы Ани Петерсон. Но они, увы,
рассчитаны на Полину, а не на ГВЭПы неизвестной нам конструкции. Так что
надежда на них пока не очень большая.
- Значит, моя задача - "подсадной уткой" работать? - задумчиво почесывая
подбородок, пробормотал Ларев.
- В принципе, конечно, это наилучший вариант, - произнес профессор, - они
знают, у кого пульт, и будут искать именно тебя. Естественно, если ты
передашь пульт кому-то, то они начнут искать этого человека. Но при этом
могут заподозрить засаду и будут вести себя вдвое острожнее. А могут и
вообще не прийти. Просто удовлетворятся тем, что взорвут контейнер вместе с
Полиной. В общем и целом этот ничейный результат их, как и нас, вполне
устраивает. Правда, если Полина нам напоследок третью мировую войну не
устроит или по меньшей мере не превратит весь мир в стадо идиотов. Но люди
Воронцоффа убили четверых моих людей и должны за это ответить. Поэтому
"джикеи" должны сюда прийти и здесь остаться.
- Говорил я вам, - зло хмыкнул Владимир Николаевич, - давайте утопим
"Быка". А вы не согласились. Застеснялись, так сказать. Зато Рудик со
своими "джикеями" ни хрена не стесняется... Мало того, что девку украли и
четверых парней убили, так им еще и пульт понадобился. Володе опять всю
ночь не спать. Соня его так прогонит скоро...
- Прогонять я его не собираюсь, - процедила Софья-Соледад, до того
хранившая многозначительное молчание и лишь прислушивавшаяся к разговору
мужиков, - но и вдовой оставаться тоже не хочу. Они его просто убьют и
заберут пульт у мертвого.
- Ну, - нахмурился Ларев, - не так-то просто меня убить. К тому же сейчас
по бухте катера шарят, и вполне возможно, что подводный аппарат уже найден.
- Если "джикеи" нашли вход в туннель, - заметила Софья, - то никто их в
бухте не обнаружит. А вот сами они, если заберутся в подземелья, могут
откуда угодно выскочить. Это ж бывшая хасиенда "Лопес-21".
- Сплюнь-ка ты, Софья Николаевна! - помрачнел Баринов. - Неужели ты
думаешь, что они будут по бухте кататься и вход в туннель искать?
- А почему бы им просто-напросто не знать об этом туннеле? - проворчала
Ларева. - Свет не без добрых людей, а уж за хорошие баксы в здешней
"секуридаде" могли вашему Воронцоффу даже полный план подземелий продать.
- Они сами такого плана не имеют. А если имеют, то какие-нибудь старые,
составленные при Лопесе. Как-никак семнадцать лет уже прошло, неизвестно,
что стоит, а что уже завалилось или взорвано, - произнес профессор, но всем
присутствующим показалось, будто он сам себя успокаивает.
- Достаточно, чтобы на этом плане был показан наш туннель, в бухте. Ну, и
те, что с ним соединены. По ним можно перейти в другие и, при большом
желании, оказаться на поверхности земли совершенно в другом районе,
острова, - заявила Софья.
- Ваша мысль ясна, - кивнул Баринов. - Владимир Николаевич, пошлите группу
в туннель!
ЛЮК
Юрка и Надька сидели на одном из топчанов и, фигурально выражаясь, дуба
давали от холода. Конечно, в подвале восьмого флигеля была, в общем-то,
плюсовая температура и даже довольно далекая от нуля - градусов пятнадцать,
но после тропической жары наверху - там даже под вечер было за тридцать! -
эта вполне переносимая для российских граждан прохлада воспринималась почти
как лютый мороз. А у Таранов из одежды были только плавки, купальник да
пляжные тапочки типа вьетнамок. К тому же поступавший через приточную
вентиляцию свежий воздух имел высокую влажность. Охлаждаясь, он
конденсировался на холодных бетонных стенах, потолке и полу. В результате к
холоду добавлялась сырость, с потолка время от времени капали противные
капли, по стенам стекали липкие ручейки, а на полу кое-где даже лужицы
появились. В общем, Юрка с Надькой забрались на топчан с ногами, прижались
спиной к спине и пытались согреться друг о друга. Говорить не хотелось, тем
более что кутерьма в головах еще долго не унималась и на язык какая-то
пурга лезла.
Лишь через час или полтора после того, как Ларев с братвой покинули подвал,
содержимое мозгов молодых супругов кое-как устаканилось. Легче от этого,
правда, не стало. Многое из того, что восстановилось в памяти, и Юрке, и
Надьке вспоминать не хотелось. И стыдно было, и противно, и страшно.
Полина вертела ими как хотела - главное они осознали вполне четко. Поэтому
злости к своей "благодетельнице" в их душах было немало. Но и сами на себя
они тоже злились. Ведь знал же Юрка, какую змею в дом пустил! И еще
довольно долго мог соображать, понимал, что творится, мог бы силу воли
проявить, наверное... А он размяк, безропотно поплыл в сладкий плен, в
объятия этой гадины. Надька тоже себя корила - за все, начиная с того, что
поддалась внезапно возникшему влечению к Зыне. Хотя вообще-то могла
придумать для себя кучу оправданий.
Да, Тарану было куда хуже. Он отчетливо ощущал, что главная вина лежит на
нем и только на нем. Ведь все, что закрутилось между ним и Полиной, а потом
еще и Надьку в этот водоворот втянуло, начиналось еще прошлой весной.
Тогда, когда Полина даже не подозревала о своих суперспособностях и лишь
Юркина неустойчивость стала тому причиной. Там, на подмосковной даче
Магомада Хасаныча, когда Василиса их с Полиной в баню пригласила. Что ему
стоило тогда просто и ясно сказать: "Идите вдвоем, а я после вас!"? Нет же,
полез, потому что очень интересно было сразу на двух голых баб поглядеть. А
потом, когда Василиса начала это самое "па-де-труа" устраивать, тоже не
стал себя удерживать... Ух, уж эта премудрая прачка! Мало ее Тимур покойный
вздрючил!
Впрочем, Васька просто дура развращенная. Все-таки то, что произошло в
бане, было не первой изменой Надьке. Фроська ведь перед этим с ним в
"графиню на подоконнике" играла, а до того - Аня Петерсон. С нее, "горячей
эстонской девушки", все и началось. Точнее, с тех 250 грамм, которые Таран
принял для снятия стресса. Вот уж водяра поганая! Был бы трезвый - ни хрена
бы не случилось. Сумел бы себя под контроль взять - по крайней мере, сейчас
Таран был в этом убежден. Но он хлебнул и покатился под гору, поплыл по
течению...
И вот приплыл. То, что этот самый Володя, или Вова, который затолкал их с
Надькой в подвал, знает Птицына, конечно, немного обнадеживало, но не
сильно. Даже если они с Генрихом принадлежат к одной системе и над ними
где-то наверху - в Москве или в Колумбии, может быть, - торчит какой-то
общий пахан, это еще ровным счетом ничего не значит. Вот этот самый
"большой и главный" может сказать: "Некогда мне разбираться, что они знают
и как себя вели. Уройте их по-быстрому и без шума!" И Вова скажет: "Будет
сделано, шеф!" - после чего спровадит их, как и обещал, на корм здешним
акулам или крокодилам. "И никто не узнает, где могилка моя..." У этих
тварей желудки хорошо переваривают. Может, Птицыну и сообщат, что, мол,
ребятишки твои сгинули смертью храбрых, а может, и не станут ничего
говорить: дескать, ,сам виноват, товарищ полковник, что твои "мамонтята"
куда-то усвистали. Самому надо было их контролировать покрепче. И, поди-ка,
Птицелов особо настаивать и выступать не будет, потому что супротив этой
самой международной братвы МАМОНТ - не бог весть что. Наводить шороху в
губернии, конечно, и одним батальоном можно, а вот в мировом масштабе -
увы. Тем более что кое-какие дотации от своего суперпахана Генрих наверняка
получает. А это значит, что ему надо этого дядечку слушаться и не вякать,
пока он другого полковника на место командира МАМОНТа не нашел. Вообще,
кстати, неизвестно, чем эта история для самого Птицына кончится. Вполне
возможно, что и самого Генриха уберут.
Себя, Юрка, конечно, жалел, Надьку тоже, но пуще всего жалел Алешку и
Надькиных родителей - дядю Мишу и тетю Тоню. Своего отца не жалел, потому
как он все равно в тюрьме и о смерти сына узнает только после того, как на
волю выйдет.
Ну а на волю он вряд ли выберется - слишком больной, чтобы шесть лет
отсидеть до звонка. Матери нет, царствие ей небесное, - не расстроится. А
вот Надькины родители, которые Юрке за эти два года роднее родных стали,
конечно, все изведутся, даже если им соврут, будто ничего о Надьке и Юрке
неизвестно. Наверное, это немного получше будет, чем откровенное сообщение,
что, мол, их акулы сожрали в Карибском море. Все-таки дядя Миша с тетей
Тоней смогут жить надеждой на чудо, на то, что придут как-то раз с работы
домой, а там дочка с зятем сидят, живые и здоровые. Или вдруг телефон
позвонит, и до их ушей родные голоса донесутся... Внука они, конечно, не
бросят, вырастят, воспитают. Правда, когда Лешка вырастет и сам
зарабатывать сможет, им уже за шестьдесят будет. Фиг его знает, смогут ли
они его удержать от всяких глупостей? Таран, конечно, для сынка не шибко
хороший пример для подражания, но все-таки не алкаш, не наркоман и не
пидор. Почему-то Юрке казалось, будто это самые главные опасности, которые
могут угрожать молодому человеку.
Конечно, Таран не хотел, чтобы его сын стал настоящим бандитом и даже
таким, как сам Юрка, полувоенным-полубандитом. Впрочем, Тарану не хотелось
видеть своего сына и богатым бизнесменом, отстегивающим за "крышу"
бандитам, и работягой, который живет от получки до получки, и каким-нибудь
несчастным учителем, издерганным начальством и учениками, и журналистом,
который пишет то, что угодно его работодателю, хотя ни фига не верит в
собственные слова. Вообще, задумываясь над тем, кем бы он хотел видеть в
будущем своего сына, Таран не мог придумать ничего такого, что бы его
полностью устраивало. Во всяком случае, все профессии и специальности,
которые приходили Юрке на ум, были сопряжены либо с опасностями, либо с
неприятностями. По крайней мере, в условиях нынешней России. А Тарану
мечталось о какой-то другой судьбе для Лешки. И мысль о том, что ежели
через несколько часов их, Юрку и Надьку, убьют, то они уже ничем не помогут
своему маленькому Таранчику-Тараканчику, Тарана просто бесила. Бесила его и
мысль о том, что он, вроде бы такой здоровый, сильный и хорошо обученный
драться, сейчас ничем не может помочь ни себе, ни Надьке.
Конечно, две стальные двери никак не вышибить. Их только пластитом взорвать
можно. Вентиляционные трубы узкие - кошка только-только протиснется. Так
что удрать в принципе никак невозможно. Впрочем, если бы и была возможность
выбраться отсюда, то куда потом денешься? Через бухту не уплывешь, через
скалы не перелетишь, а через ограду и ворота так просто не пропустят.
Ладно, можно себе представить, что выбрались каким-то образом с виллы, а
дальше что? Куда деваться? Без паспорта, без денег, в одних плавках...
Вернуться в отель, забрать вещички? Если их побег обнаружат, то первым
долгом туда бригаду пошлют. И наверняка на машинах раньше успеют, чем Юрка
с Надькой пешком добегут по здешним джунглям. А Полины нет, чтобы она всем
головы заморочила. Так что возьмут их в отеле за шесть секунд. Можно,
конечно, не ходить в отель, а поискать какое-нибудь российское
представительство. Но тут, на этом островишке, небось даже консульства нет,
не то что посольства. В полицию сдаться? Тут же продадут Вове. Наверняка
они тут тоже кого-нибудь обашляют.
В общем, положение казалось до упора безвыходным. Сиди и жди, когда потащат
на съедение крокодилам.
Нет, конечно, Юрка пытался себя заставить думать о том, что он шибко
сгущает краски. Может быть, действительно стоило поверить этому Володе? В
конце концов, если он попросту собирался от них отделаться, то что ему
мешало, приведя сюда Таранов, просто пристрелить обоих и спихнуть в
выгребную яму? Да ровным счетом ничего. Значит, они с Надькой в самом деле
нужны в живом виде, и, возможно, их даже вывезут отсюда домой.
Но этого оптимизма Тарану хватало ненадолго. Просто Володя сам по жизни не
верхний и кое-какие решения должен был сперва согласовать. А времени на это
согласование у него не было, небось надо было разбираться с теми, кто под
прикрытием химдыма напал на грузовик и украл сейф, похожий на холодильник
(Таран все еще не догадывался, что там внутри находилась Полина). Поэтому
он и затащил парочку куда поближе, запер на ключ и побежал с братвой в
погоню. А потом, когда отобьют сейф у налетчиков, Володя созвонится со
своим паханом, протрет и согласует все вопросы. Ему объяснят, что Тараны
знают слишком до фига для своего возраста, а крокодилы с утра не кормлены,
кушать просят...
Юрка, конечно, не умел читать мысли, как Полина, но догадывался, что и
Надюха примерно так же размышляет. Все-таки головенка у нее умненькая, если
в нормальном состоянии.
Так вот и сидели. Тела дрожали от холода, а души то в жар, то в холод
бросало. То чуть-чуть оптимизма прибывало, то, наоборот, все казалось
безнадежно-хреновым. С течением времени периоды надежд на лучшее
становились все более короткими, а пессимистические - все более длинными. И
главным фактором тут было то, что время текло, а жрать не приносили.
Конечно, насчет жареной бониты, приготовленной Мауро Санче-сом по своей
личной спецтехнологии, Юрка давно перестал волноваться, но сейчас он был бы
рад даже селедке с черным хлебом, хотя бы такой, какой зэков на этапе
кормят. Даже если бы после этого пить ничего не дали. Но никто не торопился
принести хотя бы самый мелкий хавчик, и это нагнетало черные мысли. Таран
отчетливо понимал, что кормят людей, которым собираются сохранить жизнь. А
на фига переводить жратву на тех, кого через пару часов нужно почикать?
Надька встала и зашлепала своими вьетнамками в направлении очка. Присела,
пописала и, поежившись, пробормотала:
- Как тут дует... Прямо из дырки.
Это были первые слова, прозвучавшие в камере после того, как их сюда
заточили. Таран на них поначалу и внимания не обратил.
- Надо тоже отлить, - сказал он, когда Надька вернулась и снова взобралась
с ногами на топчан.
- Только побыстрее, а то мне холодно! - попросила она.
- Ну да, у меня мочевой пузырь на три литра! - проворчал Таран и направился
к дыре. Насчет трех литров он, конечно, пошутил, но лил довольно долго. И
по ходу этой процедуры быстро убедился в справедливости Надькиных слов.
Действительно, из очка крепко сифонило холодным и даже не очень вонючим
воздухом. Вытяжка, установленная над этой дырой, организовала капитальный
сквозняк. Но, как ни странно, Таран подумал вовсе не о перспективе
заполучить пневмонию.
Голова у него, окончательно избавившись от дурацкой мешанины и покончив с
иждивенчеством, теперь работала неплохо.
- Действительно дует, - не очень уверенно пробормотал Юрка. - Слышь,
Надюха, если оттуда дует, это значит, что там какая-то дыра имеется,
правильно?
- Да-а... - пробормотала Надька скорее испуганно, чем удивленно. - У нас-то
в Стожках из очка так не поддувало...
- Конечно! - воскликнул Юрка. - Потому что там просто яма была, а тут
что-то типа канализационного люка!
- Ну и что? Ты думаешь, отсюда вылезти можно? - догадалась Надька без
всякой телепатии.
- Хрен его знает... Может, и можно, - произнес Таран. Он постарался получше
рассмотреть дощатый щит, закрывавший люк, потрогал доски за торцы,
поглядел, как в них гвозди вбиты.
- Крепко сколочено! - оценил Юрка и, преодолев некоторую брезгливость,
сунул голову в дыру. Конечно, впечатление от этого эксперимента нельзя было
сравнивать с впечатлением от экскурсии на парфюмерную фабрику, но ни
задохнуться, ни блевануть Тарану все же не довелось. Правда, оптимизма у
него малость поубавилось.
Во-первых, он полностью подтвердил все свои выводы, сделанные при внешнем
осмотре щита. Собственно, это был даже не щит, а плотно пригнанная
деревянная крышка площадью метр на метр, закрывавшая бетонную шахту
квадратного сечения площадью 70х70 сантиметров. Основой крышки служила
крепкая рама из деревянных брусков, вцементированных в бетон по обрезу
шахты, а сама крышка была сколочена из толстых досок-сороковок, плотно
скрепленных между собой крепкими деревянными шипами и прибитых к брускам
очень солидными гвоздями. Оторвать доски без помощи лома, фомки или хотя бы
топора было почти невозможно.
Во-вторых, хотя свет от лампочки, освещавшей камеру, и не давал возможности
как следует разглядеть, какова полная глубина шахты, Таран сразу убедился,
что в ней нет никаких скоб, по которым можно было бы спуститься вниз. То
есть даже если бы Юрке удалось голыми руками оторвать доски и открыть люк,
то слезать вниз пришлось бы, что называется, "враспорку" по голым, сырым и
скользким бетонным стенкам. Может, какой-нибудь ас-спелеолог вроде Ольгерда
и решился бы на такую авантюру, но Таран точно знал, что лично ему это не
под силу, а Надьке тем более. Наверное, если бы дно шахты находилось на
виду, в двух-трех метрах от уровня пола, Юрка бы, возможно, и рискнул
просто спрыгнуть вниз, а потом поймать на руки Надьку, если бы она,
конечно, отважилась на такой прыжок. Но свет проникал через очко как раз на
глубину около трех метров, а дна колодца не просматривалось. Если бы
наверняка знать, что там, в темноте, прячется всего лишь метр глубины, а на
самом дне всего лишь по колено дерьма. Таран все же решился бы попытать
счастья. Но, во-первых, никто не гарантировал, что дно колодца не находится
на десяти - или даже пятнадцатиметровой глубине, а на дне его не скопилось
метра три жижи, в которой можно утонуть не хуже, чем в болотной трясине.
Таран сразу вспомнил прочитанную прошлым летом повесть-сказ - творение
покойного дедушки Полины по материнской линии, Бориса Сергеевича Сучкова, в
которой Наполеон, захватив Москву, якобы погиб, провалившись в старый
нужник, построенный во времена царя Алексея Михайловича. Одновременно с ним
в этот же сортир попал и мародер-маркитант, корсиканец Палабретти, который
как две капли воды был похож на своего великого земляка. Маркитанту
повезло, он уцелел, его вытащили, отмыли и, даже узнав, что он не настоящий
император, все равно оставили на престоле, поскольку нации нужен был вождь.
Юрка, конечно, на место императора не претендовал и к тому же был уверен,
что Борис Сергеевич все придумал, но ни под каким видом тонуть в трясине из
дерьма не собирался. Поэтому он с легким сердцем отказался от идеи
выбраться отсюда через эту вонючую шахту. Конечно, оттуда продолжало тянуть
холодным воздухом и слышалось какое-то отдаленное журчание. То есть можно
было предположить, что внизу проложена какая-то труба, имеющая выход на
поверхность, а по этой трубе течет ручеек. Однако канализационные трубы,
как известно, бывают разного диаметра. Одно дело, если это такая же труба,
как та, по которой Юрка с Милкой проникали в бывший пионерлагерь, где Ваня
Седой содержал тайную тюрьму, - по той трубе можно было идти пешком и даже
бегать, пригнувшись. По такой трубе и впрямь можно было куда-нибудь
выбраться. Совсем другое дело, если сечение трубы примерно такое, как у
сортирного очка. Тогда через нее ни Юрке, ни Надьке даже ползком не
пробраться.
Печально вздохнув, Таран уже решил было возвращаться на топчан, где,
скукожившись, сидела Надька, как вдруг сквозь тихое журчание откуда-то со
дна колодца долетел далекий, но отчетливый чавкающий плеск. Такой, какой
издает нога, шагающая по жидкой грязи: чап! Следом послышался другой: чап!
А потом еще и еще: чап-чап! чап-чап! чап-чап! И с каждым разом все громче.
Не было никакого сомнения - кто-то там внизу топал и явно приближался к
сортиру. А еще через несколько минут довольно глубоко внизу - конечно, не в
пятнадцати метрах от поверхности, но в семи наверняка - шахту справа налево
пересек луч яркого света. Примерно такого, который испускал мощный
аккумуляторный фонарь Ольгерда во время пещерной экспедиции.
ГОСТИ
- Ну что там? - нетерпеливо позвала Надька.
- Тихо! - прошипел Таран. - Там кто-то ходит внизу! Сразу после этого он
постарался отодвинуться подальше от люка. Так, чисто инстинктивно, на
всякий случай.
Вообще-то ничего ужасного в том, что по канализационному коллектору ходят
какие-то люди, не было. Просто-напросто это могли быть работники
коммунальной службы, какого-нибудь местного "Водоканала", проверяющие
состояние коллектора или посланные устранить неисправность. Впрочем, здесь,
на территории виллы, у богатенького хозяина (в том, что им являлся "дон
Алехо", Таран уже серьезно сомневался) могла существовать и какая-то своя
обслуга, не подчиняющаяся муниципальной конторе. Не исключалось и то, что
после налета с применением химии здешняя охрана решила проверить, не заполз
ли какой вредитель в канализацию. Наконец, могло быть и так, что эти самые
коллекторы постоянно патрулировались, особенно тут, в районе восьмого
флигеля, где наверняка регулярно содержали таких же бедолаг, как Юрка и
Надька.
Естественно, что в этих условиях всякие мысли о побеге через колодец у
Тарана отпали окончательно и бесповоротно. Но совершенно неожиданно ему в
голову пришла гораздо более тревожная мысль. А что, если это те, что сперли
"сейф"? Ведь наверняка после того, как эти самые налетчики в гидрокостюмах
укатили свою добычу куда-то в сторону пирсов, они понимали, что удрать
через бухту, захватив какой-нибудь из катеров, им не удастся. Потому что
пришлось бы прорываться через боны, а там уже наверняка их поджидала бы
здешняя вооруженная охрана. Вот они и нырнули в бухту вместе со своим
трофеем, вскрыли его там - Таран, напомним, не знал о всех связанных с
"холодильником" нюансах, известных Лареву! - вынули золотишко и камушки
(еще раз напомним, что Юрка вовсе не думал, что в контейнере находится
Полина), распихали их по мешкам, а потом заплыли на очистные сооружения
здешней канализации. После чего забрались в коллектор и в данный момент
удирают по нему за пределы виллы.
Вообще-то лично Юрке и Надьке по этому поводу вроде бы не стоило
тревожиться. Они с этими братками никак не связаны, и заподозрить их в том,
что они как-то помогали налетчикам, гражданин с надписью "Вова" на пальцах
навряд ли сможет. Сами налетчики - если это действительно они, а не мирные
золотари! - тоже, по идее, ничем не угрожают. Пройдут себе своей дорогой.
На фиг им сюда, наверх, подниматься, тем более что они небось знают, что
этот подвал еще на территории виллы находится? Им сейчас удирать надо, пока
полицию на ноги не подняли...
Впрочем, насчет полиции Юрка только так, теоретически подумал. Вполне
возможно, что золотишко и брюлики уже ворованные. Просто здешняя братва
чего-то зажилила и не поделилась, а другие бандюганы решили должок вернуть.
Так что полицию вмешивать никто не будет, по-семейному разберутся.
Итак, никакого рационального повода для волнения не было, но Юрка все равно
отчего-то волновался. Он насторожил уши и напряженно ловил каждый звук,
доносившийся снизу.
Чавкающие шаги слышались очень отчетливо. Похоже, что те, кто находился в
коллекторе, подошли совсем близко к шахте. Потом некоторое время шагов не
было слышно, зато в сор-тирной дыре на несколько секунд мелькнул свет
фонаря. Должно быть, его луч направили вверх, чтобы осмотреть шахту. Тарану
это очень не понравилось, хотя в принципе, даже с точки зрения мирных
коммунальников, дело было вполне естественное. Всякий гражданин, проходя
под очком нужника, имеет законное право побеспокоиться, чтобы ему не
насрали на голову. Однако, по идее, после того, как эти самые граждане
убедились, что ничья задница через очко не просматривается, они должны были
двинуться дальше своим маршрутом. И мирные коммунальники, осматривающие
канализацию, и лихие налетчики, удирающие от возмездия с мешками золота, по
разумению Тарана, не имели никакого повода для того, чтобы задерживаться у
данного санитарно-технического устройства. Тем более что конструкция
здешнего сортира была настолько проста и примитивна, что в ней практически
ничего не могло поломаться.
Однако же прошла минута, две, три, а удаляющихся шагов, свидетельствующих о
том, что пришельцы миновали шахту и двинулись дальше по своим делам, не
было слышно. Юрка уловил только некое топтание на месте, а также негромкий,
очень невнятный говор. По тому, что говорили тихо, явно не желая, чтобы их
услышали наверху, Юрка понял, что это отнюдь не коммунальщики. Тем нечего
стесняться. Если бы там, внизу, была бригада из российского "Водоканала",
то мат-перемат был бы отчетливо слышен не только в подвале, но и наверху, в
наземном помещении восьмого флигеля. Здешние ребята, хотя Таран за время
пребывания под контролем Полины и не общался с туалетными работниками, тоже
выглядели довольно горластыми. Поэтому можно было не сомневаться, что ихнюю
испанскую абракадабру - теперь Юрка ни словечка бы не понял! - тоже было бы
хорошо слышно. Версия с охранниками виллы тоже отпадала: они у себя дома,
на фига им тишину соблюдать? Стало быть, там, внизу, те самые братки, что
скоммуниздили "холодильник".
Может, они плохо знают здешний коллектор и в данный момент спорят,
выбрались они за ограду виллы или нет? Навряд ли. Обычно, когда на такие
дела ходят, загодя все просчитывают и точно знают, через какую дыру надо
вылезать. Конечно, могла быть какая-то неувязка, когда тот люк, через
который планировалось бегство, оказался завален или перекрыт охраной, что
заставило налетчиков наскоро искать другой выход. Но и это выглядело
сомнительно. Во-первых, солидные налетчики, которые в своей работе аж
авиацию и химию используют, всегда по нескольку вариантов прорабатывают, а
во-вторых, они наверняка имеют на руках подробный план всей здешней
канализации и точно знают, через какую дыру можно вылезать, а какая ведет в
тупик.
И тут до ушей Тарана долетел еще один звук. Не то лязг, не то бряканье -
короче, внизу возились с чем-то металлическим. На несколько секунд
вернулось предположение о том, что внизу орудуют охранники. Возможно, этот
краснорожий Вова повелел им установить в шахте решетку, вспомнив, что есть
хоть и незначительная, но возможность побега через сортир.
Однако для того чтобы поставить решетку в бетонную шахту - Таран в
строительных делах кое-что понимал, - надо было продолбить в плитах дыры,
обнажить арматуру и приварить к ней металлические прутья или уже готовую
решетку, ежели таковая имелась. Так или иначе, вскорости должен был
послышаться стук какого-нибудь шлямбура или скарпели, отбивающих куски
бетона, а затем треск электросварки, сопровождающийся яркими отсветами,
которые Юрка непременно должен был увидеть через очко, даже находясь от
него на расстоянии нескольких метров.
Металлическое бряканье слышалось еще неоднократно, но ни ударов по бетону,
ни треска электросварки не последовало. Вместо них до ушей Тарана долетел
какой-то странный звон, будто кто-то случайно задел пальцем за толстую
басовую струну гитары, а затем короткий глухой удар чего-то железного
почему-то деревянному. Потом еще с минуту все было тихо, а затем Юрка
услышал некое тихое шуршание, изредка сопровождавшееся все тем же
металлическим бряканьем. Причем бряка - нье это вдруг показалось Тарану
знакомым... Он, правда, лишь через минуту вспомнил, где ему доводилось
слышать такие звуки, но когда вспомнил, то ему сильно поплохело.
Именно так брякала спелеологическая лестница из тросиков и стальных
уголков, по которой чуть больше недели назад Таран и другие "мамонты" под
руководством Ольгерда лазили в кавказской пещере. Это что же, кто-то
собирается вылезти наверх через сортирный колодец?!
Голова у Тарана лихорадочно соображала. Бряканью и шуршанию предшествовали
звон и стук железа по дереву. Звон был тоже знаком - это ж арбалетная
тетива! А стук - это от попадания стрелы. Были у них в МАМОНТе такие
занятия, еще тогда, когда Юрка курсантом числился. Сержант Зайцев показывал
им современный боевой арбалет и утверждал, что это многоцелевое оружие,
которое можно использовать не только для бесшумного поражения живой силы
противника и зажигания легковоспламеняющихся объектов стрелами, но и для
быстрого наведения переправ через горные речки, воздушных переходов через
заминированные участки леса, ну и еще всякого иного. Правда, постреляли они
из арбалета всего раза три, не больше, но звон тетивы Юрке запомнился. В
общем, сейчас ему не пришлось долго соображать, чтобы понять, какой звук он
услышал.
Стало быть, кто-то из тех, что внизу, стрельнул из арбалета.
Зачем, на фига?! Юрка быстро поставил себя на место тех, кто орудовал
внизу. Если бы он имел при себе арбалет и ему надо было зачем-то выбраться
из колодца, он наверное, поступил бы так же. То есть пустил бы из арбалета
стрелу, целясь в деревянный щит, перекрывающий шахту. При этом, правда, у
стрелы в хвостовике обязательно должна быть дырка, через которую, словно
через игольное ушко, следует протянуть суровую нитку. После того, как
стрела вонзится в доски
- у нее еще наконечник должен быть такой, чтобы не давал стреле
выдернуться, - один конец нитки надо привязать к тонкому стальному тросику,
а за второй тянуть до тех пор, пока тросик не пролезет через ушко стрелы.
Тогда можно будет привязать один конец тросика к верхней петле лестницы и
подтянуть ее к стреле. Ну а потом поставить кого-то, чтобы страховал,
ухватившись за свободный конец тросика, влезть по лестнице наверх и
прикрепить петлю лестницы к ушку стрелы каким-нибудь крепким шплинтом или
даже болтом.
Затем Таран, припомнив, что современная арбалетная стрела запросто прошибет
сороковку навылет, слегка подкорректировал свои выводы и решил, что
поскольку из досок ничего не торчит, то стрелу засадили не в щит, а в
брусья, к которым он был прибит. Но это были уже мелочи жизни по сравнению
с тем главным выводом, который напрашивался сам собой. Вывод состоял в том,
что через несколько минут граждане, просочившиеся через канализацию,
появятся здесь, в подвале.
Конечно, можно было порадовать себя иллюзией, будто этих граждан просто
заинтересовал свет тусклой лампочки, проникающий в шахту через сортирное
очко, и они из чистого любопытства изгадили арбалетную стрелу и начали
поднимать лестницу. Потом, дескать, взобравшись наверх, они поглядят,
убедятся, что ничего интересного, кроме Юрки и Надьки, здесь нет, мирно
отвалят обратно. Но Таран не был шибко наивным, чтобы самого себя убеждать
в такой ахинее. Похоже, этим господам или товарищам надо было именно, сюда,
и они лезут отнюдь не для того, чтобы полюбоваться на Надьку в купальнике
или, паче того, на Юрку в плавках.
Впрочем, никакой иной причины, объясняющей интерес канализационных
путешественников к подвалу, Таран долгое время придумать не мог. Своровать
отсюда, окромя облезлых топчанов да двадцатипятиваттной лампочки, было
нечего. Конечно, можно было украсть самих временных обитателей, только вот
на фига это нужно? Ясно ведь, что хорошего выкупа за них не дождешься. Да и
вообще непонятно, откуда эти залетные узнали, что Таранов сюда посадили.
Мог быть вариант, что пришельцы из сортира собрались еще что-нибудь
спионе-рить с виллы и для этого вознамерились пробраться наверх через
подвал восьмого флигеля. Но куда отсюда проберешься через две бронированные
двери, которые без взрывчатки не откупорить?!
Прекрасно понимая, что сии незваные гости явились вовсе не по их с Надькой
души, Юрка все-таки страстно желал, чтобы их попытки вылезти из сортира
оказались тщетными. Чтобы стрела из бруса выдернулась, тросик лопнул,
лестница сорвалась - и так далее. Потому что он был убежден: ежели эти
самые господа из канализации сюда прибудут, то первым делом их с Надькой
пристрелят. Лишние свидетели никому не нужны. А уж потом займутся своими
делами, о сути которых Юрка так и не узнает.
Между тем шуршание, которое доносилось из бетонного колодца, сменилось
легким металлическим скрежетом. Стало быть, нитку протащили, а теперь тянут
тросик. В другое время Таран порадовался бы за свою прозорливость, но
сейчас было не до восторга. Лестница забрякала - тросик поднимал ее вверх.
Кроме того, из дыры донеслось напряженное пыхтение и невнятное ворчание,
судя по всему, на английском языке. А потом послышался очередной чавкающий
шаг, сразу после которого глухо звякнула лестница. Бряк-звяк! - похоже,
кто-то встал на ступеньку. При этом чуткое ухо Юрки расслышало не только
этот звук, но и бряцанье оружейной антабки. Ясно, что тот, кто лез, шел
сюда не с цветочками.
- Ой-й... - испуганно пискнула Надька, должно быть, тоже догадавшись, что
от этих гостей добра не дождешься. Таран молча показал ей кулак, и она
зажала рот.
Бряк-звяк! Бряк-звяк! - эти звуки участились. Гость торопливо лез по
ступенькам, а снизу сопел и пыхтел тот, кто удерживал лестницу за тросик.
Впрочем, их, этих страхующих, могло быть и двое.
Прошло еще с десяток секунд, и Юрка, стоявший метрах в двух от дыры, увидел
там круглую черную макушку облегающего резинового капюшона. Тот, кто
находился на лестнице, в это время вверх не смотрел - торопился закрепить
верхнюю петлю. Минуту или две он там чикался, после чего снизу долетел
вздох облегчения - видать, страхующему или страхующим разрешили отпустить
тросик. Затем тросик еще некоторое время скрежетал и шуршал - похоже, тот,
что орудовал на лестнице, покрепче привязывал петлю к стреле, а может, и к
брусу.
На несколько секунд наступила тишина, а потом из дыры показался какой-то
гибкий и тонкий "хвостик" с двойным продолговатым набалдашничком. Юрка и
Надька как завороженные смотрели на эту непонятную штуковину, пока эти
набалдашники не спеша поворачивались из стороны в сторону. А затем
"хвостик" убрался обратно в очко, и оттуда высунулась голова, обтянутая
резиновым капюшоном. Невысоко высунулась - только по глаза. И ненадолго.
Глаза злобно и презрительно поглядели на Таранов, убедились, должно быть,
что, кроме них, в подвале никого нет. Потом голова опять исчезла под
досками.
Спустя несколько секунд после этого одна из средних досок щита вздрогнула
от тяжелого удара. Однако, как видно, пришелец в отличие от Юрки не
разглядел поначалу, что доски не только прибиты к раме из брусьев, но и
между собой скреплены шипами. Об этом факте "гость" догадался только после
третьего удара. Должно быть, он дубасил прикладом и руки-ноги себе не
отбил, потому что сразу после этого просунул в щель между досками лезвие
штурмового ножа, снабженное пилкой, и стал перепиливать шипы. Один, другой,
третий, четвертый... На каждый ушло по десять секунд - не больше, хотя
Таран мог себе представить, как это удобно - пилить шипы, стоя на
проволочной лестнице, висящей к тому же на стреле, вонзившейся в брус. Да
это, поди-ка, настоящие профессионалы!
Само собой, осознание это факта Юрку не очень обрадовало. Такие
профессионалы и убивают профессионально, быстро, четко, со стопроцентной
гарантией. Возможно, этот тип даже стрелять не станет. Просто зарежет Юрку,
а Надьке шею руками свернет...
Перепилив шипы, профессионал снова крепко врезал по доске прикладом, и тут
результат, конечно, был иной: гвоздь, которым доска была прибита к брусу,
выдернулся сразу на несколько сантиметров. Еще удар - и гвоздь совсем
выскочил. Бух! Бух! - и головорез вышиб доску и с другого конца. Бряк! -
доска отлетела в угол, а молодчик, выпроставшись из дыры по пояс, уперся
руками в оставшиеся доски и одним махом выскочил из шахты. Прямо как чертик
из коробочки. Правда, в уменьшительном виде такого дядю называть не стоило
- он повыше Юрки был, но на черта и впрямь очень походил, даже без рогов,
хвоста и копыт.
Во-первых, от него канализацией несло, то есть тем самым сероводородом,
которым вся адская братва пропитана. Во-вторых, мужик был весь обтянут
черной резиной, только небольшой овал лица был светлее остального, да и то
ненамного, потому что морда у этого бойца была маскировочной краской
вымазана. Кисти его рук прятались под черными противоножевыми перчатками,
то есть такими, которыми можно хватать за лезвие любой самый острый кинжал
без риска порезаться. На штанинах гидрокостюма Юрка сразу заметил
бело-красные полоски - такие же, как у тех налетчиков, что "холодильник"
укатили.
Поверх гидрокостюма у него еще черный эластичный пояс висел, на поясе -
пистолет, нож, пара гранат иностранного образца, какие-то баллончики с
газом, фонарик... А еще у молодца при себе был автомат, который Юрка до сих
пор видел только на картинках, но знал его название - "AR-18S". Капитан
Ляпунов утверждал, будто эта аббревиатура расшифровывается как "Attack
Rifle-18 Special", то есть "штурмовая винтовка-18 специальная". На этом
инструменте имелся подствольник, но гранат для него у пришельца Таран не
приметил. То ли он их вообще не брал, то ли оставил внизу, чтобы не
перегружать лестницу при подъеме.
Вояка держал автомат у бедра, нацелив его на Таранов, но стрелять, похоже,
не собирался. И команд никаких не подавал, и говорить ничего не говорил. То
ли потому, что ему и так было ясно, что эти крепко замерзшие и безоружные
граждане в купальном снаряжении никакой опасности не представляют, то ли
потому, что он был не главным человеком и ждал, когда из канализации
начальство поднимется.
РЕШЕНИЕ ПО ОБСТАНОВКЕ
Начальство или не начальство, но кто-то в шахте ворочался и брякал,
взбираясь по ступенькам лестницы. Сперва вылез еще один дяденька,
вооруженный и снаряженный точно так же, как первый, да и вообще похожий на
него как две капли воды, а затем появился третий, немного пониже ростом. У
этого на ремне висело все то же, но автомата не имелось. Вместо "AR-18S"
этот воин держал в руках нечто вроде видеокамеры, правда, снабженной
пистолетной рукояткой. Вот он-то, по-видимому, и был старшим в этой тройке.
Ни слова не говоря, этот тип навел свою "видеокамеру" сперва на Юрку, потом
- на Надьку. Таран успел заметить, что объектив у этой "камеры" какой-то
странный, да и вообще на ней имеются какие-то кнопочки и переключатели, не
характерные для настоящих видеокамер. Впрочем, Юрке в этот момент было не
до того, чтобы интересоваться, что это за прибор. Он гораздо внимательнее
следил за стволами автоматов, хотя и понимал прекрасно, что супротив них
ему ловить нечего. Сейчас от них с Надькой ровным счетом ничего не
зависело. Захотят эти молодцы превратить их в решето - превратят, захотят
оставить в живых - оставят.
- Можете сесть, - по-русски, но с легким акцентом произнес тот, что наводил
"камеру". - Сюда!
И указал на топчан, где Юрка и Надька сидели до того, как захотели
по-маленькому.
- Ноги поставить на пол! - приказал этот начальник, когда Тараны собрались
было сесть на топчан с ногами. - Сидеть рядком и говорить ладком! Он будет
сзади вас!
Тот, что вылез первым, с автоматом на изготовку пристрою ился позади
топчана, а его командир и тот, что вылез вторым, отошли к двери. Таран
сразу сообразил, что пришельцы из канализации проверяют, насколько хорошо
ихний головорез замаскировался и не увидят ли его со стороны двери те, кто
может сюда пожаловать.
Командир сделал несколько руководящих жестов, которые, видимо, должны были
помочь головорезу получше спрятаться, а потом поднял вверх большой палец:
- О'кей! Юрий и Надя - не шевелиться и не передвигаться. Тараны, конечно,
шевелиться не стали, но глаза от удивления выпучили. Откуда этот тип знает,
как их зовут?!
После этого основной повелительно мотнул головой, и его второй подручный
направился за топчан. Таран, хотя стволы автоматов его не касались,
прямо-таки физически ощущал спиной их ледяной холод и не имел ни малейшего
сомнения в том, что при любом шевелении его тут же пристрелят. Хотя и
понимал прекрасно, что в планы налетчиков это не входит. Юрка и Надька
понадобились ему в качестве прикрытия для своих бойцов. Очевидно, для того,
чтобы внезапно расстрелять в упор Володю и его братков, когда те придут
сюда. Правда, Юрка и тут нашел, чему удивиться. Ведь вряд ли этот самый
"Вова" докладывал кому-то из налетчиков, когда он тут появится. В принципе
он лично и вовсе мог бы сюда не прийти, а прислать кого-то из шестерок.
Конечно, если цель пришельцев просто выбраться отсюда в парк, то им
конкретно Вова вовсе не нужен, лишь бы пришел кто-то и отпер бронированные
двери. Но и в этом случае никто не гарантировал вроде бы, что здесь хоть
кто-то появится в ближайшее время. Запросто могло быть так, что сей
прелестный уголок посетят часов через пять, а то и вовсе через сутки.
Однако же головорезы уже заняли позиции и изготовились к стрельбе,
несомненно, считая, что долго дожидаться своих жертв им не придется.
Основной тоже нашел себе укрытие. Он спрятался под второй топчан, который,
должно быть, не попадал в поле зрения х, на кого ставили засаду. Во всяком
случае, обладатель "видеокамеры", как видно, был убежден, что прямо с
порога вошедшие его не заметят.
Тарану было в принципе по фигу и то, на кого эти "черные" охотятся, и то,
откуда они знают, что сюда кто-то придет в ближайшее время, и даже то,
насколько хорошо эти головорезы замаскировались. Но вот то, что ему и
Надьке при любом раскладе будет очень хреново, он никак не мог
игнорировать.
Если Вова опять явится сюда "сам-четвертый", то есть с тремя братками, то
бойцы в гидрокостюмах могут и не суметь разделаться сразу со всеми. В дверь
Вова со товарищи будут проходить по одному - по двое комплекция не
позволит. А раз так, то, внезапно выскочив из-за спин Таранов и начав
стрелять, бойцы свалят только одного или двух - не больше. . После этого у
оставшихся в живых будет время отскочить назад и, укрывшись за дверью,
открыть ответный огонь. Вот его-то Таран и опасался больше всего. Потому
что эти ответные выстрелы будут скорее всего бесприцельными, автоматчики не
дадут им даже полглаза выставить. Конечно, после начала стрельбы будет
мизерный шанс упасть на пол и куда-нибудь отползти, но вероятность того,
что налетишь на шальную пулю, будет гораздо выше.
Впрочем, даже если головорезы окажутся настолько ловкими, что перестреляют
неприятеля, не дав ему сделать ни одного выстрела в ответ, это еще не
значит, что основной вежливо поблагодарит Таранов за добросовестное
сотрудничество и отпустит на все четыре стороны. Сразу после расправы над
Вовой и его людьми надобность в "живом щите" отпадет, и Юрку с Надькой
попросту пристрелят.
Само собой, Таранам этого очень не хотелось. Если Надька, прижавшись к Юрке
и ухватив его за локоть, просто дрожала от холода и страха, втайне надеясь
на милость божью и чуть больше - на своего отважного супруга, то Юрка,
сознавая почти полную свою беспомощность перед обстоятельствами, мог
надеяться только на удачу или какой-то счастливый, из ряда вон выходящий
случай.
- Эттеншн! Сайленс! - прошипел из-под топчана основной. На сей раз он
обращался к своим бойцам. Таран еще помнил, что значат сии английские
слова, потому что англичанка, пытаясь утихомирить болтологию на уроке, то и
дело их употребляла.
Юрка прислушался, но, несмотря на установившуюся тишину, минуту или две
различал только журчание канализационного ручейка, доносившееся из шахты.
Только потом до его ушей долетел отдаленный, едва слышный щелчок - похоже,
кто-то открыл замок первой стальной двери. После этого раздались шаги -
кто-то неторопливо шел по коридору.
Таран точно не помнил, сколько времени их с Надькой вели от первой двери до
второй, но догадывался, что вряд ли это длилось больше минуты. Сейчас ему
едва ли не каждая секунда казалась часом. Он отчетливо понимал, что каждый
шаг тех, кто сейчас приближался ко второй двери, сокращает расстояние,
отделяющее его и Надьку от смерти. Отчаяние заставило желать, чтобы те, за
дверью, шли быстрее. Уж лучше пусть все поскорее закончится, чем мучиться
ожиданием...
Стука своего собственного сердца Юрка почему-то не слышал, но зато
отчетливо ощущал, как колотится Надькино. Нет, неужели он, "мамонт", будет
покорно сидеть и ждать, пока его кто-нибудь пристрелит?! Нет уж, надо хоть
напоследок рыпнуться!
Таран поглядел на Надьку, встретился с ней глазами, а затем увел ее взгляд
на свои руки, державшиеся за край топчана. Поймет ли? Вспомнит ли? Сумеет
ли?! Но Надька тоже взялась за край топчана, и у нее уголок рта чуть-чуть
оттянулся, хотя, конечно, улыбкой это не назовешь. Значит, поняла и
вспомнила. Только вот сумеет ли?!
Именно в этот момент за дверью послышалось сперва бряцанье ключей на
связке, потом скрежет ключа, вставляемого в замочную скважину, затем один
щелчок замка и, наконец, второй - дверь была заперта на два оборота. На
дверь нажали - чтобы ее отворить, немалое усилие требовалось! - и она стала
медленно, очень медленно, как казалось Юрке, открываться внутрь подвальной
камеры... А холодный ствол автомата так и свербил голую спину, хотя и не
касался ее.
Дверь открылась. Таран только мельком успел увидеть багрово-загорелую морду
Вовы и тут же во всю глотку заорал:
- А-тя!!!
В ту же секунду Тараны одновременно вскочили на ноги, рывком повернув на
ребро топчан, и, приподняв его на метр от пола, буквально швырнули назад.
Они на какие-то доли секунды опередили головорезов, прятавшихся за их
спинами. Те собирались выставить стволы автоматов из-за своего живого
прикрытия и чуть-чуть приподняли их вверх. Поэтому хоть они и нажали на
спусковые крючки, но чисто инстинктивно. Очереди пошли не в Таранов и не в
Вову с его подручными, а в стены, потолок и лампу. Камера мгновенно
погрузилась в темноту и заполнилась диким мяуканьем рикошетирующих пуль.
Юрка с Надькой нырнули на мокрый и холодный пол, куда-то вперед и влево. Со
стороны двери в этот момент гулко протарахтела очередь из "стечкина" -
Таран чисто по звуку узнал знакомую волынку. Вообще-то она прошла всего в
полуметре от их пяток, а по высоте - всего сантиметрах в двадцати. Но тем
не менее не пропала даром. Там, где ворочались головорезы, придавленные
опрокинутым топчаном, послышался вой, состоявший из хорошо знакомых
постсоветским людям по американской кинопродукции "факов" и "шитов". Как
видно, кого-то хорошо зацепило, и, поскольку огня с той стороны не
последовало, должно быть, крепко.
На звук со стороны двери дали еще пару очередей, которые прошли совсем
близко от Таранов, но опять же их не задели. Инстинктивно Юрка и Надька,
обдирая кожу о шероховатый цемент, прянули вперед и неожиданно наткнулись
на второй топчан, под которым засел тип с "видеокамерой". Причем как раз в
тот момент, когда русскоговорящий злодей пытался выдернуть из кобуры
пистолет. Топчан, резко скрежетнув по цементу, ножкой долбанул типа в
скулу, и тот от резкой боли обронил уже выхваченное оружие. Таран, ни черта
не видя в темноте, чисто случайно сумел левой рукой цапнуть "пушку" за
рукоять, в то время как ее законный хозяин, сдавленно чертыхаясь, пытался
нашарить ствол в темноте и одновременно перевернуть топчан, сковывавший его
движения.
Топчан этот тип перевернул, но как раз в этот момент со стороны двери в
камеру ворвался луч яркого фонаря, осветив все "поле битвы" и заодно на
время ослепив детину, который успел только встать на четвереньки. Таран, не
дожидаясь, пока противник очухается и выдернет нож, с размаху долбанул его
пистолетом по затылку. Тот так и ткнулся носом в пол.
В следующее мгновение цемент вздрогнул от слоновьего топота, и сразу
несколько человек с фонарями вломились в подвал. Таран в этот момент боялся
не столько того, что его намеренно или по ошибке пристрелят, сколько того,
что на них с Надькой попросту наступят и раздавят как клопов. Однако света
было уже больше чем достаточно, и слонопотамы с Володей во главе сумели
разглядеть, как говорится, "где свои, а где чужие".
- Как там в углу? - спросил Ларев у одного из подручных, осматривающего
поверженных головорезов, которые прятались за спиной у пленников.
- Один промеж глаз схлопотал - нулевой вариант, - констатировал подручный,
- а второй вроде дышит, но кровищей исходит. В бедро достали.
- Ясно, - сказал Владимир Васильевич. - Детишки целы?
- По-моему, целы, - ответил Таран, отдавая Лареву пистолет. В том, что
Надьку не задело, он только что убедился.
- С меня бутылка, товарищ боец! - торжественно объявил Вова. - Гляньте, он
этому козлу мозги не вышиб?
- Нормально, - успокоили его. - Уже глазами лупает...
- Так, - распорядился Ларев, - того, раненого, проконтролируйте. Лечить
некогда.
Через пару секунд грохнул выстрел. Надька ойкнула, будто это в нее попали,
а затем в голос заревела, повиснув у Юрки на шее.
- Это у нее отходняк от нервного шока, - успокоил Тарана Ларев. - Луза,
проводи их отсюда, замерзли небось.
- Куда проводить-то? - пробасило какое-то трудноразличимое в темноте
чудовище. Судя по голосу, это был тот детина, что несколько часов назад
конвоировал в подвал Надьку.
- В пятый флигель. И пусть там им пожрать дадут от пуза. Отведешь,
убедишься в том, что они накормлены и спать уложены, а потом топай сюда.
- А они убегать не станут? - опасливо спросил Луза.
- Не станут, не станут, - отмахнулся Владимир Васильевич. - Это свои
ребята.
- Своих, между прочим, по три часа в тюряге не держат, - нахально заметил
Юрка.
- И голодом не морят, - шмыгнула носом Надька, заканчивая рев.
- Милые мои, - вздохнул Ларев, - в жизни всякое бывает. В тридцать седьмом,
между прочим, "своим" по десять лет без права переписки давали, и то
ничего. А вы из-за каких-то трех,часов переживаете. Ладно, идите греться.
- Пошли, - прогудел Луза, которому Таран со своими 186 сантиметрами был по
плечо, а Надька вообще по подмышку.
Тем не менее он довольно вежливо взял их за локти и вывел в коридор.
Уже в коридоре оказалось намного теплее, чем в подвале, а когда поднялись
на свежий воздух, то создалось впечатление, будто угодили в сауну. И это
несмотря на то, что уже стемнело и на парковых аллеях горели светильники.
С верхней террасы, оттуда, где находилось главное здание виллы, доносилась
музыка, неясный гомон голосов.
- Весело живете, - осторожно заметил Таран, - тут, блин, в подвале
стреляют, а наверху гуляют.
- Как везде, - философски отозвался Луза, - в России ж то же самое... Если
я вам локти отпущу, вы бежать не захотите?
- А стоит нам бежать-то? - спросил Таран.
- Вам виднее, - добродушно заметил конвоир.
- Ну да, - сказала Надька, - мы побежим, а вы нас застрелите.
- Не-а, - мотнул головой Луза, - я просто по рации сообщу, что вы
придурками оказались. Отсюда сбежать труднее, чем с особого режима.
- А ты что, на особом сидел? - полюбопытствовал Таран.
- Не-а, у меня всего два года общего было по старой 206-2. - Луза не стал
особо темнить насчет проклятого прошлого и приписывать себе лишние заслуги.
- Тоже фигово, между прочим. И тоже хрен убежишь, если не совсем отчаянный.
Я лично так от звонка до звонка и просидел. А ты сам-то как, не сподобился
на зону?
- Не взяли, - притворно вздохнул Юрка, - говорят, сперва до двух метров
подрасти надо.
- Хэ-хэ! - Великан, видать, юмор понимал. - Нормально! И отпустил локти
Таранов, даже не получив словесной гарантии насчет того, что они не убегут.
НОЧЬ В ПЯТОМ ФЛИГЕЛЕ
Впрочем, ни Юрка, ни Надька бежать не собирались. Они, конечно, ни на
особом, ни даже на общем режиме не бывали, но понимали, что ежели этот Луза
говорит, что не убежишь, значит, так оно и есть. Одно им было точно
известно: убивать, по крайней мере в ближайшее время, их не собираются. Это
было удобнее сделать там же, на месте, в восьмом флигеле. А раз повели
куда-то, то скорее всего и впрямь решили переселить. Может, и правда туда,
где потеплее.
- Направо. - Луза показал на небольшую аллейку, в конце которой светились
неяркие огоньки.
Через пару минут подошли к небольшому двухэтажному дому, обнесенному стеной
из дикого камня, увитой какими-то вьющимися растениями, и остановились
перед глухими железными воротам, в правой створке которых была проделана
калитка. Луза нажал на кнопочку, укрепленную на столбе ворот, и во дворе
дома послышались шаги. Правда, открыли не сразу, сперва кто-то приподнял
стальную бляшечку, закрывавшую "глазок", и присмотрелся к посетителям.
- Давай отпирай! - пробасил Луза. - Не узнал, что ли, Налим?
- Узнал, - отозвался сторож лаконично и отодвинул засов. - Какие люди, а? И
даже дама...
- Ты не больно облизывайся, - посуровел Луза, отодвинул Налима и пропустил
своих спутников вперед. - Людям отдохнуть надо, отмыться и согреться.
Лариска тут?
- Куда ж она денется? Белье стирает, наверное. Двор флигеля был освещен
слабо, и Тараны его толком не разглядели, только приметили, что сразу за
воротами обнаружились два неработающих фонтана, между которыми пролегла
дорожка, ведущая к дверям дома.
Непосредственно у дверей гостей уже дожидалась некая девица сером в рабочем
халате и косынке, от которой за версту несло мыльным порошком. Таран сразу
сообразил, что это и есть Лариса.
- Вот, - веско сказал Луза, - Владимир Васильевич велел принять, поселить,
накормить и чтоб не замерзли.
- Всегда рады! - улыбнулась Лариса. - Ну, заходите тогда.
- Стало быть, все, - пропыхтел Луза, словно гору с плеч сваливая, - я их
тебе сдал, теперь ты за них отвечаешь.
И, сделав по-медвежьи элегантный кивок, поспешно удалился.
А Таран с Надькой вошли в дом и последовали за Ларисой.
- На второй этаж, пожалуйста, - пригласила прислуга, когда гости вошли в
небольшой холл.
Конечно, здесь особой роскоши не замечалось, но сразу было понятно, что сие
заведение не предназначено для того, чтобы содержать особо опасных
заключенных. Нет, это было что-то вроде гостиницы, но, разумеется, не для
самых почетных и уважаемых гостей, а так, для второго-третьего сорта.
Впрочем, Таранам после подвала обстановка номера, в который их привела
Лариса, показалась вполне приятной.
Две аккуратно застеленные свежим бельем деревянные кроватки, стол, два
мягких кресла и телевизор "JVC" на тумбе. Пол покрыт простеньким зеленым
линолеумом. Справа от входной двери имелся санузел, совмещенный, но вполне
уютный. Ванна была почти советская, без наворотов, но с приличным
итальянским смесителем. И туалет имелся нормальный, с бачком и очень
чистый, хотя и по-больничному пахнущий хлорамином. Во всяком случае, можно
было не бояться, что из толчка кто-нибудь вылезет.
- Вот тут халатики висят, - пояснила Лариса, указывая на вешалку в санузле.
- Чистенькие, ненадеванные! Трусики можете мне потом отдать - постираю
заодно. А как помоетесь, позвоните по телефону - он на столе лежит.
Наберете 5-05 - запомнить просто! - и спросите Ларису. Из любого места
отвечу и минут через десять ужин разогрею. По принципу "чем богаты - тем и
рады".
Из этого следовало, что специальных заказов тут не выполняют и принято
лопать, что дают. Но привередничать, конечно,Тараны не собирались. Более
того, Надька сказала:
- Спасибо, не беспокойтесь, мы сами свое постираем.
- Было бы предложено, - хмыкнула Лариса и удалилась. В ванну Юрка и Надька
полезли вдвоем, но исключительно для того, чтобы побыстрее согреться.
Напустили горячей воды, как будто с двадцатиградусного мороза пришли, и
улеглись валетом.
- Кайф! - провозгласил Таран. - Никогда не думал, что в тропиках мерзнуть
буду! И даже от холода дрожать.
- Ага, - кивнула Надька. - Только, по-моему, мы не от холода, а от страха
дрожали. До сих пор не могу понять, как живыми остались...
- Главное, что ты про "A-тя" вспомнила... - ухмыльнулся Юрка.
- Да уж... - покачала гoловой Надька. - Кто бы подумал, что такая дурацкая
игра пригодиться может.
То, что Юрка и Надька провернули в подвале восьмого флигеля, было до
некоторой степени воспроизведением действительно дурацкой, жестокой и даже
опасной игры, которая практиковалась в те давние времена, когда они еще
учились в седьмом классе. Как ни странно, придумали ее девки, которые в
этот период переросли большинство своих одноклассников, приобрели бабские
формы, но в умственном развитии прибавили не сильно. Сводилась эта игра к
тому, что две крепенькие подружки, выбрав в раздевалке, где школьники
надевали сменную обувь, подходящий "объект" из числа мальчишек-недомерков
или девчонок послабее себя, присаживались по обе стороны от своей жертвы на
скамейку-банкетку и ухватывались за нее снизу. Затем, выбрав удобный
момент, по команде: "А-тя!" (это можно было перевести как сокращенное:
"Раз-два, взяли!") - резко вскакивали на ноги и переворачивали банкетку на
ребро, в результате чегожертва летела спиной на каменный пол. В принципе
только чудом никто не колонулся головой об пол, не переломал позвоночник и
даже сотрясения мозга не получил. Естественно, что после того, как дурам -
в их числе была и Надюха - эта забава стала надоедать, эстафету приняли
пацаны, в том числе и Таран. Парни от себя добавили кое-что: перевернув
банкетку, бросали ее на ноги жертве. Тоже удивительно, как обошлось без
переломов костей и трещин в коленных чашечках. Потом игра в "а-тя" как-то
сама собой выдохлась, но память о ней сохранилась, и за то, что Таран с
Надькой, а также Ларев, Луза и прочие участники мероприятия остались в
живых, следовало благодарить эту самую память.
Но дальше у Юрки с Надькой разговор не пошел. Во-первых, потому, что они в
полной мере осознали, насколько близко находились от смерти, а во-вторых,
потому что в их голове ожили воспоминания не только о давних детских
шалостях, но и том, чем они занимались под управлением Полины. Перед лицом
грядущей смерти там, в подвале, все это казалось не очень существенным, но
теперь, когда появилась надежда, что им еще позволят пожить, начались
всякие сомнения и размышления. И Юрка, и Надька, в общем, стремились к
диалогу, но как его начать
- понятия не имели. И стыдно было, и неловко, и, как партнер на это
отреагирует, не знали.
Отогревшись в ванне, Тараны помылись, окатились душем и почуяли, что не
худо бы пожрать. Юрка пошел в комнату, где на столе действительно лежал
радиотелефончик. Набрав 5-05, он почти сразу же услышал голос Ларисы:
- Слушаю!
- Это насчет ужина... - скромно-напомнил Таран.
- Все ясно, - отозвалась трубка, - подождите немного. Надька за эти десять
минут простирнула свой купальник и Юркины плавки, а потом повесила
сушиться.
Лариса появилась не раньше и не позже - точно через обещанный промежуток
времени. И прикатила на колесном столике вполне приличный ужин: две тарелки
макарон с тушенкой и кетчупом, четыре яйца, сливочное масло, полбатона
белого хлеба и две здоровенные кружки крепкого сладкого чая.
- Когда скушаете, выкатите стол с посудой за дверь, - попросила Лариса и
удалилась.
За ужином супруги и парой слов не перекинулись. Правда, в этом уже не были
повинны всякие там воспоминания, а просто они придерживались известного
правила: "Когда я ем, я глух и нем". Очень уж кушать хотелось. То, что
прикатила Лариса, Юрка с Надькой за двадцать минут смели, если не меньше.
После этого на них сразу накатила усталость и сонливость. Таран даже
подумал, что им чего-нибудь подсыпали в еду - и хорошо, если только
снотворного. Впрочем, подумать-то он подумал, но особо не взволновался.
Так, между прочим отметил, что в принципе они могут завтра и вовсе не
проснуться. Надька доплелась до кровати и, едва свалившись на подушку, тут
же мерно засопела. Тарана хватило только на то, чтобы собрать посуду со
стола, вывезти столик-каталку за дверь и добраться до другой койки.
Плюхнувшись на свежее белье, Юрка к той непрошеной мысли насчет того, что
им чего-нибудь подсыпали, отнесся совсем спокойно. Ну, не проснутся они,
так не проснутся - значит, судьба такая.
Впрочем, на самом деле никто им ни снотворного, ни тем более яда в пищу не
подмешивал. Просто организмы, пережившие сильный стресс, нуждались в
успокоении и отдыхе. Вообще-то, по идее, Таран должен был до самого утра
проспать, но тем не менее проспал он не так уж и долго. Во всяком случае,
когда он открыл глаза, то за окошком было еще темно и в парке горели
фонари.
Проснулся Юрка от какого-то странного ощущения, что в комнате, кроме него и
Надьки, есть кто-то третий. Причем это ощущение было не тревожным, что было
бы вполне естественным, а скорее волнующе-приятным. Таран приподнялся на
кровати, огляделся. Комнатка была небольшая, мебели в ней стояло немного, и
света от парковых фонарей в нее проникало достаточно. Поэтому никаких особо
темных углов, где мог бы кто-то затаиться, тут не было. В этом можно было
убедиться, даже не слезая с кровати. Тем не менее Юрка поднялся, прошелся
по комнате, заглянул в санузел - и, конечно, никого не обнаружил.
Вроде бы все было в норме. Надька спокойно посапывала, во дворе у ворот нес
службу охранник Налим, который время от времени покашливал. Юрка прилег
обратно и собрался досыпать. Однако сон что-то не шел. Но это не было
похоже на обычную бессонницу, которая, согласно рекламе, иногда одолевает
людей, не платящих вовремя налоги. Таран почему-то гораздо больше опасался
заснуть, чем провести остаток ночи без сна. И опять-таки вовсе не потому,
что боялся каких-то злых супостатов, могущих проникнуть сюда, в комнату, и
зарезать их с Надькой сонными. Нет, он испытывал примерно такое же чувство,
какое испытывает маленький ребенок, всерьез верящий, что в ночь под Новый
год приходит Дед Мороз и укладывает подарки под елочку. Такой ребенок может
и до полуночи не заснуть, лишь бы подглядеть, как совершается это чудо.
Конечно, Таран давно уже не верил в Деда Мороза, на дворе и по календарю, и
по погоде стояло лето, а потому он вовсе не ожидал, что тут появится хотя
бы Санта-Клаус Или Пер-Ноэль. И подарков ему в данный момент никаких не
требовалось, окромя возможности в самое короткое время унести отсюда ноги.
Юрка позволял себе скромно надеяться на то, что Владимир Васильевич и тот,
еще более высокий босс, которого Таран сильно опасался, все-таки милостиво
дозволят молодой семейке убраться подобру-поздорову. А в общем, конечно,
рассчитывать на то, что вот-вот произойдет некое приятное событие, было
.против всякой логики.
Сказать точнее, Юрка на это необозначенное "приятное событие" не
рассчитывал. Он его предчувствовал, хотя никаких рациональных объяснений
этому предчувствию дать не мог. Более того, он никак не мог понять, чего
он, собственно, ждет. Ясно, что не появления волшебника в голубом
вертолете, который доставит ему пятьсот эскимо. Таран только-только
согрелся и не нуждался в чем-либо прохладительном. Правда, от помощи
волшебника он сейчас не отказался бы, но только в плане быстрейшего
возвращения домой. А вертолетом из этих мест можно было только в Венесуэлу
долететь, да и то с напрягом. Так что если уж приглашать волшебника, то не
с вертолетом, а с трансконтинентальным авиалайнером.
Таран лежал-лежал, неизвестно чего дожидаясь и не понимая, отчего ему не
спится, и вдруг вспомнил о Полине. Как ни странно, он только сейчас
припомнил, что не знает, куда подевалась его недавняя повелительница.
Действительно, они с Надькой уже давно осознали, что несколько дней
находились под полным контролем этой злодейки-благодетельницы, успели
проклясть ее за то, что она с ними творила, но так ни разу и не подумали о
том, где она сейчас находится. То, что она ушла куда-то вместе с "доном
Алехо", отзывавшимся на кличку Ерема, Юрка не забыл, но вместе с тем помнил
и то, что на площадке, куда прибежали, спасаясь от газа, и дон Алехо-Ерема,
и все его семейство, Полины не было. Только теперь до Юрки дошло, что
Полину могли похитить те, в гидрокостюмах. И впервые он подумал, что
госпожа Нефедова могла находиться в той самой белой хреновине, похожей на
холодильник. Стоп! Но ведь эти аквалангисты, или как их там, в натуре,
напали на грузовик с мороженым, а уж потом вытащили "холодильник". Стало
быть, если в этом контейнере была Полина, то ее туда упрятали бойцы
Владимира Васильевича. Должно быть, они знали, что эта дама даже в
усыпленном виде представляет опасность, вот и запихали ее в "холодильник".
В этот самый момент Тарану послышалось, будто с Надькиной кровати долетел
тихий смешок. Чего она хихикает, интересно? Вроде бы только что спала без
задних ног.
Юрка поглядел в сторону Надюшки. Нет, как будто спит по-прежнему. Но едва
Таран отвернулся, как "хи-хи" послышалось вновь. Юрка снова глянул и на сей
раз увидел, что Надька смотрит в его сторону и улыбается.
- Ты чего? - спросил он. - Смешинка в рот попала?
- Нет, - кокетливо прошептала мадам Таран, - в другое место...
Таран не стал уточнять, куда именно, но догадался, что его призывают для
исполнения интернационального супружеского долга. В принципе он был бы не
против, но где-нибудь ближе к утру.
- Слышь, Надь, - с извиняющимися нотками в голосе пробормотал Юрка, -
может, попозже, а? А то я еще не больно в форме.
- Сейчас будешь... - пообещала Тараниха, выползая из-под простыни, а заодно
и из халата. Шлеп-шлеп-шлеп! - Надька перебежала к Юркиной кровати.
Это показалось Тарану странным. Обычно у Надьки не было привычки проявлять
настырность. Она в принципе хорошо изучила запросы Юрки и понимала, когда
его можно расшевелить, а когда из этой попытки ничего хорошего не
получится. И ежели Таран сам сказал, что не в форме, то лучше подождать,
когда он эту самую форму восстановит.
Но глубоко задумываться над тем, с чего вдруг Надьке так приспичило, Юрке
оказалось некогда. Голенькая, гладенькая, жаркая, Надюха выпростала Юрку из
халата и, обхватив ласковыми ляжками, навалилась ему на грудь. А потом,
обняв руками, стала плавно извиваться, потираясь об него то животиком, то
сисечками, то влажной курчавой щекотушечкой. Последняя особенно
усердствовала над основным Юркиным хозяйством, которое поначалу висело в
походном положении и признаков боеготовности не подавало.
И тут Юрке тоже кое-что показалось странным. Он ведь за два года неплохо
изучил Надькины ухватки. Во всяком случае, такие, какими они были в
нормальной обстановке, свободной от воздействия Полины. Сейчас было что-то
другое, явно на них не похожее, зато очень похожее... на Полину. Странно,
но от этой мысли Таран неожиданно быстро возбудился, и Надька, обрадованно
хихикнув, ухватила пальчиками воскресший прибор, приподнялась на корточки.
Специально раздвинув коленки пошире, должно быть, чтобы Юрке все было
получше видно, она плавно, подчеркнуто медленно, опустилась, погрузив в
себя все эти двадцать с лишним сантиметров, и, испустив сладкий вздох,
мягко качнулась...
Сразу после этого Таран почуял, что с ним творится нечто необычное. Точнее,
не совсем необычное, а уже единожды испытанное, но хорошо подзабытое.
Примерно минуту или две, в то время как Надька проявляла не свойственную ей
активность, он только пытался вспомнить; где и когда с ним происходило
нечто похожее. И вспомнил-таки! Точно такие же ощущения он в первый раз
испытал прошлой осенью, когда вместе с Милкой, Василисой и двумя невезучими
бизнесменами, Герой и Максом, угодил на дачу к паскуде Фроське. Эта самая
Фроська решила устроить заподлянку, напоила Тарана каким-то "стимулятором",
чтобы побаловаться с юношей в свое удовольствие. Ну, а после того, как эта
стерва ублаготворилась, Юрка должен был заснуть мертвецким сном и угодить в
лапы некоего Магнуса и его подручных. Но все получилось совсем не так,
потому что Полина, которая тогда находилась, как говорили Юрке, в
"спецмедучреждении", каким-то образом установила с ним телепатический
контакт. И вот сейчас все повторялось сызнова.
КОНТАКТ
Какое-то время Таран более или менее отчетливо соображал, что находится в
пятом флигеле здешней виллы и занимается любовью с законной женой. Но по
прошествии тех самых минут, которые у него ушли на то, чтобы вспомнить, где
он пережил нечто подобное, Надькина физиономия, находившаяся у Юрки перед
глазами, стала помаленьку расплываться, будто Таран нацепил на свои вполне
нормальные и хорошо видящие глаза дальнозоркие стариковские очки.
Как и прошлой осенью, Юрка вспомнил случай из детства, когда он однажды,
еще будучи маленьким, надел из любопытства бабкины окуляры. Тогда все
предметы показались Юрке огромными, искривленными и размазанными. Нечто
похожее он увидел на хате у Фроськи, и то же самое произошло сейчас. И
точно так же, как и на Фроськиной даче, появилось желание быстренько снять
очки, чтобы видеть все обычным образом, только и тогда, и теперь ничего не
получалось - сколько бы Юрка ни протирал глаза и ни пытался смахнуть с них
несуществующие слезинки, перед глазами маячило лишь какое-то бесформенное
розовое пятно.
Все повторялось практически один к одному, и как ни старался Юрка,
прекрасно понимая, что вновь попадает под контроль неведомо где находящейся
Полины, отделаться от наваждения, ничего у него не получалось. Как и
осенью, через минуту-полторы размытое пятно постепенно стало проясняться,
но и еще до того, как контуры физии стали совсем четкими, Юрка стал
ощущать, что видит уже не Надькино лицо, а побледневшую, но хорошо
узнаваемую мордашку Полины. Как видно, и те, кто запихал ее в контейнер, и
те, кто ее уволок из-под носа у первых, ничего не могли поделать с этой
экстрасенсихой и ее умением на расстоянии навязывать людям свою волю!
Конечно, то, что все это происходило не в первый, а уже во, второй раз,
немного облегчало Тарану жизнь. По крайней мере, он был лучше подготовлен к
восприятию этого паранормального явления, от которого у иного гражданина
запросто могла поехать крыша. Причем капитально и необратимо.
Правда, Юрка и в этот раз поморгал, потер глаза рукой но, как и следовало
ожидать, никуда Полина не делась. И опять-таки, как в прошлый раз, Таран
стал чувствовать, что его "я" как бы раздвоилось. Точнее, часть мозга стала
как бы "автопилотом", продолжавшим управлять телом, которое выполняло ранее
поставленную задачу - трахаться с Надькой. В прошлый раз Юрка даже на
какое-то время перестал понимать, кого он, собственно, дрючит: Фроську или
Полину. Сейчас, имея опыт, Таран уже мог сказать однозначно, что
совокупляется с Надькой, хотя глаза вроде бы видят перед собой Полину.
Просто г-жа Нефедова, как говорится, "вышла в эфир" (насчет того, куда она
там вышла в натуре, Таран, конечно, не разбирался), заменила для Юрки
реальную картинку иллюзорной, а на самом деле ничего особо не изменилось.
Во всяком случае, Надька с Юрки в натуре не слезала, а Полина на ее место
не заползала. Лицо Полины, которое вполне отчетливо видел Таран, как и во
время осеннего "контакта", выглядело неживым, статичным, неподвижным, хотя
и объемным, будто на цветной голо-графии или стереопаре.
А вот вторая, видимо, большая часть Юркиного мозга, как бы отстранившись от
всех этих низменно-телесных удовольствий, занялась более интеллектуальной
деятельностью.
При этом "автопилот" исправно отреагировал на изменение ситуации, когда
Надька, скрытая под личиной Полины, должно быть, устав от своего усердия -
а может, по команде их общей повелительницы! - вдруг прекратила скачку
верхом, перевернулась на спину, взгромоздив на себя Юрку, и предоставила
ему заниматься активной работой, а сама лишь сладко постанывала.
Однако через несколько секунд Таран совсем перестал слышать Надьку, заток
зрительному образу Полины добавился голос. Это опять-таки в точности
повторяло последовательность того, что происходило в прошлом году. Как и
тогда, лицо Полины, которое видел Таран, то есть "голография", рта не
открывало. Слова звучали где-то внутри Юркиного мозга. Правда, во время
того, осеннего, "контакта" поначалу речь Полины была неразборчивой,
слышалось какое-то непонятное шуршание, сопровождавшееся легким
потрескиванием, как в телефонной трубке. Причем опять-таки не в ушах, а
где-то внутри мозга. Лишь потом шуршание стало похоже на тихий шепот, в
котором уже можно было понять отдельные слова и фразы.
Сегодня этих промежуточных стадий не было. Юрка сразу стал все слышать
вполне отчетливо, как будто в голове у него стоял некий приемник, точно
настроенный на нужную волну. С этого момента его сознание окончательно
раздвоилось. То есть, как и прошлый раз, один Таран, внешний, управляемый
"автопилотом" и практически ничего не соображающий, продолжал трахаться с
Надькой, а второй, внутренний, стал слушать, что вещает Полина.
Начало ее речи почти точно повторяло ту, осеннюю, речь.
Должно быть, для того, чтобы усилить внушение.
- Мы все в большой опасности, Юра! - Голос у Полины и в этот раз был
немного потусторонний, звеняще-фонящий, с небольшим эхом, как при разговоре
через спутник. - Слушай и не переспрашивай, у нас считанные минуты...
Но дальше, конечно, пошла совсем другая информация.
- Юрик, - продолжала Полина, - меня обманули и захватили те самые люди, у
которых я находилась с прошлой весны. Они вкололи мне какой-то препарат, от
которого я с каждым часом слабею и теряю контроль даже над собой. После
этого они погрузили меня в изолирующий контейнер. Он мне сильно мешает, я
не могла на них воздействовать. Но это еще полбеды. Сразу после этого меня
утащила другая банда, кажется, американская. Их называют "джикеи". Они
укатили контейнер в какие-то подземелья, но не могут его открыть, хотя и
знают цифровой код. Потому что у них нет специального пульта, который есть
только у Ларева Владимира Васильевича, ты его, кажется, недавно видел. Я
знаю, что "джикеи" послали трех человек, чтобы захватить этот пульт, но они
еще не вернулись. Если они и вовсе не вернутся, то "джикеи" попытаются
взломать контейнер, а он заминирован! Если контейнер взорвeтcя и я погибну,
может произойти страшная катастрофа. Но то же самое может случиться и в том
случае, если кто-нибудь не откроет контейнер в течение ближайших 26 часов.
Потому что в контейнере установлена автономная система воздухоочистки, и,
если не обновить регенерационные патроны, я попросту задохнусь...
На несколько секунд голос Полины пропал, и "внутренний"! Таран испытал
легкий ужас: ведь она же не сказала, где ее искать! Однако вскоре
"передача" возобновилась:
- Юрик, я почти израсходовала все силы и больше не смогу говорить так
долго, как сейчас. Препарат меня подавляет, я не могу ему сопротивляться.
Но еще часов пять, наверное, сумею посылать короткие сигналы. Сначала через
каждые пять минут, потом через десять, а дальше - как сил хватит. Знаешь,
как в игре "холодно - горячо"? Если услышишь слово "холоднее" - значит,
удаляешься от меня, если "теплее" - значит, приближаешься... Ну все, больше
не могу. Спаси меня, Юрик! И всех спаси!
Голос Полины пропал, "голограмма" тоже исчезла, а Таран почти мгновенно
перестал ощущать себя разделенным на "внешнего" и "внутреннего". То есть
вновь увидел перед собой Надькино личико с восторженно зажмуренными
глазенками и ощутил, что сам через несколько секунд кончает свое
сексуальное мероприятие. И поскольку в голове у него аж зудело от
полученной информации, Юрка поспешил с завершением.
- Как славно! - по-кошачьи потягиваясь, промурлыкала Надька. - Никогда так
хорошо не было...
Таран еще раз удивился и подумал, что Александр Сергеевич, утверждая: "Чем
меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей", был прав, даже если
вкладывал в слово "любим" не только эмоциональный, но и чисто сексуальный
смысл.
Впрочем, вопросы поэзии Юрку долго не занимали. Он лихорадочно соображал,
что делать теперь, когда он знает о том, что произошло с Полиной. С одной
стороны, неприязнь к ней не особенно улеглась. Таран знал, что эта стерва
внесла нешуточный разлад в их с Надюхой относительно безмятежное семейное
счастье. И то, что всплывало в памяти, заставляло Юркины уши гореть от
стыда перед Надькой. Особенно тогда, когда он вспоминал, как Полина порола
Надьку ремнем, будто рабыню, а он, Таран, вместо того, чтобы это
издевательство прекратить, только хихикал и держал Надьке ноги... Срам!
Ведь если Надька это помнит, то должна не только Полину, но и его самого
ненавидеть! Даже если сейчас ей хорошо, то неизвестно, не всплывет ли это
завтра или послезавтра? Поэтому, наверное, можно было все эти Полинины
мольбы о помощи запросто проигнорировать. Ясно ведь, что и Ларев этот
самый, и какие-то "джикеи" стремятся захватить экстрасенсиху в своих
пакостных целях. Вкололи ей препарат типа того, каким Ваня Седой прошлой
зимой накачал ее, Магомада с племянницами, Трехпалого и двух баб
приблатненных. То зелье, как помнилось Юрке, превращало людей в подобие
биороботов, подчиняющихся любому приказу, не чувствующих боли, обладающих
огромной физической силой. А что, если они захотели заполучить под свое
управление суперспособности Полины? Они станут ей команды отдавать, а
Полина будет тысячам людей головы морочить... Или убивать так, что никто и
никогда не подкопается. Может, и правда пусть она лучше задохнется или
взорвется в этом своем "холодильнике"?
Но Таран хорошо помнил разговор, состоявшийся прошлым летом с Птицыным,
только что спасенным из бандитского "зиндана", куда он угодил после того,
как его заморочила Полина, якобы находившаяся в коме.
"А нельзя ей чего-нибудь вколоть, - поинтересовалась тогда кровожадная
Лизка, - короче, чтоб она совсем вырубилась? Ведь она может хрен знает чего
натворить!"
"Наверное, можно, - ответил приемной дочке Птицын, - но те, кто за ней
сейчас наблюдает, просто-напросто боятся это сделать. Есть такое мнение,
что в пограничном состоянии - между жизнью и смертью то есть - она может
дать такой выброс, что мало не покажется..."
"Выброс чего?" - спросил тогда непонятливый Таран.
"Вот этих самых своих управляющих волн, импульсов или частиц - фиг знает
чего, короче говоря. И господа ученые сейчас спорят, свихнется ли от этого
все Восточное полушарие, СНГ или только Московская область..."
"От одной дуры?" - Юрка прекрасно помнил, как у отчаянной и бесстрашной
Лизки испуганно округлились глазенки.
"Представь себе!" - вздохнул Птицын, и тогда Таран отчетливо понял, что его
командир вовсе не шутит.
Поэтому мысль о том, что надо наплевать на Полинин призыв о помощи, у Юрки
надолго не задержалась. Мало ли что она выкинет перед смертью, тем более
что ей еще и препарат какой-то ввели! И от этого не только одно полушарие -
в данном случае, наверное, Западное, - но и вообще вся Земля с ума
свихнется! Человечество и так не шибко умно себя ведет, что же будет, если
у него и вовсе крыша съедет?
Таран только на несколько секунд представил себе родной город, заполненный
толпами безумцев, которые разносят все на своем пути, ломают киоски,
разбивают витрины, переворачивают автомобили и автобусы, свертывают друг
другу шеи... Бр-р!
А дальше пошли и вовсе апокалиптические картинки. Юрка увидел, как водители
грузовиков таранят друг друга в лоб, как взрываются автоцистерны, как
капитаны огромных танкеров с разгона направляют их на камни и черные потоки
нефти заливают поверхность моря. Ему пригрезились летчики авиалайнеров с
сотнями пассажиров на борту, которые направляют самолеты на небоскребы с
тысячами обитателей, операторы атомных станций, нарочно разгоняющие
реакторы до закрити-ческого режима, наконец, стратегические ракетчики,
выпускающие свои чудовищные заряды по городам с миллионами жителей. Жуть!
Неужели все это может произойти от того, что Полина перед смертью устроит
этот самый выброс? Одна-единственная, внешне ничем не выделяющаяся девка?!
Наверное, если бы Таран не знал по собственному печальному опыту, что умеет
госпожа Нефедова, то ни хрена бы не поверил. Но то, что она в усыпленном
состоянии, да еще и запертая в ящик, сумела передать сообщение, - это само
по себе заставляло верить.
Пока Таран размышлял, прошли первые пять минут. Надька за это время успела
заснуть. И тут Юрка отчетливо услышал голосок Полины:
- Холодно! Мне холодно, Юрик!
Это означало, что игра в "холодно-горячо" началась, и теперь Таран стал
единственным человеком, от которого зависела судьба человечества.
К ЛАРЕВУ!
Сказать, что Юрка целиком и полностью осознал величие свалившейся на него
миссии, будет неправильно. Тем более что он все-таки сильно сомневался, не
затеяла ли Полина какую-то заподлянку. Во-первых, вряд ли ей хочется
вернуться туда, откуда она удрала. То есть в это самое подмосковное научное
учреждение. А потому, надо думать, сдаваться Владимиру Васильевичу она не
собирается. Просто иначе ей не освободиться из контейнера. Раз электронный
пульт, служащий единственным ключом от ее "холодильника", находится у
Ла-рева, значит, ей нужно каким-то образом заставить Ларева отправиться в
здешние подземелья. Возможно, она на этот счет уже все продумала и
обговорила по телепатии с этими самыми "джикеями". "Джикеев", кстати, если
Полина освободится из контейнера, она тоже как нечего делать кинет. Либо
насмерть уложит, либо просто усыпит, заморочит и так далее. А потом сядет
на первый подвернувшийся самолет без билета и паспорта, усвищет на
Тихоокеанское побережье Штатов, а оттуда - на Гавайские или Марианские
острова. Ищи ветра в поле! При этом запросто может и Юрку с собой
прихватить, вновь забрав под свой контроль, против которого он ничего не
сможет сделать. И опять Тарану придется жить так, как захочет эта сдвинутая
по фазе дама. От ее прихоти будет зависеть все, вплоть до того, проснется
он утром или нет. А это самое "не проснуться" может произойти в любой
момент. Просто потому, что Юрка Полине надоест и она себе нового раба
подберет. Или рабыню - ей все равно, над кем издеваться и от кого
удовольствие получать.
Но и сидеть просто так, а тем более улечься досыпать Таран уже не мог.
Видения мировой катастрофы так и мельтешили перед глазами. Конечно, что на
самом деле произойдет и произойдет ли вообще, если Полина взлетит на воздух
или от удушья коньки отбросит, не знал ни Юрка, ни вообще кто-либо на
свете. Но в этом-то и таился ужас. Нет, уж лучше все-таки сбегать к Лареву!
Таран сходил в санузел и натянул вполне просохшие плавки, а потом,
запахнувшись в халат, вышел из комнаты. Спустился на первый этаж, подошел к
двери, взялся за ручку... Заперто! Ну что ты будешь делать! Попробовать из
окна вылезти? Но на всех окнах первого этажа решетки стоят. Красивые,
кованые и явно очень крепкие. А начнешь со второго этажа прыгать, охранник,
этот самый Налим, может неправильно понять. Неизвестно, какие ему
инструкции выданы. Например, без разговоров застрелить Тарана, если он
смыться попытается. Но даже если сразу не пристрелит, то объяснить ему,
какое у Юрки важное дело к Лареву в третьем часу ночи, будет очень трудно.
Может, найти Ларису, которая их на постой принимала? Тоже не больно удачное
решение. Во-первых, она, может, и не в этом здании ночует, а во-вторых, что
подумает баба, если Таран к ней среди ночи вломится? Такой визг поднимет,
что только держись. И поди потом объясняй и ей, и Надьке, если та
проснется, что у него никаких сексуальных посягательств на уме не было.
Очень вовремя Юрка вспомнил про радиотелефон, который остался в номере. В
конце концов, Лариса сама сказала, что если позвонят, то она из любого
места ответит. Правда, она не говорила, что в любое время, но ведь и не
предупреждала, что, мол, с таких-то часов мне звонить нельзя.
Таран вернулся на второй этаж, осторожно прошмыгнул мимо спящей Надюшки,
взял со стола телефон и, выйдя в коридор, набрал хорошо запоминающийся
номер 5-05.
Длинные гудки шли примерно минуту, а затем сонный голосок ответил:
- Слушаю, Зуева...
- Это Лариса? - спросил Юрка, несколько волнуясь.
- Да-а... - Из трубки послышался откровенный зевок.
- Извините, что так рано, - смущенно пробормотал Юрка, хотя вообще-то не
был стеснительным мальчиком. - Вы не подскажете, как позвонить Лареву?
- Подсказать, конечно, могу, - вяло ответила Лариса, - только по этому
телефону вы до него не дозвонитесь. Он на ночь отключается, если спать
ложится. А чего надо? Может, я помогу?
- Нет, мне нужно срочно именно его. Очень важное дело. Может, вы меня
выпустите и скажете, где его найти?
- Вообще-то мне приказано, чтобы вы эту ночь никуда не выходили. И
охранникам тоже так сказали. Так что вас Агафон и Налим не выпустят. До
утра подождать нельзя?
- Не знаю, - сказал Таран. - Может, и можно, но лучше не ждать. Я должен
Лареву очень важную и срочную информацию сообщить.
- Вот что, - посоветовала Лариса, - вы позвоните Олегу Федоровичу. Он у
Ларева типа зама. И живет в главном корпусе. Телефон 1-12, запомните?
- Попробую... - Таран нажал на сброс и набрал сообщенный Ларисой.
Здесь ответили, как ни странно, почти сразу:
- Адмирал Еремин слушает вас! - Таран тут же узнал голос "дона Алехо" в
русском оригинале. Насчет того, что Еремин такой же "адмирал", как и "дон",
Юрка догадался почти мгновенно, слишком уж малорослый и тощий был этот
дедушка, но все-таки от волнения заговорил явно нетвердым голосом, будто и
впрямь с высоким чином разговаривал:
- Олег Федорович, это Юра... Ну, который днем был Хорхе...
- Приятно слышать, - хмыкнули из трубки. - Особливо в половине третьего
ночи. Какого хрена надо, компаньеро?
- У меня важная информация для Ларева. А меня из пятого флигеля не
выпускают.
- Правильно делают. Какая может быть информация в такое время? Только
вчерашняя. Так надо было ее и сообщать вчера, а не маяться до ночи.
- Олег Федорович, она не вчерашняя. Я ее получил десять минут назад. От
Полины! - Произнеся последние слова. Таран подумал, что сейчас господин
Еремин пошлет его на три буквы и посоветует к психиатру обратиться. Однако
Олег Федорович сразу посерьезнел.
- Не почудилось? - спросил он строго. И Юрка сразу понял, что для Еремина
сообщение Тарана не кажется фантастическим.
- Нет! - уверенно ответил Юрка и тут же услышал очередной сигнал Полины:
- Мне холодно, Юрик!
Еремин этого внутреннего голоса, конечно, не слышал, но сказал так, будто
был на сто процентов уверен в том, что Юрка не псих и не обманщик:
- Минут через десять будем. Жди.
Таран вновь вернулся в номер, уселся к окну и стал ждать. Как известно, в
десяти минутах 600 секунд. О телевизионной передаче с таким названием,
прославившей журналиста Невзорова, Юрка не вспоминал. У них в городе
ленинградский канал не принимался, да и вообще в те времена, когда эта
передача гремела, Таран еще предпочитал мультики смотреть. Но тем не менее,
дожидаясь, когда прибудет Еремин, Юрка нервно думал не о десяти минутах и
уж тем более не об 1/6 часа, а именно о 600 секундах - уж больно долго они
тянулись. Но при этом никто не мог гарантировать, что где-то там, в
неведомых подземельях здешнего острова, эти рисковые "джикеи" не захотят
вскрыть Полинин "холодильник". Взрыва, возможно, здесь, на поверхности,
даже слышно не будет. Но что произойдет через несколько мгновений после
этого? И Юрке опять начинали мерещиться падающие самолеты, горящие
автомобили, беснующиеся толпы...
Поэтому, когда минули первые 300 секунд, Таран очень обрадовался, услышав в
своем мозгу отчетливый сигнал:
- Мне холодно, Юрик!
Значит, она все еще жива, никаких попыток сломать контейнер не было, и
ждать, что в ближайшие секунды весь мир свихнется, не приходилось. Впрочем,
почти сразу после этого до некоторой степени успокоительного сигнала, на
некоторое время погасившего Юркино волнение, тревога опять стала нарастать.
Чем больше времени проходило с момента последнего контакта, тем сильнее
становилось беспокойство: будет ли следующий?
Следующий сигнал прозвучал почти одновременно с шумом автомобиля,
подкатившего к воротам пятого флигеля. Ворота этой машине отворял уже не
Налим, а другой охранник, более матерый. Наверное, тот, кого Лариса Зуева
называла Агафоном.
- В чем дело, Владимир Васильевич? - спросил он, когда из машины вылезли
Ларев, Еремин, великан Луза и еще какой-то сопровождающий. Ларев вопрос
вообще проигнорировал, а Олег Федорович только хмыкнул:
- Срочный вызов, преждевременные роды! Отпирай дверь. Таран торопливо
сбежал вниз по лестнице и в тот момент, когда приехавшие появились в холле,
вышел им навстречу.
- Чего не спится? - мрачно спросил Ларев. - Между прочим, я только час
назад лег.
- Очень важное сообщение, - извиняющимся тоном произнес Юрка. - Я только
сейчас общался с Полиной. Ларев посмотрел на Таран с подозрением.
- Во сне, что ли?
- Считайте, что так, - пробормотал Юрка. - Вы не думаете, что я свихнулся?
- Нет. - Владимир Васильевич потер воспаленные от недосыпа глаза.. - У нас
тут не такое бывало. Пошли в машину, там поговорим!
Луза и второй детина, которого Юрке не представляли, встали вокруг Тарана
по бокам, справа и слева - для страховки, должно быть. Юрку вывели из
флигеля и усадили в джип.
- Ну, рассказывай, что во сне видел! - потребовал Ларев. В это время тот
второй тип, которого Таран не знал по имени, вытащил из футляра некую
фигулину, очень похожую на ту "видеокамеру", что Юрка видел у "джикеев".
Таран начал пересказывать все, что происходило в период контакта с Полиной.
Конечно, это получилось не очень складно, но и не сбивчиво, поскольку ни
Ларев, ни Еремин, ни остальные Юрку не перебивали. Тот, безымянный, с
"видеокамерой", все это время держал Тарана под наведенным объективом.
Время от времени Юрка задавался мыслью, что это за штука, так как почти не
сомневался, что настоящая видеокамера не смогла бы ничего заснять в
неосвещенном салоне джипа. Правда, надолго эти мысли его не занимали,
поскольку никакого видимого вреда фигулина не причиняла.
- Все? - спросил Ларев, когда Таран закончил свой рассказ, и почему-то
поглядел на гражданина с "камерой". Тот чуть заметно кивнул, как будто этот
вопрос был обращен к нему.
- Да, - ответил Юрка, сделав вид, что не заметил всех этих перемигиваний.
- Значит, ты сейчас что-то типа пеленгатора, так? - задумчиво потирая
щетинистый подбородок, произнес Владимир Васильевич. - И каждые пять минут
от нее сигнал получаешь?
- Да. Только она сказала, что потом, когда сил убавится, будет его через
каждые десять минут давать. А дальше и вовсе как получится.
- Когда последний сигнал был? - спросил Еремин, поглядев на часы.
- Как раз тогда, когда вы сюда приехали.
- Значит, она уже перешла на десятиминутный интервал, - определил Олег
Федорович. - Ты нам восемь с половиной минут лекцию читаешь. Или просто
мозги пудришь!
Ларев опять поглядел на типа с "видеокамерой", а тот как-то неопределенно
пожал плечами. Таран опять притворился, будто не обратил на это дело
внимания, но вместе с тем подумал, что взгляд у Владимира Васильевича был
такой, будто он спрашивал у "оператора": пудрит Таран мозги или нет? И тут
Юрке впервые пришла в голову мысль, что эта самая "видеокамера", возможно,
представляет собой какой-нибудь усовершенствованный "детектор лжи",
определяющий, когда человек врет, а когда нет.
- Давайте подождем полторы минуты, - предложил Ларев и опять глянул в
сторону "оператора". На сей раз Юрке показалось, будто Владимир Васильевич
своим взглядом дает команду: "Смотри не прохлопай!" - или что-то в этом
роде.
Воцарилась тишина. Хотя ждать надо было всего девяносто секунд, а может, и
меньше, Юрке показалось, будто прошло полтора часа. У него даже пульс
участился. А что, если эти "джикеи" уже взялись взламывать контейнер и
взорвались? Правда, возможно, ничего особенного в результате этого не
произошло, раз за три с половиной минуты никто не свихнулся... Как ни
странно, но Юрка в течение всех девяноста секунд примерно с одинаковой
силой желал и того, чтобы Полина дала сигнал, и того, чтобы она вообще
никогда больше о себе не напомнила. К тому моменту, когда часы отсчитывали
последние секунды десятиминутного интервала, Таран явно стал склоняться к
тому, что последний вариант его больше устраивает.
Но вот тут-то он и услышал:
- Мне чуточку теплее, Юрик!
В это мгновение Таран как раз поглядел на "оператора" и увидел, что на его
лице отразилось явное изумление. Юрка мгновенно понял: "видеокамера" тоже
засекла сигнал! Стало быть, эта фигулина - не просто "детектор лжи". Она
мысли читает!
- Был сигнал? - Ларев поглядел Юрке в глаза.
- Да, - кивнул Таран. - Она сказала: "Теплее!"
- Так, - приказал Ларев водителю. - Миша, гони к двенадцатому флигелю! А
ты, Глеб, будь наготове! Последняя фраза была обращена к "оператору". Джип
покатил по аллее, пронзая темноту лучами многочисленных фар. Таран
поглядывал на электронные часы, светившиеся на приборной доске. Всего через
две минуты машина оказалась у бетонного забора, оплетенного поверху
спиралью Бруно, перед раздвижными стальными воротами. Из-за забора
послышался злобный лай сразу нескольких и, судя по всему, могучих
сторожевых собак. Тарана это на особо радужные мысли не настроило. Вполне
могло получиться так, что его сюда привезли, чтобы запереть покрепче, раз
ему не нравится комфорт пятого флигеля. Но Юрка был сам себе не хозяин, и
жалеть о том, что не дождался утра со своим сообщением, было уже поздно.
Ларев сказал:
- Выходим! - и все, кроме шофера Миши, выбрались из джипа.
Кроме ворот, в заборе оказалась еще и калитка, через которую все прошли
поодиночке, прощупываемые жестким взглядом охранника, одетого в камуфляжку,
бронежилет и тяжелый спецназовский шлем швейцарского производства с
забралом из бронестекла. Вооружен он был, однако, вполне российским и
довольно старым автоматом "АКМС". Само собой, особо пристально страж
поглядел на Тарана, рассекавшего в махровом халате и пляжных тапочках, но,
поскольку позади Юрки шел Луза, а впереди Глеб с "видеокамерой", он ничего
не сказал.
За забором оказалось приземистое одноэтажное здание, сильно смахивавшее на
дот или даже небольшой форт. Все пространство между зданием и забором
освещалось прожекторами, узкие - ребенку не пролезть! - окна, защищенные
еще и крепкими решетками, сильно смахивали на бойницы, а по углам имелись
полукруглые бетонные башенки, куда так и просились пулеметы. Возможно, они
там и стояли, только так, что Таран их не рассмотрел. От ворот к этому
"форту" можно было пройти только по узкой дорожке - двум машинам не
разъехаться! - огороженной металлической сеткой на стальных рамах и опять
же со спиралью Бруно наверху. За этой сеткой с обеих сторон скалили
зубастые рты и злобно рычали здоровенные овчарки. Правда, они уже перестали
гавкать, но не было никакого сомнения, что любого, кто попытается перелезть
через сетку, они тут же, без предупреждения, возьмут за глотку.
Дверь, ведущая в само здание, оказалась ниже уровня земли, и к ней пришлось
спускаться по крутой стальной лесенке, располагавшейся в бетонном колодце.
Юрка приметил какие-то пазы и догадался, что при нужде колодец можно
закрыть сверху бронированной плитой толщиной не менее двадцати сантиметров.
Сама дверь была не тоньше тех, которые Таран видел в восьмом флигеле, но
заперта была не обычным, а электромеханическим кодовым замком. Код набирал
не Ларев, а Олег Федорович - должно быть, тут была его епархия. Дверь с
урчанием откатилась'в сторону, и вошедшие оказались в не-ком предбаннике
под дулами сразу двух автоматов, глядевших на них слева и спереди через
бойницы. А справа находилась еще одна стальная дверь. Ее открыли сами
охранники после того, как убедились, что ни одной незнакомой личности,
окро-мя явно подконвойного Тарана, на объект не пропускают.
За второй дверью оказался коридор, под потолком которого Юрка разглядел
телекамеры, а в конце его - еще одна, третья дверь, которая опять же
открылась как бы сама собой.
Тарану показалось очень неприятным то, что ему даже глаз не завязали.
Наверное, человеку, которого предполагается отпустить живым, не стоит
показывать все хитрости такого объекта. Даже если допустить, что Ларев и
его команда пашут на ту же контору, что и МАМОНТ, только, так сказать,
вдали от российских берегов. Известно ведь, "что позволено Юпитеру, то не
позволено быку".
За третьей дверью оказалась совсем небольшая комната, площадью 2х2 метра, в
которой никаких других дверей не было. Едва шедший последним Луза
переступил порог этой комнатки, как дверь задвинулась, что-то заурчало, и
Таран почуял, что "комната", оказавшаяся кабиной лифта, начинает опускаться
вниз.
Опускалась она, правда, совсем недолго. Таран, конечно, не мог точно
определить скорость спуска, но догадывался, что вряд ли его могли за такое
короткое время увезти больше чем на десять-пятнадцать метров под землю.
Дверь кабины отворилась, и вся процессия оказалась в не-ком тамбуре перед
очередной стальной дверью. Когда дверь отодвинулась, за ней открылся не
очень длинный коридор, заканчивавшийся тупиком, но зато в боковых стенах
имелись четыре двери. Стальные, но не толстые, а такие, какие ставят в свои
квартиры отдельные, иногда даже не шибко богатые россияне.
- Сюда! - скорее пригласил, чем приказал, Еремин, отпирая ближнюю дверь с
правой стороны коридора. Вошли туда, однако, только Таран, Луза и Глеб, а
Ларев с Ереминым, оставшись в коридоре, отправились куда-то в другое место.
Помещение, куда попал Юрка в компании с конвоирами, больше всего походило
на раздевалку, где перед сменой рабочие надевают спецуру, а после работы
напяливают обычную одежку. Таран такую видал в детстве, когда как-то раз
отец приводил его к себе на работу. Тогда папаша еще не квасил по-черному,
и ему вполне можно было доверить сына на один день. Юрке тогда - ему лет
пять было, кажется, - очень понравились все эти дядьки, особенно один
старичок, который похвалил отца: "Молодец, Колька, приучай сынка к
производству! Рабочая смена нам нужна!" И папаша Тарана согласился, сказал:
"А что, лет через пятнадцать, глядишь, вместе с сыном буду на работу
ходить! Трудовая династия получится!" Конечно, он не мог предположить, что
уже через пять лет про все эти "рабочие смены" и "трудовые династии"
перестанут вспоминать, что сам он через десять лет сопьется, а через
пятнадцать - сядет в тюрьму. Ну и то, что сын у него не рабочим станет, а
неизвестно кем, тоже, конечно, не мог предположить.
Ясное дело, эта раздевалка была поменьше заводской, но шкафчики вдоль стен
стояли почти такие же, только поаккуратнее и не такие облупленные. А
посередине стояли пластиковые скамейки, на которые уселись Юрка и его
провожатые. Глеб, глянув на часы, торопливо навел на Тарана "видеокамеру" -
вся дорога от пятого флигеля заняла почти ровно десять минут. И верно
угадал - через несколько секунд пришел очередной сигнал от Полины:
- Теплее, Юрик!
Таран еще раз убедился, что Глеб этот сигнал засек, и даже докладывать
ничего не стал. Ему и так было ясно, что мозги его вновь взяты под
контроль, но уже не Полиной, а здешними ребятами. Правда, эти покамест
только мысли считывали, а управлять не пытались, но кто его знает, что
впереди будет? Дадут выпить чего-нибудь вроде того зелья, от которого Ваня
Седой, Трехпалый, Магомад с племянницами и та же Полина превратились в
биороботов, - и вся недолга.
Прошло меньше пяти минут, и в раздевалку вернулись мрачноватые - не иначе
что-нибудь нехорошее узнали! - Ларев и Еремин.
- Так, - сурово сказал Ларев, - кто рассчитывал, что досыпать поедем,
сильно ошибался. Сейчас пойдем вниз. Видать, и впрямь без гражданина Тарана
у нас работа не получится. Мех, подбери ему какие-нибудь брюки, вшивничек и
носки потеплее, а также гидрокостюм, броник и так далее. Остальные -
быстрее переодеваться!
После этого Ларев опять куда-то вышел.
Луза тяжко вздохнул и с неприязнью посмотрел на Юрку: мол, эх и подсиропил
ты мне жизнь, пацан! Глеб флегматично кивнул и пошел к одному из шкафчиков
- как видно, своему штатному. Луза еще разок вздохнул и тоже покорно
отправился переодеваться. А Олег Федорович, смерив глазом фигуру Тарана,
открыл какой-то шкафчик и сказал:
- По-моему, влезешь ты в Епихино снаряжение. Он хоть и помоложе твоего
будет, но не толще твоего...
С этими словами он выдал Тарану шерстяные штаны наподобие как от лыжного
костюма, а также вязаный грубошерстный свитер и носки из того же материала.
Пока Юрка все это напяливал, Федорович вытащил из шкафчика гидрокостюм,
очень похожий на тот, в котором Таран лазил по кавказским пещерам.
- Справишься? - спросил он. - Видывал такую шкуру? Надевал когда-нибудь?
- Приходилось... - скромно ответил Таран.
- Ну, тогда справляйся сам, - заявил бывший "дон" и начал споро одеваться.
Получалось это у старика так ловко, что хоть он и начал одеваться позже,
чем Юрка, но закончил на полминуты раньше.
- Дыхательные аппараты брать? - спросил Луза после того, как сумел втиснуть
свою могучую стать в черную резину.
- Бронежилет надевай, - велел Еремин. - А насчет аппаратов - там видно
будет.
РУКОТВОРНАЯ ПРЕИСПОДНЯЯ
Следующий сигнал от Полины пришел тогда, когда Юрка уже застегивал на боках
липучки черного увесистого бронежилета.
- Все еще холодно, Юрик! - пожаловалась она. - Спускайтесь на горизонт 82!
Как раз в этот момент появился Ларев, уже одетый в гидрокостюм и
бронежилет, а потому Юрка, поскольку Полина на Сей раз не ограничилась
коротким сообщением "тепло-холодно", а дала какое-то не очень понятное
сведение о своем местоположении, поспешил доложить:
- Был сигнал, Владимир Васильевич! Она сказала: "Спускайтесь на горизонт
82!"
- Ты не перепутал? - нахмурился Ларев и поглядел на Глеба, который вместо
ответа подал ему в руки "видеокамеру". Ларев приложил глаз к какому-то
косому тубусу, расположенному там, где у нормальных камер находится
видоискатель, поглядел и тут же приказал: - Брать дыхательные аппараты!
Шлемы, ласты - все!
- икалэмэнэ! - тяжко вздохнул Луза. И опять поглядел на Юрку, как мышь на
крупу. Хотя вообще-то его лишние килограммы должны были меньше других
беспокоить.
Олег Федорович подвел Тарана к другому шкафчику и вытащил из него
легководолазное снаряжение, состоявшее из черного ранца с эластичными
ремешками и гофрированных трубок с загубником, а также маски и ласт.
- Пользовался таким? - спросил Еремин.
- Вообще-то да, - кивнул Таран. - Только глубже десяти метров мы не
ныряли...
- Думаешь, если горизонт 82, то и воды столько же? - усмехнулся Олег
Федорович. - Не бойся, там максимум пятнадцать. Если на десять ходил, то
лишних пол-атмосферы как-нибудь выдержишь...
- А вы и вправду моряк? - полюбопытствовал Юрка, вспомнив, как Еремин
назвался "адмиралом".
- Я-то? - очень по-молодому ухмыльнулся маленький бородач. - Нет, к
сожалению. Я старший прапорщик инженерных войск, ну и немножко танкист по
совместительству. Но с этой техникой знаком, потому как аварийный выход из
затопленного танка отрабатывал, а также подводными работами немного
занимался.
- Надо же! - улыбнулся Юрка. - А я думал, вы в натуре адмирал на пенсии...
Таран, как известно, так с самого начала не думал, но очень захотел сказать
старичку приятное.
- Конечно, - напыжился Еремин, - старший прапорщик инженерных войск по
числу звезд и по цвету погон, как известно, приравнивается к полному, но не
толстому адмиралу ВМФ.
Таран, несмотря на волнение, захихикал: оказывается, "дон Алехо" еще и
приколыцик порядочный!
- Ты не волнуйся, малый, - подбодрил Олег Федорович. - Я, брат, однажды на
учебном форсировании реки так крепко нырнул с танком, что думал, будто
полная хана настает, однако все же выскочил. А был совсем салабон, примерно
как ты, хотя и второй год дослуживал... Маску и ласты покамест за спину
перекинь, на ранец. И хлястиком пристегни, чтоб не болтались. На голову
придется бронешлем надевать. Аппарат проверил? Это, учти, не акваланг с
воздушными баллонами, а система типа изолирующего противогаза с
регенера-ционными патронами.
- Я знаю, - кивнул Таран, - специально, чтоб поменьше пузырьков пускать...
- Правильно, - кивнул Еремин. - Ну, проверяем! Загубник в рот! Нос зажми
покрепче! Вдох... Выдох...
Как раз в то время, когда Таран делал выдох, пришел очередной сигнал от
Полины:
- Холодно, Юрочка! Не забудь - горизонт 82!
- Точно через десять минут, - отреагировал Глеб, хотя Юрка на сей раз вовсе
ничего не сказал. - Аккуратная девушка!
- Жить-то хочется, - заметил Луза.
- Готовы? - громогласно спросил Ларев, появившись в полной боевой, то есть
уже не только в подводном снаряжении, бронежилете, шлеме с фонарем,
приделанным к макушке, но и с автоматом на груди, кинжалом на поясе, а
также запасными магазинами. - Становись! Механик, на левый фланг!
Таран опять оказался посередине, между Лузой и Глебом, поместившим свою
"видеокамеру" в некий водонепроницаемый бокс, а Олег Федорович, у которого
обнаружилась, помимо всех прочих, еще одна кличка - Механик, встал слева от
Глеба, как самый малорослый.
- Получаем оружие, - объявил Владимир Васильевич. - Луза берет "АПС",
"ПП-90", водолазный нож и две "РГД-5". Таран берет только нож. Пушки детям
не игрушки! Глеб - "ПП-90" и нож. Механик - "АПС", "ПП-90", нож, две
"РГД-5". Напра-во! В оружейную шагом - марш!
Таран, конечно, немного обиделся, что ему оружия не доверили. Но прекрасно
понимал, что покамест еще не заслужил У Ларева особого доверия. О его
боевом опыте они понятия не имеют, к тому же берут с собой не для того,
чтобы подставлять под пули. Потому что он для них живой локатор, без
которого, как видно, трудно будет отыскать Полину.
К тому же в оружейке, куда отправилась группа - это заведение находилось за
соседней дверью, - Лузе и Механику, то бишь Олегу Федоровичу Еремину,
выдали вовсе не автоматические пистолеты Стечкина, как подумалось Тарану,
когда он услышал аббревиатуру "АПС", а какие-то незнакомые автоматы с
широченными магазинами, по форме чем-то напоминающими акулий плавник.
Оказалось, что это специальные автоматы подводной стрельбы, которые
стреляют пулями величиной с длиннющий гвоздь.
- А на воздухе ими тоже можно стрелять? - поинтересовался Юрка, пристегивая
к поясу нож.
- На воздухе можно, - ответил Механик, - только пуля кувыркается...
- Проверить оружие! - скомандовал Ларев, у которого был обычный "АКС-74".
- Патрон в патронник - и на предохранитель!
Пока все щелкали затворами, Ларев вспомнил, что кое-что позабыли.
- Таран! - распорядился он. - Как самый незагруженный, возьмешь еще один
водолазный комплект. На случай, если придется твою подругу выводить.
На сей раз Луза злорадно хихикнул: мол, не все коту Масленица! Таран
послушно последовал за Ларевым в раздевалку, и там Владимир Васильевич
повесил ему на грудь увесистый мешок, в котором были ранец, маска, ласты и
гидрокостюм. Навьючка получилась очень солидная, но Юрка в МАМОНТе и
покруче нашивал. Механик спереди подвесил какой-то маленький и затертый,
но, судя по всему, довольно увесистый рюкзачок, а потом попрыгал,
убедившись, что внутри ничего не брякает.
- В лифт! - распорядился Ларев.
- Между прочим, - заметил Глеб, - с момента последнего сигнала двенадцатая
минута прошла.
- Может, у нее батарейки сели? - пробухтел Луза. - Ладно вам! - рявкнул
Владимир Васильевич. - Все равно пойдем. В лифт!
Как ни странно, и на сей раз в лифте места хватило, хотя со всем своим
снаряжением публика сильно увеличилась в объеме.
На сей раз лифт поехал вниз очень быстро, намного быстрее, чем в первый
раз. Таран даже почуял, что у него веса поубавилось. Ларев, пока ехали,
наскоро объяснял:
- Спускаемся на лифте до 64-го горизонта, идем пешком на 70-й, а дальше
подключаем аппараты и погружаемся на 76-й и 82-й. Я иду головным до воды,
остальные за мной в порядке строевого расчета. В воде первым пойдет Луза,
за ним - я, остальные без изменений. Луза, ты понял, почему я тебя головным
ставлю?
- Потому что у меня "АПС", а у вас - "АКС"... - прогудел детинушка.
- Потому что если ты в какую-то дыру под водой пролезешь, то остальные и
вовсе без напряга.
- Есть сигнал! - обрадованно воскликнул Таран, услышавший голос Полины:
- Теплее, теплее стало, Юрик!
- Интервал от предыдущего - четырнадцать минут двадцать семь секунд... -
доложил Глеб.
- Пеленг взял? - спросил Ларев.
- С движущегося лифта? - хмыкнул Глеб. - Надо с места брать, Владимир
Васильевич. Подождем следующего сигнала на 64-м горизонте... Только вот,
когда он будет, неизвестно.
Лифт остановился, двери раздвинулись, и Тарану на мгновение показалось,
будто они не вниз опустились, а поднялись на самую верхнюю площадку, откуда
поехали на тот уровень, где находились раздевалка и оружейка. Правда, тут,
прямо у выхода из шахты, их встретил охранник с автоматом.
- Ну как, тихо тут? - спросил Ларев.
- Пока никого не было, - ответил охранник. - Не думаю, чтоб они здесь
решили наверх пробиваться...
- Открывай! - оборвал Владимир Васильевич. - И не успокаивайся, понял? Как
раз иногда и лезут там, где "не думают"...
Охранник нажал кнопку, и стальная бронедверь с гулом отодвинулась, открыв
дорогу в некий тамбур между двумя дверями.
- Как в космос выходим, через шлюз! - нервно хмыкнул Механик, когда первая
стальная дверь задвинулась за его спиной.
- Да-а... - протянул Таран. - Система-а...
- А ты как думал? - проворчал Ларев. - Здешний диктатор когда-то, еще в
шестидесятых годах, после карибского кризиса, шибко испугался ядерной
войны, вот и наготовил от радиации сооружений. Все горы изрыты, неизвестно,
как еще все не провалилось в тартарары.
В это время отодвинулась вторая, внешняя дверь, и Ларев объявил:
- В туннель со светом выхожу только я. Иду по правой стороне, Луза - по
левой, Таран - опять справа, Глеб - слева, Мех - справа. Дистанция - пять
метров. Вперед!
За внешней дверью оказался не коридор, а некое подобие туннеля метро,
обложенного бетонными тюбингами, только немного меньшего диаметра и без
рельсов. Туннель когда-то был освещен, но сейчас единственный свет исходил
от фонаря, укрепленного на шлеме Ларева. В его луче под сводом туннеля
просматривались остатки кабеля и разбитые плафоны.
- Теплее, еще теплее! - услышал Таран, а Глеб сказал:
- Есть сигнал! Взял пеленг по трехмерным координатам!
- Молодец, - сдержанно похвалил Ларев. - По крайней мере, не заблудимся.
Свет фонаря пробивал тьму метров на пятьдесят вперед и ничего
подозрительного не высвечивал, но Тарану было все-таки даже более жутко,
чем в настоящей, естественной пещере, где было полно опасностей, никак не
связанных с человеческой деятельностью. Но там все же, несмотря на
нависающие над головой камни и всякие там "колодцы"-шкуродеры, он почти не
чувствовал себя мишенью, потому что в извилистых ходах было полно выступов,
ниш и иных мест, где можно было вовремя укрыться от выстрелов. А тут, в
этой рукотворной преисподней - прямом как стрела туннеле с ровным полом, -
нипочем не укрыться, если оттуда, спереди, из темноты начнут поливать из
автоматов...
Однако после того, как первые полета метров остались позади, а фонарь
высветил впереди стальную решетку, перегораживающую коридор, у Тарана
слегка отлегло от сердца. Он даже подумал, что здесь все же получше, чем в
пещере, потому что нет никаких боковых ходов, через которые неприятель
может с тылу обойти.
У решетки остановились, Ларев отпер ключом замок решетчатой дверцы, и все
через нее благополучно проскочили.
Чуть дальше туннель сворачивал вправо и переходил в довольно широкую
лестницу. Правда, поперек этой лестницы обнаружилась сварная перегородка из
сантиметровой стали, а дальше - еще одна решетка. В них тоже имелись
дверцы, которые Ларев отпирал ключами, а потом, пропустив остальных,
запирал за собой.
Пройдя два витка вниз по лестнице, они спустились на шесть метров ниже и
очутились на горизонте 70, который был на полметра затоплен водой. Нижние
ступеньки лестницы уходили куда-то под мутно-зеленую поверхность и густо
обросли водорослями. А впереди маячила очередная решетка.
- Не боись, тут мелко, - подбодрил Ларев и спустился к решетке, намереваясь
ее открыть.
- Стой! - неожиданно резко рявкнул Механик. Ларев остановился.
- Ты чего, Ерема, глюк поймал?
- Поверни свет! - скомандовал Олег Федорович. - Влево! Влево от дверцы!
- Не вижу ни хрена... - пробормотал Ларев.
- Тогда уйди оттуда на фиг! - Механик смело вошел в воду, а Ларев в
некотором недоумении, наоборот, поднялся на сухие ступеньки. Еремин включил
фонарь на своем шлеме и навел его немного левее двери. Пристально поглядев
и рассмотрев нечто, никому, кроме него, не видное, Олег Федорович объявил
тоном, не терпящим возражений:
- Быстро все за поворот лестницы! И на пол там ложитесь, желательно
задницами вперед! Растяжка там стоит, проволока под воду упрятана.
Ларев, как видно, доверял опыту старшего прапорщика инженерных войск.
- Пошли! - сказал он, и все поднялись на виток выше. Улеглись на животы,
ногами вниз, а затем стали дожидаться. То ли взрыва, после которого их
останется четверо, то ли доклада о том, что путь свободен. Довольно долго
ждать пришлось, не меньше четверти часа. За это время Таран успел услышать
очередной сигнал.
- Теплее, теплее! - Голосок Полины между тем был слышен намного слабее.
- Взял пеленг? - спросил Юрка у Глеба, лежащего рядом.
- Взял, - ответил тот сердито, - только не сходится он...
- Как это? - удивился Таран.
- А так. По идее, если два вектора в одной точке сошлись, то третий должен
был на ту же точку приходиться. Ну, с небольшими погрешностями, в пределах
одной-двух угловых минут. А тут полтора градуса расхождение.
- И что это значит? - полюбопытствовал Таран.
- Скорее всего переместили ее куда-то повыше и восточ-ее. Или еще
перемещают только. Подождем следующего сигнала, тогда прояснится...
Почти сразу после этих слов снизу донесся голос Механика:
- Володь, подойди сюда, посоветуемся...
Ларев спустился вниз, и где-то там, у воды, они стали о чем-то шептаться,
да так тихо, что даже в гулкой тишине подземелья ничего нельзя было
расслышать.
- Темнят что-то... - беспокойно пробормотал Луза. - Ох, блин, сосватал ты
нам работенку, Юрик!
- Хуже было, если б не сосватал, - буркнул Глеб, неожиданно заступившись за
Тарана. - Эту стерву надо обязательно достать, понимаешь? И если она пока
еще на контакт выходит, это счастье великое.
- Фигня это все, - проворчал Луза. - Ну, ломанут они контейнер, взлетят
вместе с ней на воздух - какие проблемы?!
- Ты, Сева, среднюю школу закончил хотя бы?
- Не-а, только восемь классов.
- Ну, тогда я тебе все это не смогу объяснить, - вздохнул Глеб.
- Выброс может быть, - со знанием дела заявил Юрка. - Такой, что все
свихнутся!
- Чего выброс? - похлопал глазками Луза.
- Выброс психической энергии, - пояснил Глеб. - Ее природа, как говорится,
не очень изучена, поэтому тут могут быть не только такие последствия, какие
предрекает Юрик... В том смысле, что "все свихнутся". Это еще полбеды...
- А что еще может быть? - встрепенулся Таран.
- Понимаешь, юноша, эта самая психическая энергия отнюдь не "дух
бесплотный", раз мы ее с помощью приборов можем улавливать. Ну и такие
случаи, как телекинез, когда с помощью этой энергии стаканы по, столу
двигают, тоже имели место. В общем, чтоб особо не загружать вам с Лузой
бошки, могу сообщить, что узконаправленный мощный выброс, по некоторым
теоретическим данным, может даже инициировать цепные реакции...
- Как в атомной бомбе? - Юрка вспомнил школьный курс физики.
- Похуже... - Видимо, Глеб засомневался, стоит ли давать Тарану эту
информацию. - В общем, если в атомной бомбе разрушаются ядра только
нестабильных изотопов, то тут начнут все подряд разваливаться, и при этом
столько ядерной энергии выделится, что весь этот шарик в считанные секунды
превратится в облако плазмы...
- Ни хрена себе! - одновременно вырвалось и у Тарана, и у Лузы.
ПРИЯТНЫЕ НАХОДКИ
Сказать, что Юрку от всей этой информации в дрожь бросило, конечно, будет
неправильно, но легкий морозец по спине у него прошел. Луза, пожалуй, в
силу своего восьмилетнего образования и общего уважения к учености Глеба
наверняка напугался больше. На его толстощекой физии такой ужас отразился,
что ни в сказке сказать, ни пером описать. Потому что он был человек
конкретный, знавший, что силы у него до фига и в принципе он может навалять
один на один громадному большинству, людей, живущих на "этом шарике". А тут
нечто неведомое, от которого нет спасения. Начнут "джикеи" взламывать
контейнер, он взорвется, и какая-то сила, заключенная в самой обычной по
виду девке, разнесет все и вся, в том числе и Лузу...
- Так надо ж скорее идти! - заторопился детинушка. Он разом забыл о всех
претензиях к Тарану, благодаря которому вынужден был недоспать и
отправиться в это сырое и вонючее подземное царство.
- Не спеши, на тот свет успеешь, - произнес Глеб. - Видишь, Мех с Ларем
целое совещание устроили? Значит, что-то хреновое на этом этаже имеется.
Механик - минер от бога, он зря мельтешить не станет. Между прочим, одна
наша группа еще с вечера где-то там гуляет. И ни хрена на связь не выходит
уже третий час.
- Много их было? - полюбопытствовал Таран.
- Шестеро... - нахмурился Глеб.
- А тех, ихних?
- После истории в восьмом флигеле должно было четверо остаться. Если,
конечно, еще кто-то не просочился...
Таран хотел спросить, как и откуда могли просочиться дополнительные
"джикеи", но в это время снизу послышался зычный голос Ларева:
- Все сюда, быстро!
Таран, Луза и Глеб вскочили на ноги и быстро сбежали по лестнице туда, где
стояли отцы-командиры. На нижних ступеньках лестницы лежали граната "Ф-1" и
пластмассовая мина-"итальянка", точного названия которой Таран не знал.
Механик тем временем копошился в своем потертом рюкзачке.
- Значит так, - сурово сказал Ларев. - Решетка была заминирована, поэтому
есть основание считать, что здесь, на горизонте 70, могут быть еще сюрпризы
понаставлены. Причем как надводные, так и подводные.. Вода мутная,
видимость при включенном фонаре не более полутора метров. Олег Федорович
пока очистил дорожку только до решетки. Сейчас он пойдет вперед на полета
метров. Протянет леску, мы продвинемся за ним. Всем все ясно? Молчание -
знак согласия.
Механик в это самое время пристегивал к левому боку нечто вроде
спиннинговой катушки с толстой лесой примерно такого же калибра, как та, на
которую Таран вчера бониту ловил.
- Автомат пока мешать будет, - объявил Мех и передал свое подводное оружие
Глебу. - Ласты тоже заберите - на фиг нужны. Рюкзак сдаю, все, что надо,
уже взял... Вы не толпитесь тут, отойдите наверх. Если что - не поминайте
лихом.
- Когда далеко уйдешь, - напомнил Ларев, - не ори глоткой, не забывай о
рации. Я на приеме буду...
- Ладно, - кивнул Механик.
После этого Олег Федорович неторопливо двинулся к решетке, в которой уже
была отперта дверца. Добравшись туда, Механик отмотал полметра лесы с
катушки и привязал свободный конец к ближнему от дверцы пруту решетки.
После этого он включил фонарь на шлеме, внимательно осмотрел стены и
потолок туннеля, а затем взял в рот загубник дыхательного аппарата,
пристегнул стекло к шлему, сделал несколько вдохов выдохов и наконец
погрузил голову в воду и осторожно улегся на пол. Теперь из воды торчала
только леса, да еще продолговатое световое пятно, ярко маячившее через
полуметровый слой воды, обозначало место, где находился Механик. Пятно это
стало постепенно перемещаться вперед, катушка, пристегнутая к боку Еремина,
постепенно разматывалась. Три метра, пять, десять, пятнадцать, двадцать...
И тут Механик встал из воды, обернулся и сказал:
- Еще одна. Отошли наверх! Сказал же, блин, не толпитесь, на хрен!
- Пошли! - приказал Ларев, и все вновь вернулись за по - ворот лестницы. На
сей раз, правда, ложиться не стали, но все так же напряженно ждали, удастся
ли на сей раз Олегу Федоровичу справится с "джикейским" сюрпризом. А Таран
вновь поймал слабый сигнал;
- Холодно! Холодно, Юрик! Вы на месте стоите...
- Опять пеленг не сошелся, - проворчал Глеб, прилипнув к резиновому
наглазнику своей "видеокамеры". - По высоте - то же, но это не штатный
горизонт, 79 метров получается. И укатили ее еще восточное, метров на
сорок-пятьдесят.
В это время из рации послышался хрипловато-старческий басок Олега
Федоровича:
- Володя, сюрприз-2 снял. Пошли кого половчее, чтоб забрал и отнес на
лестницу.
- Сам схожу. На связи будет Луза.
- Лучше наоборот. Он самый здоровый.
- Нет уж, спокойнее, если я сам!
- Ну конечно, хозяин-барин...
Ларев опять ушел, а Луза, у которого аж сердце екнуло, когда Механик
предложил Владимиру Васильевичу, чтобы снятую мину тащил "самый здоровый",
облегченно вздохнул.
Теперь все прислушивались к долетавшим снизу шагам Ларева. Сперва гулким,
по лестнице, потом к бурляще-плеску-чим - по затопленному туннелю. И все -
Таран почему-то был убежден в этом! - каждую секунду со страхом ожидали
вспышки, грохота...
Но шаги Ларева, сперва удалившись, вновь стали приближаться. Слышно было,
как он слегка лязгнул "калиткой" в перегораживающей туннель решетке,
проплюхал по воде к нижним ступенькам лестницы. Потом Владимир Васильевич
немного повозился, укладывая свою поклажу на ступеньки, а затем,
покряхтывая, поднялся наверх. Тарану стало маленько стыдно: два старика,
Ларев и Еремин - Юрке все, кому перевалило за сорок и уж тем более за
полтинник, казались стариками! - пашут и рискуют жизнями, а они,
молодые-здоровые, на лестнице отсиживаются. Глебу навряд ли сорок
исполнилось, Лузе скорее всего едва-едва за тридцать, а он, Юрка, вообще
салага двадцатилетний.
Ларев, поднявшись, глянул на часы и забрал у Лузы рацию.
- Так, от нас уже три минуты как ждут доклада...
- Неужели отсюда услышат? - засомневался Таран, но Владимир Васильевич
отвечать не стал, а достал из кармашка на поясе короткий кабель с разъемами
и присоединил рацию... к Глебовой "видеокамере", сняв резиновую крышечку с
малозаметного гнезда в боку таинственного прибора. Тем временем Глеб
перещелкнул какой-то переключатель на боковой панели своего аппарата, затем
повертел некий малозаметный верньер, будто настраивался на нужную волну, и
сказал:
- Можете говорить, Владимир Васильевич.
- Понял, - кивнул Ларев и нажал кнопку передачи. - Лотос, ответь Бублику.
Прием!
- Слушаю, Лотос. Где находишься? - прохрипела рация.
- На лестнице между шесть-четыре и семь-ноль. Семь-ноль слишком скользкий,
песочком посыпаем. Как понял?
- Нормально понял. Контакт работает?
- Последний был... - Ларев быстро поглядел на Глеба, и тот поторопился
подсказать:
- Пятнадцать минут назад.
- ...Пятнадцать минут назад, - повторил Ларев в рацию.
- Пеленг взяли? - спросила рация.
- Взяли с трех точек, но векторы не сходятся, похоже, объект перемещают в
восточном направлении по горизонту 79, - прошептал Глеб, а Ларев
воспроизвел это в рацию.
- Что это за горизонт? - раздраженно буркнул Лотос. - Нет такого.
- Проверь по плану, - ответил Ларев. - Может, вентиляция или забутовка
какая-то.
- Ладно. Связь через час. Не опаздывай. Как понял?
- Понял, до связи.
Ларев отключил кабель от "видеокамеры", убрал его в кармашек, и тут же из
рации - на ней никто волну не менял - послышался голос Механика:
- Вова, дошел до второй решетки. Иди за третьей хреновиной.
- Можно, я схожу? - вызвался Юрка.
- Сиди, - хмуро произнес Ларев, - это не для старшего школьного возраста.
- Да я уж столько раз с этими минами дело имел! - произнес Таран.
- Сказано - сиди! Твой номер - шестнадцатый! - Как видно, Ларев очень не
любил, когда всякие сопляки ему возражали. И, оставив рацию на попечение
Лузы, отправился вниз.
- Инициатива наказуема, юноша! - заметил Глеб, закрывая резиновой заглушкой
гнездо, через которое Ларев подсоединял рацию к "видеокамере", и вновь
щелкая переключателем, должно быть, чтобы вернуть свой прибор на прежний
режим работы. - Нас с тобой надо беречь. Без твоей головы и моей машинки мы
эту красавицу никогда не отыщем. Тем более что какой-то нештатный горизонт
обнаружился. Так что не лезь поперед батек в пекло!
Опять потянулось долгое и мучительное ожидание. Снова послушали, как Ларев
спускается по лестнице, как бурлит вода у него под ногами, как брякает
дверца в первой решетке и как удаляется плеск шагов по затопленному полу.
Только на сей раз Ларев отошел гораздо дальше, а потому и ходил туда-сюда
намного дольше. Не менее получаса. Но тем не менее за то время, что он
ходил, Полина о себе не напомнила. Стало быть, контакта не было уже сорок
пять минут.
- Уф-ф! - сказал Ларев, поднявшись на лестницу. - Идем в туннель. Мех
дорожку до самого спуска проложил.
Спустились к нижней ступеньке лестницы, на которой лежали уже три
"итальянки", похожие на какие-то диковинные ребристые абажуры, и три
гранаты, которые, должно быть, вместо детонаторов к этим изначально
нажимным минам употребляли.
- Так, - предупредил Ларев, когда миновали эту выставку трофеев Механика, -
дистанция - пять шагов. Левой рукой держаться за леску, но на себя не
тянуть, от себя не отталкивать, идти строго прямо. Светить только друг
другу в спину. Если заметите что-то плавающее на воде - руками не трогать,
ногами не цеплять и так далее. Я - головной, дальше Луза, Таран, Глеб.
Вперед!
Ларев сошел в воду и побрел к "калитке", за ним, на глаз отмерив пять шагов
- своих личных, видимо, полутораметровых, - со вздохом отправился Луза.
Таран спустился со ступеньки уже тогда, когда Ларев давно прошел "калитку",
и двинулся вдоль лески, а Луза еще только-только пролезал через решетку.
Вот в этот момент Юрка услышал очень слабый, но все-таки неплохо различимый
голос Полины:
- Теплее! Теплее!
- Вроде совпал пеленг, - пробормотал Глеб из-за спины Тарана. - Если мне
лажуху не впаривают, она всего в двухстах метрах от нас. Но что же это,
блин, за 79-й горизонт?!
Тарана это в данный момент не очень интересовало. Он пролез через решетку и
пошел следом за Лузой, держась левой рукой за лесу. Конечно, он хорошо
понял значение почти всех указаний, которые отдал Ларев. Механик проверил
только узкую полосу пола посередине туннеля - метр-полтора, может, два для
страховки. И натянул леску, которая на воде заменяла известные
флажки-указки "Осторожно, мины!". Шаг вправо от лески, наверное, можно было
сделать, особо не рискуя, может, даже два, но дальше "фирма" ничего не
гарантировала, а шагов влево вообще не стоило делать. Именно по этой
причине нельзя было ни тянуть к себе, ни отодвигать от себя леску - даже
если сам не взлетишь, то идущий за тобой товарищ может пойти в неверном
направлении и на что-то нарваться. Ну, а насчет плавающих предметов тоже
ясно - фиг его знает, что к этим предметам может быть снизу привязано. Тем
более на какой-нибудь леске со слабиной. Плавает эдакое безобидное
бревнышко, волны, которые подняли впереди идущие товарищи, отгоняют его от
стены туннеля на середину, поперек дороги. Ты его сгоряча отталкиваешь или
отбрасываешь, леска натягивается, выдергивает чеку - и привет родителям!
Единственное, что осталось непонятным для Юрки, так это почему надо светить
только в спину впереди идущим. Но тем не менее он это указание тоже
соблюдал, как и все остальные.
Хотя Таран так же, как и все прочие, немало поволновался, ничего страшного
на всем протяжении пути до второй решетки не случилось. Никаких плавающих
предметов на середине туннеля не появилось, никто не тянул леску ни вправо,
ни влево, не спотыкался и не падал на пол.
Дверца в решетке уже была открыта, и Механик находился по другую сторону
преграды. Его фонарь освещал впереди только зеленовато-коричневую
поверхность воды да замшелые тюбинги. Дальше, казалось, находился тупик, но
по тому, что эти тюбинги располагались наискось, а в правой стороне туннеля
просматривалось полукруглое углубление, Таран догадался, что на самом деле
это выход на затопленную лестницу, ведущую на горизонт 76.
- Володя, - сказал Механик с легкой издевочкой, - ты, говорят, хотел Лузу
вперед пустить?
- Ну, хотел, а что?
- Думаю, что не стоит этого делать. Я тут погрузился малость, посветил
маленько вперед на лестницу... и кое-что неприятное увидел.
- Что, и тут мины?
- Если бы только они... - печально вздохнул Еремин.
- Ну и что там? - сурово спросил Ларев.
- Труп там, на ступеньках, лежит. Кто-то из той группы, что на связь не
вышла. Лица не разглядел, но гидрокостюм точно наш, без ихних фирменных
полосок.
- Глубоко?
- Метрах в трех ниже нас. Предполагаю, что его кое-кто на неизвлекаемость
поставил.
- В смысле? - пробормотал Луза.
- Мину ему под живот положили и взрыватель к поясу прицепили. Сейчас уже
небольшое течение вниз отмечается, так сказать, прелюдия к отливу
настоящему. Хоть и слабенькое, но оно бы его уже вниз начало стаскивать. А
он, жмурик-то, хоть и телепается чуточку, но с места не сползает. Значит,
лежит с солидным грузом. Начнешь поднимать - и взлетишь. А нам тут,
наверху, гидроударом яйца поплющит и ноги отобьет.
- Ты что, видел эту мину? - нервно спросил Ларев.
- Нет, - мотнул головой Олег Федорович, - я просто знаю, что она там.
- Тоже, что ли, в телепаты записался? - сердито буркнул командир.
- Понимаешь, Володя, если человек с аквалангом или с ранцем на спине просто
так помирает, тонет, задыхается и ложится на грунт, то делает это, как
правило, спиной. Потому что спина у него заведомо тяжелее груди и живота.
Поэтому подозреваю, что его на живот уже мертвого уложили. Чтобы мину
получше прикрыть. Если б оставили на спине, то мина бы в ранец уперлась и
ее было бы легче заметить.
- Еще что хорошего видел? - совсем помрачнел Ларев.
- А еще видел лесочки. Точнее, выражаясь по-рыбацки, переметы. К длинной
леске привязано десятка два коротких, с крючками. Хорошие такие крючочки,
не меньше чем на большого окуня. Всего этих переметов штук восемь или
десять. Одни справа налево идут, другие - сверху вниз, а пара штук - по
диагонали. Длинные лески натянуты хорошо, прямо как струны. Нагели в щели
между тюбингами вбиты. Ну а внизу к ним мины прицеплены - так сказать
"открытым текстом", без всякой маскировки. Дескать, ребятки, попробуйте
снимите, если жизнь недорога. Тем более мины незнакомые, не то что тут, на
70-м... И хрен поймешь, к чему эти самые лески привязаны - к чеке, к
ударнику или к тому и другому попеременно. Последнее, как ты должен
догадаться, самое хреновое. Не считая того, что вот-вот отлив начнется и
водичка нас потянет прямо на эти заграждения. Кстати, мертвячок, который с
миной на пузе, от этого самого отлива запросто сработать может.
- Да, блин, удружили... - проворчал Владимир Васильевич. - И что
предложишь?
- Покамест подумать, - ответил Механик.
СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВИЧ СЕРДИТСЯ
Шел уже пятый час утра, но профессор Баринов все еще не ложился спать. Он
по-хозяйски сидел в кабинете Ларева, а в кресле, у включенной на прием
рации, позевывал начальник СБ ЦТМО. Владимир Николаевич тоже глаз не
сомкнул все это время.
- Сколько еще до связи? - нетерпеливо спросил Сергей Сергеевич. - У меня
часы встали...
- Полчаса. Сейчас 4:30 ровно. Заведите свои.
- Ладно, будем ждать... Но Ларев все-икп чудак, если не сказать хуже. Кто
его туда гнал, а?
- Не я, Сергей Сергеевич, одно могу сказать.
- Ты тоже хорош! - рявкнул Баринов. - Надо было запретить ему туда лезть!
Моим именем, если он совсем упертый! Взлетит он там, или "джикеи" его
подстрелят - как я Соньке буду в глаза смотреть?! Баба непредсказуемая, с
большим понтом, а главное - все наше благоденствие в здешних краях на ее
связях держится. По крайней мере, две трети его. Если поругаемся - нас в
двадцать четыре часа отсюда выметут. Что, Ларев этого не знает?! Дитя малое
на шестом десятке! Лучше 'бы сидел, оболтус, в Знаменском районе и
бандитами командовал! Механик еще куда ни шло, без него там, под землей,
конечно, не обойтись, раз заминировано. Хотя в принципе и ему,
туберкулезнику бывшему, лезть в тамошнюю водичку не обязательно. Но Ларь
совсем из ума выжил, похоже. Молодость в заднице заиграла! А ты, Володя,
просто рохля, раз не смог его тормознуть!
- Сергей Сергеевич, Ларева в таких делах можно только пулей остановить, -
сохраняя спокойствие, ответил Владимир Николаевич. - А на то, чтоб его
пристрелить, вы санкции не давали.
- Еще не хватало! - буркнул профессор. - Ладно, будем считать, что это уже
проехало. Все равно теперь вся надежда на него. Ну-ка, побеспокой тех, кто
разбирается с этим 79-м горизонтом!
- Они бы сами позвонили, - вздохнул Владимир Николаевич. - Неужели вы
думаете, что они позволили бы себе промедлить с информацией, если б что-то
нашли? Не стоит их дергать, по-моему...
- Верно, конечно, - поостыл Баринов, - это у меня с недосыпу нервы играют.
Просто тошно сидеть и ждать сложа руки... Первый успех был за вчерашний
день - когда этих трех "джикеев" в восьмом флигеле подловили. И то
случайность, что Ларев их уконтрапупил, а не они его. Хорошо еще, что
мальчишка этот со своей девчушкой не сплоховал. Ведь за малым делом Вова со
своим пультом этой братве не достался! И все вроде бы пошло распрекрасно -
живого "джикея" взяли, да еще и оператора ГВЭП с прибором. Почти точно
установили, что они на 82-м горизонте, что их всего четверо осталось,
заблокировали все выходы оттуда, в том числе и подводный. А что дальше?
Одну группу спровадили неизвестно куда, потеряли связь. Потом этот юноша
проснулся, поднял Механика с Ларевым: "Я знаю, где Полина!" И Ларь, старый
дурак, встал на уши и помчался подвиги совершать... Как будто не знает, что
эти самые господа "джикеи" его прямо-таки с распростертыми объятиями ждут.
Пошел и пульт им понес!
- Ну, допустим, так просто они его не возьмут... - заметил Владимир
Николаевич.
- А зачем он им нужен? Код от контейнера "джикеям" известен. Это пленный
подтвердил. Им пульт нужен и ничего больше! Кстати, еще неизвестно, с кем
там этот ваш Таран телепатическую связь поддерживает, с Полиной или с
"джикейским" ГВЭПом.
- Там Глеб контролирует, - покачал головой начальник СБ ЦТМО. - У него
все-таки 14-я модель... Специалисты ихний аппарат покрутили - вполне
равновесная конструкция. Даже похуже малость.
- Этот, что нам достался, - возможно. Но там, внизу, у них может быть более
совершенная машинка.
- Вы всегда, Сергей Сергеевич, на худшие варианты прикидываете. А может, у
них нет ничего новее нашего?
- Лучше на плохое рассчитывать, чтоб потом не разочаровываться. Вот если б
я вчера не подстраховался, хороший бы у меня званый обед получился!
- Да, скажем так, нам повезло... - вздохнул Владимир Николаевич. - Если б
мы все это на нижней террасе провернули, как спервоначалу собирались, гости
наши небось до сих пор не прорыгались бы.
- Ты, кстати, выяснил круг людей, который был осведомлен о первоначальном
месте обеда? - сурово прищурился Баринов.
- Вы уверены, что кто-то из наших помогал "джикеям"?
- Это ты должен быть уверен! - снова рявкнул профессор. - Ты! Ты начальник
службы безопасности, твоя основная задача - все проверять, самые нелепые
предположения! Ну, так кто был осведомлен?
- Вы, я, Ларев, Соня, дворецкий, шеф-повар...
- Короче говоря, весь персонал! Приятно это слышать. Нет, дорогой Володя,
ты должен все это капитально прощупать, понимаешь?
- Работают, работают ребята, - успокоительным тоном проговорил Владимир
Николаевич.. - Здесь, тем более уже после дела, важно не торопиться...
- Разговоры это все! - буркнул Баринов. - Вот когда мы на воздух взлетим
вместе с виллой, тогда начнем торопиться!
- Сергей Сергеевич, - нахмурился эсбэшник, - может, вам и вправду лучше
выспаться как следует? Скажем так, сейчас от вашего присутствия...
- ...Один нервотреп и никакой пользы? - продолжил мысль Сергей Сергеевич.
- Не вынуждайте меня подтверждать это.
- В общем-то, ты прав... - опять охладился профессор. Но я уж лучше
дождусь, пока Ларев на связь выйдет.
- Пять минут осталось, - глянул на часы Владимир Николаевич. - Сейчас
объявится...
В этот самый момент зазвонил телефон. Баринов снял трубку:
- Слушаю! Так... Очень приятно. Молодцы, что вычислили. Быстренько
перекачайте план на компьютер Ларева! Да, сюда, в кабинет, куда же еще!
- Я же говорил, что они позвонят! - обрадованно произнес начальник СБ ЦТМО,
когда профессор повесил трубку.
- Да, - кивнул головой Баринов. - Только вот этот самый "горизонт 79" - это
не горизонтальный туннель, а наклонная штольня. Построена еще в
колониальные времена, когда тут, в горах, пытались серебро добывать.
Оставалась за-. брошенной лет полтораста, не меньше. Все наземные
сооружения развалились и заросли джунглями. На ее подземную часть
наткнулись во времена Лопеса. Она пересекала 76-й горизонт и соединялась с
горизонтом 82. По ходу строительства здешних сооружений ее забутовали
породой и частично забетонировали на протяжении 50 метров. Остальное так и
осталось нетронутым. Диаметр ствола - три метра, средний уклон - 10
градусов. Ну, а подробнее - сейчас посмотрим. Вот уже вроде пошла
распечатка...
- Между прочим, Ларев опять опаздывает что-то... - заме-.тил эсбэшник. -
Лишняя минута прошла...
- Ладно, пока успеется, - отмахнулся Сергей Сергеевич. - Сейчас важнее
посмотреть, что это за шахта такая. Так! Вот уже профиль дали... А на
втором листе никак горизонтальная проекция идет.
- Выражаясь по-русски, - хмыкнул Владимир Николаевич, приглядываясь к
распечаткам чертежей, - в горизонтальной проекции она - что бык поссал! Но
самое противное - у нее четыре выхода, и довольно далеко друг от друга.
- Меня другое волнует, - вздохнул профессор. - Совершенно непонятно, как им
удалось в нее перебраться? Взорвать не могли - ведь до горизонта 70 все
затоплено. Их бы самих гидроударом под водой глушануло. Тем более сейчас
прилив еще не кончился, а закон сообщающихся сосудов даже демократы
отменить не решились. Кроме того, чтоб такой вывал породы вызвать, нужно
очень хороший заряд применить. Это я, конечно, как врач говорю, но Механик,
наверное, со мной согласился бы. По крайней мере, такой взрыв с глубины
восемьдесят метров мы бы хорошо ощутили. А ничего такого не чуялось.
- Может, они ГВЭП на чередовании режимов "Д - О" применили? - осторожно
предположил Владимир Николаевич.
- Если исходить из того, что у них были только такие ГВЭПы, как тот, что мы
захватили, - наморщил лоб Бари-нов, - то они бы посадили инициирующие
источники питания на режиме "О" или взлетели бы на режиме "Д". Последнее мы
бы тоже хорошо слышали...
- Стало быть, если ГВЭП, то существенно более мощный, чем наш 14-й?
- Именно так. Причем возможно, что у него есть и какие-нибудь иные
преимущества. В частности, те, которые ты полчаса назад отрицал.
- Поймали меня, стало быть? - усмехнулся Владимир Николаевич.
- Ну, это сильно сказано. У тебя не было информации и было свое мнение. У
меня тоже не было информации и было свое мнение. Теперь есть информация, и
наши мнения совпали. Надо думать, что делать.
- Может, все-таки нарушим этикет и свяжемся с Володей первыми?
- Пока стоит задуматься над тем, как подстраховаться от того, чтобы они не
укатили контейнер через верхние выходы. Надо вертолетом пользоваться, в
горные джунгли на "ровере" не проедешь...
- Сесть там даже вертолет не сможет, - раскладывая на столе топографическую
карту, сказал Владимир Николаевич - Насчет парашютов и вовсе думать нечего.
Значит, остается только одно: зависать и десантироваться по тросам.
- Тоже не сахар и требует хорошей подготовки, - заметил Баринов.
Опять зазвонил телефон, Баринов быстро снял трубку.
- Слушаю. Привет, Танечка! Как дела? Та-ак... Ну, все одному! Если уж
лететь под откос, так с высокой насыпи. Мне что, надо телесные наказания
для руководящих работников ЦТМО вводить? Да-да, именно для вас с Васей! Кто
проверял изделие? Я или ты?! Ага... Когда-а?! Вы что, офигели, граждане?!
Месяц, в крайнем случае - два! Все, надоели!
И с яростью швырнул трубку.
- Сто пятьдесят четвертый? - с пониманием спросил Владимир Николаевич,
увидев, как свирепый шеф сломал в пальцах крепкий автоматический карандаш.
- Так точно! - Профессор швырнул обломки карандаша на пол. - Болтуны! И
Танька размазня, и Васька идиот! Одного идея осенила, другая засумлевалась
и разрешила. Протестировали еще разок - и запороли машину. Все
электрооборудование в спутнике сожгли. Начисто!
- Год такой хреновый, - философски произнес начальник СБ ЦТМО. -
Високосный, двухтысячный... Обязательно что-нибудь должно было стрястись.
- Это все мистика и херня, прости господи! - прорычал профессор. -
Разгильдяйство! Незаменимые люди появились, свободу почуяли! Господи, да
работай мы сейчас на Советское государство - их бы за вредительство
привлекли в два счета!
- Ну, вы, Сергей Сергеевич, покруче прокурора спросить можете... - хмыкнул
Владимир Николаевич.
- Да, могу! Могу, как прежде говорили, "вплоть до расстрела"! Только не
этих двух, потому что без них мое дело совсем труба. Так я на этот 154-й
надеялся - а теперь все! Минимум на два месяца лишней работы! И ведь не
скажешь, что зряшной. Эти умники смоделировали ситуацию, которая вполне
реальна. Проверили - оказалось, что спутниковый ГВЭП сгорает. С чисто
научной точки зрения - очень полезный результат. Но с деловой -
убийственный! Мне 154-й был нужен сегодня, даже вчера, а теперь жди два
месяца.
- Ну, срок-то невелик!
- Это как сказать, - вздохнул Баринов. - В сорок пятом наши за один месяц
всю Квантунскую армию расколотили.
- Так или иначе, придется потерпеть. Давайте насчет ближайших задач
подумаем. Вызываем Ларева, а то что-то не слыхать его. Уже на четверть часа
опаздывает.
- Вызывай... - вяло произнес профессор. - Уж пусть все до кучи сразу!
- Бублик, Бублик, ответь Лотосу! - заговорил Владимир Николаевич. - Когда
он отпустил кнопку, в ответ послышались только треск и шипение. - Бублик,
ответь Лотосу, прием!
Никто и в этот раз не отозвался.
- Вот оно и есть - все к одному, - невесело хмыкнул Ба-ринов. - А ты
говорил, чтоб я спать шел... Поспишь тут, пожалуй!
Но тут рация заговорила.
- Лотос, я - Бублик, - захрипел Ларев. - Жутко извиняюсь, у нас тут типа
совещания было, а Луза, дурак, рацию случайно отключил. Как поняли? Прием.
- Все поняли, молодцы. Где находитесь?
- У спуска на 76-й. Дорожка закрыта. Мех предлагает вернуться немного, а
все это - шандарахнуть.
- Туннель не ляжет?
- Навряд ли. Тут грунты скальные, да и тюбинги крепко положены.
- Найдете, чем сработать?
- У Механика все при себе, он, как всегда, запасливый.
- Сигнал от девки был?
- Последний - сорок пять минут назад. По пеленгу получается уже не 79-й, а
какой-то 81-й горизонт.
- Это не горизонты, а старая наклонная штольня. Как понял? С выходами на
поверхность. Похоже, они по ней катят контейнер. Так что лучше выбирайтесь
оттуда. На фиг эти подводные дела, вы нам наверху нужны. Так что именем
Сергея Сергеевича приказываю вернуться и ничего не рвать. Как понял? Прием.
- Нормально понял, - проворчал Ларев. - Тут один "двести" имеется.
Возможно, из предыдущей компании.
- Он на неизвлекаемости стоит? - догадался Владимир Николаевич.
- Есть такой момент...
- Оставьте как есть, ясно? И быстро наверх! - Это сказал, забрав рацию, уже
сам Сергей Сергеевич. - Без разговоров!
- Понял! - отозвался Ларев. - Сейчас возвращаемся. - Все, - заявил Баринов,
- следующего доклада жду по телефону из двенадцатого флигеля. Конец связи!
ЧЕРТ ПОПУТАЛ...
Насчет "совещания" Ларев, строго говоря, приврал. Прос р Механик более или
менее толково объяснил народу, что с разминированием "переметов" скорее
всего ни хрена не выйдет. Во всяком случае, гораздо быстрее получится, если
просто-напросто все подорвать к чертям прямо на месте. Для этого у Еремина
в рюкзачке имелся вполне приличный подрывной механизм замедленного
действия, пригодный для применения, так сказать, "в мокрых условиях". Точно
так же обстоятельно он объяснил, почему нельзя вытащить "двухсотого",
лежащего на затопленной лестнице.
Спорить с ним никто не стал. Конечно, Ларев проворчал что-то, что надо бы
покойного братка достать, но Механик сказал, что таких случаев, когда ради
того, чтобы одного покойника вытащить, надо еще пять угробить, он лично
никогда не понимал. И привел в пример американский фильм "Спасите рядового
Райана". Правда, там шесть человек угробились ради того, чтобы вытащить
живым единственного сына несчастных родителей, но суть особо не менялась.
Таран со всеми выводами бывшего "дона Алехо" в отношении того, что
разминировать лестницу - дело долгое и сложное, согласился целиком и
полностью, хотя его согласия, строго говоря, никто и не спрашивал. Тем не
менее идея отойти назад, взорвать все на месте, а потом вернуться вызвала у
него немалые сомнения.
Во-первых, неизвестно, насколько прочны своды туннеля. Юрка хорошо помнил,
как их с Милкой завалило бетонными плитами в бывшем овощехранилище
пионерлагеря "Звездочка", на территории которого Дядя Вова, а потом Ваня
Седой забацали свою подземную "тюрьму". Если бы тогда эти плиты не встали
"домиком", закрыв Юрку и Милку от остальных обломков, из "мамонтов" могли
лепешки получиться.
Во-вторых, Таран имел кое-какое понятие о детонации. То есть догадывался,
что по затопленным подземельям она может добраться и до контейнера с
Полиной. Тогда этот самый взрыв станет только прелюдией к жуткой картинке
превращения Земли в плазменный шар, так спокойно и деловито нарисованной
Глебом. Инстинктивно хотелось в это не верить, но почему-то подсознательно
верилось.
Поэтому приказ, полученный Ларевым от Лотоса именем какого-то Сергея
Сергеевича, Юрку сильно обрадовал. Из разговора он уже понял, что подводная
экспедиция отменяется, потому что нашли какие-то наземные входы в наклонную
штольню, по которой "джикеи" катят контейнер с Полиной. Стало быть, Тарану
не придется проверять себя на прочность в качестве водолаза. Он в этой
прочности сильно сомневался. По первости, когда он на десять метров нырял,
его так попри-жало давлением, что он за малым не оглох, да и в ребрах
чего-то заскрипело. А тут лезть на пятнадцать метров! Это ж высота
пятиэтажки! Нырнуть ласточкой с такой высоты в воду Таран, может, и решился
бы - с десятиметровой вышки "мамонтов" прыгать учили, но вот погружаться с
дыхательным аппаратом на эдакую глубину, да еще не в прозрачном, хорошо
освещенном бассейне, а в каких-то туннелях затопленных, - бр-р! Опять же
неизвестно, какие там еще приколы приготовлены этими чертовыми
"джикеями"... Нет уж. Юрка к сухопутным делам больше привык, и ему на земле
сподручнее воевать!
- Значит, так, господа-товарищи, - объявил Ларев. - Начинаем обратное
движение вдоль лески. Впереди - Мех, за ним - Луза, дальше Глеб, Таран и я.
Объяснять, чем вызвано такое перестроение, Владимир Васильевич не стал. Но
народ, находившийся на довольно тесной площадке между решеткой и спуском на
лестницу, послушно начал передвигаться. В это время Ларев захотел
проверить, насколько прочно пристегнут к ремням чехол, в котором находился
герметичный металлический пенал-футлярчик с тем самым единственным и
неповторимым пультом, открывающим контейнер с Полиной. Короче говоря, он
отстегнул чехол от ремня, затем липучку, закрывающую чехол, вытянул плоский
пенал. Потом открыл пенал, убедился, что пульт на месте, снова закрыл
пенал, засунул в чехол, застегнул липучку и уже собирался пристроить чехол
обратно на ремень, когда произошла совершенно дурацкая и нелепая
случайность. Из тех, о которых принято говорить: "Бес попутал!"
Надо же было такому стрястись, что как раз в этот момент неповоротливый
Луза стал пробираться поближе к дверце. Ну а поскольку автомат подводной
стрельбы висел у него на шее, детинушка невзначай задел им Ларева по
правому локтю. Бац! - футляр с пультом выскользнул из ладони Владимира
Васильевича, описал в воздухе дугу, стукнулся о тюбинг, рикошетом отлетел в
сторону затопленной лестницы и плюхнулся в воду. Всего-то в полутора-двух
метрах от Ларева! Наверное, если бы Ларев успел быстро среагировать, он мог
бы подхватить чехол, прежде чем он наполнился водой. Но дорогу ему
опять-таки не из злого умысла, а исключительно вследствие общей неуклюжести
загородил Луза, который - это уже вследствие малой сообразительности! - еще
и извиняться стал:
- Васильич, я нечаянно... Прости, пожалуйста!
За эти несколько секунд вода залилась в чехол, и он, выпустив последние
пузырьки воздуха, булькнул в подводную темень.
Впрочем, и тут еще можно было обойтись без больших неприятностей. По чистой
случайности в момент падения чехла с пеналом Юрка светил фонарем как раз в
том направлении и приметил место, где затонула драгоценная штуковина. По
его разумению, чехол должен был лечь на самые верхние ступеньки лестницы,
но тем не менее Юрка надел на морду маску и взял в рот загубник. Он не стал
нырять, а просто нагнулся, насколько ему позволял висевший спереди мешок с
запасным комплектом водолазного снаряжения, и, опустив в воду голову с
горящим на шлеме фонариком, попытался разглядеть, куда подевался чехол. И
разглядел уже, даже рукой потянулся. Но как раз в этот момент Владимир
Васильевич, в первые секунды оторопевший от неожиданности, пришел в себя.
- Отойди, мудак! - даже не заорал, а по-медвежьи взревел Ларев и тем еще
беды натворил. Перепугавшийся Луза слишком резко шарахнулся назад и своим
могучим задом толкнул зазевавшегося Юрку. Таран, стоявший совсем рядом с
верхней ступенькой, а кроме того, утяжеленный спереди мешком и шлемом,
потерял равновесие и головой вперед нырнул вниз, на лестницу, туда, где луч
фонаря высветил зловещие лески-переметы. Он даже крючки, кажется, сумел
рассмотреть. Чудо еще, что Юрка с перепугу не выпустил изо рта загубник, а
то наверняка бы захлебнулся.
Конечно, не будь на лестнице воды, Таран эти несколько метров пролетел бы
кубарем в считанные мгновения и ровным счетом ничего не сумел бы сделать
для своего спасения. Но вода - это все-таки не воздух, и Юрка, которого
тяжелое снаряжение неудержимо тянуло вниз, довольно быстро проскользнув
несколько метров вдоль обросшей мохнатыми водорослями лестницы,
инстинктивно сумел ухватиться за одну из ступенек и остановить свое
"падение". При этом он почувствовал, что ноги у него силой инерции
задираются кверху и его переворачивает через голову. А до "переметов"
оставалось метра полтора, не больше. В доли секунды Таран осознал, что его
ноги вот-вот либо за крючки зацепятся, либо просто упрутся пятками в лески.
Не очень соображая, что делает, он поспешно отпустил ступеньку и сделал
несколько отчаянно-суматошных гребков руками, одновременно поджимая ноги к
животу. Совершенно неожиданно оказалось, что в результате этого его подняло
вверх, к наклонному своду над лестницей. Одновременно с этим Юрка ощутил
там, под потолком, движение воды. Течение, возможно, не показалось бы столь
сильным, если бы у Тарана на ногах были ласты. Но ласты у него висели на
спине, пристегнутые хлястиком к шлему. И потому сила течения представилась
прямо-таки непреодолимой. Юрку опять потянуло вниз, он сделал еще пару
столь же бессмысленных гребков, перевернулся через голову и увидел, что в
нескольких сантиметрах от его пяток зловещие лески с крючками на коротких
отводках и он, растопырив ноги, наплывает прямо на них. Все, что Таран
успел сделать, - это сдвинуть пятки вместе. Ну и еще глаза зажмурить,
пожалуй, чтобы не видеть собственной смерти...
На несколько секунд, строго говоря, Юрка умер. Не физически, конечно, а
психологически. Его сознание было практически полностью парализовано мыслью
о грядущей гибели. Он даже не дышал в это время, хотя аппарат работал
исправно, и под маску даже капли воды не просочилось.
Сколько именно этих ужасных секунд прошло, Таран, конечно, не замерял.
Единственным обстоятельством, которое вывело его из оцепенения, стало то,
что взрыва не происходило слишком долго. И Юрка все-таки рискнул поднять
веки и посмотреть, где же он находится.
Фонарь сперва высветил только зеленоватую муть. Прямо перед лицом, справа и
слева - куда бы Юрка башку ни поворачивал. И никаких "переметов"! При этом
по-прежнему ощущалось течение, которое влекло Тарана неведомо куда.
Конечно, мозги у Юрки не сразу пришли в форму, но все же он уже начал
что-то соображать. Главное, что он сумел осознать, так это то, что каким-то
чудом проскочил через заминированные лески с крючками. Это, конечно,
радовало, но теперь Тарана встревожило то, что он продолжает плыть по
течению, хоть и не такому быстрому, как, допустим, на кавказской подземной
речке, по которой они с Ольгердом и остальными сплавлялись на катамаране.
Ведь Юрка точно помнил, что течение несло его вниз по лестнице, на этот
гребаный 76-й горизонт. А это означало, что сейчас он все дальше уплывает
от своих не очень близких, но вполне приличных сотоварищей.
Кроме того, Юрку изрядно крутило и вертело. Течение, как ему показалось,
здорово усилилось. Так или иначе, но Таран, не тратя времени на долгие
раздумья, попытался перевернуться на живот и плыть против течения.
Получалось плохо - в лучшем случае Юрка на одном месте бултыхался. Только
после этого Таран вспомнил про ласты, пристегнутые к шлему. И как раз в
этот момент резиновая пятка гидрокостюма зацепилась за илистое дно. Ила,
правда, было немного, а под ним ощущался бетонный пол. Юрка попытался сесть
и упереться в дно, но, как видно, поток воды имел уже немалую силу и
продолжал волочить Тарана задницей по дну. Тем не менее в таком положении
Юрка все-таки сумел отстегнуть хлястик и, засунув одну ласту между грудью и
мешком с запасным водолазным комплектом (чтоб не потерять невзначай, а то
унесет - фиг найдешь в этой мути!), сумел надеть другую на левую ногу.
Потом вытащил правую и тоже надел.
А дальше произошло еще одно маленькое чудо, которого Юрка никак не ожидал.
Когда он вытаскивал ласту, то заодно оттуда, из промежутка между животом и
мешком, выпал небольшой продолговатый предмет. Ба! Да это же чехол с
пеналом и пультом! Тот самый, из-за которого Таран чуть не взлетел на
воздух! Как же он сюда попал, сукин сын?!
Таран быстро пристегнул драгоценную фигулину к ремню, на котором держалось
его единственное оружие - водолазный нож. Теперь надо было как можно скорее
плыть обратно, к лестнице, ведущей на горизонт 70.
Но в этот самый момент, когда Таран собирался перевернуться на живот, его
фонарь высветил впереди зеленые, обросшие морской травой тюбинги. Наклонно
уложенные, как на той, верхней, лестнице. И прежде чем Таран успел что-либо
сообразить, поток воды потянул его вниз, на горизонт 82...
Конечно, Юрка не собирался так просто сдаваться и принялся усердно работать
ластами. Но ухватиться было не за что, отлив как раз набрал максимальную
силу. Его несколько раз довольно крепко тюкнуло о стены, поскольку поток на
лестнице шел по спирали, а затем вынесло в туннель. Таран сообразил, что
раньше, чем отливная волна не остановится, все его потуги упираться будут
тщетными. Правда, куда его за это время утащит, можно было только
догадываться. Таран очень фигово учил в школе географию, в особенности
физическую, а про то, какие бывают приливы и отливы и насколько при этом
вода поднимается или опускается, знал слабо. Единственное, что его
обнадеживало, так это то, что вода давила даже слабее, чем тогда, когда он
с другими курсантами-"мамонтятами" погружался на десять метров.
Совершенно неожиданно Юрку правым боком притерло к тюбингам. Он еще тогда,
когда его вниз по лестнице тащило, пытался ухватиться за их скользкие от
водорослей бетонные ребра, но ничего из этого не получалось. Во-первых,
хватался он не за бетон, а за лохмы морской травы, которые, конечно, не
могли его удержать, ну и, во-вторых, висевший спереди мешок не давал
достаточно плотно прижаться к стене. В результате водоросли обрывались, а
поток воды отбрасывал Юрку от тюбингов.
На этот раз Таран неожиданно обнаружил, что мешок ему почти не мешает. В
стене явно имелось какое-то углубление. Правда, едва Юрка попытался
повернуть голову, как его в очередной раз оторвало от стены, но понесло
почему-то не в прежнем направлении, а вправо, то есть внутрь стены, за
которую он пытался уцепиться. Прежде чем Таран понял, что угодил в какое-то
боковое ответвление, которого не было ни на 70-м, ни на 76-м горизонтах,
его утащило метров на пятьдесят от основного туннеля. Сечение этого
ответвления было заметно меньше, а уклон - круче, поэтому тащило его
намного быстрее. Сделав несколько безуспешных попыток побарахтаться, Юрка
понял, что у него ни хрена не получится, и решил, что надо плыть по
течению. В конце концов, ясно, что раз подземелья соединены с морем, то
рано или поздно Тарана туда вынесет. Конечно, ему хотелось, чтобы это
случилось пораньше, по крайней мере, до того, как закончится
регенерационный патрон в Юркином аппарате. Был, правда, еще и второй,
предназначенный для возможной эвакуции Полины, но Тарану не хотелось
уповать на эту штуку. Менять аппарат под водой, на глубине никак не меньше
пяти, а то и десяти метров, Юрке еще не приходилось, и он, сказать по
правде, не был уверен, что у него это получится. Кроме того, здешняя
водичка была не самая теплая, даже если учесть, что из моря она сюда
поступала с температурой 25 градусов. Бетон и горные монолиты на глубине 82
метра от поверхности явно были прохладненькие и водичку быстро студили.
Конечно, гидрокостюм и всякие там "вшивнички", которыми Тарана снабдили
перед подземно-подводной прогулкой, не дали бы ему быстро замерзнуть, тем
более что он покамест и четверти часа в воде не пробыл, но все же и с
возможностью дать дуба от переохлаждения надо было считаться. Еще одним
обстоятельством, заставившим Юрку поменять направление, был страх перед
каким-нибудь подобием тех "переметов", через которые его каким-то чудом
протащило на первой затопленной лестнице. Все-таки лучше их загодя осветить
фонарем и увидеть, чем неожиданно зацепить ластами.
Итак, Таран поплыл по течению. Наверное, будь это чисто развлекательное
мероприятие, организованное для любителей острых ощущений, у Юрки был бы
повод для восторга. Поток мутной зеленовато-желтой воды фонарь пробивал
лишь метров на пять вперед, но все же-здесь можно было рассмотреть и пол, и
своды туннеля. Даже какие-то рыбехи изредка попадались, а на полу пару раз
Юрка крабов видел - как видно, до моря отсюда было не слишком далеко.
Конечно, на ум то и дело приходили всякие страшные мыслишки насчет акул,
всяких там гигантских спрутов-кальмаров, морских змей и прочей погани, о
которых Тарану доводилось читывать или по телику смотреть, но все же больше
всего он сейчас боялся повстречать людей. Таких, как те, что пролезли через
сортирную шахту в подвал восьмого флигеля. Перед ними Юрка ощущал себя
почти беззащитным.
Во-первых, у него не было никакого оружия, кроме ножа. Хорошего, острого,
которым, наверное, можно легко разрезать капроновый линь или рыбацкую сеть,
если вдруг запутаешься под водой. Можно щупальце осьминогу откромсать, если
шибко припиявится. Но против тех, у кого автоматы и пистолеты, стреляющие
под водой, - это фигня, а не оружие. Во-вторых, Юрка спускался под воду
всего шестой раз в жизни. "Мамонты" все-таки, по идее, должны были в
основном действовать на суше, и водолазному делу их учили только "для
общего развития". А те, с которыми Таран повстречался в восьмом флигеле,
были настоящие, профессиональные боевые пловцы, которые под водой - в
родной стихии. К тому же если там, на этом пресловутом 79-м горизонте, хотя
бы пара таких же, что приходили в восьмой флигель вместе с "оператором", то
они Тарана даже без всякой стрельбы и поножовщины, просто голыми руками
удавят...
Так что ни о каком продолжении борьбы за спасение Полины от смерти, а
человечества - от возможной гибели Юрка уже не думал. Он утешал себя
мыслью, что ученые в своих расчетах и теориях сплошь и рядом ошибаются, а
потому после смерти Полины мир не превратится в облако плазмы и даже не
свихнется от выброшенной ею психической энергии. К тому же Таран все-таки
даже первой версии катастрофы, услышанной еще от Птицына прошлым летом, не
до конца верил, хотя и знал, что Генрих Птицелов зря трепаться не станет.
Просто Михалыч и сам, как видно, не очень четко представлял себе, как это
смерть одной никому не известной девки может заставить сойти с ума
население хотя бы одной области, не говоря уже о всем человечестве. Что же
касается второго, более страшного варианта, то тут Юрка и вовсе сомневался:
не придумал ли его народу высокообразованный Глеб, чтобы поиздеваться над
малограмотным Лузой с его восемью классами, а заодно и над Тараном, который
хоть и заполучил аттестат, но от Лузы по объему знаний отличался не сильно.
К тому же прошло уже бог знает сколько времени, а никаких сигналов от
Полины не поступало. То ли у нее уже не было сил противостоять снадобью,
которым ее вырубили, то ли она вообще уже померла... Так или иначе, Таран
думал сейчас только об одном - как выбраться на вольный воздух.
И тут впереди, всего в пяти метрах от Юрки - как уже говорилось, на большее
расстояние фонаря не хватало! - в зеленой мути что блеснуло, а затем поток
воды в считанные секунды вынес Тарана к некой непривычных очертаний
конструкции, стоявшей на дне туннеля...
СЕРЬЕЗНАЯ ВСТРЕЧА
Скорее инстинктивно, чем осознанно, Таран постарался пронырнуть под этой
непонятной фигулиной, стоявшей на четырех стальных опорах. Он выставил
ладони вперед, опустил руки вниз и превратил их в "рули глубины", ибо
представлял собой сейчас маленькую живую подлодку. После этого Юрка круто
пошел вниз, к полу туннеля, и действительно успешно проскочил между
опорами. Впереди, однако, замаячила вторая пара опор, а кроме того, Таран,
увидел впереди нечто похожее на лопасти гребного винта, который в данный
момент не вращался. Наверное, самое разумным в принципе было бы, не
дожидаясь, пока этот винт начнет вращаться, проплыть между ним и полом
туннеля - Тарану вполне бы хватило этого промежутка, чтобы не застрять.
Однако не стоит забывать, что Юрке еще и двадцати лет не сравнялось, а это
как раз тот возраст, когда зачастую очень хочется проявить любопытство.
Даже с риском для жизни. А потому, "не доезжая" до гребного винта, Таран
ухватился за одну из опор, а затем, цепляясь за скобы и штанги непонятного
назначения, передвинулся ближе к носовой части подводного аппарата.
Да, это был, несомненно, подводный аппарат. Наверное, если бы здесь
присутствовали Сергей Сергеевич, Владимир Николаевич и Владимир Васильевич,
то они бы быстро узнали в этой машине ту штуковину, которую просканировали
в трюме "Антильского быка". Но и Таран все же не был уж совсем тупым, чтобы
не догадаться, с чем имеет дело.
Аппарат походил на некий гибрид вертолета и очень толстой торпеды - метра
полтора в диаметре. Выкрашен он был в ярко-оранжевый цвет, и на
цилиндрической части корпуса виднелась белая крупная надпись "G [AMP] К".
Кормовая часть выглядела в точности как у торпеды - четыре лопасти
вертикального и горизонтального рулей, а между ними - два соос-ных гребных
винта. Носовая часть представляла собой большой стальной шар с четырьмя
иллюминаторами из очень толстого и прочного стекла. Юрка, конечно,
полюбопытствовал и заглянул в один из иллюминаторов. Внутри было темно, но
при свете фонаря сквозь иллюминатор не очень четко просматривались какие-то
приборы, пульты и два "пилотских" кресла.
Кресла просматривались, а вот людей в этих креслах Таран, слава богу, не
увидел, даже тогда, когда, цепляясь за скобы и дрыгая ластами под самым
сводом туннеля - течение все порывалось утащить Юрку дальше! - вскарабкался
на самый верх аппарата.
С боков от кабины, а также под ней располагались фары, судя по всему, очень
мощные. Позади кабины, уже на верхней части "торпеды" находилась в
сложенном виде телескопическая штанга с механической рукой-манипулятором.
Она-то, как и четыре большие, похожие на резиновые тарелки вакумные
присоски с гофрированными металлическими шлангами, которые кое-кто принимал
за вертикальные винты, и придавала аппарату сходство с вертолетом. Правда,
в общем и целом он смахивал на некое членистоногое - больше всего на
таракана.
За манипулятором, ближе к кормовой части, просматривалась круглая крышка со
штурвальчиком - очевидно, входной люк.
Как уже отмечалось, аппарат стоял на четырех опорах, которые можно было при
желании убрать под обтекатели внутрь корпуса аппарата. Присмотревшись к
опорам, Таран, хоть и не имел инженерного образования, сумел догадаться,
что они вообще-то способны перемещаться по дну. То есть, грубо говоря,
шагать на четырех "лапах", не включая основной двигатель. А между этими
"лапами" размещались еще и какие-то явно гидравлические захваты на
телескопических штангах.
Таран сразу сообразил, что в эти захваты нетрудно пристроить такую штуку,
как Полинин "холодильник". Вот почему они потащили ее в сторону бухты!
Спихнули в воду, притопили, а потом сунули под брюхо своему аппарату.
Кстати, возможно, что в суматохе, поднявшейся после химической атаки с
дельталетов, этот аппарат просто-напросто вышел на берег и сам забрал
контейнер с пирса своим манипулятором или пневмоприсосками. Потом подвесил
его под брюхо, погрузился в воду и вместо того, чтобы прорываться через
боны у выхода из бухты, где их наверняка поджидали, заполз через какой-то
туннель внутрь горы. А "джикеи" после этого так обнаглели, что стали
охотиться за Ларевым и его драгоценным пультом.
Таран как-то сразу понял, что хозяев в аппарате нет и они вряд ли за ним
вернутся. Во всяком случае, отсутствие контейнера с Полиной, который внутрь
этой мини-подлодки нипочем бы не пролез, подсказывало, что "джикеи" его
куда-то укатили или сплавили. Конечно, на секунду у Юрки появилось чисто
хулиганское желание отвинтить входной люк и забраться в лодку. Но он
вовремя сообразил, что такие парни, как эти "джикеи", наверняка пристроили
под крышку шлюзокамеры какой-нибудь взрывчатый сюрприз, а Таран уже столько
раз в жизни подрывался, что иному на пять жизней хватит. На фиг, на фиг!
При мысли о мине Юрка отцепился от скоб и, условно говоря, помахал аппарату
ручкой, попросив господа бога, чтобы эта хреновина не имела на борту мины
замедленного действия и не взорвалась до тех пор, пока Таран не выберется
из этих затопленных туннелей.
Само собой, что сразу после этого Юрка продолжил плыть по течению и,
поскольку оно ему вдруг стало казаться недостаточно быстрым, еще и ластами
заработал вовсю. Поэтому уже спустя несколько секунд он находился больше
чем в полсотне метров от подводного аппарата. Правда, сам Таран этого
расстояния не знал, ибо потерял аппарат из виду сразу после того, как от
него отвернулся и направил свет вперед. К тому же, как ему показалось,
туннель стал искривляться влево, и даже если бы вода была идеально
прозрачной, Юрка все равно не увидел бы "джикейскую" субмарину.
Однако именно в этот момент откуда-то спереди - хотя Таран не был в этом
уверен - послышалось сперва тихое, но постепенно нарастающее монотонное
жужжание. Если в первые несколько мгновений Юрка считал, что ему это
почудилось или какое-нибудь там кислородное голодание наступило, от
которого, допустим, в ушах звенит, то уже спустя секунд десять он понял,
что ему ни хрена не чудится. Жужжало нечто оборудованное электродвигателем
- тут Таран мог голову на отсечение дать. И это что-то, несомненно, хоть и
не очень быстро, приближалось.
Конечно, Юрка не подумал, будто вернувшиеся неведомо откуда
хозяева-"джикеи" завели свой аппарат. У него, по идее, должен был стоять
мотор помощнее, а Таран физически не мог удалиться от аппарата так далеко,
чтобы слышать его так плохо. К тому же, если бы аппарат и впрямь двинулся с
места, то, даже двигаясь задним ходом - он не мог развернуться в туннеле, -
наверное, уже успел бы догнать Юрку. Нет, скорее всего то, что жужжало,
было небольшим подводным буксировщиком, на котором какой-то "джикеи"
направлялся к подводному аппарату.
Возможно, если бы Таран случайно не повернул голову влево и чуть вверх, то
последующие события разыгрались бы совсем по иному сценарию. Но Юрка
поглядел именно туда, на заросшие, неясно проглядывавшие через муть
тюбинги, и увидел темное прямоугольное пятно, заметно выделявшееся среди
монотонного серо-зеленого свода. Он понял, что это какая-то ниша, а может,
даже отверстие вентиляционной галереи, ведь, когда строили эти подземелья,
тут еще не было воды. И Юрка, подобравшись к этой дыре и ухватившись за
края, попытался просунуть в нее ноги.
Но не тут-то было. Ноги пролезали, а протиснуться дальше мешал все тот же
растреклятый мешок с запасным комплектом, приготовленный для Полины. На
хрен его, все равно он не потребуется! Таран лихорадочно принялся
отстегивать его, а жужжание буксировщика уже слышалось где-то поблизости.
Правда, света чужого фонаря покамест видно не было, но в том, что он
вот-вот появится, Юрка почти не сомневался. Ой, а может, он, гад, уже
Таранов свет приметил и свой погасил? Поэтому Юрка на несколько секунд
прекратил возиться с мешком и поспешно погасил фару на своем шлеме. Затем
Таран, уже в кромешной тьме, на ощупь освободился от мешка и, отпихнув его
от себя, кое-как втиснулся в подводную нору, хотя почти тут же вынужден был
раскорячиться пошире, ибо это была не ниша, а какая-то сквозная дыра,
соединяющаяся с вентиляционной галереей примерно такого же сечения, идущей
параллельно туннелю. По галерее тоже шел поток воды, увлекаемой отливом.
Пока Таран не забрался в дыру и не поставил ноги поперек этого потока, все
было более или менее ништяк. Но когда Юрка перегородил узкую галерею, эта
самая вода из галереи стала пытаться выпихнуть Юрку обратно в туннель.
Мешок, снятый Тараном, струя, выливавшаяся из дыры, где спрятался Юрка,
отнесла аждо середины туннеля, и только там эта увесистая штуковина
наконец-то легла на грунт, да и то сплыв на целый метр ниже по течению.
Впрочем, Таран этого еще не знал, потому что вокруг него стояла абсолютная
темень. Он только слышал все усиливавшееся "жу-жу-жу" буксировщика. А потом
слева, с той стороны, в которую тянуло течение, тьму прорезал мощный луч
света. Куда сильнее, чем у Юркиного фонаря.
Вообще-то Таран хотел просто отсидеться. Дождаться, когда этот хмырь
подводный проедет мимо, а потом тихонечко выползти, подобрать мешок - уже
чисто для себя, а не для Полины! - и поплыть дальше, пока к морю не
выберется. Или пока регенерационные патроны не кончатся. Впрочем, позже
Юрка решил, что вылезать можно будет лишь после того, как "джикей"
отправится в обратный путь, забрав то, что ему надо, со своего подводного
"таракана". Потому что иначе "джикей" запросто его нагонит в туннеле, даже
если провозится в аппарате достаточно долго.
Однако ни так, ни эдак у Юрки не вышло.
Жужжание стало совсем громким, даже немного сверлило уши, а свет от фары,
установленной под плексигласовым обтекателем прямо в носовой части
буксировщика, похожего на маленькую торпеду, залил все вокруг ярким
синеватым светом - не иначе там ртутная лампа стояла. И при свете этой фары
"джикей" тут же увидел на илистом полу точно посередине затопленного
туннеля злополучный Юркин мешок. Хорошо еще, что мешок лежал не прямо рядом
с дырой в своде, а "джикей" смотрел прямо перед собой и немного вниз. Дело
в том, что он держался за ручки буксировщика, который своим гребным винтом,
упрятанным в защитное кольцо, чтобы невзначай не рубануть пловца,
отбрасывал струю воды прямо ему под брюхо. Поэтому сразу увидеть дыру в
своде "джикей" не сумел.
Несколько мгновений Таран питался иллюзиями по поводу того, что "джикей"
просто-напросто не станет трогать мешок - в конце концов, там и мина могла
быть! - а поедет себе к своему подводному аппарату. Действительно,
"джикей", не поглядев вверх, на дыру в своде, прожужжал мимо, и Юрка даже
сумел его как следует разглядеть, оставаясь невидимым. Ух, и здоров же! В
горизонтальном положении боевой пловец казался жуть каким длинным, чуть ли
не трехметровым, хотя вряд ли был намного выше тех, что пытались спрятаться
за спинами Юрки и Надьки в восьмом флигеле. То, что это именно "джикей",
Таран тут же определил по красно-белым полосам на его гидрокостюме. За
спиной у "джикея" находился автомат подводной стрельбы - точь-в-точь такой
же, как у Механика и Лузы. Должно быть, "джикей" затрофеили его у кого-то
из бойцов первой, без вести пропавшей группы. Может, у того неизвестного
Тарану парня, что лежал заминированным на лестнице между горизонтами 70 и
76. На поясе "джикея" висели какой-то странной формы пистолет, тоже небось
предназначенный для подводной стрельбы, нож, явно получше того, что имелся
у Тарана, и еще какие-то чехольчики, назначение которых Юрке было
непонятно. Когда все это вместе с "джикеем" и буксировщиком проплыло мимо и
"жужжалка" начала было удаляться в сторону подводного аппарата, Таран даже
хотел с облегчением вздохнуть, но не тут-то было...
"Джикей" проехал метров десять вверх по течению, а потом развернулся и,
выключив двигатель буксировщика, так сказать, "самотеком" вернулся обратно
и "приземлился", чуть-чуть "не доезжая" до мешка. То есть почти точно
напротив дыры, где укрывался Таран. Поставив буксировщик на грунт и
придерживаясь за него левой рукой, чтобы течение не сносило, пловец встал
на колени и нагнулся. Должно быть, он хотел повнимательнее рассмотреть
мешок при свете фары буксировщика и определить, нет ли в мешке или под
мешком мины. В любую секунду он мог поднять голову и увидеть дыру. И тогда
срок жизни, отпущенной Тарану, резко сократился бы. "Джикей" мог, даже не
увидев Юрки, просто для страховки дать очередь из своего "АПС" внутрь дыры,
после чего гвозде-образным пулям было бы очень трудно не попасть в Тарана.
Надеяться на то, что "джикей" так и не поглядит на свод, Таран не мог.
Стало быть, единственный шанс - опередить его, сыграть на внезапность и
быстро зарезать, пока верзила не очухался. И на все про все - считанные
секунды.
Юрка оттолкнулся ластами не очень сильно - и правильно сделал, хотя, по
правде сказать, неосознанно. Если бы он сильнее дернулся, да еще и руками
подгреб, то, во-первых, наделал бы шуму, а во-вторых, течение перенесло бы
его через противника, и тогда уже Таран бы оказался спиной к "джикею", что
было равносильно смертному приговору.
Но Юрка лишь чуть-чуть шевельнул ластами, убрал локти, упирающиеся в
стенки, и вода сама вытолкнула его из дыры. Фара "джикейского" буксировщика
светила на мешок, Таран в свет не попадал, и "джикей" не мог заметить его
тень на дне. Таким образом, Юрка, уже выхвативший нож из ножен, плавно и
почти бесшумно опустился прямо на ранец дыхательного аппарата "джикея" и
одновременно придавил коленями его автомат. В следующее мгновение Юркина
левая рука ухватила верзилу за подбородок, а правая, с ножом, нырнула под
горло... Таран резко полоснул, почуял, как огромное тело судорожно
рванулось, струя крови из сонной артерии хлынула в воду, превращаясь в
бурый кровавый дым, который облачком заклубился около шеи джикея. Течение
подхватило эти клубы крови так, как ветер подхватывает настоящий дым, и
понесло куда-то вниз по туннелю.
Руки пловца в отчаянии дернулись к собственному горлу, словно пытаясь
остановить кровь. При этом "джикей" непроизвольно закричал, выпустив изо
рта загубник. Туча пузырьков с кровью выпорхнула у него из глотки. Но
послышался только какой-то неразборчивый клекот. А Таран, навалившись на
голову противника своей утяжеленной бронежилетом грудью, намертво придавил
его к илистому дну и держал так до тех пор, пока не стихли последние
конвульсии и последние клубки кровяного дыма не унесло течением.
Сразу после этого Юрку охватило какое-то безумно-сатанинское веселье и
восторг. Надо же, он, новичок в водолазном деле, чистой воды салага, а
справился с таким верзилой-асом!
Впрочем, эйфория быстро прошла. Таран почувствовал, что его дыхательный
аппарат уже не очень тянет. Нет, надо поскорее выбираться отсюда, а то еще
задохнешься тут после этой славной победы. Да и не один этот тип был. Вроде
бы их четверо оставалось, если у Глеба информация верная. Впрочем, скорее
всего верная, если его "видеокамера" действительно умеет мысли считывать...
Наставили на того козла, что живым попался в восьмом флигеле, все списали -
и теперь точно знают. Стало быть, теперь где-то там, на 79-м горизонте, их
трое. Все одно слишком до фига для одного Тарана. Навряд ли они так же
легко под ставятся...
Однако теперь Юрка уже был не совсем безоружный. От "джикея" покойного
достались ему автомат, пистолет, нож, еще что-то в чехольчиках. Таран
кое-как сумел все это снять, навьючить на себя, особо не разбираясь, а
затем решил все-таки заменить дыхательный аппарат, хотя старый, в общем-то,
еще фу-рычил. Таран, не вынимая загубника изо рта, отстегнул старый аппарат
и перевесил его на грудь - в качестве дополнительной защиты для своего
.броника. А уж потом нацепил новый ранец, достав его из мешка. Лишнюю пару
ласт просто выбросил - ног-то не четыре. Наконец, ухватив новый загубник и
убедившись, что водица тут хоть и грязная, но морская, Юрка задышал через
свежие патроны и сразу почувствовал разницу.
Теперь осталось только завести буксировщик. Оказалось, что это совсем
просто. На правой ручке имелся тумблер, которым врубался электромотор, а на
левой - регулятор оборотов, сделанный на манер мотоциклетной рукоятки газа,
только подсоединенный к реостату. Повернешь на три щелчка против часовой -
дашь полные обороты, на два - средние, на один - малые. У "джикея",
поскольку он против течения в основном ехал, стояли малые обороты. Юрка
мелочиться не стал, крутанул на три щелчка и понесся вперед полным ходом -
только Тюбинги по сторонам замелькали в свете лобовой фары...
ФИНАЛЬНАЯ СХВАТКА
Какой же русский не любит быстрой езды? Таран, конечно, не был исключением.
Он и на автомобиле гонять любил, уже здесь, на Хайди, под руководством
Полины, вволю оторвался на гидроцикле, а теперь еще и на буксировщике
прокатился, если можно так сказать, "с ветерком", хотя и под водой. В ушах,
конечно, настырно жужжало и даже свербеж какой-то наблюдался, но в целом -
ощущения классные. Рыбешки - их заметно прибавилось, чувствовалось, что
море близко! - сверкая чешуйками в лучах фары, едва успевали шарахаться в
стороны, крабы суетливо закапывались в ил, полупрозрачные, липкие, как
студень, медузы - они тоже появились! - лениво взмахивая щупальцами, тоже
порхали прочь. Таран знал, что некоторые из них жгутся похуже крапивы, но,
поскольку большая часть Юркиного тела была упакована в резину, обстрекаться
не боялся.
Однако скорость все-таки вещь небезопасная. Пару раз Юрка еле-еле
вписывался в повороты, когда извилистый туннель неожиданно менял
направление то вправо, то влево. К тому же при таком быстром движении не
оставалось времени на принятие обдуманных решений. А такое решение пришлось
принимать, когда за очередным поворотом направо туннель вдруг раздвоился,
как верхушка буквы "Y". Таран, откровенно говоря, понятия не имел, в какое
ответвление сворачивать, поскольку уже давно запутался во всех этих здешних
лестницах и туннелях, и не знал, в какой стороне находится море, а потому
просто-напросто решил, что течение само вывезет куда надо.
Увы, всего через двадцать метров возникло второе разветвление. На сей раз
один туннель пошел прямо, а второй - направо. Таран, не сворачивая, попер
вперед. Поскольку течение заметно уменьшилось, а движок у буксировщика был
дс вольно мощным, Юрка не сразу понял, что прет уже не по течению, а
против. Он даже не обратил внимания на небольшой водоворот, который
крутился в том месте, где сталкивались водные потоки. Просто проскочил его
с разгону - и все.
Он сообразил, что прет куда-то не туда, только после того, как увидел, что
со стен исчезли тюбинги, а сам туннель потерял правильные инженерные формы
и превратился в какое-то подобие затопленной пещеры. Правда, это все-таки
была не пещера, а нечто рукотворное, ибо сквозь водоросли, покрывавшие
стену, кое-где просматривались следы кирок, обушков или еще каких-то
горнопроходческих инструментов прошлого или позапрошлого века.
Вот тут Таран вспомнил о том, что слышал из рации, когда Ларев общался с
Лотосом. Наклонная штольня, по которой злодеи-"джикеи" катят контейнер с
Полиной! Она же на поверхность выходит! Таран вовсе не собирался спасать
свою бывшую "госпожу", но на фига ему вылезать в море, тем более что этот
выход может оказаться на непосильной для него, да и для любого водолаза
глубине? "Джикеи"-то сюда на мини-подлодке приползли, а не просто так. Этот
"таракан", поди-ка, и на триста метров опуститься может, а Юрка и полета
навряд ли выдержать сумеет - это ж пять атмосфер на грудь принять, не хрен
собачий!
В общем, Юрка решил, что поедет дальше, вверх по течению. Конечно, был
вариант встретиться там с тремя "джикея-ми", но при наличии автомата,
пистолета и двух ножей Таран этой встречи опасался гораздо меньше, чем пять
атмосфер "на грудь". Кроме того, поскольку в разговоре по рации Лотос
сказал о выходах на поверхность во множественном числе, стало быть, имелся
шанс с ними разминуться.
Все эти мысли мелькали у Тарана в мозгу, а мотор буксировщика продолжал
тащить его вперед. Правда, пришлось сбавить обороты до средних, потому что
в более узкой и извилистой, чем туннель, старинной штольне врезаться в
стену было гораздо проще.
Благополучно миновав несколько поворотов и счастливо избежав возможности
тюкнуться шлемом о потолок, Таран вдруг обнаружил, что штольня пошла
куда-то вниз. Он даже на несколько секунд засомневался, правильное ли
принял решение, но поскольку течение все-таки продолжало идти ему
навстречу, догадался, что входит в так называемый "сифон", за которым опять
начнется подъем.
И вот тут-то, уже на выходе из "сифона", прямо в глаза Тарану ударил свет
фары другого буксировщика, выскочившего из-за поворота, который Юрка даже
не успел рассмотреть. От неожиданности Таран выпустил из ладоней обе ручки,
и неуправляемая фигулина понеслась вперед, стукаясь о стены и потолок
штольни. Юрка в этот момент лихорадочно сдергивал автомат подводной
стрельбы, а заодно наскоро вспоминал, как он снимается с предохранителя.
Тарану, конечно, сильно повезло, что буксировщик сразу же не развернуло
течением и не погнало прямо на него. Если бы эта увесистая штука двинула
его с разгона по башке или, что заметно неприятнее, по яйцам, неприятностей
было бы гораздо больше.
Но этого не случилось, и буксировщик, мотаясь от стенки до стенки и от пола
до потолка, все-таки попер вперед, на "джикеев", что дало Юрке некоторую
фору по времени. К тому же "джикеи" - их было двое, один рулил
буксировщиком, а другой держался за ноги приятеля - тоже не ожидали этой
встречи, их тоже ослепило фарой, а тут еще и самостийный буксировщик по
туннелю мечется! Вот поэтому, даже успев раньше, чем Юрка, изготовиться к
стрельбе и открыть огонь, они сделали это бесприцельно, справедливо
полагая, что пулям сразу из двух автоматов будет просто некуда деваться в
узкой подводной штольне. Таран придерживался того же мнения, хотя и
понимал, что шансов у этих козлов ровно вдвое больше, чем у него. Он тоже
нажал на спуск, хотя и на десятую долю секунду позже своих "оппонентов", но
при этом опять же не целился.
Бу-бу-бу-бу! - очереди сразу трех автоматов, наложившие-ся друг на друга,
под водой воспринимались не слабее, чем близкая пальба из четырехствольной
"шилки". Ш-ших! Ш-ших! Ш-ших! - оставляя за собой шипящие трассы, состоящие
из мелких пузырьков, гвоздеобразные пули веерами понеслись навстречу друг
другу. Кроме того, другой буксировщик все-таки развернулся и понесся в его
сторону. Это было последнее, что Юрка увидел во время подводной
перестрелки. Ему лично показалось, будто это вообще последнее, что он видит
в жизни. Почти одновременно Таран ощутил два сильнейших удара - в грудь и
втолову, а затем мгновенно потерял сознание. В этот момент он успел
подумать, что никогда больше не откроет глаза...
Но тем не менее глаза Юрка все-таки открыл, хотя сразу же после этого ему
захотелось их закрыть обратно и больше не открывать.
Нет, он не ад увидел, и не чертей, хотя понимал, что вообще-то уже давно не
заслуживает иной посмертной участи. Как видно, смерть еще раз миновала
непутевую Таранову головушку, хотя в голове этой что-то не то звенело, не
то гудело, а шея, на которой она держалась, поворачивалась с хрустом и
скрипом. Самое главное - Юрка, потеряв сознание, сумел не выпустить изо рта
загубник, не глотануть воды вместо воздуха и вообще не захлебнуться.
Впрочем, если он и потерял сознание, то на пару минут, не больше. Зато
картинка, которую он увидел, очнувшись, была такая, что впору с ума
свернуться.
Прямо на него смотрели выпученные от удушья глазищи одного из "джикеев", а
к стеклу маски прикасался по-мертвецки оскаленный рот. Вокруг растекалось
огромное облако кровавой мути, которое постепенно сплывало вниз по течению.
Таран судорожно отпихнул труп, придавивший его к полу, то есть ко дну, и
увидел второго обладателя красно-белых полосок на гидрокостюме, который
неподвижно лежал на грунте.
Первый из "джикеев" получил один "гвоздь" в горло, а второй - в грудь.
Поскольку перестрелка шла максимум с пятнадцати метров, бронежилет оказался
бессилен. Его пробило насквозь в области сердца, и пуля высовывалась у
пловца из спины. Но он, как видно, умер не сразу, а некоторое время маялся
в агонии, судорожными движениями сорвав с себя маску и выдернув изо рта
загубник. У второго смерть была полегче: гвоздь пробил маску и вошел в
мозг, так что второй пули, вонзившейся в бедро (если, конечно, она попала в
него второй!), "джикеи" просто не заметил.
Поблизости от себя Таран увидел и безнадежно испорченный буксировщик, в
который угодило сразу несколько "гвоздей". Конечно, умом Юрка понимал, что
вертевшийся под действием своего винта, течения и всяких других воздействий
буксировщик получил пули и от "джикеев", и от Тарана, но душой почему-то
верил в то, что именно эта бессловесная хреновина спасла его от смерти.
Однако по-настоящему благодарить надо было вовсе не буксировщик. Когда Юрка
глянул себе на грудь, то увидел аж два гвоздя, впившихся в ранец того
дыхательного аппарата, которым Таран пользовался до встречи с самым первым
"джикеем". Ранец и регенерационные патроны приняли на себя первый удар, а
потому гвозди не смогли пробить бронежилет, Третья пуля вскользь ударила по
шлему и оставила на нем заметную борозду, которую Юрка ощупал рукой. Как
принято считать - Таран в рубашке родился.
У этих убиенных Юрка ничего брать не стал, кроме буксировщика, который они
в отличие от Тарана успели выключить и оставили на дне. Он был точно такой
же конструкции, как и первый, к тому же, должно быть, с более свежим
аккумулятором. В общем, Юрка поменял "коня" и на средних оборотах продолжил
путь, постепенно отгоняя страх, который начал находить на него только
сейчас, после того, как все уже закончилось.
Однако покататься удалось недолго. Метров через пятьдесят оказалось, что
вода уже не доходит до потолка, а еще через такой же отрезок пути
буксировщик выскочил на пол. Дальше штольня была практически свободна от
воды, по крайней мере, на время отлива. Таран отстегнул ласты и бросил их
вместе со всем прочим водолазным снаряжением на обрезе воды. Хотя воздух в
штольне был не самый лучший, с медицинской точки зрения, то есть попросту
затхлый, Юрка с удовольствием дышал всей этой сыростью - важно, что он уже
на сушу выбрался, почти целый час под водой пробыв. Опять же не в самой
теплой. И хотя опять-таки в штольне было прохладно, если не сказать,
холодно, Таран сразу согрелся. Тем более что идти пришлось вверх по уклону,
что требовало немалых усилий.
Следы каких-то колесиков на иле, которого и здесь было на полу немало,
Таран увидел почти сразу. Ясно, что их не могла оставить какая-нибудь
старинная вагонетка, на которой отсюда руду возили. Нет, их оставил
"холодильник", в котором везли Полину!
И почти сразу же как по заказу Юрка услышал то, чего сильно надеялся не
услышать. То есть довольно четкий сигнал от Полины:
- Тепло! Очень тепло, Юрочка! Всего сто метров осталось!
Таран, конечно, здорово за себя порадовался. Правда, сто метров оставалось
до Полины, а не до выхода из штольни.
Опять же неизвестно, далеко ли отсюда последний "джикей" если он, конечно,
последний. Вполне возможно, что он не даст убить себя так же просто, как
это позволили сделать остальные. Тем более что Юрка уже снял свой нагрудный
аппарат и защищен был только бронежилетом. Цена этой одежке уже известна -
ни хрена не спасет, если выстрелят "гвоздем" с близкого расстояния. Кроме
того, даже если все обойдется, то неизвестно, как отнесется к Юркиному
подвигу, например, Надька, которая, поди-ка, мирно спит в пятом флигеле и
десятый сон видит. А что, если она скажет: "Ах так, ты, сукин сын, значит,
из-за этой стервы жизнью рисковал?! Ну и живи с ней сам, а нас с Алешкой
забудь навсегда!"?
Но вместе с тем, раз Полина жива, это означает, что она все еще может
умереть, и хрен его знает, что в таком случае произойдет. То есть,
возможно, что все жуткие предсказания - и более мягкое, птицынское, и более
страшное, о котором Глеб рассказывал, - превратятся в явь. А Таран не хотел
ни смерти, ни сумасшествия ни для кого и уж тем более не для Надьки и
маленького Таранчика. Фиг с ним, если дура приревнует и разведется -
значит, так тому и быть, но, по крайней мере, Таран будет уверен, что лично
он сделал все ради нее и Алешки.
И Юрка, заменив магазин в автомате, взял его на изготовку и пошел вверх по
штольне. Шел и шаги считал. Нормальный шаг у него был примерно полметра,
значит, до Полины надо было около двухсот шагов сделать. Правда, надо
думать, Полина измеряла расстояние с помощью своих экстрасенсорных мозгов,
так же, как Глеб с помощью своего таинственного прибора, похожего на
видеокамеру. Помнится, он еще на 70-м горизонте намерил до Полины всего 250
метров. Возможно, через толщу горы, по прямой, так оно и было, но Таран
только под водой почти целый час добирался, да и то при помощи
буксировщиков. Под землей срезать расстояние трудно...
Штольня тоже была вовсе не прямая, а, наоборот, до невозможности
извилистая. Ее, поди-ка, безо всяких маркшейдеров долбили, пока руда была.
К тому же не прошел Таран и пятидесяти шагов, как появилось первое
ответвление. Куда оно выводило, Юрку не заинтересовало, потому что следы
колесиков контейнера вели прямо. Затем еще шагов через тридцать обнаружился
целый перекресток. На сей раз колесики отметились справа, и Тарану пришлось
повернуть.
Но через сорок шагов опять возникла развилка. Только здесь, куда, должно
быть, ни морская вода с илом, ни дождевая с сухопутной грязью не
добиралась, пол штольни состоял из одной щебенки, на которой колесики
контейнера никаких следов не оставили. Таран наскоро прикинул: левое
ответвление было намного круче правого, и катить по нему "холодильник" было
бы очень трудно. "Направо пойду!" - решил Таран и тут же принял мозгом
сигнал.
- Тепло! Очень тепло! Почти горячо! - Полина словно бы подтвердила его
правильный выбор.
В том, что это действительно "горячо", Юрка убедился буквально через
секунду. Едва он свернул направо и отсчитал десять шагов, как слева из
какой-то ниши в стене на Тарана вынеслась огромная черная масса, очень
слабо напоминающая человеческую фигуру, и во мгновение ока сшибла Юрку на
пол. Автомат вылетел у Тарана из рук, а сам он оказался придавлен спиной к
мокрой гальке огромной тушей за сто килограммов весом.
Последующие несколько секунд прошли в отчаянной, хотя и немного бестолковой
борьбе. Дело в том, что фонарь, располагавшийся у Юрки на шлеме, светил
прямо в глаза верзиле, напавшему на Тарана. Поэтому "джикей" в первые
мгновения почему-то ухватился обеими руками за шлем, должно быть, надеясь
убить сразу двух зайцев: избавиться от света, назойливо бьющего в глаза, а
заодно свернуть противнику шею. Наверное, если бы "джикей" сразу же ухватил
Тарана за горло и просто сдавил покрепче, то все побоище закончилось
намного быстрее. То же самое произошло бы, если бы шлем у Тарана был
застегнут на подбородочный ремешок.
Но Юрка, вылезая из воды и сняв водолазное снаряжение, оставил шлем
незастегнутым. В результате верзила просто сорвал шлем с головы Тарана, а
шея не пострадала. Даже наоборот, какие-то позвонки, сдвинувшиеся после
того, как "гвоздь" отрикошетилот шлема, кажется, встали на место. Вдобавок
детина, срывая шлем, по инерции откачнулся и на секунду оставил без
присмотра Юркину правую руку, которая выхватила нож, захваченный Тараном у
самого первого "джикея". Этот нож по воле судьбы в момент нападения верзилы
съехал куда-то под Юркину спину. "Джикей" его даже не заметил.
И вот когда детина уже собирался вцепиться Тарану в горло и навалился на
него всей тушей, Юрка наудачу, но сильно ткнул "джикея" ножом в бок. Лезвие
въехало снизу под броник, а потом и под ребра. От адской боли чудище
испустило рев, от которого у Тарана мороз по коже продрал. Но хватка его
сразу ослабела, и Юрка не без напряга отвалил от себя обмякшую тушу, а
затем, вырвав нож из раны, с маху всадил его куда-то под кадык подводного
бойца, пропоров гидрокостюм.
Хотя вроде бы больше было некого бояться, Таран поскорее подобрал шлем, на
котором, как это ни удивительно, по-прежнему горел фонарик. Все-таки это
был единственный источник света, а Юрке надо было найти "холодильник" и
выкатить его на свет божий. Что делать потом, Таран пока не думал - это
была отдаленная перспектива.
Надев шлем, Юрка стал искать автомат, выбитый из его рук верзилой. Луч
света метался по штольне, но "АПС" на глаза не попадался. Зато метрах в
десяти.блеснула белая эмаль, и Таран увидел контейнер.
- Горячо! Горячо! Сгорел! - прозвенел голосок Полины.
И действительно, Юрка мог бы сгореть. По крайней мере, фигурально
выражаясь. Потому что едва он двинулся вперед, как из темноты штольни
засверкали вспышки выстрелов. Таран сразу почуял, что это не подводный
автомат, a "AR-18S", такой же, какие были у тех "джикеев", что навестили
восьмой флигель. Очередь прилетела метров с двадцати, "джикей", наверное,
малость поспешил, так как захотел использовать преимущество невидимости.
Ведь Таран - тоже лох порядочный! - шел с фонарем, включенным на шлеме. А
"джикей", прячась в темноте, целился как раз по фонарю. В него он и попал -
дзын-нь! Осколки стекла брызнули во все стороны, шлем опять снесло у Юрки с
головы, но другие пули на сей раз Тарана миновали, и он не потерял
сознания. Более того, он нырнул на пол, выхватив из кобуры подводный
пистолет, и наудачу дважды выстрелил туда, где, как ему казалось, скрывался
враг. Болезненный крик, а затем звук падения тела Юрку не успокоили. Он
выждал еще несколько минут, в течение которых стояла почти мертвая тишина,
нарушаемая лишь тихим жужжанием каких-то моторчиков внутри Полининого
контейнера да капаньем воды. Впрочем, когда Таран затаил дыхание, то
услышал, как в той стороне, куда он стрелял, слышатся не то вздохи, не то
стоны.
Если бы Юрка уже не нарывался на "джикейское" коварство, то, пожалуй,
сбегал бы посмотреть, что с этим раненым, и, может, даже оказал бы ему
помощь, но с'ейчас Тарану гораздо больше импонировало пустить туда еще пару
пуль для страховки. Если что и удерживало его от этого эмоционального
действия, так это то, что подводный пистолет был четырехствольный, и Юрка
мог из него выстрелить лишь еще два раза. Поэтому Таран решил выждать.
Навел пистолет в ту сторону, откуда слышались стоны-вздохи, и постарался не
нарушать тишину. Если этот гад притворяется, то долго не выдержит. Так
прошло минут пять, а затем из угла раздалось:
- Хэй, ю а рашен?
Таран промолчал, потому что опасался выстрела на звук.
- Ю андестенд ми?!
Юркиных познаний в английском на первые две фразы вполне хватало, но
сознаваться в этом он не торопился.
- Хелп ми шат даун, ю, сан оф битч! - простонал "джи-кей" с яростью. - Килл
ми, ю, бэстард!
Хотя на сей раз Таран понял гораздо меньше слов, основной смысл - "помоги
или убей" - он все-таки уловил. В принципе "джикей" мог и притворяться, но
уж очень убедительно у него это получалось.
- О, го-од! - жалобно взвыл "джикей". - Сэдист комми!
Таран, конечно, садистом не был, коммунистом тоже, но попадаться на удочку
не хотел. Он лихорадочно вспоминал все английские слова, которые помнил со
школы, но как построить из них подходящую фразу - не мог сообразить. К тому
же ему почему-то лезла в голову хорошо известная вот уже нескольким
поколениям россиян немецкая команда: "Хенде хох!" Возможно, "джикей" ее и
понял бы, но толку от этого все равно было бы ноль, потому что в темноте
Юрка ни хрена не разглядел бы, поднял неприятель руки или, наоборот, берет
Тарана на мушку.
И тут, как видно, до "джикея" дошло, что Юрка не отзывается, потому что
боится схлопотать пулю из темноты.
- Ай м риэли ваундед! - простонал "джикей". После этого послышались
какие-то шорохи, захрустела галька, и наконец, там, где он лежал, зажегся
свет. "Джикей" направил фонарь на себя, показывая Тарану, что у него в
руках нет оружия.
Теперь Юрка разглядел, что на сей раз его не обманывают. "Джикею" достались
оба "гвоздя", посланные Тараном наугад, - редкая удача! Один угодил в
предплечье, перебив кость, а второй вонзился куда-то в живот, ниже
бронежилета.
Да, этот "джикей" был уже не боец. Автомат, валялся всего в метре от него,
но даже просто дотянуться до него хозяин был не в силах. Поэтому Таран сам
подобрал "AR-18S" и в некотором замешательстве остановился.
Мучается человек - ясное дело. Но Юрка ведь не хирург. Он только знает, что
надо вроде бы противошоковое ввести, типа промедола, ну и кровь остановить
по возможности. А где этот промедол взять? И бинтов нет. К тому же "джикея"
надо из гидрокостюма доставать, а это значит, что придется ему еще боли
наделать. Может, пристрелить, чтобы не мучился? Несколько раз Таран уже
переживал такие ситуации, но не брал греха на душу - смерть сама забирала
тех, кого Юрка не решался добить.
Однако тут гуманитарные размышления прервались. Где-то в дальнем конце
коридора, со стороны, противоположной той, откуда пришел Таран, послышались
осторожные шаги. И не одного человека, а целой группы. Еще "джикей"?!
Сколько в этом автомате трофейном?! Но тут в темноте послышался удивленный
голос Механика:
- Вот это номер! Таран! Живой! И с трофеем!
- Олег Федорович?! - Юрка удивился даже больше, чем Механик. Шаги хрен
знает где слышались, а этот старикашка, оказывается, совсем рядом
находился.
Сразу после этого захрустела галька, штольня наполнилась гулом от топота
ног, и через несколько секунд к Юрке и все еще живому "джикею" подбежали
Еремин, Ларев, Луза, Глеб и еще с десяток людей, которых Таран не знал...
Прошло две недели.
"Ил-62" весело и звеняще посвистывал турбинами - он летел обратно в Россию.
Сидели в креслах люди, говорили каждый о своем:
- Эх, Милька! Видать, мы еще могем чего-то! Очаровали
прокатчиков-видюшников - это надо же!
- Да, Жорик, признаться, не ждал я ничего подобного. А все ты, талантище!
Люди всего лишь половину эпизодов поглядели и сказали: берем! Каково?! Паш,
согласись, а?
- Я б еще не согласился! Вы ж у меня орлы, творцы, япона мать! Ну что, по
сто грамм "водка энд тоник" за наш успех?
- А как же! За нашу счастливую старость дорогому товарищу
Баринову-пионерское спасибо!
- И за спонсоров тоже выпьем!
- Чэнь санатос, Сонечка! Я правильно сказал по-молдавски?
- Правильно, правильно, господин Вредлинский!
- Надеюсь, господин Ларев не будет в претензии, если я вам поцелую ручку?
- По-моему, он так рад тому, что познакомился с вами и Георгием Петровичем,
что будет этим весьма польщен...
- Паша, давай споем, а? "Какие лю-уди в Голливуде-е, сплошные звезды, а не
люди-и..."
- "Сплошной "о'кей" и "вери гуд"! Нас приглашают в Голливуд!" А дальше
забыл... Миль, ты помнишь?
- Красиво пьют, правда, Соня?
- Интеллигенция... А молодые что-то притихли, правда? Словно и не рады, что
три недели побалдели.
- Тебе бы так побалдеть... Им теперь долго отношения выяснять придется.
- Надь, ты что, сердишься, да? Ну, чего молчишь-то!
- Хочу и молчу. Думаю, как теперь жить.
- Как раньше жили, так и дальше будем.
- Да? Не знаю... По-моему, кому-то из нас будет очень не хватать Полины.
Потому что у кого-то она в мозгах прописалась...
- Опять двадцать пять! Я же тебе сказал: обманка это все была! Это "джикеи"
на меня каким-то прибором настроились и гнали сигналы якобы от имени
Полины. Потому что им нужен был пульт Ларева, который сам сигналы подавал.
По этим сигналам меня потом и наши в штольне отыскали...
- Это я все слышала. Что ты так разволновался, а? Я ведь только сказала,
что кому-то из нас будет не хватать Полины. Разве я сказала, что тебе?
Может, это мне ее не хватать будет?!
Леонид Влодавец.
Без шума и пыли.
Роман. - М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2000. - 448 с. (Серия "Черная кошка").
Всех деталей проводимой операции боец спецподразделения "Мамонт" Юрка Таран
не знает. Может, и к лучшему: меньше знаешь - крепче спишь. Знает он только
одно - расслабляться нельзя, иначе схлопочешь пулю в лоб или еще что похуже
- станешь безвольной марионеткой в руках врагов. И все же расслабился Юрка,
всего-то на мгновение, и сразу оказался в стрем-ной ситуации - за спиной
хорошо вооруженный противник, да спереди человек пять со стволами. А Юрка
один и без оружия. Крутись, боец...
УДК882 ББК 84(2 Рос-Рус)6-4
ISBN 5-04-005042-9
© ЗАО "Издательство "ЭКСМО", 2000
Автор приносит глубокую благодарность Виталию Георгиевичу ОППОКОВУ за
помощь в работе над книгой
Часть I. АЛЛИГАТОР НА ГРУНТЕ.
ОХ, ГОСТИНИЦА ТЫ ГОСТИНИЦА!
Принято считать, что провинциальные гостиницы в государстве Российском
дрянь, и если присваивать им по западному обычаю "звездочки", то надо это
делать со знаком минус. Например, ежели по отелю губернского масштаба
бегают только рыжие тараканы, то считать его "минус-однозвездным", ежели
черные - то "минус-двухзвездным", а если те и другие - "то
минус-трехзвездным". На звание "минус-четырехзвездной" стала бы
претендовать гостиница, где в дополнение к вышеперечисленным бесплатным
постояльцам прилагаются еще и клопы, а к "минус-пятизвездочным" следовало
бы относить такие, где можно повстречать в коридоре крысу или хотя бы
мышонка.
Впрочем, времена реформ все же внесли свои коррективы. Кое-какие элементы
цивилизации добрались и до русских отелей, поскольку господа, которые ими
завладели, материально заинтересованы, чтоб в этих заведениях могли жить не
только командированные инженеры и снабженцы, но и более приличные клиенты.
Даже импортные, ибо дорогие зарубежные гости - особенно в "докириенковский"
период! - довольно часто наведывались в областные центры с целью изучения
всякого там спроса и предложения на необъятном и неподъемном российском
рынке. Поскольку помещать их на те гостиничные площади, которые имелись в
доперестроечный период, было просто опасно - кого-нибудь из европейцев мог
от ужаса хватить инфаркт при посещении санузла!- то пришлось срочно
приводить все в относительный порядок. То есть добиваться хотя бы того,
чтоб в умывальнике вода лилась в раковину, а не фонтанировала в потолок, ну
и чтоб унитаз не надо было из ковшика сливать...
Поэтому с началом перестройки и демократических реформ гостиницу одного из
губернских городов решили подогнать под мировой уровень. Поменяли
сантехнику, мебель, заменили старые советские телевизоры "Радуга" на
более-менее новые японские JVC, оборудовали в ресторане бар, и... на этом
деньги кончились. Но в общем и целом гостиница с не очень оригинальным
названием "Турист", располагавшаяся неподалеку от исторического центра
города, была приведена в относительный порядок. Правда, заявить, что она
сильно процветает, сейчас никто бы не решился. Туристического бума в
области что-то не наблюдалось, научные симпозиумы и конференции давно не
проводились в связи с отсутствием средств, а зарубежные инвесторы слиняли
сразу после 17 августа 1998 года. Впрочем, их и прежде было с гулькин нос.
Не иначе, романтики-альтруисты, которые не верили вполне обоснованным
слухам о том, что вкладывать деньги в русскую промышленность примерно так
же эффективно, как в горящую печь. Вложить можно, а вынуть - уже нет.
Поэтому спустя год после кризиса в гостинице проживал люд попроще, которого
в принципе никакими тараканами и туалетами не испугаешь. То есть в основном
бывшие советские граждане (как россияне, так и из других стран СНГ), а
кроме того - примкнувшие к ним в незначительном числе представители Азии,
Африки и Латинской Америки. Китайцев и вьетнамцев, само собой, было больше
всего, но были и два очень смуглых гражданина, имевших никарагуанское
подданство, и один совсем чернокожий постоялец, прибывший из государства с
хорошо понятным названием Нигерия.
Вся эта публика занималась бизнесом. Китайцы и вьетнамцы в основном оптом
поставляли шмотье на известный всему городу "Тайваньский" рынок
(натуральных чанкайшистов среди них, вообще-то, не было, но половина товара
была "Made in Taiwan"). Никарагуанцы представляли какую-то компанию по
торговле бананами, а нигериец числился представителем фирмы, закупавшей
продукцию химкомбината, расположенного в поселке Советский.
Надо думать, что эта публика особо не бедствовала, потому что исправно
оплачивала вполне приличные номера. Китайцы и вьетнамцы вообще, должно
быть, принадлежали к верхушке местных диаспор, поскольку все прочие
граждане КНР и СРВ, проживавшие в здешнем облцентре, обитали в общагах или
снимали койки на квартирах.
Днем в гостинице обычно царила тишина. Постояльцы расходились по делам и
появлялись только к вечеру. Немногочисленный персонал скучал на рабочих
местах, оживляясь лишь в тех редких случаях, когда новые жильцы появлялись
сразу в большом количестве. Такое случалось, например, если в городе
проводился футбольный матч - в облцентре была своя команда, игравшая в
первой лиге. Иногда приезжали на гастроли театры, рок-группы из Москвы и
Питера, чаще всего не самые модные и свежие, рассчитывавшие взять с
провинции хоть небольшую дань своей прежней популярности.
Шел второй час дня. В пустом холле на первом этаже, в застекленной будочке,
сидела-посиживала немолодая администраторша, вывязывая носочки для внучки -
время было самое спокойное. Обычно постояльцы приезжали и выезжали по утрам
и вечерам, по крайней мере, основной поток их приходился на эти часы. Так
получалось потому, что поезда в областной центр обычно прибывали с 7 до 10
и с 19 до 22. А в середине дня, как правило, появлялись лишь те, кто имел
счастье приехать в город на своей машине. Впрочем, в связи с бензиновым
кризисом число желающих прокатиться несколько сот километров на порядок
уменьшилось, и поэтому администраторша была почти уверена, что ее не
потревожат до вечера. Перед входом в гостиницу прохаживались два рослых
подтянутых молодца в камуфляжной форме с милицейскими дубинками и
пистолетами на поясе, так что и вторжения извне каких-либо злодеев
опасаться не приходилось.
Однако администраторша не угадала. Где-то без четверти Два в холл вошла
некая молодая дама спортивного вида, катившая за собой, будто пулемет
"максим", довольно увесистую сумку-тележку, через плечо у нее на тонком
ремешке висела маленькая сумочка, похожая на офицерскую полевую. Ко всему
прочему на приезжей была черная кожаная куртка с пояском и, зеленоватые
брюки, заправленные в сапожки. Не хватало только картуза с красной звездой
и маузера в деревянной кобуре, чтоб полностью выдержать стилистику а-ля
комиссарша времен гражданской войны.
Администраторша, конечно, ничему особо не удивилась. Тут всякие бывали.
Особенно в постперестроечные времена, когда жизнь бурлила и кипела всякими
закидонами. То в области, которая отродясь не относилась к местам
традиционного проживания казачества, потомки станичников решили провести
свой съезд, и тут, по этому холлу, звеня шпорами, расхаживали бравые
молодцы в папахах, черкесках, с шашками на бедрах, кинжалами на пузах и
нагайками за голенищами сапог. То "голубые" и трансвеститы решили
образовать какую-то организацию для защиты своих прав, и администраторша не
знала, в каком роде к кому из них надо обращаться, поскольку изящно одетая
и изысканно намазанная девушка по паспорту числилась, допустим, Петром
Ивановичем, а нечто усатое и мужеподобно-хрипатое Марьей Петровной. И панки
приезжали с "ирокезами" на головах, и кришнаиты с барабанами, и хасиды в
котелках и с пейсами, и "авторитеты" с "голдами" на бычьих шеях. "Все
промелькнули перед нами, все побывали тут..." Конечно, облцентр не Москва,
некоторые новомодные течения так и не успели сюда добраться, но все-таки
кое-какие элементы постсоветского идиотизма сия провинция поглядела.
Дама с сумкой на буксире уверенно подошла к окошку стеклянной будочки,
предъявила паспорт на имя Колосовой Ирины Михайловны, прописанной в городе
Москве, затребовала отдельный номер на неделю и стала заполнять листок для
приезжающих. Кроме того, она оплатила парковку машины "ВАЗ-2199" на платной
охраняемой стоянке при гостинице.
Пока госпожа Колосова занималась всеми этими формальностями,
администраторша продолжала ее разглядывать, пытаясь определить, какие такие
дела привели эту московскую красавицу в здешнюю Тмутаракань.
Командировочного удостоверения у нее не имелось, в графе "Место работы"
Ирина Михайловна написала "домохозяйка". Цель приезда в листке для
приезжающих не обозначалась.
Конечно, сумка-тележка наводила на мысль, что домохозяйка решила поправить
дела мелким бизнесом, но объем сумки был уж очень небольшой. Даже если
предположить, что "девятка", на которой приехала Колосова, тоже загружена
товаром, при нынешних ценах на бензин и сложной ситуации на рынках города
поездка особого навара не светила. К тому же баба приехала одна. Нормальные
"челноки" даже при очень хороших отношениях с местной "крутизной"
прибывают, как правило, солидными коллективами. И в гостиницах такого типа,
как "Турист", на постой становятся редко. Больно дорого обходится тут даже
суточное проживание. Да еще и с парковкой машины. Видать, у этой Колосовой
с деньгами все в порядке, если на неделю вперед выложила почти три тысячи.
На внешность особо богатой постоялица не смотрелась. Одежда, конечно, не
самая дешевая, но в общей сумме вряд ли стоила больше одной тысячи. Сама по
себе уверенная, неробкая, сразу видно. Мужики на таких здорово клюют и...
часто обламываются. Уж не клофелинщица ли, упаси бог? Бывали тут такие
стервы в недавнем прошлом, косили под проституток. Не одного "любителя"
обули, оставив и без "клубнички", и без кошелька, а пара-тройка вообще
коньки отбросила после ихнего угощения. Правда, в последнее время такие не
появлялись. Должно быть, бандиты, которые заведовали здешними
проститутками, этих змей отсюда отвадили. Потому что клиентура, напуганная
слухами, и от нормальных стерв стала отказываться.
На обычную проститутку эта самая Ирина никак не походила, хотя и фигуристая
была, и на морду ничего. По паспорту ей стукнуло 38, к этому возрасту
шалавы уже до того истаскиваются, что пригодны только на помойке. А эта
смотрится куда моложе своих лет, если соврет, что ей еще тридцати нет,
вполне поверишь. Загорелая, эффектная. И морщинок на морде мало, и
косметики много не требуется. Администраторша, которая была всего на пять
лет постарше, подсознательно позавидовала. Бывают же бабы, к которым время
относится благосклонно! С другой стороны, в паспортной графе "Семейное
положение" штампа насчет регистрации брака не было, и детей У Ирины не
имелось. Тут уж неизвестно, завидовать этому обстоятельству или нет. Раньше
администраторша гордилась тем, что трех детей нарожала, а теперь только
охала по этому поводу. У мужа зарплата 800 рублей, у самой немногим больше,
а старшая дочка-дура взяла да в подоле принесла! А остальные еще в школе
учатся - не зашикуешь. Так что безмужести и бездетности Колосовой
новоиспеченная бабушка скорее всего все-таки завидовала.
Получив от администраторши ключ от номера с прицепленной к нему на манер
брелока массивной деревянной гирькой, Ирина Михайловна направилась к лифту.
Кабина привезла ее на пятый этаж, где столь же безмятежно, как и
администраторша, вязала дежурная по этажу. Правда, у этой на спицах были не
носочки для внучки, а свитерок для сына. Дежурная была намного моложе, и
внуков ей надо было ожидать лет через двадцать, не меньше.
- Здравствуйте! - вежливо поприветствовала она Ирину Михайловну, поспешно
спрятав вязанье в верхний ящик своего столика, - Пятьсот одиннадцатый - это
прямо по коридору, по левой стороне. Если будете уходить, оставьте мне
ключик. Вас проводить?
- Спасибо, я не заблужусь! - осклабилась гостья и решительно покатила свою
"максимообразную" тележку по не очень потертой ковровой дорожке,
проложенной вдоль длинного коридора, отделанного лакированной фанерой "под
дуб".
Действительно, 511-й номер оказался слева, напротив 512-го. Однако, когда
Колосова попробовала вставить ключ в замочную скважину, выяснилось, что
сделать это невозможно. С внутренней стороны в замке двери явно находился
ключ.
Стучать и орать "Откройте!" Ирина Михайловна не стала. Она вернулась к
столику дежурной и сказала:
- По-моему, этот номер занят. Заперто изнутри.
- Не может быть! - удивилась дежурная. - Этот номер уже три дня как
свободен. Давайте сходим, может, вы просто ключ не той стороной вставили?
Ирина Михайловна могла бы обидеться, но не стала обострять ситуацию. Тем
более что дежурная, судя по всему, просто не понимала, что своим заявлением
обвиняет клиентку в дурости или, по крайней мере, в том, что у нее руки
растут не из того места. Она с готовностью прошла к 511-му вместе с
Колосовой и попробовала открыть дверь собственноручно. Поскольку
выяснилось, что ключ действительно не вставляется, дежурная слегка
порозовела от смущения, а затем решительно постучала в дверь:
- Откройте!
Однако ответа не последовало. И никакого шороха, свидетельствовавшего о
том, что внутри номера кто-то находится" не прослушивалось.
- Отоприте! - еще раз потребовала дежурная.
- Да там нет никого, Валь! - заметила уборщица, шедшая по коридору с ведром
и шваброй. - Забыла, что ль?
- Заперся кто-то, теть Лен, - проворчала Валя. - Видишь, ключ не
впихивается!
- Может, в замке чего-нибудь изломалось? - предположила тетя Лена. Слесаря
звать надо, дверь вскрывать.
- Верное решение! - заметила госпожа Колосова. - А замок он потом поменяет?
- Сделает! - убежденно заявила Валя. - Вы посидите, пожалуйста, у лифта, на
диванчике, а я этот вопрос решу.
Ирина Михайловна уселась ждать, уборщица со своим снаряжением удалилась,
величаво переваливаясь на варикозных ножищах, а Валя вернулась за столик и
набрала номер по внутреннему телефону.
- Анатолий Иваныч? Тут в 511-м дверь не открывается. Через десять минут
будете? Спасибо!
Действительно, через десять минут или немногим больше загудел лифт,
раздвинулись двери, и оттуда появился невысокий мужичок в синем комбинезоне
и бейсболке с надписью "Гостиница "Турист". В руке у него был потертый
кейс, из числа тех, которые в давние времена армейские умельцы сооружали из
фанеры и дерматина для дембелей.
НЕАППЕТИТНАЯ НАХОДКА
В сопровождении Вали и Ирины Михайловны он проследовал к двери 511-го и
некоторое время со знанием дела осматривал замок. Потом вынул из своего
доморощенного кейса тонкую отвертку, немного поковырялся в замке, после
чего с другой стороны двери послышалось бряканье - ключ выпал из скважины.
Затем Анатолий Иваныч взял у Вали ключ с гирькой и совершенно спокойно
открыл замок.
- Вот так! - произнес он назидательно. - Ловкость рук и никакой
приватизации.
В номере, по крайней мере на первый взгляд, никого не было.
- Интересное кино, - хмыкнул Анатолий Иваныч, - снутри заперто, а живой
души нема.
- И окно на шпингалет закрыто, - заметила Колосова. - Да и не вылезешь из
него просто так, пятый этаж все-таки.
Валя подняла с полу ключ, который слесарь выковырял из замка, и удивленно
произнесла:
- Это не наш. Откуда ж он взялся? Иваныч, ты запасного ни для кого не
делал?
- Точно, не наш! - подтвердил Иваныч, в свою очередь осмотрев ключ. - Не
припомню, чтоб такая бородка попадалась. Опять же ключи за этот год только
пару раз теряли. От пятьсот одиннадцатого не пропадал, нет! Точно помню. И
ушко круглое, а не треугольником, как у всех наших.
Тем временем Ирина Михайловна уже взялась за ручку двери санузла и
обнаружила, что и эта дверь тоже не открывается. На сей раз она сама
постучала в дверь и громко спросила:
- Есть кто живой?
Ответом была гробовая тишина.
- Чертовщина какая-то! - пробормотала Валя в полном смятении.
- Чертовщина не чертовщина, - здраво заметил слесарь, - а по-моему, надо
милицию звать.
- Зачем милицию? - Дежурная еще больше напугалась.
- Как зачем? Ключ неизвестно откуда взялся. И дверь в сортир заперта
изнутри. А там не ключ, а задвижка, между прочим. Вот лет десять назад,
помню, был тоже такой же случай. Пошел один старик в туалет, да и помер.
Говорят, запор у него был. Тужился-тужился, а у него от напряжения какой-то
сосуд в мозгу взял да и лопнул. Кровоизлияние получилось, сознание потерял,
на помощь позвать не сумел. Тоже вот мне пришлось двери ломать. Целое дело
было! Тут кто последним жил, не припомнишь?
- Командированный один. С Украины, по-моему. Так он три дня как
выехал...припомнила Валя. - Номер сдал горничной, она белье поменяла. Ключ
мне вот этот оставил, нормальный, с треугольным ушком и пробкой. А я его
потом администраторше сдала. Все честь по чести.
- Очень странно...- произнесла Ирина Михайловна с явной тревогой в голосе.
-Сдал ключ, а потом заперся и помер?
- Чего странного? Один бог знает, где и как помрешь...- отозвался Анатолий
Иваныч. - А милицию я бы вызвал. Для страховки. А то, конечно, в нынешние
времена всяко может быть.
Валя вздохнула, проклиная тот день и час, когда устроилась на работу, и
побежала к телефону.
- А вы бы, гражданка, извините, не знаю имя-отчество, шли бы к
администратору, - предложил слесарь. - Пускай вам другой номер предоставит.
Конечно, может, тут и не труп лежит, а алкаш какой-нибудь ужравшийся, но
все равно отдохнуть вам тут не дадут. Милиция еще неизвестно когда приедет,
а потом, ежели даже это алкаш, еще час разбираться будут. Ну а если труп,
так и вовсе - до вечера тут провозятся. Тем более если не сам помер, как
тот старик, а ему помог кто-нибудь. У нас такое тоже бывало. В номерах,
правда, никого не резали, но года три назад одного крутого на выходе из
гостиницы пристрелили. Так шуму было - не приведи господь!
- Да, вы правы, - согласилась Ирина. - Пожалуй, если тут найдут труп, я и
спать здесь не смогу. Да и вообще, наверно, надо забрать деньги и в другую
гостиницу переехать.
- Ну, это вы зря, - сказал Иваныч, - наша-то в городе лучшая. По крайней
мере, из тех, что многим по карману. Есть, конечно, за городом пара штук
отелей для бизнесменов, но те уж сильно дороги. Там за ночь берут больше
тысячи, опять же это самое... Забыл, короче, как по-английски называется,
но, короче, на морду смотрят - кто не поглянулся, хрен пропустят.
- Фейс-контроль? - предположила Ирина.
- Во-во. Так вы идите, устраивайтесь в другой номер. А то еще, не дай бог,
в свидетели попадете или в понятые... Затаскают потом по судам!
В это время с той стороны коридора, куда убежала Валя, возникли две фигуры
в камуфляже.
- О, вот и наши орлы! - произнес Анатолий Иваныч. - Ох, рано встает
охрана!..
- Это ваша собственная служба безопасности? - спросила с некоторым
удивлением Ирина.
- Нет, по договору они. Охранное предприятие "Антарес" называется. Сторожат
нас, так сказать...- хмыкнул слесарь.- Раньше, при Советской власти,
держали одного швейцара - и вполне хватало. А сейчас их тут с десяток, но
все равно нет-нет да и сопрут чего-нибудь у постояльцев.
Охранники подошли к двери 511-го, посмотрели на слесаря и приезжую сверху
вниз.
- Какие проблемы, Иваныч? - спросил один из них. - Дверь, говорят, открыть
боишься? Без ментов неудобно?
- Ну, не то чтоб неудобно, - ответил тот, - а лучше, чтоб в их присутствии.
Потому что тот, кто эту дверь закрывал, похоже, там и сейчас сидит. Или
лежит, не знаю точно...
Второй охранник украдкой улыбнулся Ирине, а та осторожно поднесла палец к
губам, находясь за спиной слесаря: мол, не надо показывать, что мы знакомы!
- Ну и что такого? - пожал плечами первый страж. - Зачем прежде времени
занятых людей беспокоить? Вот откроем, увидим труп - тогда можно и
вызывать. Давай, Иваныч, ломай!
- Под вашу ответственность! - предупредил слесарь.
-Под нашу, под нашу! - отмахнулся охранник. - Мы, если что, все подтвердим.
Анатолий Иваныч вытащил из своего кейса узкую стамеску, чуть наискось
просунул ее в щель между филенкой и полотнищем двери, а потом пару раз
крепко ударил по стамеске молотком. Звяк! - скоба, в которую входил язычок
задвижки, полетела на пол.
- Открывайте, - сказал слесарь. - Я, блин, за ручку двери хвататься не
хочу. А то еще срисуют менты мои отпечатки и возьмут за цугундер! Я уже
сидел разок, по второму не жажду.
- Ладно, можно и не хватаясь, - хмыкнул тот охранник, что был знаком с
Ириной, толкнув дверь плечом. - Вот и все проблемы...
Впрочем, его бодрый тон быстро сошел на нет после того, как дверь
распахнулась. Уж больно жутковатая картинка открылась глазам.
Слева от входа, в ванне, заполненной кровавой мутью, полулежал труп. Отчего
он умер, можно было не спрашивать - даже с порога санузла хорошо
просматривался глубокий разрез на шее, в районе сонной артерии.
- Да-а...- проворчал тот, кто распахивал дверь, морщась от увиденного.
Красиво, ничего не скажешь!
- Угораздило же дурака зарезаться! - сердито сказал тот, кто считал, будто
участие ментов будет излишним.
- Все одно милицию надо звать, - упрямо заявил слесарь. - Хоть и сам
зарезался, как видно, а все равно надо. Для порядку.
- Ясное дело! - кивнул Иринин знакомец. - Чтоб протокол составили,
разобрались и так далее.
- Лишь бы, блин, на нас этого жмура не повесили,- проворчал его напарник. -
Ты уж потолкуй с ними по-свойски, Вань, когда приедут. Небось из твоего
бывшего РОВД бригаду пришлют. Ты сколько у них оттрубил? Лет двадцать?
- Без малого, - кивнул вовсе не юный Ваня. Со стороны лифта послышался шум,
на этаж поднялись милиционеры, которых Валя все-таки вызвала.
- Быстро приехали! - заметил Анатолий Иваныч с некоторым удивлением.
- Это ГНР прикатила, - со знанием дела заявил бывший мент, издалека
различая знакомые физиономии бывших сослуживцев.- Привет, Миня!
- О, Сергеич! - Сержант, шедший следом за Валей, которая сопровождала
стражей порядка, расплылся в улыбке. - Здорово, товарищ Муравьев! Клево
выглядишь! Небось тут зарплата не старшинская?
- На жизнь хватает, - хмыкнул Иван Сергеевич. - ЧП у нас, однако. Труп
обнаружился в туалете. Так что вызывай оперов.
Миня подошел к двери, глянул, покачал головой:
- Блин, до чего аппетитно, на фиг! Хорошо, что уже пообедал.
После этого он достал рацию и забубнил:
- "Пучок", "Пучок", я - "Ветка-12", ответьте..,
- Слушаю вас, я - "Пучок", - отозвались из райотдела.- Где находитесь?
- В гостинице "Турист", пятый этаж, номер 511, в санузле обнаружен труп
мужчины. Резаная рана на горле. Как поняли?
- Понял вас, "Ветка-12". Через десять минут прибудет группа. Обеспечьте,
чтоб там толкотни в коридоре не было!
- Сделаем, - отозвался Миня и тут же нежно отодвинул от двери номера
Валентину. - Не надо туда соваться, девушка!
- Я не девушка, я дежурная по этажу, - обиженно произнесла Валя, вызвав у
мужской части публики вполне естественную ухмылочку. - Я должна знать, что
там случилось!
- Ничего особенного, - произнес слесарь, - мужик какой-то в ванне плавает.
Горло себе перерезал, небось с тоски или с перепою.
- Ужас какой - округлила глаза Валентина. - Как же он туда попал?
- Вот уж не знаю! - криво усмехнулся Иваныч. - Тебе виднее, ты всех
контролируешь на этаже.
- Вообще-то, Миня, - заметил экс-старшина Муравьев, - пожалуй, стоит, чтоб
она на жмурика взглянула. Наверняка ведь это кто-то из постояльцев.
- Ладно, если с порога узнает - нехай смотрит...- разрешил сержант.
Валя робко подошла к двери, глянула, а затем, испуганно охнув, зажала рот,
чтоб не стошнило, и поспешно отскочила назад. Пару минут она подавляла
позыв на рвоту и говорить не могла.
- Ну что, - спросил Миня, - лицо знакомое? Дежурная с трудом пробормотала:
- 3-знакомое...
- А фамилию не вспомните хотя бы? Он в этом номере жил?
- Д-да... Фамилию можно найти у администратора, у нее книга есть и листки
тоже. Это с Украины командированный. Он последним в 511-м номере жил...
Только он три дня назад выехал! - В глазах Вали читалось
совершеннотекреннее изумление. - Я сама у него ключ принимала.
- Как это "выехал"? - удивился Миня. - Может, он три дня назад выехал, а
вчера опять приехал?
- Ну да, специально, чтоб тут зарезаться...- усмехнулся Муравьев. - Валь,
вы с Марусей по суткам дежурите?
- Да-а, - кивнула дежурная. - Но она мне ничего не говорила. В смысле, что
511-й опять заняли. Ключ-то ведь у администратора оставался!
- Ключ-то у него был, - заметил Анатолий Иваныч, - вот -этот, с круглым
ушком. А прошмыгнуть мимо тебя не штука. Ушла чайку с горничными попить - а
он прошел, да и обратно.
- Вы бы мне отдали этот ключ, - предложил Миня. - И вообще, рассказали бы
все по порядку.
Между тем вокруг места события уже стал гуртоваться народ. Пока, правда,
его не так уж и много было, в основном горничные и уборщицы. Но и
пара-тройка постояльцев, которые оказались на текущий момент в своих
номерах, носы повысовывали. Потом послышались тяжелые шаги по мягкой
ковровой дорожке, и к двери 511-го стал не спеша приближаться некий
семипудовый гражданин среднего роста. Создавалось впечатление, что если б
ему навстречу по коридору (который был минимум три метра шириной!) шел еще
один такой же, то разойтись они ни за что не сумели бы.
- Директор! - испуганно пробормотала Валя. Ей стало как-то очень ясно, что
в том, что на этаже проживал незарегистрированный постоялец, начальство
непременно обвинит ее. И дай бог, если удастся доказать, что она об этом
гражданине ничего не знала. Вполне ведь можно было предположить, что Валя
самовольно вселила этого самого типа, да еще и взяла с него за постой
денежки в свой карман.
- В чем дело, граждане? - рыхлым голосом произнес толстяк. - Я директор
гостиницы Кабанов Евгений Васильевич.
- Очень приятно! - Миня приложил ладонь к козырьку. - Сержант Михеев Михаил
Алексеевич. Прошу дать распоряжение вашему персоналу, чтоб занимались
своими делами и не толпились тут. Сейчас приедет группа из райотдела для
осмотра места происшествия. А то нам самим придется всех отодвигать.
Давайте, чтобы без обид и скандалов.
- Сейчас, сейчас, разумеется! - заторопился Евгений Васильевич. - Так,
девушки, милые-хорошие, у вас что, дел нет? Ну-ка, давайте быстренько по
рабочим местам! Не мешайте милиции работать.
- Извините, - позволила себе вмешаться Ирина Михайловна. - Вообще-то, все
началось с того, что меня решили вселить в этот номер. Ясно, что вселиться
в этот мне раньше чем к ночи не удастся. Может быть, мне какой-нибудь
равноценный уже сейчас предоставят?
- С удовольствием! - Господин Кабанов аж расплылся в улыбке. То ли потому,
что ему было приятно услужить симпатичной даме, то ли оттого, что дама не
заявила, что подберет себе такой отель, где в санузлах не обнаруживают
трупов, и не потребовала вернуть предоплату за номер.
- Мне можно сослаться на вас, если администраторша будет против?
- Разумеется! Я бы сам сходил с вами, но, к сожалению, мне надо
поприсутствовать здесь.
- Я провожу, - вызвался Муравьев.
- Вот и отлично, - одобрил директор.
- Позвольте, я помогу вам багаж донести? - нежно подмигнул Ирине
экс-старшина и взялся за ручку ее сумки-тележки.
Г-жа Колосова только скромно улыбнулась и возражать не стала. До лифта они
дошли, обмениваясь лишь взглядами, однако, когда двери кабины сдвинулись,
Муравьев мягко обнял Ирину и привлек к себе. Приезжая ни противиться, ни
возмущаться не стала, но и особой страсти в ответ не выказала. Она
позволила поцеловать себя в губы, но тут же отстранилась и произнесла с
некоторой досадой:
- Не очень вовремя, Ванечка. Видишь, как меня тут встретили?
- Этот труп имеет к тебе отношение? - Экс-старшина аж приподнял бровь от
удивления.
- Пока не знаю, - вздохнула Ирина, - но согласись- начало неприятное.
Кабина уже опустилась на первый этаж, и разговор пришлось прервать.
Вопрос о замене номера решился довольно просто. Администраторша была уже в
курсе того, что произошло, и не стала упираться, благо свободных номеров
было много. Для простоты она выдала Ирине Михайловне ключ от 611-го - точно
такого же, как злополучный, но находившийся этажом выше. Конечно, Иван
взялся ее сопровождать, и они вновь очутились в кабине лифта.
- Мы почти три месяца не виделись...- заметил Муравьев.
- Верно, - кивнула Ирина. - Но ты, наверно, понимаешь, что я в ваш город
приехала не только для того, чтоб повидаться с тобой. Вообще-то, здесь, на
этой территории, нам надо общаться поменьше, понял? Сейчас довезешь мне
сумку и быстренько пойдешь обратно на пятый этаж. Постарайся в максимальной
степени выяснить все, что там стряслось. Уловил?
- Так точно, - вздохнул охранник. - Значит, ты вся в делах нынче... И моя
скромная персона уже не нужна. "Все прошло, как с яблонь белый дым..."
- Нет, ты не понял, Ванечка! - более теплым голосом произнесла Ирина. - Я
все помню, я ничего не забыла. Все осталось и никуда не ушло. Но дела есть
дела.
Лифт доехал до шестого этажа, и Ирина сказала:
- Знаешь что? Не провожай меня до номера. А то я сама не удержусь,
понимаешь? Езжай на пятый и потопчись около ментов, если не прогонят. А они
не прогонят, потому что захотят задать кое-какие вопросы, это точно. Ты до
каких сегодня здесь?
- В пять часов сменяюсь...
- Задержаться можешь? - Ирина совсем уж игриво глянула ему в глаза.
- Наверно...- Иван счастливо улыбнулся.
- Тогда буду ждать тебя после пяти. Надо думать, в 611-м трупа не будет...
ПОХИЩЕНИЕ
В это самое время на другом конце города, на улице Тружеников, в небольшом
полупустом кафе, носившем не шибко уместное для среднерусской равнины
название "Килиманджаро", сидела парочка. Немного странная, если
приглядеться, но не очень бросающаяся в глаза.
Одеты оба были вполне прилично, но никакой вызывающей роскоши в их облике
не наблюдалось. Он-в джинсах и кожаной осенней курточке черного цвета, в
кроссовках с массивными протекторами, она - в коричневой кожаной жакетке,
черной юбке до колен и черных туфлях на средних каблуках.
Странность парочки заключалась в том, что она состояла из рослого, крепкого
и поджарого парня, явно еще не дотянувшего до двадцати лет от роду, и тоже
рослой, не толстой, но очень массивной дамы, которой можно было и тридцать
намерить, и даже полных тридцать пять. Впрочем, за маму с великовозрастным
сыночком их никто бы не принял. Во-первых, разница в возрасте все-таки была
не столь велика, во-вторых, единственным внешним сходством между парнем и
его спутницей был темный цвет волос, а в-третьих, общались они явно не так,
как подобает гражданам из разных поколений.
Конечно, любви все возрасты покорны, опять же существует определенная
категория дамочек среднего возраста, которым нравится совращать
тинейджеров, поэтому ничего особо удивительного в возрастном соотношении
пары не было. Правда, многие пацаны, посещая общественные места в обществе
эдакой взрослой тети, изрядно стесняются. Возможно, потому, что во всяком
взгляде со стороны им чудится немой вопрос:
"И почем же она тебя сняла, цыпленочек?" Дамы тоже частенько комплексуют,
испытывая нервозность по поводу того, как ее воспринимают со стороны
завистливые ровесницы и недоумевающие сверстники - мол, ты бы еще грудничка
взялась сексу обучать, гнусная совратительница! Именно благодаря этой
нервозности дамы и вышеупомянутой скованности кавалера такие пары и
бросаются в глаза публике.
Но эта пара все же в глаза не бросалась. Кавалер под категорию "цыпленок"
никак не подходил, хотя бы в силу своих физических данных, а никакой
скованности или неуверенности и вовсе не демонстрировал. Могучая дама тоже
держалась вполне уверенно, тем более что ей было вовсе не тридцать пять, а
всего-навсего двадцать девять.
Внешне все выглядело вполне благопристойно и мирно.
Парочка ела мороженое и пила сок, обмениваясь нежными взглядами и
перебрасываясь тихими репликами, которые, если не прислушиваться, можно
было принять за влюбленное воркование.
Никто, впрочем, особо и не прислушивался, поскольку, исключая помянутую
парочку, в кафе, кроме девицы-мороженщицы, дремавшей за стойкой, да двух
ребятишек со школьными ранцами, тоже поглощавших мороженое, никого не было.
Наверно, если б девица за стойкой оказалась чуточку наблюдательней, то
могла бы приметить, что разновозрастная парочка регулярно посматривает не
только друг на друга, но и на улицу через просторное окно-витрину. Там,
метрах в двадцати от кафе, на противоположной стороне улицы Тружеников, у
тротуара стояло несколько машин. А несколько правее, если смотреть со
стороны кафе, находился ничем не примечательный подъезд старого, поди, еще
царской постройки, дома. Надо полагать, бывшего особнячка, превращенного
Советской властью в четыре коммуналки.
Одна из машин, стоявшая метрах в пятнадцати от подъезда, была постоянным
объектом внимания со стороны парочки. Это был джип "Ниссан-Патрол"
кремового цвета. Левое переднее стекло у него было опущено, и через оконце
довольно отчетливо просматривался водитель, мирно покуривавший за рулем.
Немного ближе к бывшему особнячку парковалась "девятка" кирпичного цвета.
Она тоже находилась в поле зрения "влюбленной парочки".
Время близилось к трем часам дня, когда парочка встала из-за столика, а
затем неторопливо вышла из кафе. Примерно в это же время дверь подъезда
открылась, и из особнячка вышел мужчина средних лет в коричневой кожаной
куртке и маленькой замшевой кепке. Он направился в сторону кирпичной
"девятки". Тоже не спеша.
"Ниссан-Патрол" тем временем взревел мотором и отъехал от тротуара. Парочка
как раз в этот момент прибавила шагу и бегом перескочила через проезжую
часть. Не прямо, а наискосок, очутившись рядом с багажником "девятки" почти
одновременно с обладателем замшевой кепки. На них этот мужик никакого
внимания не обратил, потому что, когда парочка, перебежав улицу, оказалась
у него за спиной, направился к водительской дверце, даже не оглянувшись
назад. А зря!
"Ниссан" неожиданно резко сдал назад, загородив своим высоким и длинным
корпусом дорогу "девятке", его боковая дверца открылась, а парочка,
заскочив в метровый промежуток между машинами, ловко сцапала опешившего
мужика за локти и одним движением затолкнула в салон джипа. Там его
подхватили еще двое, свалили на пол и защелкнули на запястьях наручники.
Парочка мигом запрыгнула в машину, "Ниссан" рванул с места и быстро покатил
прочь. Немногочисленные прохожие и разглядеть ничего не успели.
Джип не очень быстро, в пределах дозволенной ПДД скорости, ехал в
направлении от центра города, благо от улицы Тружеников до окраины было
минут пятнадцать езды. Похищенный гражданин вел себя смирно, но не потому,
что признал сопротивление бесполезным, а потому, что мощная дама вколола
ему прямо через одежду шприц с каким-то снадобьем, от которого обладатель
замшевой кепки резко обмяк и потерял сознание.
- Ну как? - спросила могучая красавица у одного из тех, кто сидел в салоне.
- Нормально, твердая "четверка", - хмыкнул тот. Он в этой команде был за
старшего.
- А почему не "пятерка"? - поинтересовался парень, игравший роль кавалера.
- Потому что слишком резко через улицу маханули, - пояснил старшой. - Не
очень естественно выглядело - машин нет, а вы бегом помчались. Был бы ты,
Юрик, с девочкой иной комплекции - смотрелось бы получше. А когда Мила
бегом бежит это уже другой коленкор... И клиент мог испугаться, и народ мог
приметить.
- Опять по комплекции проехались, - вздохнула Мила. - Неравнодушен ты к
ней, Сережа!
- Не переживай, все в ажуре, - подбодрил Сергей. - И комплекция, и
результат работы... Топорик, выруливай на проселок!
Последняя фраза относилась к тому, кто сидел за рулем джипа. Как видно, он
и без этой команды знал, куда ехать, потому что еще до того, как Сергей
отдал свое распоряжение, свернул с асфальта в немощеный промежуток между
двумя притулившимися к дороге домишками, которые хоть и стояли еще в
городской черте, но выглядели уже по-сельски. За этим самым проездом и
начинался проселок, метров сто он шел через наполовину выкопанное
картофельное поле, а затем нырял в небольшую, уже заметно пожелтевшую
рощицу.
Рощица как-то незаметно перешла во вполне солидный лес. Топорик спросил:
- Серега, я эти просеки никак запомнить не могу. Подскажешь?
- Справа, через километр примерно - наша, - охотно сообщил Сергей. - Все
остальные - по фигу.
Проскочив два въезда в лес, Топорик по команде свернул в третий.
- Ох, и грязюка тут! - вздохнул водитель. - Не засядем, Ляпунов?
- Нет, - мотнул головой Сергей. - Должны проехать!
Внедорожные свойства самурайского авто, в общем, сработали. Конечно, после
путешествия по размытой дождями просеке его уже трудно было назвать
"кремовым". Ухрюкавшись в этих хлябях, джип приобрел цвет гораздо менее
аппетитный и теперь чем-то напоминал упитанного, но жутко чумазого борова,
выкупавшегося в навозной жиже.
В общем, примерно через полчаса "Ниссан-Патрол" со своим экипажем, попетляв
по нескольким извилистым просекам, выкатил к заросшему травой и кустами,
давным-давно заброшенному небольшому, местного значения известняковому
карьеру.
На дне карьера, куда джип съехал по достаточно сухой и твердой гравийной
дорожке, располагалось несколько почерневших от времени вагончиков-балков и
некое приземистое дощатое сооружение с толевой крышей, разумеется, давно
прохудившейся. Однако именно к этому зданию и подрулил "Ниссан-Патрол".
- Взяли! - приказал Сергей, как только джип остановился. Эта команда
касалась похищенного гражданина, которого быстренько подхватили за руки, за
ноги и вытащили из машины. В переноске была задействована все та же
парочка, сам Ляпунов и еще один парень, сидевший в салоне "Ниссана".
Водитель Топорик остался в кабине, должно быть, на стреме.
Пленника занесли в ворота дощатого сарая, а затем, по узкому и извилистому
проходу между горами всякого хлама и металлолома, находившимися внутри
этого сооружения, доставили к ржавому кузову от "уазки-буханки", стоявшему
в дальнем от входа углу сарая. Вокруг этого кузова громоздилось еще с
десяток остовов от дочиста "раздетых" автомобилей, несколько здоровенных
куч ржавого металлолома самого разнообразного происхождения, а потому
смотрелся он в этой компании совершенно неприметно.
Однако, как оказалось, боковая дверь кузова была снабжена вполне
действующим и явно не ржавым замком, который Сергей открыл ключом. Ляпунов
осветил фонариком внутренность кузова, где у задней стенки стопкой лежало
несколько полусгнивших и рваных автомобильных сидений.
- Алик, надо это разгрести! - велел Сергей подручному, и тот, оставив
пленника на попечение Юры и Милы, начал разбирать стопку сидений и
перекладывать их в другой угол кузова. Когда стопка была растащена,
оказалось, что под ней на земляном полу сарая лежит деревянный щит,
сколоченный из крепких досок. Алик и Сергей подняли щит и прислонили к
стене. Выяснилось, что под щитом находилась продолговатая узкая яма, края
которой были укреплены досками. В яме имелись ступеньки, уводившие куда-то
вниз.
- Заносим! - коротко приказал Ляпунов, первым шагнув на ступеньки с
фонариком в руках. Алик, ухватив пленника за руки и взвалив на спину, стал
спускаться по ступенькам. Юра и Мила пошли следом.
Внизу оказался не очень глубокий и узкий ход, укрепленный поверху бревнами,
как в блиндаже времен Второй мировой войны, а с боков досками-горбылями.
Этот ход тянулся не более пяти метров и упирался в крепкую деревянную
дверь, запертую на висячий амбарный замок. Сергей, повозившись немного -
ему пришлось в зубы взять фонарь! - отпер замок и отворил дверь.
За дверью обнаружилось не очень просторное помещение, тоже напоминавшее
фронтовой блиндаж. Как ни странно - с довольно свежим воздухом, хотя,
откуда он поступал в подземелье, приметить было трудно. У дальней от входа
стены находились дощатые нары, застланные двумя тюфяками типа тех, что
имеются в поездах дальнего следования, байковыми одеялами и подушками без
наволочек.
- Клади сюда! - велел Ляпунов Алику, и тот с удовольствием сгрузил
бесчувственного пленника на нары.
- Пусть отдыхает. Пошли наверх.
Похитители заперли пленника в "блиндаже", поднялись наверх, а затем Юра с
Аликом пристроили на место деревянный щит и вновь уложили на него штабель
из автомобильных сидений. Затем вышли из кузова "буханки", и Сергей запер
за собой ржавую, но достаточно прочную дверцу.
- А он там не сдохнет? - поинтересовалась Мила.
- Раньше времени - никогда, - уверенно ответил Ляпунов. - Тем более что
сидеть ему там недолго. Через пару часов Генриху позвонят те люди, которым
наш клиент очень нужен, еще два-три часа уйдет на переговоры, а потом
Генрих позвонит нам по мобильнику и скажет, куда ехать. Там состоится
передача по известной системе "ты - мне, я - тебе".
- И что, мы тут все пять часов проторчим?
- Проторчим столько, сколько потребуется. Может, и до завтра в принципе...-
строго сказал Сергей.
Он набрал номер на мобильном телефоне и, когда абонент ответил, произнес
только одну фразу:
- Товар упакован, можете забирать. И сразу же отключил телефон.
- Залезайте в машину, подождем, - распорядился Ляпунов.
Когда все, ежась от сырости, забрались в теплое нутро джипа, Топорик
заметил:
- Не больно ловко стоим, между прочим. Яма здоровенная, но сверху хорошо
просматривается. А в лесу еще грибники шастают, последние поганки собирают.
Такие тачки тут не каждый день появляются. Настучать могут.
- Верно мыслишь, - согласился Ляпунов. - Может, вон туда встанем, между
балков?
- Там тоже будет видно, если кто-то на край карьера выйдет. Лучше в ворота
сарая заехать.
- А протиснешься? Там одна створка открывается, а вторая завалена наглухо.
- Попробую. Только гляньте, чтоб ничего колющего под задние колеса не
попало...
Ничего колющего не оказалось, и "Ниссан-Патрол" кое-как проскользнул внутрь
сарая. Теперь можно было закрыть вторую створку, и шибко шикарная техника
уже не смогла бы смутить случайных грибников, если б они вдруг заглянули в
карьер.
Так и сделали.
- Этот тип сколько спать будет? - спросил Юрка.
- Прилично, - отозвалась Мила. - Часа три кряду.
- Но все равно успеет проснуться раньше, чем его заберут...
- Еще одну вколем, это не проблема...
Прошло несколько минут, и мобильный издал писк.
- Рановато! - озабоченно произнес Сергей, прежде чем отозвался:
- Слушаю!
Что ему говорили, слышал только он сам, а все прочие напряженно следили за
тем, как на лице Ляпунова появляется хмурое выражение. Должно быть,
возникли какие-то непредвиденные обстоятельства или даже осложнения.
Наверно, если б Сергей задавал какие-то вопросы собеседнику или, наоборот,
отвечал ему, то соратники могли бы догадаться, о чем речь идет, но Ляпунов
лишь выслушивал чей-то монолог.
- Все понял, - сказал он под конец разговора и закрыл крышку телефона.
Сразу после этого на него вопросительно уставились сразу четыре пары глаз.
Вслух никто спрашивать не решался, но бойцы явно ждали ответа на свой немой
вопрос.
- Так, - мрачно произнес Сергей. - Маленькие сложности по жизни.
Получается, что нам надо быть сразу в двух местах. Один человек такого
проделать не может, но пятерым разделиться можно. Топорик и Алик поедут со
мной, а Таран с Милкой останутся здесь. Приговор окончательный и
обжалованию не подлежит. Вопросов не должно быть, все равно не отвечу.
- Это понятно, - произнес Юрка.- Телефона, конечно, не оставите?
- Конечно, не оставим. По идее, приедем довольно быстро. А вам лезть в эфир
без мазы. За то, чтоб наш гость не убег и не попал в чужие руки, отвечаете
головой. Никто серьезный вас здесь не найдет, а несерьезных, надеюсь, сами
отошьете. В конце концов, сойдете за влюбленных.
- Приятно слышать, - хмыкнула Милка. - У нас, Юрик, вообще сплошная любовь
на уме. Жалко, блин, что сыро!
- Ничего, - подыграл Таран, - перетерпим!
- Ну вот и отлично, - буркнул Ляпунов. - Приятного вечера, вылезайте из
машины и отворяйте ворота! Если будете замерзать, разрешаю в балок зайти.
Там посуше... Да! Вот еще что! Оставлю-ка я вам ключи от кузова и от двери
бункера. На случай, если мы задержимся, а клиент проснется через три часа
и, допустим, захочет в сортир. Можете его вывести наверх, но только внутрь
сарая. После этого опять уколете - и на то же место до нашего возвращения.
Юрка с Милкой открыли ворота, Топорик выехал из сарая, а затем газанул и
быстро покатил к выезду из карьера.
- Пошли, что ли, в балок, - предложила Милка, - а то тут и правда
отсыреешь! Тем более я, блин, от юбок отвыкла...
Таран кивнул, и они почти бегом перебежали несколько десятков метров,
отделявших сарай от ближайшего балка. Дверь открылась без проблем, никакого
замка на ней, конечно, не оказалось. Но стекла в окнах сохранились, и крыша
действительно была не худая. Мебели, конечно, не имелось, за исключением
маленького столика, привинченного к стене у окна, справа от двери. Очень
порадовало, что никакой бомж не попользовался вагончиком в качестве
сортира. На первый случай сойдет...
КРУТАЯ ПАРА - ГУСЬ ДА ГАГАРА!
- Отсюда сарай как на ладони, - сказала Милка. - Если этот вдруг выберется
- враз заметим.
- Ни хрена он не выберется, - мотнул головой Юрка, - легче, блин, зубами
подкоп выкопать...
- Это точно! - ухмыльнулась напарница. - Вполне можно было всем уехать. А
то сиди да скучай, дожидайся у моря погоды...
- Если б еще было на чем сидеть, - проворчал Таран. - Надо было из
"буханки" хоть одно сиденье сюда притащить. А теперь хрен - заперто!
- Может, в других балках что-нибудь нашарим?- предположила Милка.
- Другие торцами к сараю стоят, не присмотришь так, как отсюда.
- Ну тогда перенесем сюда! - энергично заявила Мила. - Пошли!
Ежась от моросящего дождика, перебежали к соседнему балку. Там даже столика
не уцелело, к тому же часть пола была выломана и окна побиты. Перескочили к
третьему. С этого не только пол, но и часть обшивки ободрали, да и с крыши
посдирали покрытие. А вот в четвертом, куда заходили уже безо всякой
надежды "что-нибудь нашарить", совершенно неожиданно обнаружили старинный
дерматиновый диван, без спинки и валиков, облезлый и потрескавшийся, но
вполне пригодный для того, чтоб сидеть на нем.
- То, что доктор прописал! - констатировала Милка. - Взяли!
Конечно, диван оказался тяжелый, и для того, чтоб перетащить его из
вагончика в вагончик, пришлось попыхтеть, тем более что двери были узкие.
Но зато, когда дотащили, настроение сильно улучшилось. По крайней мере,
комфорту прибыло.
- Во, - порадовалась Милка, усаживаясь, - сидеть иногда приятно, если не в
тюряге! Пожалуй, и прилечь можно, если надо!
И хмыкнула, подмигнув Тарану.
Юрка уселся и сказал:
- Прилечь хорошо после сытного обеда и где-нибудь дома. А то, блин, это
мороженое и сок - одно расстройство, а не жратва.
- Это ты прав, - кивнула Милка, которая сама любила покушать. - Калории в
мороженом, конечно, есть, но я бы сейчас пару котлет с картошечкой
навернула. Ну, ничего, на ужин-то нас доставят, я думаю?
- Я лично, - вздохнул Юрка, - морально готовлюсь к завтраку. Меня этот
звонок Ляпунову именно на такую мысль настраивает. Что-то у них не
склеилось, по-моему!
- Фиг его знает, - мрачно произнесла Милка. - Наше дело сидеть и ждать.
Хотя на фиг это нужно - неизвестно. Клиент и так, блин, никуда не денется.
- Ну, оставлять его просто так, конечно, нельзя,- возразил Таран. - Мало
ли, еще зайдет кто-нибудь, а он выть или орать из-под земли начнет.
- Ни хрена его оттуда не услышат, - хмыкнула Милка. - Просто Серега решил
перестраховаться или Птицын так приказал. А мы тут скучать будем, не
жравши.
- Куда денешься, жизнь такая...
- Да уж, как видно, никуда не деться. Серега приятного вечера пожелал...
Помолчали. За окном моросил дождь, на обрывах карьера шумел облетающей
листвой лес, гнусно-серые облака тянулись по небу, затянутому мутной
пеленой. Тоска! Ностальгически вспоминалось лето, особенно жаркий июнь,
когда Юрка был в отпуске и купался по три раза в день.
- Чего грустишь? - Милка положила Тарану на плечо тяжелую лапу. - Скучать -
это не воевать, верно? Служил бы в нормальной армии - так небось ползал бы
сейчас по горам, "духов" зачищал. А так - вроде и служишь, а вроде и нет.
- Нам и без "духов" возни хватало...- проворчал Юрка. - Вот так уже
настрелялся за эти четырнадцать месяцев!
- Да, блин, есть что вспомнить! - кивнула Милка.- Кажется, всего ничего
времени прошло, а кажется - лет сто, не меньше...
Да, четырнадцать месяцев назад они еще не знали друг друга и не
представляли себе, сколько придется испытать за этот относительно короткий
отрезок времени.
Юрка тогда был всего-навсего выпускником средней школы,
боксером-второразрядником, которого выгнали из ДЮСШ с формулировкой "за
неспортивное поведение". У Милки биография была побогаче: за плечами -
детдом, занятия легкоатлетическим многоборьем, два года ИТК за драку, потом
еще три за торговлю наркотиками, занятия проституцией, убийство сутенера,
"работа" в личном порнотеатре областного пахана Дяди Вовы, где она
изображала садистку и расхаживала в костюме "Зены - королевы воинов".
В принципе они не должны были встретиться. Таран, хоть и числился "грозой
района" среди старшего школьного возраста, в криминальный мир особо не
рвался. Милка там уже давно была своей и иной жизни на ближайшую
перспективу себе не представляла.
Но жизнь распорядилась по-иному. Первая любовь Юрки- интеллигентная стерва
по имени Даша, выдававшая себя за студентку театральной студии, а на самом
деле - проститутка по вызову, втравила Тарана в разборки с очень крутой
публикой, из которых он, по идее, не должен был выйти живым. Но, видать,
бог был на его стороне - Юрка не только выкрутился из всех передряг, но и
нашел себе надежную защиту в лице МАМОНТа - Мобильного антимафиозного
отряда нелегального террора, эдакого частного спецназа, руководимого бывшим
полковником Генрихом Птицыным. В отряд же пришлось поступить и Надьке
Веретенниковой, бывшей однокласснице Тарана, которая позже вышла за Юрку
замуж.
Правда, в первый же день службы Тарана похитили братки Дяди Вовы, решившие
использовать Юрку в качестве взрывника-камикадзе, а заодно подставить
МАМОНТ под удар правоохранительных органов. Но Юрке и здесь повезло: на
воздух взлетели авторитеты и их чиновные покровители, а сам Таран, побегав
малость по лесам и переплыв речку, случайно вышел к тому месту, где Милка,
имевшая возможность бегать в "самоволки" из "театра" Дяди Вовы, культурно
отдыхала на бережку. Вот так они и познакомились. А потом Милка тоже стала
"мамонтихой", благо физические данные у нее для этого были вполне
подходящие.
После того как они вдвоем расшурудили Бовину "хазу", а потом и самого Дядю
Вову отправили к праотцам, Юрке и Милке еще не раз приходилось попадать в
разные передряги. Прошлой зимой они на пару разнесли логово Вани Седого,
весной в компании с Ляпуновым похищали компьютерную умницу Аню Петерсон и
экстрасенсиху Полину с нелегального завода психотропных препаратов,
принадлежавшего господину Антону, минувшим летом выручали самого Птицына,
угодившего в "зиндан" к некоему Дяде Федору... Вспомнить, конечно, было
что.
Например, как летом прошлого года, спасаясь от Бовиных братков, ползли
через узкое пространство между полом одного этажа и перекрытием другого или
как этой зимой чудом уцелели в подземельях бывшего пионерлагеря
"Звездочка", заминированных Ваней Седым. При взрыве их тогда завалило
обломками, а чудо состояло в том, что бетонные плиты по божьему промыслу
образовали нечто вроде шалаша или вигвама, где Юрка и Милка избежали
опасности быть раздавленными.
- А мне с тобой в кафе сидеть понравилось, - заявила Милка, - девка эта,
мороженщица, аж завидовала. Дескать, как же этой толстой корове - мне то
есть! - удалось такого фраерка захавать.
Таран ничего такого за мороженщицей не приметил. Ему лично казалось, что
эта девица дремала за стойкой, почитывая любовный роман, и на них с Милкой
не смотрела. Однако Юрка понимал, что Милке будет приятно, если он
согласится с ней.
- Насчет "коровы" ты это зря, - произнес Юрка. - У тебя фигура - дай боже
всякой другой. Мне кто-то говорил, блин, что в Голландии был такой
художник, который исключительно таких баб рисовал. Рубенс, кажется. Так
вот, ты рубенсовская женщина.
- Мерси за комплимент! - хмыкнула Милка. - А я-то думала, что художники
только худышек уважают. Между прочим, мне твоя Надька показывала свой
портретик, который ты карандашом нарисовал. Очень клево! Похожа как две
капли воды. Ты что, учился по этому делу, да?
- Нет, - отмахнулся Таран, немного поморщившись. - Это я так, баловался.
Помнишь Дашку?
- Ну!
- Так вот, когда я был в нее влюблен как дурак и считал, блин, существом
неземным, то пытался, типа того, подтянуться до ее уровня. Она же вся из
себя интеллигентная была!- саркастически-безжалостно оскалился Юрка. - Ну,
я тогда на гитаре играть научился, стишата сочинял, а заодно еще и рисовать
пытался. В музеи и на выставки ходил, приглядывался, как тени кладут, чтоб
объемно получалось, другое всякое... Штук сорок ее портретов карандашом
начирикал. Так помаленьку и научился.
- Ни фига себе! - покачала головой Милка. - Должно быть, все-таки польза
была от этой любви, раз в тебе такие таланты пробудились. А мне вот никто
стихов не писал и портреты не рисовал. Только трахали, и все... Рубенс этот
жив еще?
- Помер, - вздохнул Юрка, - я только забыл, в каком веке, шестнадцатом или
семнадцатом.
- Жалко! А другим я точно не подойду. Взял бы да нарисовал меня, а?
предложила Милка.
- Как-нибудь попробую, - хмыкнул Таран. - Но не сегодня.
- Это понятно. Карандаша при себе нет! - вздохнула Милка.
Юрка неожиданно захохотал.
- Ты чего?
- Вспомнил один прикол из прошлого года. Насчет карандаша. Помнишь, в
прошлом году, когда мы Вову зажали? Приехали тогда на моторке к тому месту,
где его водила с машиной ждал, Сеня?!
- А-а! - радостно улыбнулась Милка. - Точно-точно! Я тогда его спросила:
"Сеня, у тебя ствол есть?" А Сеня спохабничать решил и даже глазки мне
состроил, с понтом дела: "Смотря какой..."
- Ну! - ухмыльнулся Таран и процитировал Милкину отповедь дословно, даже
сумев передать ее интонации: - "То, на что ты намекаешь, юноша, лично у
тебя не ствол, а огрызок карандашика..."
Милка громогласно расхохоталась, а потом сказала с легкой грустью:
- А ты меня тогда так и не трахнул, не пожалел бедную старую женщину! Фи!
- Мил, - произнес Таран, - мы ж вроде договаривались, что будем как брат с
сестрой...
- Договаривались, - кивнула Милка. - Но вообще-то мне обидно. Я понимаю,
если б ты своей Надьке был повсеместно верный и весь из себя чистый, как
Белоснежка. Но ведь весной-то гульнул в Москве? Аню эту прибалтийскую
поимел, потом Полину и еще двух зараз каких-то. А я, значит, только в
старшие сестры и гожусь?!
- Нет, почему же...- пробормотал Таран, который был уже не рад, что
вспомнил былое.
- Ладно, не бойся, - проворчала Милка, - насиловать тебя не буду. Тогда я
ширнутая была, конечно... Но просто обидно, понимаешь? Полина эта самая
тебя чуть не угробила, а ее ты отдрючил за милую душу. А я...
Милка осеклась, должно быть, с досады, но Юрка и так понял, что она сказать
хотела. Дескать, если б не я, так ты б и вовсе мог до девятнадцати лет не
дожить... Но постеснялась такие заявления делать. Села, опустив могучие
плечи и понурив голову.
- Ну чего ты? - виновато произнес Таран. - Не сердись, а? И сделал попытку
провести рукой по Милкиной короткой прическе.
- Что ты меня гладишь, как кошку? - буркнула она. - Отвали, не трави душу!
Таран отдернул руку, как от кипятка, а Милка вдруг закрыла лицо ручищами и
отчетливо всхлипнула. Никогда Юрке не доводилось видеть, чтоб она ревела.
Он даже думал, будто Милка вовсе не умеет этого делать.
- Ну не плачь! - робко попросил Таран. - Что ты в самом деле, ни с того ни
с сего...
- Ни с того ни сего? - прорычала "Королева воинов", возмущенно шмыгнув
носом, и Юрка обеспокоился, как бы она его не отоварила сгоряча. Потому
что, если хорошо попадет, запросто может челюсть своротить или нос
свернуть. Но Милка бить его не собиралась. Она улеглась на диван,
отвернувшись от Тарана и свернувшись калачиком, и затряслась от самых
настоящих рыданий.
Юрка растерялся. Ну и народ эти бабы! Вроде бы сидели хохотали, вспоминали
всякие вполне мужские передряги, в которые вместе попадали. Милка, которая
ни крови, ни смерти не боялась, всегда казалась Тарану очень надежным
боевым товарищем. Хотя при начале знакомства, еще летом прошлого года,
Милка, посаженная Дядей Вовой на какой-то сверхмощный секс-стимулятор, от
которого бабы с ума сходили, прямо-таки бросалась ему на шею. После того
как ее избавили от этой зависимости, ничего похожего не появлялось. Весной,
когда Таран и впрямь здорово погулял от законной жены - Надька до сих пор
об этом ничего не знала, а Таран в этом грехопадении неустанно каялся! -
Милка просто облаяла Юрку, впервые произнеся кое-что из того, что было
теперь повторено. Слова, которые тогда прорычала разъяренная "Зена", так и
звучали у Юрки в ушах: "Я думала, ты совсем чистый парень. И мне, кобыле
эскадронной, нельзя до тебя, стерильненького, касаться, чтоб не запачкать.
Но оказалось, что ты нормальный кобель, как все мужики. И тогда получается,
что я, блин, хуже всех, что ли?"
А сейчас вот реветь взялась... Наверно, Милка минут бы через пять сама
проревелась и успокоилась. Но Таран ощутил к ней такую сильную жалость, что
не смог равнодушно глядеть на эту мелодраматическую сцену.
- Не плачь, пожалуйста! - попросил он чуть ли не детским голосом. - Ну
стоит ли так расстраиваться, в самом деле?
И как-то почти непроизвольно вновь присел на обтрюханный диван, а затем,
преисполненный исключительно мирными настроениями, прилег рядом с ней, не
очень тесно прижавшись к ее туго обтянутой жакетом спине.
Милка сопела все еще сердито, но уже помягче:
- Уйди, а? Не буди во мне зверя...
А сердце у нее затукало чаще, это Юрка сразу почуял даже через одежду, и
ему непреодолимо захотелось обнять, потеснее прильнуть к ней. Хотя,
вообще-то, какова будет ответная реакция этого могучего существа на Юркину
нежность, предсказать было трудно. Милка запросто могла отшвырнуть его от
себя, как щенка, и даже на пол сбросить! Но Таран все-таки обнял ее,
положив руку на плечо.
- Испачкаться не боишься? - проворчала Милка, шмыгнув носом.
- Не-а, - произнес Юрка, главным образом чтоб сказать то, что ей приятно
было слышать. Вообще-то, покамест у него насчет секса ничего и в мыслях не
было. Но Милка в этот момент несильно дернулась и слегка толкнула Тарана
своей крупноформатной задницей. Крепкой такой, мощной, но очень приятной.
Конечно, она явно не собиралась спихивать его с дивана. Если б захотела -
Юрка отлетел бы метра на полтора, куда-нибудь под столик, привинченный у
окна балка.
Однако этот толчок сделал свое черное дело. Юркины гуманитарные соображения
сменились самыми что ни на есть конкретными, и он уже совсем тесно прижался
к Милке, чуя, как жаркая дрожь покатилась по всему телу. Он воровато
просунул ладонь за борт Милкиного жакета и положил ее туда, где под тонкой
зеленой водолазкой бугрился ее большущий бюст, номера эдак пятого, а то и
шестого.
- Ты это серьезно? - спросила Милка полушепотом. - Не будешь потом жалеть и
каяться?
- Не-а, - дурея от возбуждения, пробормотал Таран и поцеловал ее в не
прикрытое коротко стриженными волосами ухо.
- Крутая пара - гусь да гагара! - пробормотала Милка и, резко
перевернувшись с одного бока на другой, жадно обняла Юрку, прямо-таки
впившись ему в губы сумасшедшим поцелуем...
ПОСЛЕ ПЯТИ В 611-м
В 611-м никаких трупов действительно не оказалось, и Ирина Колосова смогла
благополучно вселиться в него. Более того, преодолев некоторый дискомфорт
санузел в номере был точно такой же, как этажом ниже, где обнаружили труп,
она наполнила ванну горячей водой и ополоснулась с дороги.
Вообще-то, в ванну Ирина полезла не без тайной мысли подслушать то, что
происходит внизу. Как известно, звук и по вентиляции хорошо
распространяется, и по стоякам водопроводных труб. Но увы, в данном случае
звукоизоляция оказалась хорошей, и ничего, кроме невнятного "бу-бу-бу", с
пятого этажа до Ирининых ушей не долетело. Так что оставалось надеяться на
Ванечку Муравьева, который обещал появиться после пяти.
До пяти оставалось еще почти два часа. Ирина сходила к горничным за
кипятком и заварила чайку. Надо было слегка подкрепиться, а топать в
гостиничный ресторан с мокрой головой ей не хотелось. К тому же уже пора
было позвонить и доложить о своем прибытии. Правда, точного времени, когда
звонить, ей не устанавливали, но тянуть с этим делом не стоило. В конце
концов, она приехала в город вовсе не за тем, чтоб встретиться с
Муравьевым.
Допив чай с бутербродами, Ирина сняла трубку телефона,
установленного в номере, набрала код для выхода в городскую сеть, потом
номер нужного абонента. Немного погудело длинными, а затем отозвался
автоответчик:
- Здравствуйте, если вы собирались позвонить Анатолию, то его нет дома.
Оставьте ваше сообщение после гудка.
Все так и должно было быть. Хотя, возможно, на самом деле на другом конце
провода все-таки кто-то слушал.
Ирина дождалась гудка и произнесла заранее условленную фразу:
- Толик, это Ирина. Буду рада с тобой встретиться. Жди завтра в гости около
семи вечера. Целую!
По правде сказать, кто такой Толик и существует ли он в действительности,
Колосова не знала. И в гости она, конечно, никуда не собиралась, тем более
что даже не имела представления, по какому адресу установлен телефон. Все,
что она надиктовала автоответчику, означало только одно: "Я приехала, к
работе готова". Кроме того, там, на другом конце провода, аппарат записал
номер телефона, с которого она звонила. Теперь ей надо было ждать звонка,
подтверждающего, что ее сообщение принято и все идет по заранее намеченному
плану.
Прошло примерно минут десять, и телефон зазвонил.
- Алло! - отозвалась Ирина.
- Простите, это гараж? - прозвучало из трубки.
- Нет, это морг! Вы ошиблись номером! - умело изобразив раздражение,
ответила Колосова.
- Простите великодушно! - произнес неизвестный абонент, и Ирина повесила
трубку.
Этот короткий обмен фразами означал, что все нормально, и завтра, отнюдь не
около семи вечера, а точно в 12 часов дня, Ирина должна будет появиться в
офисе некой фирмы под названием "Кентавр", где ей объяснят поподробнее,
зачем, собственно, она приехала в этот город. В общем, до завтрашнего
полудня она могла считать себя относительно свободным человеком, но при
этом не покидать гостиницу и номер больше чем на час. Потому что, как
предупредили ее в Москве, граждане из фирмы "Кентавр" могут и отменить
встречу. В этом случае последует очередной "ошибочный" звонок, когда
абонент попросит к телефону заведующего гаражом. На это надо ответить:
"Никакой это не гараж! Вы какой телефон набираете?" Тогда тот, кто "ошибся
номером", должен назвать номер телефона, где первые две цифры будут
означать число, а последние четыре - время, на которое переносится Иринин
визит в "Кентавр".
До пяти часов никаких звонков не последовало, а примерно в 17.15 в дверь
номера постучал Иван Сергеевич Муравьев.
Сказать по правде, Ирине не стоило встречаться с ним в номере. В здешнем
бабском коллективе этот факт незамеченным скорее всего не пройдет и может
при особо неудачном стечении обстоятельств повлечь весьма плачевные
последствия. Такие, которые им обоим могут жизни стоить.
Тем не менее Колосова решила рискнуть. Прежде всего потому, что очень
хотела знать как можно больше о том, что произошло в 511-м номере. Хотя в
принципе все это могло не иметь ровным счетом никакого отношения к ее
здешней миссии, исключать возможную связь смерти "приезжего с Украины" и
того, что ей предстояло делать в этом городе, тоже не следовало. Тем более
что Ирина пока еще толком не знала, какие конкретные задачи ей предстоит
выполнять. То есть, конечно, Ирина Михайловна, как правило, везде выполняла
поручения одного плана. Это была ее основная специализация, и в своем деле
она была профессионалом. Однако конкретика вопроса ей еще не была известна.
Тем не менее обостренная интуиция Ирины Михайловны подсказывала ей, что
гражданин, предположительно покончивший жизнь самоубийством (а ему и могли
помочь!), имел какое-то отношение к здешним криминальным делам. А все, что
имело отношение к областному криминалитету, Ирине было отнюдь не
безразлично.
Помимо этой, чисто деловой стороны вопроса, имелась еще одна. Все-таки
Ванечка Муравьев был для Ирины не чужим человеком. А она, несмотря на то,
что занималась делами весьма суровыми и опасными, все-таки оставалась
женщиной. Не юной, но и не древней старушкой. Конечно, роман с женатым
мужиком отнюдь не первой свежести, папашей двух детей, с моральной точки
зрения смотрелся не очень приглядно. Тем более что тянулся он уже давно и
нерегулярно, от случая к случаю. Но Ирине на моральные соображения, сказать
откровенно, было наплевать.
И потому она не стала делать вид, будто в номере никого нет, а открыла
дверь и впустила Муравьева в комнату. Он пришел с пластиковым пакетом, где
находилась бутылка шампанского, коробка шоколадных конфет и небольшой букет
из трех розочек.
Запирая дверь за гостем, Ирина воровато оглядела коридор - не маячит ли
кто, не приметила ли какая-либо стерва этого визита. Коридор вроде бы был
пуст, но фиг его знает, может быть, некая любопытная Варвара успела
подглядеть и спрятаться?
Муравьев тем временем выставил на стол бутылку, выложил коробку с
конфетами, налил воды в маленькую вазочку и поставил в нее цветочки.
- Красиво получилось, - сдержанно похвалила Колосова. - Сразу видно, что к
любимой женщине пришел.
- Соскучился я по тебе, Ирунчик, - откровенно произнес экс-старшина. Даже
не представляешь, наверно, насколько сильно...
- Представляю, - с заметной иронией вздохнула Ирина. - Жена этого не
замечает?
- Как тебе сказать, - хмыкнул Муравьев, - стараюсь, чтоб не замечала. У нас
вообще все нормально. Пацан и девка учатся, денег теперь хватает. В
"Антаресе" пять тысяч в месяц платят, не хило.
Колосова, вообще-то, могла бы расхохотаться при этих словах, и не потому,
что пять тысяч рублей в месяц были для нее смешными деньгами. Просто она
знала, что Ивану Сергеевичу волею судеб причитаются намного более крутые
суммы, которых он, впрочем, и в глаза не видал, и даже не знает покуда, что
ему положены эти деньги. Но, конечно, смеяться она не стала. Тем более что
ей хотелось поскорее выспросить, что же Ваня выудил у своих бывших коллег
по поводу трупа в ванной 511-го номера. Впрочем, Муравьев и сам понимал,
что о любви разговор -пойдет несколько позже.
- Я чую, - произнес он, - у тебя покамест на уме тот жмур, что в номере под
нами, верно?
- Увы и ах - именно так, - вздохнула Ирина.
- Ну, тогда начну с доклада, - ухмыльнулся Иван.- Действительно, гражданин
приехал с Украины, подданный батьки Кучмы. Гнатюк Петро Тарасович, 1965
года рождения, украинец. Во всяком случае, по такой ксиве регистрировался в
гостинице. Судя по наколкам - сидел, минимум пару ходок сделал. Одна - за
разбойное нападение. Действительно, выписался три дня назад, в 17.30. Наши
ребята из охраны подтверждают, что он вышел из здания и сел в такси. С тех
пор никто из персонала его не видел. Опять же, если им поверить. Сама
понимаешь, что ни Валька, ни ее сменщица Маруся не больно заинтересованы
сознаваться, что у них кто-то левый проживал. Официально все эти три дня
номер пустовал, а штатный ключ с гирькой висел у администраторши на первом
этаже.
- Это ты прав, - хмыкнула Ира, - если они левака поселили, то будут
отпираться изо всех сил. Что еще интересного? В номере что-нибудь нашли?
- Ну, ничего такого, за что статьи дают, там не было,- сказал Муравьев. В
ванной одежда лежала: трусы, майка, тренировочные, шлепанцы типа
"вьетнамок". В гардеробе - пиджак, брюки, плащ, ботинки и шляпа. Еще был
чемоданчик небольшой, с вещами. Бумажник нашли в пиджаке. Там паспорт
имелся и деньжат немного - сотен пять-шесть рублями, я только издали видел,
не уточнял. Но что занятно: мужик вроде бы по бизнесу в город приезжал. А
записной книжки в бумажнике нет. Калькулятор есть, а книжка отсутствует.
Странновато, верно? Все-таки память у нормального человека, даже если он
бизнесом занимается, - это не компьютер. Если не записывать, голова лопнет.
Некоторые, конечно, сейчас электронные книжки имеют, но у него никакой не
было.
- Менты это подметили?
- Подметили, но, по-моему, особо мучиться на эту тему не собираются.
Вообще, им очень хотелось с этим делом покончить, так, чтоб выдать все за
самоубийство...
- А разве это не было самоубийством? - с плохо скрываемым волнением
спросила Ирина.
- То ли было, то ли нет... - хмыкнул Муравьев. - С одной стороны - не
подкопаешься: номер заперт изнутри, санузел тоже. Окно тоже заперто на
шпингалеты - и обе рамы, и даже , обе форточки. То есть получается, что
товарищ Гнатюк помер в гордом одиночестве.
- Но ты все-таки сомневаешься? - Колосова посмотрела Ивану в глаза.
- Я? - произнес он. - Я не сомневаюсь. Я просто уверен, что его замочили.
- И кто же? Бесплотный дух, который под двери просочился?
- Нет, вполне обычные люди. Скорее всего двое или трое мужиков... или одна
баба.
- С чего ты взял?
- Прежде всего с того, что этот самый Петро Тарасович уж очень нехилый
мужик. Килограммов девяносто в живом весе был. Чтоб такого скрутить, надо
минимум два жлоба. Впрочем, возможно, если он пьяный был, то и одной бабой
обошлись. Опоила чем-нибудь, зазвала ванну принять совместно - и бритвой по
горлу. Но пузыря, вообще-то, ни пустого, ни початого, в номере не нашли.
Конечно, если не совсем дура, могла и унести куда-нибудь отсюда. Ну, менты
экспертизу, наверно, все-таки сделают и выяснят, пил он что-нибудь или нет.
- Но мне так и непонятно, почему двери были закрыты?
- Идем, покажу! - улыбнулся Иван. Они подошли к санузлу, Муравьев открыл
дверь и посмотрел на задвижку.
- Точно такая же! - с удовлетворением констатировал он. - И так же свободно
ходит.
Иван Сергеевич вынул из кармана кусок стальной проволоки с петелькой на
конце, надел петельку на рукоятку задвижки, притворил дверь, немного прижав
ее к филенкам, а затем сильно потянул за конец проволоки. Щелк! - задвижка
закрылась.
- Ну, а после этого можно выдернуть проволоку - и полное ощущение, будто
дверь за собой покойник закрывал... - с грустной улыбкой произнес
экс-старшина. - Но я этого делать не буду, потому что тебе, наверно, еще
понадобится сюда заходить.
Муравьев вновь прижал дверь и на сей раз немного толкнул проволоку вперед.
Щелк! - задвижка отошла назад, и дверь открылась.
- Но ведь еще и дверь номера была изнутри закрыта!- напомнила Ирина. Притом
на ключ. А его такой проволочкой не повернешь...
- В принципе если в ушко ключа аккуратно всунуть карандаш, а за нижний
конец карандаша все ту же проволочку привязать, то можно! - возразил Иван.
Конечно, при этом карандаш внутри номера остается, но можно и с этим делом
справиться, если на пол под дверью газетку подстелить и осторожненько
сронить на нее карандаш. Потом вытянешь газетку с карандашом и иди гуляй...
Но, конечно, это слишком приметно. В коридоре люди ходят, могли бы
запомнить, что кто-то у двери возился. Здесь все сделали проще...
- Интересно, как? - Ирина уже почти готова была поверить в то, о чем с
ленцой в голосе рассказывал Муравьев.
- Вот смотри, напротив двери санузла - стенной шкаф-гардероб. В соседнем
номере, 613-м, точно такой же...
- И у них общая ниша?! - догадалась Колосова.
- Так точно. Шкафы отделены друг от друга переборкой из фанерованной ДСП.
Но переборка эта состоит из трех плит. Самая большая вот тут, - Иван
показал на среднюю секций шкафа, где на плечике висела Иринина куртка - Но
ее, наверно, тяжело снимать было. Самая маленькая плита - наверху, куда
головные уборы кладут. Там узковато, даже мальчишка не пролезет. А вот
внизу, где обувь, самое оно. Здесь, у тебя, она крепко приколочена, а там,
в 511-м, только надави - и ляжет... Это я, правда, чуть попозже выяснил.
Вот эти реечки треугольного сечения, типа плинтуса, у тебя и в 613-м
зажимают ДСП с двух сторон. А в 513-м они с той стороны отодраны. Стало
быть, надо искать того товарища, который в 513-м проживал.
- Да-а... - протянула Ирина. - А оперы этого не заметили?
- Я думаю, постараются не заметить, Ира.
Колосова на несколько минут задумалась, а потом сказала:
- Допустим, ты мне доказал, что некто мог оставить обе двери закрытыми, а
сам вылез через шкаф и потом спокойно ушел через 513-й номер. Но это еще не
доказывает, что этого самого Гнатюка зарезали.
- Понимаешь, Ира, - покачал головой Муравьев, - если б я самого главного не
разглядел, то не стал бы вычислять, как можно было уйти, оставив двери
закрытыми изнутри.
- Ну, и что ж ты разглядел?
- Во-первых, то подозрительно, что этот блатняга себе горло располосовал.
Обычно вены на руках режут, а у него сонная артерия перерезана. Во-вторых,
в ванне, рядом с трупом, лежала открытая клинковая бритва. Вроде бы все
понятно, зарезался и уронил в воду. Но на полочке под зеркалом или над
умывальником как хошь считай! - стоял стаканчик с безопасной бритвой.
"Жиллет-плюс", по-моему. Очень редко бывает, чтоб мужик и той, и другой
брился. Ну, и самое главное - рана идет не под тем углом...
- Как это?
- Нехорошо, говорят, на себе показывать, но все же покажу, так и быть, Иван
взял в правую руку Иринину расческу, лежавшую на столе, и приложил к горлу
с левой стороны. - Представь себе, что это бритва, и я сижу в ванне,
вытянув ноги. Короче, собираюсь зарезаться. Видишь? Чтоб быстро и сильно
самому себя резануть, надо вести бритву сверху вниз и наискось, слева
направо. То есть левый конец раны должен быть намного выше правого. А на
самом деле почему-то правый край выше. Так могло получиться, ежели его
сзади за под бородок захватили, а потом сзади по горлу дернули. Уловила?
- Да, кажется... - вздохнула Колосова.
- И еще одно, - добавил Муравьев. - Там, в санузле, пол очень чистый. Хотя,
по идее, Гнатюк этот самый лежал, опираясь спиной на ванну, а головой на
стену. На краю ванны кровь есть, а на полу - ни капельки. А бортик ванны
скругленный, покатый, так что если на него кровь лилась, то должна была и
на пол накапать. Неужели, блин, этот мужик с перерезанным горлом был такой
аккуратный, что за минуту до смерти взял тряпочку и протер пол? Да еще и
тряпочку после этого в туалет спустил...
- Значит, эти, которые его зарезали, излишне перестраховались?
- Скорее всего кто-то из них в эту кровь ногой вляпался.
Ну и, чтоб следов не оставлять, все затер. Не сообразив, что чистый пол
тоже может подозрения вызвать.
- Послушай, я, может, и не эксперт по части того, как людей резать,
задумчиво произнесла Ирина, - но могу догадаться, что по крайней мере тот,
кто ему горло бритвой располосовал, должен был порядком в крови
перепачкаться. Ну, и как ему после этого уходить из гостиницы?
- Правильный вопрос. Могу предложить два варианта на выбор. Первый: Гнатюка
мочили несколько мужиков. Извозились в крови, вылезли в 513-й номер, там
ополоснулись, переоделись и смылись. Второй вариант: баба. Она могла вообще
голой туда зайти. Зарезала, окатилась под душем, вытерлась сухим
полотенчиком, оделась - и в родной 513-й. Сказать откровенно, мне в этот
второй вариант больше верится. 513-й тоже одноместный, значит, один или
двое должны были откуда-то со стороны появиться, то есть их кто-нибудь из
обслуги мог бы приметить. Опять же, даже если они очень ловкие и
здоровенные, бесшумно сделать этого хлопца было бы нелегко. Не говорю, что
совсем невозможно, но труднее. А вот змея какая-нибудь с красивыми ножками
- запросто бы его уработала.
- Ты еще не справлялся, кто жил в 513-м, как я поняла?
- Пока не рискнул. С Валькой у меня особой доверительности нет, опять же
есть подозрения, что она этому Петру дозволила нелегально проживать в
гостинице. Ну, время пока терпит, я думаю. У администраторши можно узнать,
по книге приезжающих. Одно мне непонятно, Ирунчик...
- Что?
- Да отчего тебя вся эта история заботит? Конечно, понимаю, что ты мне
всего рассказать не можешь, но так, в общих чертах, наверно, можно
объяснить?
- Пока, Ванечка, лучше не объяснять. Давай лучше шампанское откупорим, как
завещал товарищ Пушкин!
ИЗМЕНЩИК КОВАРНЫЙ
Дождь за окном старого балка накрапывал точно так же, как полчаса назад,
только небо стало чуть потемнее, дело к вечеру близилось. Ветер все так же
шелестел, подвывал и изредка посвистывал. Ничего особо не изменилось, если
иметь в виду окружающий балок карьерный ландшафт и другие природные
явления.
Однако теперь Таран смотрел на все это какими-то другими глазами. Да и
вообще, на душе у него было как-то неспокойно. Словно три пряди в одну
косичку сплелись - восторг, удивление и стыд.
Конечно, Юрка уже не в первый раз переживал что-то похожее. Весной он
здорово разгулялся - Аня, Фроська, Полина, Василиса. Все как в угаре,
сумасшедший дом. Тогда он был вообще готов умереть, лишь бы не смотреть
Надьке в глаза. Но пережил как-то и даже не стал сознаваться в своих
грехопадениях. А потом все ухабы на душе заровнялись, и Таран даже стал
считать все произошедшее в мае эдаким приятно-дурным сном. Само собой
разумеется, что он клятвенно уверял самого себя, что больше никогда и ни с
кем Надьке не изменит. Более того, в голове у Юрки даже звучало нечто
угрожающее, типа строки из присяги: "...А если я нарушу эту торжественную
клятву, то..."
И вот - нарушил. Да, он прекрасно знал, что ему "после того" будет стыдно.
Хотя Милка - баба надежная, неболтливая и выказывать свое торжество широкой
дамской публике не будет. Возможно, она тоже немного кается - все-таки к
Надьке она всегда относилась неплохо. И Таран до сего дня видел в Милке
нечто среднее между старшей сестрой, молодой теткой и просто приятельницей.
Сама Милка, несмотря на общую простоту нрава - за минувший год у нее,
поди-ка, с десяток "мамонтов" в кавалерах числилось! - в Юркину личную
жизнь тоже не вмешивалась. Но тут, должно быть, с темпераментом не
совладала. Как и Таран, впрочем.
Однако стыд, накативший на Юрку постфактум, был намного меньше, чем прежде.
И, разумеется, никаких самоубийственных мыслей, типа тех, что посещали его
в мае, у него и близко не было. Именно это и вызывало у Тарана чувство
удивления.
Глядя как бы со стороны на свою реакцию, Юрка удивлялся тому, как быстро он
находит оправдание своим поступкам, как легко переходит от покаянных мыслей
к цинично-фривольным. А заодно, конечно, у него проскальзывали и совсем
бесстыжие мыслишки. Дескать, все мужики так живут, жили прежде и в
следующем тысячелетии ни фига не изменятся. Соответственно ему нечего
стыдиться. Конечно, некий бес в душе нашептывал, что и Надька не безгрешна.
Таран посещает ее только в выходные, а как она остальные пять дней в неделю
проводит, знает лишь с ее слов да со слов тещи, тети Тони. Конечно, по
словам Надькиной мамаши, она все время проводит с Алешкой-Таранчиком, но
разве мать расскажет мужу дочери полную правду? Ой, навряд ли! Ну и слава
богу, пусть каждый из них, и Таран, и Надька, о своих делишках будут
помалкивать. Любовь у них все-таки настоящая...
В этом факте Юрка прежде никогда не сомневался. И сейчас продолжал убеждать
себя в том, что это не подлежит сомнению. Однако это был только официальный
лозунг. На самом деле Таран уже настолько подрос в плане умения оценивать
собственные чувства, что не мог не подвергнуть свою "Декларацию о любви"
критическому осмыслению.
Под верхним слоем его эмоций, в коих продолжала доминировать установка на
истинность и высоту чувств к Надьке, скрывалось понимание того, что в этих
самых чувствах нет ничего похожего на ту настоящую, почти святую любовь,
которую он испытывал к Дашке (до того, как узнал всю правду об этой сучке).
Прошлым летом, после того, как Юрка, много чего пережив, очутился в
объятиях своей нынешней женушки, ему казалось, что он вновь полюбил, и
Надька начисто сотрет мерзкую предательницу из его памяти. Но вот черта с
два! За год, прожитый с Надькой, в общем и целом очень счастливый, несмотря
на всякие нюансы, Таран отнюдь не забыл Дашу. Ее тело давным-давно
растворилось в кислотном стоке химкомбината, даже косточек не осталось, но
в душе у Юрки она продолжала жить.
Расхожая формула из гражданских панихид: "Память о нем (о ней) навсегда
сохранится в наших сердцах" - всего лишь слова. Это аналог "...И сотвори им
вечную память!" в церковном обряде. Вообще-то в громадном большинстве
случаев усопших, независимо от того, как их провожали в последний путь,
забывают довольно быстро. И вспоминают, как правило, только близкие друзья
и родственники, максимум два-три поколения. Своих собственных прапрадедов,
как правило, уже не помнят. И родословные начинают выяснять задним числом
лишь те, кто претендует на какие-либо денежки по наследству.
Таран был убежден, что такая дрянь, как Дашка, недостойна никакой памяти.
Однако на самом деле тот идеальный, придуманный, прямо-таки фантастический
образ Даши, который Юрка хранил в своем сердце до тех роковых июльских
дней, начал существовать как-то сам по себе и вопреки воле Тарана. Уже
несколько раз Юрке снилось то, чего никогда не было и никогда больше не
будет, - встречи с той, придуманной Дашей. В этих встречах не было ничего
грязного или нескромного, все оставалось таким же чистым и целомудренным,
как до того несчастного дня, когда та гадюка, которой была Даша в натуре,
затянула Тарана в бандитские дела. Там, во сне, ничего особенного не
происходило. Просто Юрка вновь оказывался в родном дворе и видел, как Даша
идет в свой подъезд - легкая, невесомая, в чуть колышущемся светлом
платьице. И теплая волна нежности, трепета, радости, плавно переходящей в
грусть, накатывала на Тарана. Он там, во сне, пытался окликнуть ее, но
голос куда-то пропадал, а когда хотел бежать за ней, ноги не слушались. При
этом Юрке казалось, будто ежели он все же сумеет пересилить себя и хотя бы
окликнуть Дашу, то время повернет вспять и все страшное, гадкое,
непоправимое не состоится...
Просыпался Юрка с тоскливым ощущением пустоты в душе. Если Надька была
рядом, он обнимал ее покрепче и пытался убедить себя в том, что любит
только Веретенникову, а Дашка ногтя ее не стоит. Если Надьки не было - так,
правда, редко получалось, ибо, ночуя в казарме, Таран обычно снов не видел,
- то после этого сна хотелось выть. Юрка себя, конечно, ругал за эти
переживания не по делу, но сердце доводам разума внимать не хотело, и этот
проклятый сон Тарану грезился частенько.
Нет, ничего похожего на первую любовь, должно быть, Юрке уже не суждено
испытать. Втянулся он в это дело - грешить и каяться! Ведь у него уже
сейчас, в 19 с небольшим, на "боевом счету" восемь баб! Дашка, Шурка,
Надька, Аня, Фроська, Полина, Василиса, а теперь еще и Милка. А между
прочим, среди его сверстников дополна таких, которые еще ни в одном глазу.
Гордиться надо!
Гордиться Таран особо не гордился, но вспоминал то, что только что
произошло, не без удовольствия...
... Когда Милка, с мокрыми от слез глазами, мощно вздымающейся грудью,
сдавленно дыша, притянула его к себе и так обняла, что кости хрустнули, у
Юрки уже все было готово к работе. Затяжной поцелуй в губы только жару
прибавил, и Тарану подумалось, что ежели он сразу под юбку полезет, то все
произойдет слишком быстро. Милка, конечно, судя по началу, женщина горячая,
но меньше чем за пять минут ее все-таки не проймешь.
Поэтому, когда Милка, оторвавшись от Юркиных губ, расслабленно откинула
голову на изголовье топчана и опустила веки, Таран не стал спешить.
Сдерживая себя, он распахнул Милкин жакет и осторожно провел ладонью по
обоим могучим буграм, туго распиравшим тонкую ткань зеленой водолазки. Но
Милка, как видно, на долгие преамбулы настроена не была. Она хмыкнула и
сказала немного сердитым, нетерпеливым голосом:
- Не рассусоливай особо, времени не вагон... И вообще, тут не то место,
чтоб догола раздеваться. Не ровен час приедут все-таки.
И, слегка отодвинув Юрку, торопливо подняла подол юбки к поясу, а колготки
заодно с трусами спустила до колен. Даже туфли на ногах оставила. Таран в
это время поспешно расстегивал штаны. Потом трусы стянул вниз - on! -
выпустил на волю своего шайтанчика...
- Нормально! - оценила Милка, нетерпеливо посапывая. - Заползай!
Она подогнула коленки, развела их в стороны, и Таран нырнул в жадные
объятия этой большой и сердитой бабищи. Шайтанчик тоже нырнул в известное
адское место. Там уже все котлы кипели, аж пар шел. В общем, чертика ждали
с нетерпением.
- Ух-х! - сладко выдохнула "Королева воинов", крепко притискивая к себе
Юрку. - Добралась-таки...
- Ну и как, - спросил Таран, хихикая, - по калибру годится?
Милка нежно дала ему довольно звонкого шлепка по казенной части, облапила
покрепче и заходила ходуном, как морская стихия...
Больше, до самого финиша, никакого обмена репликами не было. И продолжалось
все мероприятие минут пять, не больше. Но было во всем этом деле нечто
такое, что показалось Тарану восхитительным, необычным и вознесло его
прямо-таки на вершину блаженства. Что именно, он и сам не понимал. Навряд
ли дело было исключительно в том, что женщин с такими могучими формами у
Юрки никогда не было. Или, допустим, в том, что Милка вовсю кипела, не
позволяя себе ни секунды полежать без движения. И не разница в возрасте
сказывалась, это уж точно - Милка была моложе Шурки и Фроськи, так что
особой новизны тут не было.
Скорее всего та буйная страсть, которая неожиданно накатила на Юрку, шла от
того, что Милка, совсем вроде бы привычная и давно знакомая, вдруг
повернулась к нему какой-то иной стороной своего характера. Того самого,
который казался Юрке однозначно мужским, стальным, железным и так далее. А
она, оказывается, даже реветь умеет. Опять же Тарану всегда казалось, будто
Милка, побывав проституткой, смотрит на отношения полов шибко просто.
Оказалось, нет, у нее какие-то более серьезные, сложные взгляды на этот
вопрос имеются...
Но окончательного ответа, отчего ему вдруг стало так хорошо, Таран все же
не нашел. Может, просто сочетание звезд такое на небе состряпалось или
какие-нибудь метеорологические факторы сказались.
Милка, кстати, после того, как все закончилось, довольно долго пролежала с
закрытыми глазами, то ли наслаждаясь воспоминаниями о пережитом, то ли
просто переваривая к голове все происшедшее. Спросить ее, о чем-либо Таран
не решался.
Потом она привела одежду в порядок и некоторое время сидела рядом с Юркой в
полном молчании, подпирая кулаками подбородок и над чем-то размышляя. То ли
осуждала самое себя за то, что. Юрку совратила, то ли, наоборот, Тарана за
то, что поддался на совращение. Может, определяла про себя, кто из них
больше виноват перед Надькой и подходят ли они под столь жесткие
определения, как "изменщик коварный" и "злая разлучница". Во всяком случае,
особой радости на Милкином лице уже не читалось. Так они сидели, молчали и
думали, а время между тем вовсе не стояло на месте, сумерки все сгущались и
сгущались помаленьку...
КОГО ЧЕРТ ПРИНЕС?
Первой на часы поглядела Милка:
- Мама родная, мы уже три с половиной часа сидим! Мужик-то, который в
подвале, уже полчаса как проснулся! А Се-рега с остальными что-то
задерживается.
- Ну, если там что-то и впрямь серьезное, то они и подольше провозятся,
заметил Таран. - А вот насчет мужика, который в подвале, позаботиться надо.
По-моему, ты ему вторую дозу вколоть собиралась. Может, пора сходить к
нему?
- Вообще-то, лучше немного позже. Даже если проснется, то сам он оттуда
нипочем не вылезет. А вот если шибко перестраховаться и заколоть ему второй
тюбик, то можно переборщить. Снотворное сильное, не дай бог, концы отдаст -
не рассчитаемся...
- Ну, как знаешь... - лениво произнес Таран, и тут сквозь шум дождя и
шелест деревьев до его ушей долетел отдаленный гул автомобильного мотора.
Юрка еще не успел рта открыть, как Милка тоже услышала этот звук и
произнесла:
- Вот они, легки на помине!
Еще немного посидели, прислушиваясь. Автомобиль приближался, и чем четче
становился рокот мотора, тем больше сомнений он вызывал.
- Нет, не наши это! - озабоченно пробормотала Милка. - Кого черт принес?
- Может, тачку поменяли? - предположил Таран.
- Может быть...- с явной неуверенностью в голосе произнесла Милка. И сунула
ладонь под жакет, где у нее был припрятан ПСМ.
Юрка тоже имел при себе такую игрушку, но решил не торопиться. Оружие,
конечно, вещь полезная, однако доставать его лучше вовремя, чем загодя.
- Вот-вот в карьер начнут съезжать, - заметила Милка. - По звуку на
"жигуль" похоже. Может, менты?
- Что им тут делать, ментам-то? - скептически произнес Таран, - Мы их,
по-моему, не вызывали...
- Может, кто-то наш "Ниссан" случайно засек?
- Навряд ли. Если б засекли, то его уже запросто могли в городе тормознуть,
за три с половиной часа-то. Нет, насчет ментов это сомнительно. Скорее
всего, кто-то сюда случайно заехал...
- Ну да, - недоверчиво хмыкнула Милка, - за грибами поехали и не туда
свернули!
- Запросто!
- Не смеши мою задницу! В такие места случайно не заезжают.
- Почему? Увидели вместо грунтовки гравийку и подумали, будто по ней на
шоссе выедут... - предположил Юрка.
Между тем машина явно спускалась в карьер. Хруст известкового гравия
говорил сам за себя.
- Что делать будем, если это чужие? - спросил Таран.
- Посмотрим...- мрачно произнесла напарница. - Машина одна, больше пяти
человек в ней не будет. Если не полезут в сарай или прямо сюда, можно не
вмешиваться. Ну, а если полезут...
Договаривать не стоило, Юрке и так все понятно было. Хотя, конечно, очень
хотелось, чтоб это были какие-нибудь грибники или иные люди, которые не
станут лазить ни в сарай, ни в вагончики.
Шум машины совсем приблизился, и вскоре Таран и Милка через покрытое
дождевыми каплями окошко балка увидели, как на площадку между вагончиками и
сараем въехала белая "шестерка". Простая, без милицейских или каких-либо
иных опознавательных знаков. В хозяйстве у Генриха Птицына такие машинки
водились, но на них имелись надписи: "ЧОП "Антарес"". На таких "шестерках"
развозили по охраняемым объектам дежурные смены охранников - в том числе,
например, и в гостиницу "Турист". А для оперативной работы в городе
употреблялись "восьмерки" и "девятки".
Присев на пол, чтоб не выставляться в окно, "мамонты" напряженно
присматривались к самой распространенной, по данным статистики, вазовской
тачке, на которой и впрямь могли приехать заблудившиеся грибники. Однако
грибникам, ежели это действительно были таковые, давно пора было понять,
что они заехали в тупик, и, развернувшись, выкатывать обратно на просеку.
"Шестерка" же продолжала стоять с работающим мотором и никаких попыток
уехать не предпринимала. Из машины никто не выходил, а разглядеть, много ли
внутри народу, было трудно, ибо боковые стекла у "жигуля" изнутри запотели,
а с внешней стороны были забрызганы дождем.
- Что они тут торчат? - нервно прошептала Милка. - Ни туды и ни сюды...
- Может, еще кого-то ждут? - предположил Таран.
- Блин, только этого и не хватало...
Похоже, в машине о чем-то разговаривали, но сквозь шум мотора, дождя и
ветра ничего членораздельного до ушей Юрки и Милки не долетало.
- Об чем базар у них, интересно? - пытаясь хоть что-то услышать, проворчала
Милка. - Ни хрена не разберешь...
Тарану в данный момент очень хотелось, чтоб эти граждане сейчас обсуждали
что-нибудь мирное. Например, дорожную .карту смотрели и прикидывали, куда
дальше ехать. Или, допустим, выясняли, где тут опята с волнухами растут. Но
увы, могло быть и так, что эти господа поговорят-поговорят, а потом замочат
кого-то из собеседников. Причем сперва замочат, а после того начнут
смотреть, нет ли каких-то ненужных и лишних людей в балках или в сарае.
После этого без перестрелки обойтись будет сложно. Конечно, если у граждан
при себе будет что-то стреляющее. Если они приехали только с "перышками",
разговор будет более спокойный, но все-таки создаст много сложностей.
Прежде всего потому, что ни сам Таран, ни Милка не знали четко, можно ли
дозволять этим господам уезжать отсюда живыми. Конечно, замочить всегда
надежнее, но после этого придется решать такие сложные проблемы, как уборка
нескольких жмуров, да и с машиной придется что-то делать. Кроме того,
неизвестно, чьи это люди и в каких отношениях их начальство находится с
Птицыным. При этом сами граждане могут и не знать Птицелова, а вот их
руководство, если вдруг до чего-то докопается, может что-нибудь не так
понять. И прервать деловое сотрудничество с Генрихом.
Но все это - семечки по сравнению с тем, что будет, ежели граждане приехали
не только с холодным, но и с огнестрельным оружием. Во-первых, при всякой
стрельбе есть шанс, что не ты завалишь противника, а совсем наоборот.
Конечно, и Таран, и Милка стреляли намного лучше, чем среднестатистические
бандиты, но пули, как известно, дуры и статистике предпочитают баллистику.
Во-вторых, пассажиры "шестерки" вполне могут иметь при себе не только
"Макаровы", но и "помпу" 12-го калибра, и даже автомат. Дощатый балок - не
лучшее укрытие от таких видов оружия, даже несмотря на кое-где уцелевшую
жестяную обивку. Картечь "ОО" из какого-нибудь "моссберга" или "Иж-81"
прошьет и жесть, и тонкие доски, как картонку, не говоря уже об автоматных
пулях 7,62, которые рельс пробивают. Наконец, в-третьих, при самом
благоприятном раскладе, стрельба может оказаться достаточно долгой и
интенсивной, чтоб привлечь внимание ментов. Хотя здешняя область находилась
намного севернее Волгодонска, но все-таки заметно южнее Москвы, где совсем
недавно прогремели взрывы. Никому из представителей правоохранительных
структур не хотелось, чтоб очередной Шамиль или Салман совершил налет на
какой-нибудь райцентр. Поэтому менты могли оказаться в этом лесу довольно
быстро, и немалыми силами. Попадание к ним ничего хорошего не сулило.
Птицын уже не раз повторял, что "мамонтов" никогда не судят и не сажают. Их
либо освобождают, либо убивают.
Мотор "шестерки" неожиданно стих. Из того, что его заглушили, следовал
вывод, что граждане, как видно, не собираются уезжать. Во всяком случае,
так скоро, как того бы хотелось Тарану и Милке. Однако и после того, как
мотор был выключен, приезжие еще минут пять просидели в "Жигулях", обсуждая
что-то между собой. Говорили они негромко, и расслышать что-либо не удалось
даже при том, что мотор больше не шумел.
Наконец открылись обе передние дверцы, и из машины вышли двое. Оба сделали
это с явной неохотой - дождь припустил посильнее, и ветер, похоже, заметно
прибавил. Оба пришельца были одеты в короткие кожаные куртки, а потому
косой дождь уже в первые секунды капитально начал мочить им джинсы. За
шиворот тоже заливало, потому что воротники на куртках были стоячие и
короткие, а кожаные кепочки едва прикрывали макушки.
Поэтому первыми словами, которые более-менее внятно долетели до ушей Юрки и
Милки, были матюги по адресу погоды. Оба парня, продолжая ворчать,
пригнувшись и ежась от дождя, поспешили перебежать к сараю.
- Блин! - прошипела Милка. - В ворота зашли...
- Ну, до "буханки", я думаю, они не доберутся,- предположил Юрка. - А если
и доберутся, то навряд ли станут дверь у пустого кузова взламывать.
- Если они сюда случайно приехали, то может быть. А если нет?
Тарану как-то сразу поплохело. А что, если эта "шестерка" и впрямь не
случайно тут очутилась? Вдруг Ляпунов с Топориком и Аликом во что-то
влетели? И попали к таким ребятам, которые быстро языки развязывают...
Конечно, все трое бывалые "мамонты", их, по идее, легче убить, чем
расколоть. Но "по идее" - это одно, а по жизни - совсем другое. Если,
допустим, двоих наиболее "молчаливых" пристукнули, то третий, оставшись в
одиночестве и потеряв, как говорится, "духовную опору", вполне может себя
пожалеть...
Пока Юрка все это прикидывал, Милка уже составила план "блицкрига".
- Слушай, - прошептала она прямо в ухо, - надо сейчас, пока те двое в сарае
шуруют, быстро перебежать к машине. Если там в "шестерке" еще кто-то есть -
замочить быстро и без рассуждений. Те двое выскочат на шум - сделать и их.
- Между прочим, если в машине кто-то остался, - с осторожной
рассудительностью заметил Таран, - то они нас могут раньше вырубить, чем мы
их.
- У них же окна запотели с этого боку, - возразила Милка. - Пока услышат,
пока стекла опустят, мы уже врежем по задней дверце... Пикнуть не успеют.
- А с чего ты взяла, что они начнут стекла опускать?- хмыкнул Юрка. Просто
приоткроют дверь, да и срежут нас на выходе из балка. У балка дверь на
ржавых петлях, скрипучая до ужаса. Как только начнем открывать - сразу
услышат...
Милка хотела привести еще какой-то аргумент в пользу немедленной атаки, но
тут в воротах сарая появился один из тех, кто туда заходил, коротко
свистнул и помахал рукой:
- Давайте сюда!
Через правую заднюю дверцу "Жигулей", обращенную к воротам, быстро
выбралось трое: два мужика, одетых примерно так же, как первые двое, вывели
(даже скорее вытащили!) женщину в светлой ветровке с капюшоном. Подхватив
женщину под локти, мужики быстро впихнули ее в ворота сарая. Третий, тот,
что приглашал "коллег" в сарай, нажал на кнопку электронного ключа. Мигнули
фары и не очень звучно щелкнули замки на дверцах. Затем он прикрыл створки
ворот изнутри сарая.
- Бережет тачку. Фиг угонишь, - с некоторой иронией заметила Милка.
Интересно, на хрена они ее внутрь не закатили?
- По-моему, протекторы оставить боятся, - предположил Таран. - Небось
увидели следы от нашего "Ниссана"...
- А это хреново, между прочим! - озабоченно покачала головой "Королева
воинов". - Если они, допустим, эту бабу здесь замочат и потом кто-нибудь ее
найдет, то по протекторам могут и до нас добраться. Угораздило же Серегу
внутрь заехать! А еще с опытом мужик!
- Он же не знал, что эти козлы сюда наедут, - вступился за капитана Таран.
- Мы ж вообще надолго здесь задерживаться не собирались...
- Это все фигня, - перебила Милка. - Соображай, что делать будем! Подождем,
пока пристукнут бабу и уедут?
- А ты уверена, что они ее сюда мочить привезли?- приподнял бровь Таран.
Может, просто попугать решили? Или, допустим, про подвал под "буханкой"
случайно узнали? Решили девушку поселить, а там место уже занято...
- Навряд ли. Похоже, что они тут прежде не бывали, раз не все сразу в сарай
полезли, а двоих вперед послали, на разведку, - уверенно произнесла Милка.
- Да еще столько времени в машине сидели, обсуждали чего-то. Если б они
загодя знали, что это за место, так сразу бы полезли, без разговоров.
Проверить, для страховки, конечно, кого-то могли бы послать, но не торчали
бы тут четверть часа, никуда не вылезая.
- Все это верно, конечно, - согласился Таран, - но, по-моему, чтоб
замочить, так долго возиться не нужно. Стрельнули разок в башку, затолкали
в какой-нибудь кузов, сели в "Жигуль" - фьють! - и укатили. Найдут только в
следующем тысячелетии, если конца света не будет...
В это время из недр сарая донесся приглушенный крик:
- Не надо! А-а!
- Зарезали, что ли? - предположил Таран. Но тут крик повторился, а затем
послышались короткие взвизги, повторявшиеся с некой периодичностью:
- А-ай! А-ай! А-ай!
- Дрючат они ее, - мрачно проворчала опытная в этих вопросах Милка. - И,
похоже, насильно... Во обесстыжели, скоты! Хоть бы рот ей зажали для
приличия. Не иначе, кайф от визга ловят, ублюдки поганые... Небось думают,
что нет тут никого. Ну, паскуды, я вам сейчас вечный кайф организую!
- Куда ты! - Юрка успел только ухватить Милку за рукав, но удержать не
успел. Милка, выхватив из-под жакета ПСМ, распахнула дверь и выпрыгнула из
балка. Тарану осталось только последовать за ней, хотя никакого плана
дальнейших действий у него не было. Конечно, в "Жигулях" уже никого не
было, но у Юрки на секунду в груди похолодело, когда он представил себе,
что кто-нибудь, спрятавшись за створками ворот, уже взял их на прицел...
Конечно, уже почти совсем стемнело, но все-таки очертания фигур разглядеть
было нетрудно и без всякой инфракрасной оптики. Одна надежда - на
скорость...
Однако до ворот добежали благополучно. Милка с разгону долбанула в них
своим "средним каблуком". Конечно, туфля - это не десантный ботинок, но
Милкина масса никуда не делась. Шарах! - одна из створок с грохотом рухнула
на пол. Милка влетела в полутьму, озаренную лишь тусклым светом фонарика,
висевшего на дощатой стене поблизости от кузова "буханки". Что там
творилось конкретно, было трудно разглядеть из-за куч металлолома и
раздолбанных кузовов, но то, что несколько теней метнулось с той стороны в
направлении ворот, Юрка разглядел вовремя.
Но первой поймала цель на мушку все-таки Милка. Должно быть, тот, кто
угодил под ее первый выстрел, был поставлен на стреме, но отнесся к своим
служебным обязанностям, мягко говоря, халатно. Вместо того чтоб
приглядывать за воротами и присматривать за "Жигулями", этот разгильдяй
решил, будто никто в карьер, тем более на ночь глядя, уже не забредет. А
потому считал себя вправе отлучиться с поста для того, чтоб поглядеть на
изнасилование, а может, и самому принять в нем участие.
Так или иначе, но услышав грохот от падения вышибленной створки,
недобросовестный стремщик резко метнулся обратно и оказался всего в пяти
шагах от Милки. Свой пистолет он успел выдернуть из-за пояса, но на то,
чтоб снять с предохранителя, времени уже не хватило. Милка навскидку
грохнула из ПСМ и влепила ему пулю точно между глаз. Мужика с лязгом
швырнуло спиной на ржавый кузов от старого 402-го "Москвича", с которого он
затем скатился на земляной пол, как тряпичная кукла.
Трое остальных шарахнулись за кучи металлолома и дважды бабахнули в сторону
Милки и Тарана, но, судя по всему, наугад. Пули прошили облупленный кузов
от "Волги" метрах в трех от Милки.
После этого на некоторое время наступила тишина. Только с той стороны, где
горел фонарик, слышались сдавленные всхлипы женщины. Обе "воюющие стороны"
притихли, укрывшись за кучами хлама, и выжидали. У Тарана и Милки позиция
была повыгодней - фонарик находился за спинами их противников, и при первой
же попытке вскочить и перебежать, хотя бы пригнувшись, парни с "шестерки"
оказались бы на свету. Кроме того, "мамонты" хорошо знали, с каким
противником имеют дело. По крайней мере, в количественном отношении. Ну, и
конечно, знали, что стреляют не в представителей закона, а совсем наоборот.
Те трое понятия не имели, откуда взялись "агрессоры", и даже толком не
разглядели, сколько их вломилось в сарай. Но самое главное, любители
"культурных развлечений" были не в курсе того, что к ним пожаловали не
оперативники в штатском, не менты или чекисты, а публика, имеющая весьма
сложные и неопределенные отношения с государством. Если б эти ребята были
чуточку хладнокровнее и после того, как укрылись за кузовами, догадались
выдержать паузу подольше, то могли бы довольно быстро понять, что имеют
дело не с СОБРом и вообще не с ментами. Хотя бы потому, что никто не заорал
в мегафон: "Вы окружены! Бросай оружие!" или что-нибудь еще в этом духе.
Наверно, им было бы нетрудно догадаться, что на них напало только двое,
поскольку оцепление даже из одного взвода при всем желании оставаться
незамеченным - а на фига это теперь, когда уже состоялся огневой контакт? -
производит кое-какой шум.
Так или иначе, но граждане с "шестерки" хладнокровия проявить не смогли. К
тому же сказалось воспитание, полученное в ходе просмотра боевиков с
участием Брюса Ли, Чака Норриса и Джекки Чана. Явно вообразив себя мастером
карате, таеквондо или кунгфу, один из бойцов, испустив пронзительное
"ки-я!", подпрыгнул вверх и изо всех сил ударил ногой по дощатой стене
сарая. Должно быть, полагал, что проломит ее с ходу, выскочит из этой
халупы, а затем удерет, пользуясь темнотой.
Но то ли штатовские актеры-каскадеры такие трюки получше отрабатывают, то
ли стенки у них для этих целей специально подготавливают, то ли в России
вообще все не как у людей. Короче говоря, гражданин, долбанувший по стене,
угодил ботинком в щель между двумя очень неплотно пришитыми горбылями,
обломил тонкие краешки досок и капитально застрял. Дело в том, что с
внешней стороны стены был прибит еще один горбыль, который перекрывал
вышеупомянутую щель. Попав под удар, этот горбыль на мгновение выгнулся
наружу, пропустил под себя носок ботинка, а затем крепко прижался обратно.
Мат, который последовал за этим, был сам по себе хорошим ориентиром для
стрельбы. Однако еще большую глупость отчудил корешок незадачливого
каратиста, который взялся его выдергивать из ловушки. Этот лох выскочил
из-за укрытия и на несколько секунд оказался в полосе света. Таран и Милка
тут же выстрелили. "Спасатель" получил пулю в висок, а "каратист" - куда-то
в область поясницы.
Не давая опоганиться последнему, который в явной панике сиганул куда-то в
глубь сарая, Милка лихо перекатилась через кузов "Волги", оказавшись за
спиной убегающего, а затем одним прыжком достала беглеца, насев ему на
спину всем своим неженским весом, сшибла с ног, а затем крепко припечатала
его башку к асфальту. После чего от полноты чувств еще и по затылку кулаком
добавила. Таран, конечно, тоже подскочил, но ему тут работы уже не было.
Милка успела стянуть с оглушенного куртку до локтей, выдернуть у него из
штанов ремень, а сами штаны спустить до колен. В тот момент, когда Юрка,
наскоро убедившись, что "спасатель" убит наповал, а "каратист", у которого
правая нога так и осталась зажатой между горбылями, находится в капитальной
отключке, "Зена" уже стягивала локти своего клиента его же собственным
ремнем.
- Ну, как остальные? - пропыхтела Милка, затягивая узел.
- Один готов совсем, второй еще коптит помаленьку. Кровь хлещет, внутри
чего-то хлюпает, но сам не шевелится.
- Оружие прибрал?
- Само собой, - Таран показал рукояти двух "Макаровых", засунутых за
ремень.
- Прибери еще для счета, - "Королева воинов" подала Юрке еще один пистолет,
поднялась на ноги и, повернувшись к свету, поглядела на свои колени,
проверяя целость колготок.
- Кажись, не порвала... Говорила же Сереге: "Давай в джинсах и кроссовках
поеду!" Нет, блин, заболтал: "На хрен нужно, войны не будет! Ты должна быть
женственная и красивая..." Хорошо еще, что на высокие каблуки не расколол,
засранец!
Эти-то, средние, чудом не своротила...
- Что дальше делать будем?
- Проверь того, первого, на оживаемость. Ну, и обшмонай для порядку. А я
пока пойду насчет бабы поинтересуюсь. Изнасилование - дело деликатное, тут
женский такт нужен.
Таран удалился, украдкой хихикнув насчет "женского так та", поскольку это
замечание в устах Милки прозвучало почти как хохма (тем более вкупе с такой
формулировкой, как "изнасилование - дело деликатное").
ПЛЕННИЦА
Милка сняла со стены фонарь и направила его свет туда, где слышалось не то
всхлипывание, не то просто хрипение. Из темноты высветилась полусогнутая
фигурка в белой ветровке, привязанная за запястья к какому-то увесистому
ржавому каркасу, сваренному из дюймовых стальных труб и уголков. То ли
стеллаж, то ли подмости какие-то - фиг поймешь сразу. Металла на него в
свое время не пожалели - эта железяка на первый взгляд килограммов двести
весила. Пожалуй, даже самой Милке эту хреновину было бы туго с места
сдвинуть, хотя каркас ничем к полу не крепился, а той бедняжке, которую к
нему прикрутили пластиковой упаковочной веревкой, - и подавно. Сама по себе
такая веревка - не сахар, она плоская, с острыми краями, порезаться ею -
пара пустяков. Даже если просто несешь голыми руками какую-нибудь
тяжеленькую коробку из магазина.
Однако те граждане, которые привезли сюда несчастную, явно позаботились,
чтоб их "пациентке" было совсем хреново. Они завернули ей руки за спину,
как при пытке на дыбе, свели запястья крест-накрест и привязали к
горизонтальной трубе, находившейся в полутора метрах над полом. Примотали
тоже крест-накрест и так капитально стянули, что кисти рук у жертвы опухли
и покраснели до цвета свеклы. Ни выпрямиться, ни присесть пленница была не
в состоянии, ей приходилось стоять в согнутом состоянии, а каждое движение
причиняло боль. Юбку и ветровку ей задрали аж до подмышек, а колготки и
трусы стянули на колени. Ясно, не для того, чтоб просто полюбоваться...
- Коз-злы! - прошипела Милка, которая, хоть и играла когда-то "садистку" в
порнотеатре Дяди Вовы, ничего подобного не проделывала. Речь даже не о
клиентах шла, само собой, не вбиравшихся за свои деньги приобретать
настоящие муки и увечья, а о "сценических партнерах и партнершах". Дядя
Вова требовал для услаждения зрителей "делать по полной форме", то есть
чтоб девки и пидоры визжали от настоящей боли. Тем не менее Милка старалась
немножко облегчить страдания своих вынужденных жертв, хотя сделать это было
нелегко. Дядя Вова, как истинный режиссер, легко улавливал фальшь, и, если
б он уличил Милку в послаблениях к "актерам", ей самой бы тоже не
поздоровилось.
Несчастная была явно не в себе. Она даже не плакала и не стонала, только
дрожала мелкой дрожью, свесив голову между рук. Длинные светлые волосы с
рыжеватым отливом почти полностью закрывали ее лицо, и даже многоопытная
Милка не могла бы сразу сказать, сколько бабе лет. Ясно, что не старуха,
раз бандиты польстились, но "не старуха" - это и 20 лет, и 45.
Для Тарана возраст пленницы в данном случае никакого значения не имел, во
всяком случае, он бы не стал интересоваться этим в первую очередь. А вот
Милку, в силу ее женского опыта, вопрос о возрасте бабы очень сильно
волновал.
Прежде всего потому, что дамы разного возраста по-разному реагируют на
подобные приключения. Совсем молоденькая и малоцелованная может и месяц
отходить, и больше, и даже вовсе остаться с поехавшей крышей. Бывалая
молодуха уже через час максимум придет во вменяемое состояние, а зрелая,
та, что "ягодка опять", и вовсе минут через пять. Для совсем молоденькой
девчонки, даже если она уже не совсем девчонка, это кошмар на уровне
Апокалипсиса, для бабы за тридцать - нечто вроде ДТП с травмами и разбитой
машиной, но без летального исхода, а для той, которой за сорок, -
неприятность типа домашней драки с мужем, после которой приходится синяки
на морде замазывать. Бывают даже такие, что "после того" вспоминают былое
не без малой толики удовольствия,
Возраст имел значение и для того, чтоб прикинуть, насколько этой самой
жертве можно верить. Девка-соплюха, как только отойдет, начнет строить
планы такой страшной мести, что сам черт ужаснется. Поэтому, если она
увидит своих насильников-мучителей в качестве трупов, которые организовали
некие анонимные спасители-любители, то от радости расскажет все, как было,
даже не спросив, с кем, собственно, имеет дело. Баба за тридцать или около
того, придя в себя, будет, что называется, "дозировать информацию" в
зависимости от ума и фантазии, но процент правды все-таки будет достаточно
высокий, если она поймет, что от тех, кто ее спас, особой беды не будет.
Наконец, "ягодка опять" вполне может правильно взвесить все выгоды и
невыгоды своего положения, а затем подать вместо истины такое убедительное
вранье, что замучаешься проверять.
Наконец, исходя из возраста, можно еще загодя, не задавая вопросов,
определить, хотя бы приблизительно, каким образом баба влетела в
неприятность. Девку, например, могли просто дуриком усадить в машину
совершенно незнакомые молодцы и увезти исключительно для того, чтоб
побаловаться свежим мясцом. Чисто из любви к искусству. Такую, что за
тридцать (если она не полная дура, конечно!), совсем незнакомые просто так
в машину не заманили бы. Либо среди тех, кто сейчас валялся на полу в
неживом или полуживом состоянии, у нее были знакомые, либо те, кто знал
кого-то из ее хороших знакомых. Кроме того, увозить такую только из-за мяса
второй свежести решатся лишь маньяки. Тут что-нибудь более прагматическое
должно быть. Например, месть отвергнутого любовника за измену. Или
воздействие через бабу на какого-нибудь нужного, но упрямого человека.
Отдрючить, заснять на видик, а потом объяснить, что, мол, если ты своего
мужика не убедишь проделать то-то и то-то или, наоборот, не делать того-то
и того-то, то супруг твой полюбуется на эти занятия группенсексом. Еще
более вероятно, что бабу могут и для получения каких-то полезных сведений
спереть, если она, допустим, бухгалтерша или секретарша гендиректора. Это
же и для "ягодки" характерная причина похищения, но вероятность того, что
ей за измену мстить будут или показом видеозаписей мужу стращать, намного
меньше. Если уж ей будут мстить, то скорее за стукачество, за то, что
кого-нибудь по деньгам кинула, под разборку кого-то подставила и так далее.
Соответственно трахнуть ее могли исключительно по причине подготовки к
замочке.
В общем, Милка вовсе не считала возраст бабы несущественным обстоятельством
для производства "дознания". Однако начинать допрос было рановато. Покамест
пленница еще Мало что соображала. Да если б и соображала что-то, то
спрашивать у нее, связанной, как она дошла до жизни такой, было неудобно.
Неподалеку от пленницы валялась в выпотрошенном состоянии дамская сумочка,
из которой прямо на пол было вывалено все ее содержимое. Должно быть,
похитители что-то разыскивали. Но Милкино внимание в первую очередь
привлекли маленькие ножнички для стрижки ногтей. Конечно, Милка предпочла
бы иметь в руках штурмовой кинжал, но и ножнички сгодились, чтобы
перерезать путы. Правда, вышло это не враз и не безболезненно для
связанной, но тем не менее к тому моменту, как Таран вернулся, Милка не
только успела освободить руки несчастной, но и помочь ей привести в порядок
одежду. Заодно ей удалось рассмотреть и мордашку своей подопечной. Даже при
зареванности и размазанности личико смотрелось прилично и не старше чем на
тридцать. То есть освобожденная гражданка должна была быть примерно
Милкиной сверстницей или даже ровесницей. Впрочем, сама Милка вообще-то
смотрелась намного старше своих лет, и, как уже отмечалось, когда они с
Тараном сидели в кафе, их кое-кто мог принять за маму с сыном.
Стоять на ногах спасенная могла с большим трудом, и Милке пришлось ее
поддержать, чтоб она не грохнулась. Милка вовремя углядела довольно чистое
сиденье, выломанное из какого-то кузова, и сумела усадить на него бабу,
которая, кажется, отошла от шока и по этому случаю навзрыд заплакала. Как
раз в этот момент подошел Таран, который успел убедиться, что тот, кого
Милка подстрелила первым, больше не оживет. Заодно он поглядел и
неудачливого каратиста. С тем тоже проблем не было - он больше не дышал,
глаза открылись напоследок, да так и застыли. Тот, кого Милка скрутила,
вроде бы начал приходить в себя, но покамест даже ворочаться не пытался. В
общем, все было бы вполне прилично, если б не одно обстоятельство.
Когда Таран подошел, то спасенная молодуха подняла голову на звук шагов и
удивленно поглядела на него. Даже всхлипывать перестала по такому случаю.
- Юрик?! - Эта фраза прозвучала почти как гром среди ясного неба. Во всяком
случае для Милки. Таран перенес это с меньшим шоком, хотя тоже поначалу не
узнал спасенную даму. По крайней мере, в самый первый момент. Тем более что
освещенность в сарае была не самая лучшая. Однако ее голос был ему,
несомненно, знаком. Таран без особых церемоний взял зареванную женщину за
подбородок, повернул лицом к свету, а затем неуверенно пробормотал:
- Василиса? Из Москвы? С Магомадовой дачи?
- Ага! - радостно тряхнула головой дама, с которой у Тарана были связаны не
самые неприятные воспоминания. Милка, та, напротив, помрачнела. Ей уже
много раз по жизни приходилось выручать из беды Юркиных девок, которых,
оказывается, у этого гнусного распутника было без счета. А благодарности за
эти труды она только сегодня дождалась, да и то, можно считать, выпросила.
Похоже, что отходняк от пережитого у Василисы резко закончился. Она явно
приободрилась и перестала плакать, только изредка пошмыгивала носом. А вот
у Тарана, напротив, некое смущение появилось. Сразу вспомнились весенние
приключения в бане, где вместе с Василисой еще и Полина участвовала, то,
что Таран немного неадекватно назвал "бешбармаком". Один с двумя - это на
всю жизнь запоминается; Даже если тебя при этом не пишут на скрытую камеру
и не показывают на всю страну по ОРТ и РТР.
Юрка, конечно, понимал, что Васька не станет вспоминать во всех
подробностях про дела давно минувших дней - полгода уже прошло как-никак!
Однако где-то и о чем-то могла обмолвиться. Потому что особой
стеснительностью, насколько помнилось Тарану, Василиса не отличалась. Ведь
судя по ее собственным рассказам, она работала и за прачку, и за банщицу, и
за массажистку, и вообще готова была на все услуги. Так что от радости по
случаю избавления от мучителей могла всякого-разного намолоть. В том числе
и такого, что не хотелось слушать в присутствии Милки. Поэтому Юрка решил,
что лучше самому начать задавать вопросы, не дожидаясь, пока Васька
окончательно очухается.
- Что у тебя за проблемы с этими? - Таран мотнул головой в сторону тех, кто
валялся на полу.
- Сама не знаю... - вяло пробормотала Василиса, и Юрка сразу уловил, что ей
не хочется говорить правду. Тем более что она еще не врубилась, кого здесь,
собственно, представляют Таран и его напарница. Ведь весной Таран с Полиной
ей особо подробно не представлялись. Пришли мокрые до нитки люди с
пистолетом и коробкой, где сто тысяч баксов лежало (о коробке с баксами,
правда, Таран ей сказал в шутейной форме), радушная Василиса от скуки
предложила выпить, пошла гульба с групповухой... На следующий день прикатил
новый хозяин дачи - господин Магомад Хасаныч, Васька неудачно попыталась
спрятать своих гостей, а когда эта попытка провалилась, Магомад ее сгоряча
уволил. Правда, вроде бы потом решил вернуть, даже послал кого-то из
подручных вдогонку, но Таран по сей момент не был уверен в том, что Магомад
оставил ее в живых. Точно так же и Василиса толком не знала, куда
подевались с дачи Таран и Полина. Навряд ли Магомад сообщил ей, что
отправил "гостей" в круиз по Волге, а если и сообщил, то Васька в это не
поверила. Гораздо легче было подумать, что Хасаныч спровадил их на дно
Клязьминского водохранилища. И вот Юрик опять появляется, правда, в
компании с совсем другой, здоровенной бабищей, совсем не похожей на нежную,
очкастую и вроде бы совсем безопасную Полину. Само собой, о том, что Полина
со своими экстрасенсорными способностями пострашнее любой очковой кобры,
Васька тогда не узнала. Поэтому, появись Таран вместе с Полиной, премудрая
прачка, наверно, повела бы себя более откровенно. А при Милке, явной
громиле женского пола, Василиса высказываться не торопилась.
Милка тоже Васькины слова на веру не приняла, но сделала вид, будто
проявляет половую солидарность.
- Чего ты к ней пристал? - проворчала она. - Не видишь, в каком она
самочувствии?! Вон лучше того козла тряхани, благо он уже зенками лупает...
Милка подобрала с пола довольно чистый носовой платочек, должно быть,
вывалившийся из Васькиной сумочки, подала его законной владелице и
заботливо предложила:
- На вот, утри глазки, а то вся размазалась от рева. Зеркальце есть?
- Было...- робко кивнула Василиса. -Там, в сумочке...
Милка с проворством, которое при ее габаритах было очень неожиданно - для
Васьки, конечно, Таран-то знал Милкины способности, - собрала с пола все
содержимое сумочки и вручила Василисе.
- Надо же, - порадовалась Васька, вытаскивая зеркальца - целехонькое, не
разбилось!
- К счастью, стало быть, - солидно произнесла Милка.
Собирая Васькины прибамбасы в сумочку, Милка преследовала не только
гуманные цели. Эта операция позволила ей приметить кое-какие фактики,
которые могли пригодиться при последующем разговоре с пострадавшей.
Во-первых, Милка могла однозначно сказать, что сумочку потрошили не из-за
денег. Кошелек - и довольно объемистый - был даже не расстегнут. Милка в
него украдкой заглянула и обнаружила, что там лежит десяток сиреневых
пятисотенных купюр, а также пять зеленых бумажек с портретами Франклина.
Для простого грабителя вполне приличная сумма, но ею даже не
поинтересовались. То есть Василису похищали не для того, чтоб ограбить, а
затем, так сказать, "на сладкое", изнасиловать.
Во-вторых, в сумочке не обнаружилось презервативов или каких-либо иных
противозачаточных средств. Можно было с большой уверенностью сказать, что
Василиса уселась в "шестерку" не по доброй воле, и среди бойцов у нее
навряд ли были близкие знакомые. Во всяком случае, никакого секса на
сегодня Васька не планировала, ни принудительного, ни тем более
добровольного. На совершенно легкомысленную дуру или распустеху эта баба не
походила.
Наконец, в-третьих, среди выпавшего из сумочки барахлишка обнаружилась
маленькая шариковая авторучка. Металлическая такая, блестящая, с
никелированной цепочкой и брелочком. Такие авторучки аккуратные деловые
дамы носят в записных книжках, а цепочку с брелочком употребляют в качестве
закладки, чтоб побыстрее открыть нужную страничку. Но никакой записной
книжки ни внутри сумочки, ни на полу Милка не нашла. Может, в этой книжке
все дело?
Кроме того, посоветовав Тарану "тряхануть того козла", Милка четко
отфиксировала реакцию Василисы. Похоже, на физиономии последней
промелькнуло некое беспокойство. Не Иначе, баба думала, будто Юрка с Милкой
всех перестреляли, а потому считала, что никто не сможет опровергнуть ее
версию событий, ежели она по каким-то причинам захочет чего-нибудь
недосказать или вовсе соврать. Очень может быть, что она, еще хлюпая носом,
уже придумывала наскоро эту самую версию. Теперь, поскольку выяснилось, что
есть еще один живой, надо было заново шевелить мозгами.
НЕРВНАЯ СИТУАЦИЯ
Юрка, забрав у Милки фонарь, направился к повязанному ею молодчику. Хотя,
по правде сказать, толком не знал, какие вопросы задавать ему. Не будешь
же, блин, спрашивать, зачем вы бабу насиловали?! Самый простой ответ:
"Потому что нам хотелось, а она, сука, добром не давала!" И все., никаких
иных объяснений можно не требовать. Можно, конечно, спросить, что вы у нее
в сумке искали, но об этом, наверно, проще спросить у самой бабы. Да и
вообще, лучше их, как говорится, глаза в глаза допрашивать, сделать что-то
типа очной ставки. Наконец, Таран вообще не чувствовал необходимости
устраивать допросы с пристрастием. По крайней мере здесь, в сарае. К той
задаче, которую тут выполняли Милка и Юрка, ни Васька, ни повязанный в
пучки мужик не имели никакого отношения. Им надо было дожидаться
возвращения Ляпунова с ребятами и сторожить пленника, который, кстати, уже
должен был очухаться от снотворного Милка ведь так и не успела вколоть ему
второй шприц-тюбик. Конечно, никуда он из подземного бункера не денется, но
все же лучше, чтоб сейчас он спал и не слышал никакой стрельбы наверху.
Возможно, конечно, что до него звуки выстрелов и не долетели, но гарантии
никакой.
Но это еще не самое главное. Если тот мужик в подземелье и слышал выстрелы
- невелика беда. Гораздо хуже, если их услышал кто-то в лесу. Конечно,
можно себя успокоить тем, что менты до карьера не сразу доберутся, да и
вообще могут пропустить мимо ушей те пять-шесть выстрелов, которые тут
прозвучали. Но всецело на это полагаться никак нельзя. Фиг его знает,
может, уже сейчас какая-нибудь "фиалка с мигалкой" поворачивает на просеку?
А там всего ничего и будет здесь "Жигуль" и свет фонаря через щели между
досками сразу привлекут внимание. Да и так мимо не проедут. И что тогда
делать? Отстреливаться? Пару ментов на стрельбу не пошлют, минимум
четверых, и двое наверняка с автоматами будут. Конечно, можно
воспользоваться темнотой и быстрыми ногами, но тогда надо будет мочить и
этого связанного, и того, что в подземелье, и, как это ни прискорбно,
Василису. Потому что со слов кого-то из них менты могут составить
более-менее четкие словесные портреты Юрки и Милки. Конечно, можно
попробовать увести Ваську с собой, но она навряд ли бегала такие кроссы,
как "мамонты". Стало быть, будет тормозить, быстро умотать не удастся. А
если медленно драпать, то менты могут подкрепление вызвать и даже лес
прочесать. Тут не тайга, деревья стоят негусто. А собачки, если их вовремя
привезти, даже под дождем могут унюхать свежий след.
Однако даже если удастся благополучно удрать, не оставив ментам ни одного
живого, а затем добраться до базы "мамонтов", то Генрих спасибо не скажет.
Во-первых, он не простит, что угробили того, кто сидел в подвале.
Неизвестно, зачем этот тип был ему нужен и что с ним собирались делать, но
факт, что он нужен живым, а не трупом. То ли его продавать кому-то
собирались, то ли менять на кого-то - надо полагать, именно эти операции
подразумевал Ляпунов под передачей по системе "ты - мне, я - тебе".
Конечно, в этой системе явно что-то разладилось, раз Ляпунов до сих пор не
приехал, но тем не менее прямого приказа ликвидировать заложника никто не
давал. Правда, Сергей сказал: "За то, чтоб наш гость не убег и не попал в
чужие руки, отвечаете головой..." В принципе это можно было понять так, что
при непосредственной угрозе захвата "противником" обитателя подземного
бункера надо шлепнуть. Но ежели Птицын начнет всерьез разбираться, отчего
такая угроза возникла, то быстро поймет, что Таран с Милкой сами ее
создали, бросившись выручать Василису. Это будет уже "во-вторых", которое
сильно Утяжелит их вину.
В самом деле, задачи спасать Василису от насильников никто не ставил. Одно
дело, если б ее притащили в тот балок, где прятались Таран и Милка. Тогда
действительно никуда не деться - пришлось бы стрелять. Хотя, вообще-то,
можно было в принципе и по-мирному разойтись. Шансы на это были, хотя и
небольшие. Но Милка, видишь ли, поддалась эмоциям, не смогла остаться
равнодушной к страданиям незнакомой бабы - и начала палить, а Таран не
сумел ее удержать, стало быть, оба виноваты. Наверно, можно было бы сказать
в оправдание, что, мол, граждане, подвергавшие Василису изнасилованию,
могли случайно забраться в пустой кузов "буханки", расшвырять сиденья,
добраться до люка, проникнуть в подземный ход и в конечном итоге отыскать
узника, но Птицын не любил, когда ему излагали события в сослагательном
наклонении.
Так или иначе, но Юрка прямо-таки всей шкурой ощущал нервозность ситуации.
С одной стороны, каждая лишняя минута пребывания здесь могла оказаться
роковой, с другой - не хотелось принимать какое-нибудь поспешное решение,
чтоб потом хуже не стало.
К числу таких поспешных решений можно было отнести горячее желание Тарана
пристрелить без долгих расспросов последнего бандюка, вытащить из бункера
пленника, погрузить его и Василису в "шестерку" и полным ходом дунуть
отсюда прямо на базу "мамонтов".
В общем и целом такое решение могло показаться наилучшим, но только на
первый взгляд. А при более пристальном рассмотрении - Таран все-таки еще не
потерял способности к трезвому взгляду на вещи! - вышеописанная идея
содержала в себе массу потенциальных неприятностей.
Начать с того, что машина была чужая. То есть, нарвавшись где-нибудь
посреди просеки на ГНР, отправленную райотделом разбираться по поводу
стрельбы, или на самый простой пост ГИБДД, даже при отсутствии какого-либо
иного криминала Милка и Юрка попадали в категорию угонщиков. Пистолеты со
свежим нагаром, даже при наличии удостоверений на право ношения и хранения,
могли вызвать массу ненужных вопросов. Ну, а заложник - про него и говорить
смешно... Вряд ли его удастся настолько запугать, чтоб он сидел и не вякал.
Тем более если Тарана с Милкой выведут из машины и заставят положить руки
на капот. Кроме того, машину скорее всего не пропустят через КПП дивизии,
на территории которой базировались "мамонты". То есть пришлось бы вызывать
из отряда какой-то транспорт и пересаживать в него пассажиров, причем
делать это на глазах наряда.
Но даже если ментов и гаишников удастся благополучно миновать, а затем без
приключений добраться до базы, все равно не избежать больших неприятностей
с Птицыным. Прежде всего, как ни странно, из-за пассажиров. Таран прекрасно
понимал, что Ляпунов не стал бы прятать заложника здесь, если б можно было
увезти его на базу "мамонтов". Ну а Василисе, как женщине посторонней, тем
более там нечего было делать. Юрка мог предположить, что, доставив их на
базу, он создаст для Птицына столько лишних проблем, что и заложника, и
Василису, и Милку с Тараном заодно придется срочно убирать.
Куда ни кинь, всюду клин. Разве тут время придумывать, какие задавать
вопросы связанному бандюге? Тем более ежели окажется, что они всего лишь
побаловаться захотели. Пригласили на улице симпатичную бабенку без
комплексов у Василисы эта раскомплексованность на роже написана! - и
повезли сюда, чтоб спокойно потрахать в извращенной форме...
Последнюю сентенцию Юрка, конечно, легко опроверг. Ребята, которые сейчас
лежали на полу, выглядели вполне крутыми для того, чтоб купить себе аж по
две таких бабы, как Василиса. Ну уж по одной-то обязательно. А на
маньяков-извращенцев они были не очень похожи. Во-первых, маньяки, как
правило, стаями не держатся, а во-вторых, маньяки, как правило, народ
нетерпеливый и дрючат своих жертв там, где поймают. Во всяком случае,
специально увозить Василису за город только для того, чтобы поиметь, эти
бойцы не стали бы. Просто решили, так сказать, совместить приятное с
полезным. Сперва отдрючить дружно, чтоб добро не пропадало, а затем, если
баба не расколется, применять к ней всякие иные средства воздействия. Так
что самый главный вопрос, который следовало задать уцелевшему братку, надо
было сформулировать по-иному, не "почему насиловали?", а "что вы у нее
выпытывали?".
В общем, выяснять то, о чем Василиса должна была рассказать своим
похитителям, Таран считал необязательным. Тем более что можно было случайно
узнать что-нибудь лишнее, и это лишнее знание могло сильно осложнить
дальнейшую жизнь.
Когда Таран подошел к стреноженному собственными штанами парню, тот
беспомощно ворочался на полу со связанными руками и глухо матерился без
конкретного адреса. Услышав приближающиеся шаги, он притих и перевернулся
на спину, а затем кое-как сумел сесть, оперевшись спиной о крыло
облупленного "жигуля", с которого давным-давно сняли колеса, и дверцы,
вынули лобовое стекло, а заднее почему-то разбили.
Ясно, что мужик волновался за свое будущее. Милка и Василиса были скрыты от
него темнотой, а также кузовами и прочим хламом. Напарника, которого
застрелила Милка первым, он тоже видеть не мог, но вот двое бездыханных
товарищей - "каратист" и "спасатель" - находились в его поле зрения. Таран,
приближаясь к нему с фонариком, очень хорошо осветил убиенных со всеми
аппетитными подробностями. Само собой, боец уже не питал иллюзий насчет
того, что угодил к ментам, собирающимся отвезти его в контору, провести
дознание, найти основания для возбуждения уголовного дела, а затем
упаковать в СИЗО до суда. Нет, перспектива отсидеть полгода в крытке,
выслушать приговор и поехать отдыхать от свободы на срок от четырех до
десяти по 131-26 УК-97 - далеко не самой уважаемой в блатном мире! -
казалась этому молодому человеку исключительно радужной. Чем-то вроде
турпоездки на Канарские острова.
Чуть менее отрадной перспективой выглядела в глазах братка судьба его трех
покойных товарищей. Конечно, печально, но зато относительно быстро - даже
"каратист" недолго промучился. Теперь все проблемы (земные, во всяком
случае) ребят уже не волнуют. Насчет того, что их ждет в загробном мире, он
особо не волновался. Его больше заботило, зачем в живых оставили его.
Хорошо еще, если что-то узнать хотят - тогда замочат сразу после того, как
он расколется. А вот если просто душу отвести пожелают... Мороз по коже.
- Здорово, - сказал Таран, рассматривая при свете фонаря капитально
ободранную морду клиента. Скользящий проезд рожей по асфальтовому полу,
конечно, красоты не прибавляет. - Как самочувствие?
- Издеваешься?
- Не, интересуюсь. Догадываюсь, что, когда вы бабу натягивали, оно у тебя
получше было.
- А что, нельзя?! - с явным вызовом прошипел браток. Похоже, он был
настроен поскорее выпросить себе летальный исход.
- Почему? - флегматично произнес Таран. - Трахаться даже аллах не
запрещает. Но зачем так оригинально? В смысле, чтоб в подвешенном
состоянии? По-моему, это мучение одно и никакого удовольствия для
партнерши. Да еще и руки упаковочной веревкой связали... Гурманы вы,
однако!
- Может, она мазохистка по жизни и сама попросила?!- огрызнулся боец,
немного удивляясь, что Таран еще не врезал ему ботинком по морде. - Может,
она кайф от этого ловит по-черному?!
- Запросто, - кивнул Юрка, не меняя этакого рутинного тона. - Ты сам-то
никогда такого кайфа не пробовал? Тем более что уже наполовину подготовлен:
руки связаны, штаны спущены. Осталось только подвесить и вставить...
Правда, я лично свой струмент поганить не стану. Подручными средствами
обойдемся. Вон, видишь, там у стены ломик стоит? Как раз твой калибр,
по-моему. И длина нормальная, до самых гланд доедет, если постараться...
Мужик бросил нервный взгляд в сторону гнутого и ржавого лома, какими
дорожные рабочие ковыряют асфальт, после чего его аж передернуло. Должно
быть, неплохое воображение имел. Как ни удивительно, но он сразу поверил в
то, что Юрка осуществит это мероприятие. Возможно, если б Таран проорал ему
об этом резким голосом, с обилием мата и сделав страшное лицо, то боец
сообразил бы, что его скорее всего просто пугают и берут на пушку. Но
спокойный и хладнокровный монолог Юрки испугал братка именно своей
бесстрастной деловитостью. Нахальничать ему сразу расхотелось, глаза
забегали, а все тело начала бить мелкая, неуемная дрожь.
- Да чего я тебе сделал? - срываясь на истерику, завопил подследственный. -
Это твоя баба, что ли?
- Моя, - ответил Таран все тем же ледяным тоном, особо не погрешив против
истины.- А я по жизни, между прочим, очень ревнивый. Хуже Отелло.
- Откуда ж я знал?! - взвыл мужик, еще раз поглядев в сторону лома. Это у
него, конечно, очень глупо и даже смешно получилось, но Таран ржать не
стал.
- Короче, - процедил Юрка. - Быстро рассказывай, кто велел ее утащить,
зачем и как все проходило. Не уложишься в десять минут -будешь договаривать
с ломом в заднице. Время пошло!
- Не знаю я, кто велел утащить, - почти прохныкал "подследственный". - Я
кто? Водила! Мое дело - баранку крутите. Утром Тимур позвонил: "Подгони
тачку к вокзалу в шесть вечера!" Я подогнал...
- Тимур - это который? - перебил Таран, кивая головой в сторону трупов.
- У которого ногу зажало...
- Дальше!
- Ну, подъехал я на вокзал, встал там, где бомбилы пасутся. Потом пришел
Тимур с этой бабой, она московским поездом приехала...
- С одной сумочкой? - спросил Юрка.
- Нет, у нее еще большая сумка была, типа спортивной. Мы ее в багажник
поставили - если хочешь, можешь проверить.
- Значит, вы с вокзала втроем ехали? Откуда еще двое взялись?
- Красаню и Ларика по дороге подобрали. Около тренажерного зала "Атлет".
- Леоновская, 23? - уточнил Таран, хотя адрес этого заведения не смог бы
забыть по гроб жизни. - И кто ж там теперь хозяин после Вани Седого?
- Толя Сидоров, он раньше тренером по боксу работал, - в глазах у детинушки
промелькнула какая-то надежда. Как-никак, общие знакомые нашлись.
- Дальше!
- Тимур сказал бабе, что друзей надо подвезти, они подсели на заднее
сиденье. Ну а потом погнали сюда. Пока по городу ехали, Тимур ей мозги
полоскал, а когда за город выбрались и она волноваться начала, пушку
приставили... Привезли в карьер, завели в сарай...
- А почему именно сюда поехали? Ты здесь бывал уже?
- Не-а... Тимур говорил, куда ехать, я и ехал...
- Потом он сказал, что надо бабу отдрючить, и ты стал дрючить? - Таран
нехорошо прищурился.
- Да я вообще ее не трогал! - испугался водила. - Мы с Тимуром сперва
сходили в сарай, поглядели. Вроде никого нет. Потом Ларик с Красаней ее
затащили и привязали. Ну, Тимур решил... А больше никто не успел.
- Теперь рассказывай, о чем вы у нее допытывались. Вы ж еще в машине с ней
толковать начали. Минут пятнадцать из "жигуля" не вылезали. И помни, время
идет! - Таран демонстративно глянул на часы.
- Ну, когда приехали, - наскоро облизнув пересохшие губы, заторопился
"подследственный", - Тимур спросил у этой бабы: "Сама расскажешь, что
должна передать Евсееву, или тебе помочь?" Она ответила, что никакого
Евсеева знать не знает. Тогда Тимур полез к ней в сумку и вынул записную
книжку. Полистал и нашел телефон. Там фамилии не было, только три буквы:
"Е.Б.В", сам номер не помню. Тимур ей по роже смазал и рявкнул, мол, врешь,
зараза, вот телефон Евсеева Бориса Витальевича у тебя записан. Она,
конечно, заревела. Тогда Тимур ей еще плюху отпустил и опять спросил, что
она должна была передать. Она только ревела и головой мотала. Ну, Тимур
сказал: "Это мы с тобой, сука, еще по-хорошему говорили!" И говорит мне:
"Пошли, Клепа! Поглядим сарай..." Вот и все, что в машине говорилось, бля
буду...
- Что-то маловато для пятнадцати минут! - засомневался Таран. - Может,
Тимур еще что-то спрашивал? Время твое, кстати, о птичках, вышло...
Вставай!
Таран сцапал Клепу за ворот и рывком поставил на ноги.
- Пошел! Ну! Клепа взвыл:
- Я еще скажу! Мне просто времени не хватило!
- Двигай, двигай не спеша! Мелкими шажками...
По-иному Клепа не смог бы идти при всем желании. Штаны, съехавшие ниже
колен, широко шагать не позволяли. В любую минуту он мог грохнуться,
поэтому Тарану пришлось его подстраховать и взять за локоть. Так и прошли
несколько метров до того места, где Милка беседовала с Василисой, которая
уже более-менее отошла от пережитого. Хотя расстояние было совсем
небольшое, ни Таран, ни Клепа не разобрали, о чем шептались бабы, а вот
Милка и Василиса, напротив, весь "мужской разговор" прослушали от и до.
- Так, - объявила Милка, - насчет использования этого гражданина при помощи
лома предлагаю временно отложить. Тачка твоя, господин Клепа?
- Моя... - обалдев от возникшей надежды на спасение, пролепетал водила.
- Права, документы в порядке?
- Все в ажуре! - торопливо закивал Клепа. Таран понял: Милку посетила та же
мысль, что и его несколько минут назад. То есть о том, что нечего здесь
сидеть и ждать у моря погоды, когда можно дождаться ментов. Тем более что
положение сильно облегчается - машина законная, и за рулем будет ее
легальный хозяин. Насчет всех остальных сомнений Юрка решил больше не
мучиться и не забивать башку.
Но не больно это получалось...
ВОЛК, КОЗА И КАПУСТА
Когда и в каком из учебных пособий для внеклассного чтения впервые
появилась задачка о мужике, которому требуется перевезти через реку волка,
козу и капусту, пожалуй, не каждый специалист припомнит. И автора ее
оригинала не знал даже создатель "Занимательной математики" Я.И. Перельман,
которого с удовольствием читали советские школьники на протяжении почти
всей истории СССР. Правда, не все читали внимательно. Иначе бы они, став
взрослыми и отрекшись от коммунизма, не влетели бы в "МММ", "Чару",
"Властилину" и прочие "пирамиды". У Перельмана было очень подробно
рассказано, как такая "пирамида" строится. Должно быть, еще по опыту нэпа.
Но это так, к слову. Тарану и Милке пришлось иметь дело не с "пирамидой", а
именно с ситуацией, похожей на задачку про волка, козу и капусту.
Для тех, кто не помнит, надо сообщить, что, по условиям задачи, лодочка, в
которой мужик собирался переезжать на другой берег, кроме него самого,
могла принять на борт только одно "место багажа" - или волка, или козу, или
капусту. В присутствии мужика все жили дружно, но ежели оставить хищника
наедине с козой, а травоядную наедине с капустой, то ни хрена хорошего не
дождешься. Единственное, что приемлемо, - волк наедине с капустой. Поэтому
мужику пришлось сначала перевезти козу, порожняком вернуться обратно и
забрать оттуда капусту. Затем он оставил капусту, а козу перевез обратно,
взял в лодку волка и отправил его сторожить капусту. Наконец он съездил за
козой, и на сем переправа была успешно завершена.
Конечно, полной аналогии с тем, что предстояло проделать Тарану и Милке,
хрестоматийная задачка не выдерживала, но основной принцип - не оставлять
наедине тех, кто может сожрать своего визави, - был, несомненно, одинаков.
Осложнялась задачка еще и тем, что, кто конкретно "волк", "коза" и
"капуста", в данном случае было неизвестно. Пожалуй, на роль "капусты",
которая в классической головоломке была самым безопасным предметом и никого
скушать не угрожала, больше всего подходил связанный и стреноженный
собственными штанами Клепа. "Козой" могла бы считаться Василиса. Оставлять
ее рядом с Клепой без присмотра было рискованно. Вполне могло случиться,
что у нее разгорится желание поквитаться. Насчет того, чтоб Клепе лом
впендюрить, она, возможно, и не додумалась бы, но вот башку ему прошибить -
запросто. А Таран считал, что этот хлопец вполне может рассказать еще
немало интересного. "Волком" следовало считать того, кто находился в
бункере. Он уже должен был отойти от укола, то есть скорее всего находился
в здравом уме и даже, возможно, в трезвой памяти. Везти его на базу
"мамонтов" проснувшимся, даже завязав глаза, не стоило. Можно было,
конечно, сделать ему еще один укол, но для этого нужно было идти вдвоем и
Тарану, и Милке. Во-первых, "пациента" надо было как следует зафиксировать
- он даже в наручниках мог крепко подрыгаться! А во-вторых, после укола его
требовалось выносить из бункера на руках, что ни Юрке, ни Милке в одиночку
было не под силу.
Однако все это были только ближние прикидки. Клепа, например, вполне мог
оказаться не "капустой", а "волком". То есть существом, опасным для
"козы"-Василисы. Ремень, которым Милка стянула ему запястья, - это не
наручники. Есть шанс, что, оставленный без надлежащего присмотра, Клепа
сумеет его распутать, а затем, пока Милка и Таран будут возиться с тем
анонимом в подземелье, быстренько придавит Ваську и смоется. Нельзя было
исключать и такой, казалось бы, не-. вероятный вариант, как сговор. Хрен
его знает, какие там заморочки между Василисой и братками покойного
Тимура?! И Клепа, и Васька могут быть заинтересованы в том, чтоб об их
разборках не знала "третья сторона". А это уже база для того, чтоб
совместно удрать.
Наконец, надо было подумать и о том, как избежать контакта Василисы и Клепы
с гражданином из бункера. Можно им видеть его или нет - Тарану с Милкой
было неизвестно, и никаких инструкций на этот счет не было. Но исходя из
принципа "береженого бог бережет", было бы лучше, чтоб они его не видели.
То, что Клепу с базы "мамонтов" живым не выпустят, - однозначно, а вот
насчет Василисы - неизвестно. С одной стороны, если она и сейчас работает
на Магомада, поддерживающего с Птицыным деловые контакты, то ей ничего
особо ужасного не грозит, с другой, если она увидит похищенного, то может
стать человеком, который слишком много знает. А такой статус обычно
неблагоприятно отражается на здоровье.
Впрочем, пока Таран "сумлевался", решительная Милка уже начала действовать.
Она быстро обшмонала карманы Клепы и реквизировала у него ключи от машины.
- Берем! - приказала Милка Тарану, и они подхватили Клепу под локти. Вася,
шагай за нами!
Клепу почти что волоком потащили к машине, а Василиса, охая и вздыхая,
заковыляла следом, подобрав сумочку.
"Шестерка" стояла на том же месте, никуда не делась. Клепа, поди-ка, думал,
будто его в кабину посадят, но фиг угадал. Милка, продолжая левой рукой
держать его под локоть, правой отперла багажник. Выдернула оттуда
спортивную сумку и спросила у Василисы:
- Твоя?
- Ага...
- Забирай и садись на заднее сиденье. Быстро!
Ясно, что два раза повторять не пришлось. Не только по причине Милкиного
тона, но и по случаю продолжавшего моросить дождя.
- А ты, - Милка обращалась к Клепе, - покамест тут полежишь. Временно!
И указала клиенту на багажник.
- Да я сюда не влезу... - пролепетал Клепа. - Там запаска лежит, трос,
инструменты всякие...
- Юрик, очисти ему место!
Таран вытащил запасное колесо, а также все иные прибамбасы. Клепу, невзирая
на вялую бормотню - упираться и дрыгаться по-серьезному он не решился, -
Милка с Юркой запрессовали в багажник и заперли на замок.
Милка хотела было возвратиться в сарай, но неожиданно остановилась.
- Нет, - произнесла она, должно быть, полемизируя сама с собой. - Нельзя
ее, блин, одну оставлять... Вдруг сбежит сдуру?
- Запри покрепче, - предложил Таран.
- Стекло выдавить может...
Не дожидаясь дальнейших возражений Юрки, она распахнула дверцу и решительно
сказала:
- Оставь сумки и идем с нами! Василиса покорно вылезла и даже не стала
ворчать. Вернулись в сарай, туда же, откуда уходили, то есть в тот угол,
где лежали покойники.
- Садись! - Милка указала Василисе на уже знакомую ей покрышку. - И сиди
смирно, никуда не отходи. Нам с Юрой кое-что вынести надо.
Таран прикинул: отсюда кузов, под которым был устроен бункер, не
просматривался, а выбраться ко входу в сарай без фонаря, минуя Милку, почти
невозможно. Во всяком случае, бесшумно. Пришлось бы лезть через кузова и
груды металлолома, а сделать это без грохота и бряканья никак не получилось
бы. Юрка сразу понял, что Милка тоже играет в "волка, козу и капусту",
только посвоей раскладке.
Пристроив Ваську, подошли к кузову "буханки". Милка отперла дверь, и они
быстренько сдвинули сиденья, наваленные на крышку люка. Затем спустились
вниз и осветили фонариком дверь бункера. Из-за этой двери поначалу никаких
особых шумов не слышалось, но едва Милка стала отпирать дверь, как
донеслось какое-то шуршание.
- Как только открою - будь готов! - предупредила Милка, берясь за ручку
двери. - Берем, валим на нары - и колем!
Все получилось как нельзя лучше. Клиента даже валить на нары не пришлось он
и так там лежал. Милка направила ему в глаза фонарь, Таран наскочил и
придавил пленнику ноги и голову, чтоб тот не брыкался и не бодался, а Милка
вколола шприц-тюбик со снотворным. Затем выждали пару минут, пока
обладатель замшевой кепочки не обмяк, и перетащили усыпленного сперва к
люку, потом наверх, в кузов "буханки". Потом Таран посторожил малость,
поглядев заодно и на то, как ведет себя Василиса, а Милка вернулась в
бункер и заперла дверь. Потом они задвинули крышку люка, опять завалили
сиденьями и лишь после этого вытащили похищенного из кузова.
- Несем к воротам! - скомандовала Милка. Таран ухватился за один локоть,
"Зена" за другой, потащили. У ворот спящего положили животом на асфальт.
- Пойдем Клепу вынем, а на его место этого пихнем... Но в это самое время
до ушей обоих долетел гул мотора.
- Похоже, "Ниссан", - прислушался Юрка. - Неужели Ляпунов?
- Для начала давай спрячемся, - мрачно произнесла Милка, которой отчего-то
не хотелось верить в хорошее. - Эх, козел же этот Тимур! Поставил машину на
виду. Нет бы сказать Клепе, чтоб загнал сюда...
Таран был с ней полностью согласен и даже больше. В том смысле, что готов
был считать козлом и самого себя за то, что не догадался загнать "шестерку"
в ворота сарая. И не маячила бы посреди карьера, и пленников не надо было
так долго перетаскивать. Но, как всегда, хорошая мысля приходит опосля...
- Все пистолеты у тебя? - прислушиваясь к рокоту мотора, который явно
приближался, спросила Милка. Таран, не дожидаясь следующего вопроса, отдал
ей два из четырех трофейных. Эта оружейная коллекция, холодившая живот, ему
поднадоела.
Фонарь уже был потушен. "Мамонты" напряженно ждали, сидя у ворот, и глядели
в темноту, туда, где у спуска в карьер вот-вот должны были засветиться
фары.
Однако вскоре шум двигателя стих, а свет фар так и не появился.
- Мотор заглушили и кого-то пешим в разведку послали...- определила Милка.
- Обидно, если мы невзначай своих уроем...
- Или наоборот, - пробормотал сердито Таран, - если нас свои уроют.
Прошло несколько минут напряженного ожидания. Со стороны дороги не
доносилось ни звука, хотя, конечно, дождь и ветер могли капитально
заглушить все мелкие шорохи и трески, которые производили предполагаемые
лазутчики в лесу. Разглядеть что-либо в темноте, через узкие щели между
досками ворот было невозможно. Однако Таран мог бы поспорить, что заметил
бы любого, кто собрался спуститься в карьер. По крайней мере, со стороны
ворот сарая и балков, располагавшихся напротив них.
- По-моему, они овраг по краю обходят, приглядываются...- прошептала Милка.
- А спустятся с той стороны, где мы их не заметим.
- Все равно сюда придут, - убежденно произнес Юрка. - Других ворот тут нет,
а доски по-тихому не проломишь. Выждали еще минут десять. Неожиданно вновь
заработал мотор невидимого автомобиля.
- Может, уедут? - предположил Юрка с надеждой. Но он не угадал. Не прошло и
минуты, как из-за поворота выплеснулся свет фар и в карьер скатился
"Ниссан-Патрол". Пока Юрка приглядывался - тот или не тот, откуда-то справа
послышался голос Ляпунова:
- Юрочка-Милочка! Не балуйтесь!
"Ниссан" к этому моменту еще не доехал до "шестерки", поэтому Таран аж
прибалдел от неожиданности. Отчаянный все же человек этот капитан! И ловок,
конечно. К самым воротам сумел подобраться, а Юрка с Милкой, хоть и
вострили уши вовсю, ни черта не расслышали. Слава богу, что он не
противник! Подошел бы вот так же да катнул в подарок "эргэдэшку" под
ворота... Считай, обоих уплел бы с костями.
Джип притормозил около "шестерки", из него выбрались Топорик и Алик. Ясно,
что война откладывается.
- Уфф! - шумно выдохнула Милка и вышла за ворота. Таран тоже вылез, и вся
команда наконец-то воссоединилась.
- Извините за долгое пожданье, выполняли ответственное заданье, - тоном
ярмарочного Петрушки произнес Ляпунов. - Но я смотрю, и вы тут время даром
не теряли?
- Пришлось, - развела ручищами Милка. - Думали, что уж самим мотать отсюда
придется. Беспокоились, между прочим, за ваше самочувствие. Неужели Генрих
не мог другой экипаж подобрать?
- Наверно, не мог, раз не подобрал! - На сей раз голос капитана прозвучал
построже. - Пререкания отставить, слушай, что я скажу. Времени не вагон.
Докладывать мне ни о чем не надо. Быстро забираем все, что имеет
художественную и эстетическую ценность, в том числе и "шестерку",
ликвидируем последствия всех стихийных бедствий типа трупов и
организованной автоколонной следуем в указанном мной направлении. Резко и
быстро!
В УКАЗАННОМ НАПРАВЛЕНИИ
Все неопределенности и сомнения сразу как-то испарились. Капитан - он и
есть капитан, от слова "капут" то есть, голова по-латыни. Конечно,
сухопутный капитан - это не то, что флотский, который в пределах своего
корабля самый большой начальник. Но все же - голова. Орган, который
управляет и командует всеми остальными: руками, ногами и так далее. Тут
некогда сомневаться и задумываться, надо делать как скажут.
Поэтому все действительно получилось резко и быстро. Спящего пленника и
Василису усадили в "Ниссан-Патрол". Клепу развязали, дозволили ему
застегнуть штаны и вручили ключи от "шестерки", которую он должен был вести
под контролем Тарана и Милки. Жмуров, то есть Тимура и его коллег,
затащили, один из балков, плеснули немножко бензинчику для растопки и
подпалили. Кровянку, которая от них осталась на полу сарая, затирать не
стали. Вода, сочившаяся через щели в крыше, ее уже капитально размыла, и к
тому моменту, как сюда, в карьер, пожалуют менты с пожарными, ее, надо
полагать, и вовсе смоет.
Конечно, между делом, Таран был не сильно согласен с решением об
организации крематория, потому что огонь мог привлечь внимание к карьеру,
но вслух ничего не сказал - Ляпунову виднее.
В общем, меньше чем за двадцать минут все проблемы разрешились, и "Ниссан"
с "шестеркой", выкатив из карьера, помчались в указанном Сергеем
направлении.
Все оказалось как в аптеке. Преодолев мудреную дорожку по просекам, обе
машины выбрались на асфальт и свернули направо, удаляясь от города. Таран
сидел за спиной у Клепы, который изо всех сил старался не вызвать
нареканий, ибо понимал, что исполнительность и старательность -
единственная гарантия от пули в затылок. Хотя, конечно, никто не давал ему
гарантии, что его не шлепнут несколько позже.
Пост ГИБДД проехали без остановки. Один гаишник, правда, торчал под
дождиком, но на машины внимания не обратил. То ли счел, что придраться не к
чему, то ли посчитал, что лишние проблемы ни к чему.
Наверно, уже после этого от услуг Клепы можно было отказаться, потому что в
течение всего остального пути никаких постов на дороге не попадалось. Да и
по шоссе проехали совсем недолго, минут пять, лихо свернули прямо через
осевую, благо встречных близко не было, и оказались на гравийном проселке,
уводившем вправо от дороги. Сперва проехали между двух распаханных под зябь
полей, а потом вновь покатили через лес. "Шестерка", как говорится,
держалась в кильватере за флагманом, а направление выбирал Ляпунов, поэтому
не только Клепа, но и Милка с Тараном понятия не имели, куда едут. Эта
часть родной области Тарану была плохо знакома - не было случая здесь
побывать. Во всяком случае, он точно знал, что от базы "мамонтов" сия
местность удалена на очень приличное расстояние. Так что, по-видимому,
Ляпунов ехал на какую-то конспиративную "точку", о которой ни Милке, ни
Тарану до времени знать не полагалось.
Сначала Юрка думал, будто Ляпунов намыливается на какой-нибудь заброшенный
лесной кордон, типа того 12-го, где в свое время Тарану пришлось испытать
немало неприятностей. Но, как оказалось, на сей раз место было более
приличное.
Проселок неожиданно вывел на хорошую, очень гладенькую асфальтовую дорогу,
а еще через пять минут машины подкатили к освещенным стальным воротам и
солидному бетонному забору. Из будочки у ворот вышел некий охранник, в
камуфляжке армейского образца, но без знаков различия. Чуть позже, уже
проезжая мимо него, Таран разглядел на рукаве фирменную нашивку "ЧОП
"Антарес"". Но сначала Ляпунов вылез из "Ниссана", сказал что-то охраннику
вполголоса, и тот махнул рукой своему коллеге, который, должно быть,
приглядывал за событиями из будочки. После этого заурчал электромотор,
ворота раздвинулись, и джип с "шестеркой" проехали за забор.
Хотя нашивка принадлежала "Антаресу", то есть частному охранному пред
приятию, где Генрих Птицын числился директором, и являвшемуся чем-то вроде
филиала МАМОНТа, охранника Таран не знал. Впрочем, он, хоть и прослужил в
МАМОНТе уже больше года, много чего еще не знал.
Например, до сего времени он понятия не имел, что "Антарес" не только
сторожит разные коммерческие учреждения в городе, но и такие солидные
дачные поселки, как этот. По областным масштабам его, наверно, можно было
даже считать элитным.
От внешних ворот машины продолжили путь по улице, обсаженной довольно
высокими деревьями, за которыми просматривались глухие и высокие заборы.
Конечно, темень была уже вполне ночная, улица поселка освещалась не больно
ярко, листва с деревьев облетела еще не полностью, а потому разглядеть
основательно, какие дачи прячутся за этими заборами, было трудновато. Но
все же кое-какое впечатление об этих дачках у Тарана составилось, и в том,
что это не шестисоточные "скворечники", он был уверен.
Выводы эти подтвердились, когда "Ниссан" и "шестерка" доехали до
перекрестка, свернули направо и, прокатившись метров сто по совсем не
освещенной улочке, затормозили перед воротами одной из дач. Здесь их уже
ждали. Ворота открыли без каких-либо переговоров и закрыли их тоже быстро,
едва Клепа заехал во двор.
Потом еще немного проехали в направлении двухэтажного особняка - поди, не у
каждого помещика такие домишки в имениях стояли до 1917 года! - и зарулили
в просторный подземный гараж с шестью боксами. Сразу после этого к машинам
подошло человек пять, поручкались с Ляпуновым, перебросились парой
негромких фраз, которые Таран не расслышал. Затем Ляпунов в сопровождении
"местных" подошел к "шестерке", распахнул водительскую дверцу и приказал
Клепе:
- Выходи! Руки вперед!
Клепа, конечно, покорился судьбе и не стал рыпаться, когда ему защелкнули
на запястьях браслетки, наскоро обшмонали и, взяв за локти, куда-то увели.
Из "Ниссана" в это же время вынули усыпленного гражданина. Наручников на
этого не надевали, просто обняли за плечи и поволокли так, как более
трезвые товарищи волокут того, кто уже вусмерть упился. Юркиного папашу
таким образом частенько доставляли домой в прежние времена. Следом за ним,
испуганно вертя головой по сторонам, из машины вышла Василиса. С ней
обошлись наиболее бережно: подошел крупный мальчик в кожанке (из породы
"семь на восемь"), галантно взял под ручку и тоже увел.
Затем Ляпунов уже вполне отчетливо скомандовал:
- Все мои - ко мне! Строиться не надо. Таран с Милкой вылезли и подошли к
"Ниссану", где уже топтались Алик и Топорик.
- Генрих приказал сегодня ночевать здесь. Сейчас идем ужинать, потом нас на
ночлег устроят. По сто грамм перед сном могу разрешить, но не более. Завтра
к 8.00 быть в полной готовности. Вопросы?
Вопросов не было.
- Так, - наморщил лоб Ляпунов, - что еще... Да! Юра и Мила, быстренько
поглядите в салоне "шестерки". Чтоб ничего вашего там не осталось. Ни
единого волоска!
- У меня волосы не лезут, - буркнула Милка. - Не отросли еще.
- Все равно погляди! Бумажки, монетки, пуговицы - все от и до проверить.
Ждем!
- А если, допустим, от Василисы волос найдется? - хмыкнул Таран. - Она
блондинка, у них чаще волосы секутся.
- Хорошо, что напомнил! - не моргнув глазом кивнул Ляпунов. - Тоже изъять!
Кстати, она и у нас в салоне могла что-нибудь оставить. Так что и вам
работа есть...
Последние слова были обращены к Алику и Топорику. Те ворчать не стали и
полезли в салон "Ниссана", а Таран с Милкой начали осматривать "шестерку".
Пара длинных и тонких волос действительно прилипла к чехлу заднего сиденья
в области спинки. На полу нашлась пятирублевая монетка. Она, конечно, могла
принадлежать и самому Клепе, и его ныне покойным товарищам, но для
страховки ее забрали. Больше вроде бы ничего не нашлось. Милка презрительно
похмыкала и прекратила поиски, а Таран, чисто для страховки, решил
посмотреть под заднее сиденье, не прилипло ли чего к нижней части чехла.
Никаких волос, ни темных, ни светлых, там не оказалось, но зато Таран
увидел уголок какой-то бумажки, засунутой между обшивкой сиденья и чехлом.
Хотя Юрка точно знал, что ни он, ни Милка никакой бумажки под сиденье не
засовывали, он уцепился за уголок и вытащил небольшой прямоугольник из
плотной мелованной бумаги. Визитка!
До сих пор Таран держал в руках лишь одну визитную карточку: ту, что ему
вручил Ваня Седой, когда собирался принимать на работу в "Атлет". Та была,
конечно, скромненькая, провинциальная, без особого, так сказать, понта.
В этой, в общем, тоже не было особой вычурности. Ее не для форса делали, а
для деловых представительских целей. Российские бизнесмены - даже те, что
ведут торговлю исключительно внутри страны и напрямую с зарубежьем не
общаются, непременно дублируют русскую надпись английской. Так что сами по
себе латинские буквы на визитке еще ничего не означали. Однако нечто
неуловимое сразу говорило - нерусская это визитка. Во всяком случае, не
российского производства. То ли качество бумаги, то ли качество печати, то
ли дизайн букв - фиг поймешь, короче.
Выбравшись из салона, Таран повернул карточку к свету и прочел:
"Mr. Paul N. Manuloff
HOLLYWOOD,
"Hamlet entertainment", the general producer".
Там еще были указаны телефон, факс и какой-то E-mail кажется, но
рассмотреть и тем более запомнить всю эту мел" кую цифирь Юрка не успел,
так как подскочивший сзади капитан Ляпунов быстренько выдернул визитку у
него из рук.
- Молодец! - похвалил он Тарана. - Возможно, эта штучка и пригодится...
Юрка, конечно, спорить не стал. Ему в общем и целом эта визитка была по
фигу. Он в Голливуд в ближайшее время не собирался. Да если б и взялась
откуда-нибудь возможность туда поехать, то он не стал бы искать там этого
продюсера и предъявлять ему визитку: мол, вы ж меня сниматься приглашали,
неужто не помните?
На некоторое время он про эту визитку и думать позабыл. Тем более что в
животе урчало и жутко хотелось жрать.
Из подземного гаража все пятеро "мамонтов" направились в кухню, где
какая-то молчаливая пожилая стряпуха навалила им на тарелки чуть ли не по
килограмму жареной картошки с мясом, квашеной капустой и солеными огурцами.
По сто грамм, действительно, налили - как раз поллитра на пятерых
разошлась. Топорик, Алик и даже Милка умоляюще-просительно поглядели на
Ляпунова: дескать, намокли мы, намерзлись, гражданин начальник, надо бы еще
пару раз по сто... Но капитан сделал каменное лицо, и стало ясно, что он
человек неумолимый.
Пришлось греться крепким чайком, да и то Ляпунов проконтролировал, чтоб он
не слишком приближался по кондиции к чифирю. Дескать, спать плохо будете.
Насчет этого он мог не беспокоиться. От еды публику разморило, и никого на
подвиги не тянуло. Ляпунов развел их по "местам дислокации", то есть по
комнатам, которые, как видно, были специально предназначены для этих
случаев. Один двухместный "номер" достался Алику с Топориком, другой
Ляпунову с Юркой, а третий в гордом одиночестве заняла Милка.
Таран как бултыхнулся в койку на свежее бельишко, так в момент и заснул.
Издерганные за день нервы потребовали, чтоб башка наглухо отключилась.
Вроде бы и Ляпунов придавил подушку, по крайней мере, спать ложился, это
точно.
По идее, Юрка после всех передряг должен был проспать до утра. Однако
проснулся он уже через три часа. За малой нуждой потянуло. В здешнем
"номере", как и в настоящей гостинице, имелся туалет, так что далеко ходить
не требовалось. Прав да, когда Таран слез с кровати, то обнаружил, что
койка Ляпунова пуста, и подумал было, что санузел занят. Однако, поскольку
никаких характерных звуков оттуда не доносилось, рискнул заглянуть. Нет,
злачное место оказалось свободно, и никто не помешал Юрке.
Таран вернулся на койку и собирался продолжить сон. Однако отсутствие
Ляпунова его заинтересовало. Первой причиной, объясняющей его отсутствие,
не совсем проснувшийся мозг Юрки посчитал Милку. Не то чтоб Тарана охватила
ревность, но что-то в этом роде. Наверно, если б прошедшим днем между Юркой
и Милкой ничего не произошло, Таран не испытывал бы такого неприятного
ощущения. Неужели все-таки лихая песенка насчет того,, что все бабы -
стервы, полностью соответствует действительности? Ведь как Милка там, в
балке, выступала! Аж слезу пустила... Растрогала его. Юрку, до глубины
души, за совесть ухватила! А ближе к ночи - фьють! Неужели и от своей
Надьки он когда-нибудь дождется такого же "реприманда"? (Что значит этот
самый "реприманд" в натуре, Таран не знал. Помнил он это слово
исключительно благодаря "Ревизору", которого проходили в школе.)
Однако минуты через три-четыре Таран вчистую реабилитировал свою боевую
подругу, В коридоре послышались шаги, а затем приглушенные голоса Ляпунова
и какого-то незнакомого солидного мужика. Именно этот мужик произнес фразу,
которую Юрке удалось расслышать:
- Еще раз извини, Серега, что пришлось пару часов сна у тебя украсть. Но
без этой визитки разговор получился бы совсем не такой.
- Ни одно доброе дело не остается безнаказанным...- хмыкнул Ляпунов.
Спасибо, что пацана будить не стали.
- Пусть спит. Зачем перегружать юные мозги лишними знаниями? Он и так
молодец, хорошо поработал. Птицын гордиться может, толкового парнишку
воспитал... Ну, все, спокойной ночи!
Шаги незнакомого мужика удалились, а Ляпунов проскользнул в дверь и,
осторожно ступая по комнате - опасался Тарана разбудить! - добрался до
своей койки. Минуты через триЯ мирно засопел, а вот Юрка смог уснуть далеко
не сразу.
Слова мужика, который провожал Ляпунова до дверей комнаты, шибко
заинтересовали его. Оказывается, визитка действительно пригодилась и даже
помогла при каком-то разговоре. Может, под "разговором" понимался допрос?
Кого?
Ясно, что не того, которого усыпляли. Он в "шестерке" ни секунды не пробыл,
так что визитка явно никакого отношения к нему не имеет. Стало быть, надо
выбирать из тех, кто ездил в "шестерке". Во-первых, Клепа. Он хозяин этой
машины. Во-вторых, те трое, что сейчас догорают в балке или уже
вылеживаются в морге, если в карьер все же добрались менты и пожарные. У
самих, конечно, уже ничего не спросишь, но Клепа мог знать, у кого из них
имелись связи с Голливудом. Наконец, в-третьих, Василиса. Учитывая то, что
карточка не просто валялась на полу, а была спрятана между чехлом и
обшивкой сиденья, это самый реальный вариант.
В самом деле, на фига Клепе или там Тимуру этому, а также остальным двоим
прятать визитку под чехол сиденья? Они были хозяева положения до самого
момента вторжения в сарай "мамонтов", а после того ни один из них на заднем
сиденье не сидел. Тимур, Красаня и Ларик вообще в "шестерку" не вернулись,
а Клепа сидел только на переднем, водительском, сиденье, все время
находился под контролем Юрки и Милки. Он вел машину не останавливаясь, и
возможность того, что он каким-то образом сумел незаметно дотянуться до
заднего сиденья и засунуть карточку под чехол, была совершенно исключена.
Стало быть, спрятать визитку могла только Василиса. Причем у нее была
возможность сделать это и на пути в карьер, и тогда, когда Таран с Милкой
укладывали Клепу в багажник. Ведь в обоих случаях она находилась на заднем
сиденье, как раз посередине.
Конечно, спрятать карточку, пока ее везли в карьер, Ваське было гораздо
труднее. С боков сидели Красаня и Ларик, которые за ней приглядывали, да и
Тимур, который сидел впереди, справа от водителя, тоже мог что-нибудь
заметить. А вот в то время, когда Милка и Таран утрамбовывали в багажник
Клепу, за Василисой ровным счетом никто не наблюдал.
Вообще-то, казалось бы, какая разница, когда она спрятала карточку, "до
того" или "после того"?
Но мозг Тарана уже настолько пробудился, что смог эту самую разницу
углядеть.
Действительно, если Василиса прятала визитку "до того", то беспокоилась,
чтоб эта карточка не попала в лапы Тимура и его команды. Ежели она спрятала
карточку "после того", то не хотела, чтобы та угодила к Тарану и Милке, а
потом, далее, к их начальникам.
Выпотрошенная сумочка, изъятая записная книжка могли служить косвенным
подтверждением первой версии. "Тимуровцы" явно что-то у нее искали и даже
почти точно знали, где это "что-то" может лежать. Ведь не полезли же они в
спортивную сумку, где вполне можно было спрятать визитку. Значит, Тимур -
именно он ходил встречать Василису непосредственно на вокзал, так как Клепа
ждал их в машине, а Красаня и Ларик подсели в "шестерку" только на
Леоновской, 23 - каким-то образом углядел эту злополучную карточку и
заметил, что Василиса ее положила в маленькую сумочку. Возможно, это
произошло тогда, когда Василиса звонила по телефону с вокзала. Скорее всего
тому самому Евсееву Борису Витальевичу, о котором упоминал Клепа. Для этого
она открыла записную книжку, возможно, заложенную визиткой мистера
Мэнулоффа на нужной странице, там, где был телефон, помеченный буквами
Е.Б.В. Звонила она из телефона-автомата, а Тимур скорее всего заглянул ей
через плечо.
Из этого следовало, что Тимур знал о некоем важном значении визитки
американского продюсера. И был хорошо осведомлен о Евсееве Борисе
Витальевиче. Возможно, даже лучше, чем Василиса, которая скорее всего была
просто связной. Ей просто поручили передать нечто Евсееву. Либо на словах,
тет-а-тет, либо, допустим, с помощью карточки. Визитка могла содержать
какую-нибудь надпись, сделанную невидимыми чернилами, могла не содержать
никакой надписи, но быть условным сигналом, с получением которого г-н
Евсеев должен был произвести какие-то загодя оговоренные действия. Наконец,
карточка могла быть просто паролем, без предъявления которого Евсеев не
стал бы вести свои конфиденциальные дела ни с какими связными или
эмиссарами.
Постепенно в голове у Юрки выстроилась некая, приблизительно-обобщенная
картина событий.
Тимур, как видно, не был лучшим другом гр. Евсеева Б.В. Точнее, он работал
на тех, кто стремился досадить этому гражданину и нанести моральный, а
может быть, и материальный ущерб. Получив от своих хозяев, должно быть,
располагавших некой агентурой, сведения о приезде Василисы и задание ее
перехватить, он оседлал Клепину "шестерку" и поехал на вокзал. Возможно,
что ему предварительно удалось захватить того, кто на самом деле должен был
встречать Василису, и выведать у него, как будет выглядеть связная и каким
образом ей представляться. Не исключено, что Тимур поначалу намеревался
отвезти Ваську к какому-нибудь лже-Евсееву, которому она безо всяких пыток
передала бы все, что требовалось передать. Однако телефонный звонок
Василисы Евсееву с вокзала был Тимуром не предусмотрен. Тогда он резко
поменял план и вывез бабу за город, чтоб выпытать нужные сведения.
Все это с грехом пополам объясняло ситуацию, при которой визитка была
спрятана "до того". Однако Таран, как уже говорилось, считал этот вариант
маловероятным. Ведь если Тимур видел эту визитку и знал что-то о ее
ценности, то постарался бы ее забрать поскорее и приказал бы своим парням
смотреть в оба, чтобы Васька ее не выкинула и не перепрятала.
Имелся еще один существенный момент, который ставил ситуацию "до того" в
разряд нереальных. На фига было Василисе прятать карточку в машине
похитителей? Ведь если они четко знали, что визитка - вещь ценная, то рано
или поздно догадались бы пошуровать в "шестерке". В сарае-то у нее руки
были связаны, стало быть, если она и отделалась от визитки, то только в
машине.
А раз так, то получалось, что Василиса спрятала карточку "после того", то
есть уже не от похитителей, а, так сказать, от "освободителей". В этом
варианте идея спрятать визитку в Клепиной "шестерке" выглядела вполне
здравой. Поскольку о значении карточки был осведомлен только сам Тимур, уже
пребывающий в небытии, а Клепа ничего не знал, то вопрос о визитке вообще
мог не всплыть. И даже если б карточку нашли так же случайно, как это и
получилось на самом деле, то вполне могли не обратить на нее внимания. Но
вот почему Василиса боялась, что карточка угодит к "мамонтам"? Если она
по-прежнему работает у Магомада, который, как помнилось Тарану, был в
неплохих отношениях с Птицыным, чего беспокоиться?
На этот вопрос Юрка так и не придумал ответа. Его опять повело в сон, и на
сей раз он не просыпался до самого утра.
ЗВОНОК ИЗ "КЕНТАВРА"
Утро следующего дня выдалось ничуть не лучше вчерашнего. Дождик по-прежнему
моросил без остановки, ветер трепал и рвал листву, расшвыривал и волок по
асфальту в мутные, рябые лужи. Склонные к одностишиям граждане в подобных
случаях говорят: "Погода шепчет: "Займи и выпей!" Именно в такую погоду
потребление алкоголя на Руси резко увеличивается.
Колосова нервно покуривала у приоткрытой двери, ведущей из номера на
балкон. Она бы с удовольствием выпила, но не имела на это права. Хватит
того, что вчера вечером допустила расслабуху с Ваней Муравьевым. Правда,
хватило твердости выставить его домой в девять вечера. Хотя, вообще-то,
душа просила, чтоб он задержался до утра. Экс-старшина в гостинице был свой
человек, и никаких особых проблем с администрацией скорей всего не возникло
бы. Но Ирина не желала рисковать. Вдруг его законная пожалует в гостиницу?
На кой черт лишний раз привлекать к себе внимание? Да и выспаться
требовалось перед серьезными делами.
Вообще-то Колосова рассчитывала проспать часиков до десяти, а потом не
торопясь отправиться в "Кентавр", чтоб прибыть туда ровно к полудню. Вот
тут-то и подстерег ее новый облом.
Примерно в восемь утра зазвонил телефон. Ирина прекрасно понимала, что,
кроме как из "Кентавра", звонить ей никто не может, и заранее огорчилась.
Не любила она, когда в ранее определенный график работы ввинчиваются
какие-то непредвиденные изменения. Ну да что поделаешь...
- Алло!
- Будьте добры заведующего гаражом! - раздалась из трубки условная фраза.
- Никакой это не гараж, - отозвалась Колосова как положено. - Вы какой
номер набираете?
- 06-09-30.
- Очень жаль, но вы ошиблись! -Строго по сценарию произнесла Ирина и
повесила трубку.
После этого с ее уст слетело непечатное выражение. "06" обозначало, что ее
ждут сегодня, 6 октября, и в этой части ничего не поменялось. Ругалась
Колосова потому, что "09-30" переносило предстоящую аудиенцию на более
ранний срок и требовало от Ирины поторапливаться. Ни о каком спанье до
десяти утра речь уже не шла, о неспешной прогулке до "Кентавра" - тоже.
Теперь лишь бы успеть хоть чуточку привести себя в порядок, чтоб не
выглядеть перед "кентаврами" совсем уж старой грымзой.
Впрочем, Ирина вовсе не была копушей и, если надо, умела собираться быстро,
по-военному, так сказать. У нее даже осталось время на то, чтоб выкурить
сигаретку и немного поразмыслить над тем, по какому случаю ускорили
встречу. Над этим она, правда, думала и в процессе "приведения в порядок",
но на обобщающие выводы отвела перекур.
Создавалось впечатление, что труп, найденный в 511-м номере, может иметь к
этому или прямое, или косвенное отношение.
Колосова покойного Гнатюка (если это была его настоящая фамилия) знать не
знала. 511-й она загодя не бронировала, поэтому труп, обнаруженный в ванне,
вряд ли был эдакой "домашней заготовкой", рассчитанной, допустим, на то,
чтоб как-то подставить московскую гостью или оказать на нее психологическое
воздействие. Полностью исключать такой вариант, однако, не стоило. Вполне
возможно, что к смерти Гнатюка имели какое-то отношение лица из персонала
гостиницы. А раз так, то администраторша, сидевшая внизу, могла специально
отправить Ирину в 511-й. Это, конечно, очень маловероятно, но абсолютной
чушью считать нельзя. То, что одна из дежурных по этажу нелегально вселила
Гнатюка в номер, из которого он согласно гостиничной книге три дня назад
выехал, - почти несомненный факт. Правда, они дежурят посменно, их
несколько человек, и наверняка каждая будет отпираться, утверждая, что
Гнатюка не вселяла и денег с него приватным образом не брала. Поди-ка уличи
их! Тем не менее в "Кентавре" могли узнать о подоплеке этого дела и
ускорить встречу с Ириной для того, чтоб вовремя ее проинформировать.
То же самое могло произойти, если "кентавры" сочли, например, что Колосовой
не следует оставаться в гостинице, где в ближайшее время начнут орудовать
следователи. Хотя шансов, что ее начнут теребить в качестве свидетеля, не
так уж и много, тем более что скорее всего Гнатюка представят как
самоубийцу и не найдут оснований для возбуждения уголовного дела. Опасность
привлечь излишнее внимание все-таки существует. Ни самой Ирине, ни
"кентаврам" это совершенно не нужно.
Конечно, Колосова допускала, что в течение прошедшего дня и ночи могли
проявиться и иные, пока еще неизвестные ей факторы, которые заставили
"кентавров" поторопиться. Так или иначе, но нервишки у нее поигрывали...
...До офиса "Кентавра" она добралась без опоздания. На всякий случай время
от времени поглядывала по сторонам- страховалась от "хвоста". Вроде бы
таковой отсутствовал, хотя стопроцентной гарантии в подобных случаях не
бывает. Опытные "наружники" ведут свой объект так, что вычислить их почти
невозможно. Тем более что ограниченное время не позволяло Ирине Михайловне
петлять по городу. В конце концов, даже если бы "хвост" и был, то установил
бы лишь сам факт посещения "Кентавра". А эту фирму, занимающуюся оптовой
торговлей продовольственными товарами, в течение дня посещают многие
десятки людей.
Офис фирмы размещался в отреставрированном трехэтажном особнячке
дореволюционной постройки. Построил его некий купчина, по слухам, даже
числившийся в поставщиках двора его императорского величества и бывший едва
ли не самым богатым человеком в прежней губернии. В 1918-м или чуть позже
купец удрал на Юг, прихватив пару чемоданов с золотишком и бриллиантами, но
попался в степи махновцам, и те его, выражаясь языком деда Щукаря,
"ликвизировали" - то есть самого купца ликвидировали, а чемоданы
реквизировали на пользу анархии и "вильного селянства". В эпоху гласности,
конечно, по поводу безвременной кончины купца губернская пресса пролила
немало слез и высказала массу проклятий в адрес большевиков, хотя в данном
случае к его смерти они имели лишь опосредованное отношение. При этом
газеты и облТВ "позабыли" упомянуть о том, что "честнейший предприниматель"
ссужал деньгами - правда, бумажными (царскими "петеньками" и "катеньками",
а также "керенками") - некую правоэсеровскую организацию, которая
организовала в городе мятеж против Советской власти. Мятеж провалился, но
при этом несколько сот человек погибло. ЧК похватала заложников из числа
дворян и буржуазии, не больно выясняя, кто причастен к восстанию, а кто
нет. Частично их вывели в расход, других отпустили, определив на
обязательные общественные работы, а "главный спонсор" слинял. Не попадись
он случайно анархистам - глядишь, и до Парижа бы добрался, а его потомки
могли бы сейчас предъявить претензии на особняк.
При Советской власти особняк национализировали и разделили на двенадцать
коммуналок. В 70-х коммуналки расселили, а в здании разместили несколько
малозначительных учреждений и организаций. Наконец, после августа 1991-го
все эти заведения либо перевели в другие места, либо просто позакрывали, а
освободившуюся площадь сдали в аренду предпринимателям. Сперва офисы были
чуть ли не в каждой комнате, но банкротства и бандитские пули довольно
быстро сокращали поголовье арендаторов и субарендаторов. Наконец, здание
целиком выкупил "Кентавр", капитально отремонтировал и привел в божеский
вид.
В маленьком фойе Колосову остановил внушительных габаритов охранник с
нашивкой "ЧОП "Антарес" на левом рукаве серой куртки милицейского образца.
- Извините, вы к кому? - поинтересовался он.
- К Кириллу Петровичу, заместителю гендиректора. Охранник пристально
поглядел Ирине в лицо, будто сверяя его черты с фотографией, которую ему,
надо думать, показывали, и произнес:
- Третий этаж, 38-я комната. Можете воспользоваться лифтом.
- Спасибо, - Колосова миновала охранника и прошла направо, в короткий
коридорчик, упиравшийся в узкую дверцу лифтовой шахты. Само собой, что ни
при купце, ни при Советской власти лифта в трехэтажном здании не было, это
техническое средство установил только "Кентавр". Конечно, лифт был, что
называется, "не в коня корм", то есть рассчитанный на куда более высотные
дома. Едва Ирина нажала кнопку с цифрой "З", как кабина уже оказалась на
нужном месте.
Прямо у двери лифта ее встретили сразу двое охранников, причем таких
габаритов, что, встав плечом к плечу, могли намертво перекрыть коридор.
Несмотря на то, что оба они отлично знали Ирину в лицо, здесь, на
"режимном" этаже особняка, куда посторонних не допускали, контроль был
посерьезней, чем в фойе. У одного из стражей при себе был ручной
металлоискатель, с помощью которого он отнюдь не формально убедился в том,
что у Колосовой нет при себе оружия и звукозаписывающих устройств. Когда
Ирина приезжала сюда впервые, несколько лет назад, ее встретили не только
эти мужички, но и некая мощная дама, устроившая Колосовой личный досмотр на
хорошем таможенном уровне, а в прошлый раз - дело было сразу после
московских терактов в начале сентября - ее даже обнюхивала собачка,
натасканная на взрывчатку. Но на сей раз, как видно, решили обойтись
минимумом формальностей и пропустили быстро.
Здесь тоже был короткий коридорчик, по которому Колосова вышла на небольшой
перекресток, находившийся по прямой вертикали над фойе, и, свернув налево,
добралась до тупика, где и находилась дверь с номером 38.
За дверью оказалась приемная, где сидела хорошо знакомая Колосовой
секретарша по имени Наташа.
- Вы на пять минут раньше пришли, - заметила она, глянув на свои часики, но
Кирилл Петрович сказал пропустить вас сразу, как только появитесь.
- Спасибо! - Колосова проследовала в дверь с блестящей, "под золото"
табличкой "Зам. генерального директора Максимов К.П.". Дверь была двойной,
звукоизолирующей, так что даже Наташа, которая наверняка довольно много
знала о своем шефе, не могла бы услышать даже случайно, о чем разговаривает
Кирилл Петрович со своей столичной гостьей.
В кабинете за столом, который выглядел достаточно солидно для заместителя
гендиректора, находился седовласый бородач в темно-сером костюме, немного
напоминавший Эрнеста Хемингуэя в зрелые годы. Несомненно, Кириллу Петровичу
было уже под шестьдесят, но называть его "стариком", хотя бы и мысленно,
Колосова считала преждевременным. Во-первых, несмотря на седину, Максимов в
свои немалые годы явно сберег физическое здоровье и ясность ума, а
во-вторых, сохранял привлекательность с точки зрения женщин - выглядел
эдаким светским львом конца XX столетия. У Колосовой его образ почему-то
ассоциировался с пушкинским Троекуровым, и не только по причине совпадения
имен и отчеств.
ИНФОРМАЦИЯ РАЗНОЙ СВЕЖЕСТИ
- Рад видеть! - Кирилл Петрович встал из-за стола и, подойдя к Ирине с
радушной улыбкой на лице, жестом пригласил ее садиться за стол для
совещаний, торцом придвинутый к начальственному. - Извините за то, что
изменили время встречи, но дело сильно осложнилось по не зависящим от нас
причинам.
- Если б все только от нас зависело, жить было бы совсем просто, улыбнулась
Колосова. - Вы в курсе того, что произошло вчера в гостинице?
- Да, - кивнул хозяин кабинета. - Но это на ускорение нашего рандеву
повлияло в минимальной степени. Значительно сильнее сказались события,
которые произошли вне поля вашего зрения. Думаю, что будет полезно, если вы
хотя бы вкратце будете осведомлены о них.
- Вы уверены, что мне не помешает лишняя осведомленность?
- Можете быть уверены - лишнего не сообщу, - улыбнулся Максимов. - И сделаю
все от меня зависящее, чтоб вы не угодили в ситуацию, сколько-нибудь
похожую на ту, что случилась в июне.
- Я тоже. Давайте по делу, Кирилл Петрович.
- Начнем с того, что вы уже знаете. Как известно, в последние два года
основным источником конфликтов в криминальном мире нашей области является
борьба за контроль над химкомбинатом в поселке Советский. Причем речь идет
не только о борьбе за прибыльное предприятие, производящее вполне
.качественные и конкурентоспособные товары бытовой химии, хотя и это дает
немалый денежный куш основным акционерам. Главным же "казус белли" является
бывшее режимное производство. Оно, кстати, старейшее на комбинате по
времени возникновения. Ведь химкомбинат начинался в 30-е годы как оборонное
предприятие. Это его уже при Хрущеве расширили , и нацелили на производство
гражданской продукции. Помните, как Никита Сергеевич добавил к словам
Ленина: "Коммунизм - это Советская власть плюс электрификация... и плюс
химизация всей страны"?
- Нет, - мотнула головой Ирина, - я при Хрущеве совсем маленькая была. А в
школе мы эту цитату не проходили.
- Немного потеряли, - усмехнулся Кирилл Петрович. - Но не в этом дело.
Важно, что при Никите химкомбинат расширили почти до 40 квадратных
километров целый город по территории. И оборонное производство оказалось
как бы внутри этого громадья, превратилось в так называемый "14-й цех".
Потом, после того, как правительство подписало соглашение об отказе от
производства и применения ОВ, цех остановили. Оборудование частично
демонтировали и вывезли, даже, кажется, показали международным инспекторам,
что цех больше ерундой не занимается.
- А на самом деле?
- В общем и целом все было по-честному. По крайней мере со стороны
государства. То есть цех по производству ОВ был закрыт. Но территория с
подведенными коммуникациями, забором и помещениями осталась.
- И кто-то попытался ее использовать?
- Не спешите, Ирина Михайловна. Давайте я все изложу по порядку. ЗАО,
которое приватизировало комбинат, созданное прежним, еще советским
руководством предприятия, по правде сказать, с трудом выживало в новых
условиях. Раньше половина продукции шла в союзные республики, а еще
четверть на экспорт по линии СЭВ и в дружественные страны соцориентации.
Само собой, что все эти связи полопались. Те, кто захотел из СЭВ
перебраться в ЕЭС, быстренько отказались от здешней продукции. Дескать,
качество низкое. На самом деле это был только предлог - качество мало чем
уступало западному, а вот цена была заметно ниже. Но бывшие наши союзнички
на это не смотрели: хотя Европа и штатники цену с них драли повыше,
ребятам, видать, очень хотелось новых хозяев покрепче лизнуть. А
братья-эсэнговцы со всей своей самостийностью сели на мель. То есть
получать продукцию были не против, а платить вовремя - не очень. Комбинат
работал на четверть мощности, народ болтался без дела, но увольняться не
торопился и зарплату по минимуму получал. На резкие сокращения тоже идти
нельзя - поселок с населением в тридцать тысяч останется без работы. А это
в условиях инфляции потенциальная буза. В общем, решили господа бывшие
товарищи сдать часть своей территории под складские помещения коммерсантам.
Прежде всего тем, конечно, кто всякими химическими товарами торгует:
моторными маслами и присадками, стеклоочистителями, стиральными порошками,
красителями и прочим.
- И дело дошло до бывшего 14-го цеха? - вновь не утерпела Ирина.
- Да, дошло, - кивнул Кирилл Петрович. - Но не совсем так, как ты думаешь.
Территорию его долго никто не хотел брать - опасались остатков токсичных
веществ, которые там якобы оставались. Пресса постаралась еще в
горбачевские времена. Хотя, скажем так, 14-й цех в связи с особой
токсичностью того, что там производилось, практически никаких выбросов в
окружающую среду не допускал. Ибо если б допустил, то на заводе давно бы ни
одной живой души не осталось, а то и во всем поселке. Во всяком случае,
вреда от этого цеха было в сто раз меньше, чем от открытого сернокислотного
стока, который шел от какого-то совсем мирного производства... Ну да ладно,
отвлекся я. Года два 14-й цех никто в аренду не брал, но в конце концов
нашлась какая-то фирмочка, которая объявила о решении создать на этой
территории небольшую фабрику по производству стирального порошка.
Владельцами фирмы числились некие подставные лица, которые были чуть ли не
бомжами со свалки, а на деле все принадлежало некоему Георгию Калмыкову,
более известному как Жора Калмык. Он был, так сказать, непосредственный
организатор. Но ему принадлежала только очень скромная идея организовать на
территории 14-го цеха производство левой водки из технического этилового
спирта. Еще выше, так сказать, "на областном уровне" зиждилась совсем
крутая фигура по кличке Дядя Вова...
- Об этом я наслышана, царствие ему небесное,- усмехнулась Колосова.
"Теневой губернатор", "смотрящий по области"... Большой человек был!
- Да, я бы сказал - выдающийся. Криминальный талант!
Именно он догадался фасовать героин в пакеты со стиральным порошком. 200
граммов наркотика запаивались в полиэтилен, остальное пространство
засыпалось моющим средством, на пакет наносилась ручкой или карандашиком
какая-нибудь малозаметная метка в условленном месте. Потом пакеты
загружались в большую упаковку, примерно из расчета один с наркотиком на
пять обычных - и отправлялись по назначению. Никакие собаки, натасканные на
героин, ничего не могли унюхать - запах порошка все глушил начисто.
- Ловко!
- Но это было еще не все. Оказывается, при том же 14-м
цехе находилась лаборатория. Формально еще в то время, когда цех выпускал
0В, она всего лишь контролировала качество продукции. Однако на самом деле
там велись и довольно сложные исследования. Туда приезжали ученые из очень
солидных московских институтов, инженеры-технологи и доводили до ума свои
разработки непосредственно в условиях действующего производства. В
частности, там велись исследования по технологии производства ОВ
психохимического действия. Сотрудники лаборатории прекрасно знали многих
высококвалифицированных специалистов и в Москве, и во всякого рода иных
"науко градах". И Дядя Вова сразу понял, что это может стать золотой
жилой...
- Решил создать новые виды синтетических наркотиков?
- Да, поначалу он думал именно об этом. Его люди довольно быстро отыскали
специалистов, большая часть которых находилась либо на голодном пайке, либо
вовсе сидела без работы. Некоторые, конечно, "не поступились принципами",
но другие, особенно молодые и амбициозные, были готовы сотрудничать с кем
угодно, лишь бы вылезти из нищеты. Более того, многие из этих ребят даже
сами проявляли инициативу. В ход этих контактов Бовины эмиссары узнали
очень много интересного, и Дядя Вова, несмотря на то, что не имел даже
среднего образования, сумел все это оценить по достоинству. В том числе
даже те предложения, которые казались сумасбродно-фантастическими...
- Например?
- Например, разработать препараты, позволяющие превращать человека в
подобие дистанционно управляемого биоробота. Причем не только того, кто
непосредственно получит определенное количество доз препарата, но и его
потомство. Каково?!
- Да уж, возможности тут открываются солидные...
- Это верно, но надо было еще понять всю широту этих возможностей. И вместе
с тем определить, что это не беспочвенное прожектерство, не бредни
свихнувшихся "яйцеголовых", наконец, что это не простое жульничество и
шарлатанство. Ведь многих из тех, кто "продал душу" Дяде Вове, признанные
мировые светила отвергли, осмеяли, заклеймили ярлыком "лжеученых". Прежде
всего потому, что это каким-то образом не стыковалось с их устоявшимися
взглядами. Другие, как мне кажется, захотели "утопить" молодых коллег по
моральным соображениям - этих можно понять, потому что, с моральной точки
зрения, превращение людей мыслящих в биороботов действительно преступление.
Наконец, третьи мешали по самым шкурным соображениям - финансирование науки
ныне очень скудное, надо было пробить "свои" программы и задвинуть "чужие".
Подозреваю, что этих "третьих" было больше всего.
- Наверно...
- В общем, Дядя Вова всех этих "униженных и оскорбленных" накормил и
обогрел, благо с финансами у него все было в порядке. Мыслил масштабно,
даже глобально, не без риска. Причем рисковал он не только потому, что
взялся финансировать научные работы с гадательным исходом. Риск был еще и в
том, что одновременно с ним интерес к этим исследованиям стали проявлять и
некоторые другие теневые владыки. Причем существенно превосходящие Дядю
Вову и по финансовым ресурсам, и по высоте коррупционных связей, и, так
сказать, "по огневым возможностям". В общем и целом, он был обречен уже
тогда, когда ввязался в эту игру. Рано или поздно его убрали бы с дороги,
хотя погиб он, в сущности, совершенно случайно и нелогично. Но несмотря на
то, что его уже больше года нет в живых, как, впрочем, и Жоры Калмыка, Васи
Самолета, а еще и нескольких десятков более мелких сошек, разобраться во
всех нюансах его деятельности до конца не удалось. Ни правоохранительным
органам, ни той системе, к которой мы с вами принадлежим.
- Правоохранители, по-моему, вовсе не собираются ни в чем разбираться,
заметила Ирина.
- Нет, кое-что они, конечно, делают, - не согласился Кирилл Петрович, хотя
действительно стараются глубоко не копать. Потому что Дядя Вова имел очень
теплые и дружеские контакты с очень высокими чинами МВД и прокуратуры. Даже
заместитель начальника РУБОПа полковник Мазаев долгое время состоял у Вовы
на балансе. Дело о взрыве на даче, в итоге которого погиб полковник,
подвели под точку замерзания. Почему? Потому что вместе с ним погиб не
только высокопоставленный чиновник обладминистрации господин Геннадий
Перфильев, а еще и два весьма авторитетных в известных кругах типа - Вася
Самолет и Костя Костыль. Если б там все раскрутили как положено, то, боюсь,
областное УВД сильно поредело бы...
- Догадываюсь. Надо думать, что преемники Дяди Вовы тоже не оставляют их
без внимания и заботы.
- Конечно. Только теперь все осложнилось. Дядя Вова в свое время держал все
под эдаким жестким, централизованным контролем. После его смерти и выхода в
тираж его ближайших сподвижников дело взял под контроль некто Трехпалый, за
которым стояла солидная московская контора. До этого момента наша система
была убеждена, что речь идет только о наркотиках нового поколения.
- Можно маленький и глупый вопрос? Почему вы попросту не уничтожили этот
завод? У вас же сил невпроворот, местонахождение завода знаете... Заложили
бы его ФСБ или ментам, на худой конец провели бы налет, взорвали бы его к
чертям?!
- Вопрос не маленький и далеко не глупый! - покачал головой Кирилл
Петрович. - В том-то и дело, что о заводе прекрасно знают и в ФСБ, и в МВД,
и в прокуратуре. Более того, есть информация, что они этот завод и
курируют.
- Все ведомства совместно? Сильно не верится!
- Речь идет не о ведомствах как таковых, а об отдельных их представителях,
которые осуществляют прикрытие. Такие представители, вроде уже упомянутого
Мазаева, есть во всех перечисленных конторах и в администрации области.
Существует негласная договоренность, что завод не трогают и более того,
защищают от всяких нехороших поползновений. То есть если мы подставимся и
полезем ликвидировать завод, то системе придет капут. Кроме того, вы
представляете себе, что такое взрыв на химическом предприятии? Даже
несмотря на то, что территория бывшего 14-го цеха обвалована и до некоторой
степени изолирована от остальных производств, нет никакой гарантии, что в
итоге не взлетит весь комбинат... Это будет похуже Чернобыля... Можно всю
область, знаешь ли, в кладбище превратить... Ну, и последнее. Если даже
здесь, в области, удастся все благополучно ликвидировать, то технологии
никуда не денутся, финансы тоже, и производство просто-напросто через месяц
возродится где-нибудь в Сибири. Или вообще вне пределов Российской
Федерации, что еще больше осложнит контроль за его деятельностью.
- Сказать откровенно? По-моему, наша система просто желает прибрать все это
к рукам... В целости и сохранности.
- Это ваше личное мнение, Ирина Михайловна. Не буду ни подтверждать, ни
опровергать. В качестве лично своего мнения могу заметить, что гадюка,
сидящая за стеклом террариума, все-таки менее опасна, чем ползающая по дому
и не показывающаяся на глаза.
- Стало быть, вы решили изучить гадючьи повадки?- саркастически прищурилась
Колосова.
- Конечно. И уже далеко продвинулись, например, в изучении московской
"крыши", которая стояла над Дядей Вовой, Трехпалым, а потом твоим другом
Федором. Их связей, источников финансирования, рынков сбыта, а также самой
продукции. Например, когда зимой нам удалось независимо от МВД и ФСБ
захватить Трехпалого и одного из его бывших подручных - Ваню Седого,
решившего взять все под себя, то заодно нам достались образцы одного
хитрого препарата, который превращает человека в подобие гаитянского зомби.
Одна инъекция - на трое суток, семь - необратимо. После этого стало ясно,
что Дядя Вова не потратил деньги даром. ..- То есть эти препараты уже
существуют?
- Да, они существуют, но их продолжают совершенствовать, изучать их
воздействие, отдаленные последствия и так далее. Ну и кроме того, искать
новые. Причем под "новыми" понимаются и хорошо забытые старые. Из всяких
старинных лечебников и травников...
- Вроде того, что заполучил Рыжиков от старушки Нефедовой? А я-то думала,
будто их интересовали яды.
- Яды тоже интересовали, - кивнул Кирилл Петрович, - хотя это была только
побочная цель поисков. Впрочем, тем, кто непосредственно работал с
Рыжиковым и Нефедовой, говорили именно о ядах. Искать в старинных
лечебниках нужную информацию должны были более квалифицированные люди.
- А почему, позвольте спросить, эти специалисты были уверены в том, что
найдут что-либо ценное в этих древних сочинениях?
- Потому что существует мнение, будто русская народная медицина в
допетровские времена, то есть до внедрения европейского образования,
основывалась на существенно иных принципах. Средневековые европейские
лекари имели возможность изучать античные медицинские пособия, Везалия,
Авиценну... Там намного раньше появились университеты с медицинскими
факультетами и так далее. Именно там возникла теория флогистона, жизненной
силы, на которую можно повлиять с помощью медикаментов. Панацею, лекарство
от всех болезней искали... Грубо говоря, считали, что с помощью химических
веществ, если правильно подобрать пропорции, можно вылечить органы,
пораженные болезнью. Причем чаще всего полагали, что ежели нога болит, то
лечить надо ногу, а если желудок, то желудок. А на Руси знахари и ведуньи
еще в дохристианскую эпоху, хотя, как и Василий Иваныч Чапаев, "академиев
не кончали", откуда-то уже знали, что причины большинства болезней
находятся в центральной нервной системе. И значительно шире применяли то,
что сейчас именуется психотерапией. В Европе это тоже было, но там
христианство стало господствующей религией гораздо раньше, знахарей
объявили колдунами и ведьмами, начали преследовать и жечь на кострах.
Вместе с тем под кураторством католической церкви постепенно стала
утверждаться официальная, так сказать, "регулярная медицина". А в России
даже после введения христианства знахарство продолжало развиваться. И после
Петра I, когда знать стала пользоваться услугами европейских медиков, а
потом и русских, подготовленных по европейским стандартам, основная масса
населения, вплоть до появления земских врачей в середине XIX века, лечилась
у бабок. Одни свое ведовство передавали из уст в уста, другие, кому повезло
грамоте обучиться, составляли для потомков письменные пособия... Конечно,
без шарлатанства, особенно ближе к нашим временам, не обходилось, но все же
немалое число знахарей и знахарок кое-что умели.
- Но ведь не зомбировать же! - заметила Колосова.
- Конечно, нет. Но вот лечить внушением могли. Однако для того, чтоб это
делать, знахарю надо было добиваться, чтоб его пациент не сопротивлялся
внушению. То есть, выражаясь по-научному, подавить контрсуггестию. Одним
это удавалось делать исключительно словесными методами, "заговаривать"
пациента. А другим приходилось использовать снадобья, которые подавляли
волю и невосприимчивость больного, делали его легкоуправляемым. Вот рецепты
этих снадобий и искали в бумагах Сучкова и Нефедовой.
- А потом развернулась эта летняя история с Федором?- Ирина сумела связать
воедино имевшуюся у нее в голове ин формацию с рассказанной только что
предысторией. - А я-то думала, что речь шла только о наследстве дона
Формикеса, которое причиталось Ване Муравьеву...
- О наследстве тоже. Просто во время прошлой командировки вас не стали
посвящать во все детали. Вы должны были работать по своему направлению, и
лишние знания могли вам помешать. Ну, и могу теперь признаться, что были
некоторые сомнения насчет того, что вы случайно сели "не в ту машину"... Не
обижаетесь?
- Нет, я понимала, что такие сомнения могут появиться. Для меня то, что
произошло летом, - непростительный прокол.
- От случайностей никто не застрахован.
- Я должна была предвидеть, что мой звонок к вам могут прослушать. И должна
была уточнить номер и марку машины, которую вы собирались прислать. Тогда
бы нам с Ваней не пришлось сутки сидеть в яме на старой лесопилке.
- Ну, что теперь вспоминать! Все кончилось хорошо, и слава богу. Теперь все
гораздо сложнее. Особенно после вчерашних событий.
- Что ж там произошло-то "вне поля моего зрения"?
- Вчера в город прибыла одна милая и мало что значащая сама по себе девушка
из Москвы. Миссия у нее была очень скромная, а голова практически пустая.
Она должна была встретиться с заведующим отделом областного облздрава
Борисом Витальевичем Евсеевым и передать ему маленькую визитную карточку,
лично в руки. В ответ господин Евсеев должен был передать ей некую вещь.
Какую именно, девице не сообщили. Сразу после этого девушка должна была
уехать обратно, а в Москве передать вещь своему хозяину.
- И кто же ее послал?
- Пока это не суть важно. Важно другое. Эта самая девица со сказочным
именем Василиса решила совместить полезное с приятным. То есть вспомнила о
том, что у нее в нашем городе имеется бывший возлюбленный, и решила
предупредить его о своем приезде... - На физиономии Максимова появилась
малозаметная хитринка, которая, однако, не укрылась от взора Ирины.
- Вы меня собираетесь воспитывать на негативном примере?-- почти сердито
прищурилась Колосова.
- Я прекрасно знаю, что вы не предупреждали Муравьева о своем приезде, - в
голосе Кирилла Петровича появилась металлическая нотка. - И о том, что вы
вчера встретились совершенно случайно, тоже осведомлен. Но впредь будьте
добры заниматься делом. Ни вы, ни Иван не принадлежите себе. Будете
расслабляться попадете в неприятность похуже летней... Ладно, хватит с вас
"партполитработы". На чем мы остановились?
- На том, что девушка Василиса решила совместить деловую поездку с
романтической встречей...
- Вот именно. Позвонила она своему бывшему бойфренду, некоему Тимуру.
Познакомились они года три назад на югах, должно быть, славно погуляли...
На сей раз Максимов никаких усмешек на лице не демонстрировал, но Ирина
Михайловна опять усмотрела некий намек в свой адрес, ибо у нее с Ванечкой
Муравьевым все тоже начиналось на юге. Усмотреть усмотрела, но язык
придержала.
- Тимур этот представился ей бизнесменом, сообщил, что часто бывает в
Москве, они обменялись телефонами. Василиса же, как это ни удивительно,
работала прислугой на даче у ныне покойного гендиректора фирмы "Малекон"
господина Колтунова, который в мае сего, 1999 года взлетел на воздух здесь,
в нашем городе, на пустыре за улицей Овражной...
- И Тимур имел к этому отношение?
- Не исключено, хотя непосредственно в убийстве участия не принимал. Но это
так, к слову. На даче у Колтунова во время своих визитов в Москву он не
появлялся. Они с Василисой встречались в гостиницах или на частных
квартирах. Никаких серьезных намерений ни у Тимура, ни даже у Василисы в
отношении друг друга не было. Просто развлекались.
- А между делом Тимур выуживал из своей подружки нужную информацию?
предположила Ирина.
- Опять же нельзя исключать такую возможность. Хотя эта самая Василиса
утверждает, будто ничего серьезного о делах Колтунова не знала.
- Вы ее задержали?
- Не будем торопиться. В общем, она сообщила, что приезжает в шесть вечера.
Тимур встретил ее на вокзале с машиной. Предполагалось, что на встречу к
Евсееву она пойдет завтра - то есть уже сегодня! - а ночку проведет на даче
у Тимура. Но перед тем, как ехать, Василиса должна была позвонить Евсееву
на сотовый. Потому что дело было в конце рабочего дня, и он уже мог уйти с
работы. Звонила она из автомата, держала раскрытой записную книжку, а Тимур
стоял у нее за спиной. Судя по всему, этот телефон был ему знаком, потому
что после этого планы Тимура резко изменились. Он подсадил в машину еще
двоих друзей, и вместо дачи они завезли несчастную дуру в заброшенный
карьер, где начали выпытывать у нее, что именно она должна была передать
Евсееву. Когда она им показала визитку, Тимур стал спрашивать, что нужно
было передать на словах. Когда Василиса стала клясться и божиться, что
ничего, братки ей не поверили. По чистой случайности там же, в карьере,
оказались ребята Птицына. У них была совершенно другая задача, но они
вмешались из гуманных соображений. Тимур и еще два молодца были
ликвидированы, а еще один, к сожалению, довольно мелкая сошка, - взят
живьем. Их доставили в одно уютное место, и там они рассказали примерно то,
что вы слышали.
- И есть полная уверенность, что они ничего не утаили?
- Может быть, что-то и утаили. Но сейчас нет времени разбираться в этом.
Дело в том, что Евсеев назначил Василисе встречу в 12.00 в ресторане
"Пигмей", где обычно обедают сотрудники областной администрации. Сама она
пойти, к сожалению, не может. Тимур и остальные наставили ей синяков, и
вообще девица еще не совсем от стресса отошла. Есть мнение, что надо
задействовать вас.
- Это санкционировано теми, кто меня прислал сюда?- спросила Ирина. - У
меня, насколько я догадываюсь, было немного иное задание.
- Мы самодеятельностью не занимаемся. Все согласовано. Евсеев будет ждать
блондинку в белой ветровке. Вы тоже блондинка, а белую ветровку мы вам
выдадим. На случай, если по какой-то причине появятся коллеги Тимура,
подстрахуем.
- Он ее точно не знает в лицо?
- Нет. А вот ей показывали его фотографию.
- Голос тоже примета. Ведь этот Евсеев слышал голос Василисы по телефону...
Если он не полный дурак, то сразу поймет, что пришла не та, что звонила.
Едва я назову пароль.
- Там, в "Пигмее", единственный пароль - визитная карточка. Василиса должна
подойти первой, присесть за столик и, ни слова не говоря, положить визитку.
Вот эту!
И Кирилл Петрович выложил на стол карточку, которую Таран нашел под
сиденьем Клепиной "шестерки".
РАБОТА В "ПИГМЕЕ"
Примерно в это самое время - на часах Тарана было уже без двадцати
одиннадцать - "Ниссан-Патрол" под командой Ляпунова выкатил из закрытого
поселка, где "мамонты" не только поужинали и переночевали, но и
позавтракали. Осталось даже время на то, чтоб привести себя в порядок -
побриться, погладить брюки и так далее. Капитан даже что-то вроде утреннего
осмотра провел, убедился, что внешний вид приличный и бойцы на шпану не
похожи, а затем, собрав свой "экипаж" в одной из комнат, начал инструктаж.
- Наверно, все уже поняли, что на базу мы сейчас не. поедем. Сперва
предстоит немного поработать. Сейчас я раздам всем ксивы ФСБ. Не знаю,
насколько они похожи на настоящие, но руководство утверждает, что для
сельской местности сойдут и даже для нашего родного облцентра сгодятся. Тем
более что вполне возможно, их вообще не придется предъявлять. Задача
следующая: доехать до города, к 11.30 прибыть на внутренний двор особняка
фирмы "Кентавр". Там к нам в машину сядет дама, молодая и красивая.
Примерно к 11.45 мы должны доставить пассажирку в район ресторана "Пигмей",
но не прямо к парадному входу, а к проходному двору на противоположной
стороне улицы. Где-то в 12.00 или около того у ресторана должен
припарковаться "Фольксваген-Гольф" темно-зеленого цвета, номер я помню. Из
него выйдет вот этот гражданин, - Сергей показал бойцам фотографию, - и
проследует в ресторан. Далее наша дама пойдет в это же заведение. По идее,
она должна будет выйти минут через пять, максимум через десять. Если не
появится, пошлем человека для контроля. Человеком этим, надо думать, будет
Таран Юрий Николаевич, поскольку он у нас самый молодой и проворный. Кроме
того, он эту даму знает лучше других, летом ее из ямы вытаскивал...
- Она сама вылезала, - заметил Таран.
- Не важно. Главное, что она тебя быстрее других заметит. Если ее в зале
вдруг не окажется, выйдешь на улицу и помашешь ручкой. Подойдет Мила и
проконтролирует женскую комнату. Если ее и там не окажется, Мила дает нам
по рации сигнал "три- пятнадцать". Заходим в зал, предъявляем ксивы и
шмонаем все помещения. Вопросы?
- Там черный ход есть? - спросил Топорик.
- Черный ход будет страховать Дударев со своей группой. Мы с ними будем на
связи.
- Гражданина с "Фольксвагена" брать будем? - поинтересовался Алик.
- Только в самом крайнем случае. А вообще, лучше всего будет, если эта дама
выйдет через пять минут и тихо сядет в машину. После этого мы высадим ее у
"Кентавра" и поедем на базу.
- Не нравится мне все это, - проворчала Милка.
- В чем дело, Людмила Дмитриевна? Неприятно женский туалет посещать?
- Не нравится мне то, что посылают машину, которая уже вчера в городе
светилась, - пропустив шпильку мимо ушей, буркнула Милка. - Примелькаться
можем... "Ниссанов" в городе не вагон, тут не столица как-никак.
- Этот вопрос задашь Птицыну. После выполнения задачи.
- Обязательно задам.
- Еще вопросы? Нет вопросов. Едем!
До города доехали без приключений. На въезде, правда, у поста ГИБДД,
инспектор указал жезлом: к обочине! Хотя "Ниссан" ехал без превышения
скорости и был довольно чистый. Алик его перед поездкой отмыл до блеска от
вчерашней грязюки. Таран, честно сказать, немного поежился, поскольку ему
вспомнилось, что сказал Ляпунов насчет ксив. Однако когда инспектор
заглянул в машину и увидел развернутые корочки, предъявленные Аликом, то
почти сразу же махнул жезлом: проезжайте!
- Блин, у него ж карман от взяток лопается! - заметил Ляпунов, когда они
отъехали от поста.
- Жаль, что торопимся, - хмыкнул Топорик. - Надо было, е-мое, сказать,
будто мы за ним наблюдение вели и факт дачи взятки на видео засняли. Он бы
точно все отдал, лишь бы акт не составили...
- Не балабонь! - посоветовал капитан. - Посерьезней, если можно.
"Ниссан" подъехал к особняку, где размещался "Кентавр", не со стороны
главного входа, находившегося на оживленной улице, а через узкий переулок,
два проходных двора и низкую арку-подворотню, выводившую во внутренний
дворик. Сразу и за подворотней к машине подошли двое парней в униформе "ЧОП
"Антарес". Ляпунов вылез, поручкался с ними, и один из охранников пробубнил
в рацию:
- Есть транспорт, стоит у подъезда.
Из рации прохрюкали:
- Принято, ждите.
Минут пять подождали, затем из какой-то неприметной двери в сопровождении
еще одного "антареса" вышла молодая дама. Одежда ее всем участникам
вчерашних событий показалась очень знакомой, но Таран сразу разглядел, что
Василисин прикид явно поменял хозяйку. Дама, безусловно, была постарше, и
именно та, которую Юрка освобождал из "зиндана". Таран даже припомнил, что
Птицын называл эту женщину Ириной.
- Здравствуйте! - Энергичная блондинка влезла в салон и уселась на
свободное место. - Приятно видеть старых знакомых!
И подмигнула Тарану. Юрка скромно кивнул, но немного смутился. Хотя Ирина и
выглядела моложе своих лет, но все-таки она Тарану в матери годится. Да и
Милка какое-то раздраженное сопение произвела. Правда, неярко выраженное,
но отчетливое. Ишь, дескать, карга старая! И ты туда же!
- Поехали! - распорядился Ляпунов.
"Ниссан" сумел благополучно развернуться в тесном дворике и выкатил через
арку. Потом не торопясь проехал в обратном порядке проходные дворы и
переулок, выбрался на большую улицу.
Как видно, капитан точно рассчитал маршрут по времени. Джип очутился в
проходном дворе ровно в 11.45, ни минутой раньше, ни минутой позже.
Двор этот находился между двумя симметрично расположенными домами,
напоминавшими в плане две буквы П, обращенные ножками друг к другу.
Середина двора была занята чахлым сквериком, самостроенными жестяными
гаражами, маленькой хоккейной коробкой, внутри которой несколько пацанят,
невзирая на дождик, гоняли по грязи футбольный мяч, а также мусорными
баками и контейнерами. "Ниссан" припарковался у бордюра скверика,
втиснувшись между облупленной и начавшей ржаветь "Волгой ГАЗ-24", стоявшей
на спущенных шинах, и ее свеженькой землячкой "Газелью". Тент над кузовом
полуторки делал "Ниссан" не столь приметным, но не мешал хорошо видеть вход
в ресторан "Пигмей", около которого находилась небольшая платная стояночка,
где в настоящий момент стояло три-четыре иномарки. Ресторан считался
дорогим, сюда приезжала только очень обеспеченная публика. Темно-зеленого
"Гольфа" на стоянке не было.
- Будем ждать, - сказал Ляпунов. - Топорик, приглядись-ка к стоянке.
По-моему, там знакомый аппарат паркуется.
- "Тойота", что ли? - Пока Топорик доставал из-под куртки небольшой
бинокль, размером с театральный, но намного более мощный, иномарку уже
приметил Алик.
- Да, вон та, "Королла", - кивнул Сергей.
- Похожа, - согласился Алик, - номерок бы посмотреть. Я схожу?
- Отставить. Ты за рулем нужен, мало ли какая вводная поступит, - капитан
щелкнул ногтем по мобильному. - Топорик, не поленись. Бинокль пока отдай
Миле, все равно ты через него ни фига не увидишь, раз тачка к нам стоит
боком.
- Эх, старость не радость! - прокряхтел Топорик, выбираясь из джипа.
- Заодно сигареток купи! - напутствовал его Ляпунов. Топорик неторопливо
вышел со двора на улицу, перебежал на другую сторону и направился к одному
из киосков. Купил сигареты, бросил косой взгляд в сторону "Тойоты-Короллы",
а потом не спеша вернулся во двор и забрался в джип.
- Она, - лаконично сообщил гонец, подавая капитану пачку "Мальборо".
- Народ есть внутри?
- Нету. Похоже, обедают...
- Не здорово, - помрачнел Ляпунов. - Хорошо, если они просто пожрать
зашли... А если нет?
- Может, дадим отбой? - предложил Топорик. - Стремно ведь такое свидание на
чужих глазах проводить.
- А как этот отбой дать? - хмыкнула Колосова. - Вчера с вокзала звонила
одна, сегодня другая. Товарищ Евсеев нас явно не поймет...
- Поздно рассуждать, - заметила Милка. - "Фольксваген" приехал.
Действительно, небольшая темно-зеленая машинка уже зарулила на площадку
перед "Пигмеем". Из нее вылез среднего роста, немного грузноватый, но не
толстый господин в коричневом плаще и кепке.
- Мне пора, - заявила Колосова.
- Не торопитесь, - заметил капитан. - Он сейчас головой по сторонам крутит.
Лучше будет, если он не увидит, на какой машине вы приехали. Выйдете после
того, как клиент окажется за дверями ресторана.
- Ладно, подождем...
Дожидаться пришлось недолго. Обладатель коричневого плаща запер машину
электронным ключом и неторопливо проследовал ко входу в ресторан. На
запястье у него болталась небольшая барсетка.
- Так, я пошла! - сказала Ирина Михайловна, набросила на плечо ремешок
сумочки и, цокая каблучками по мокрому асфальту, быстро зашагала со двора
на улицу.
Она еще не начала переходить дорогу, как из дверей ресторана один за другим
вышли два рослых парня в кожаных куртках.
- Внимание! - Ляпунов впился в них взглядом. - Алик, запусти мотор на
всякий случай!
Парни, однако, спокойно дошли до "Тойоты-Короллы", сели в нее и отъехали с
парковки еще до того, как Ирина Михайловна решилась перейти улицу, ибо
движение было тут довольно интенсивное.
- Похоже, и впрямь обедали, - пробормотал Ляпунов со вздохом облегчения,
когда "Тойота" скрылась из виду, а Ирина перебежала на другую сторону улицы
и скрылась в дверях ресторана.
- Значит, десять минут ждем? - спросил Таран. Но не прошло и двух минут,
как Колосова вышла из ресторана, а затем очень быстро направилась к
"Ниссану".
- Всего и делов-то... - произнесла Милка, но осеклась, заметив, что Ирина
Михайловна торопится намного больше, чем ей следовало. А когда Колосова
приблизилась настолько, что можно было разглядеть ее лицо, то всем стало
ясно: произошел какой-то очень серьезный облом.
- Быстро отсюда! - буквально вваливаясь в салон джипа, прошипела Ирина. Как
можно быстрее!
- Понял! - произнес Ляпунов и мигнул Алику. "Ниссан" ловко вывернул из
своего укрытия и пустился в обратный путь.
- Машину, которая у черного хода дежурит, отправьте! - вся кипя от ярости,
прорычала Колосова.
- Дудик! Слышишь меня? - позвал Ляпунов.
- Слышу, Серый. Какие ЦУ?
- Идешь на базу, отбой. Понял? Я позже буду.
- Принято.
Насчет облома все поняли, но уточнять, отчего да почему, долго никто не
решался. Вдруг Милка пробормотала:
- Барсетка! Эти козлы с "Тойоты" вышли из ресторана с точно такой же
барсеткой, как у того, в коричневой кепке!
- Точно?! - вскрикнула Ирина. - И ты молчала?!
- Это ты молчала, - буркнула Милка. - Надо было сразу сказать, что его
вырубили...
ПОГОНЯ
- Я и не сообразила, что его могли вырубить! - ошалело пробормотала
Колосова. - Ни крови, ни раны, ничего! Думала, сердечный приступ или еще
что-то. Если б я сразу за ним пошла, как сначала хотела!
- Тогда бы и ты там коньки отбросила, - нелицеприятно заметила "Королева
воинов".
- Не иначе, его из ручки, стреляющей шприц-иголками, укантовали,
предположил Таран, вспомнив свои весенние приключения. - Сам такую
употреблял, только со снотворным. А тут, наверное, яд был...
- Алик! Разворачивайся! Попробуем достать! - приказал Ляпунов, перекрыв
галдеж зычным басом. А затем, достав рацию, нажал на кнопку передачи и
позвал:
- Дудик! Дудик! Отзовись, прием!
- Слушаю, Дудик. Серый, какого хрена? Отбой же объявил...
- Короче, не базарь. Ты где, во-первых?
- К Пролетарской площади подъезжаю.
- Нормально! Вчерашнюю тачку помнишь?
- Как свою!
- Она должна быть где-то поблизости. Крути головой вовсю, понял? Может и
сзади появиться, а может и спереди. Ежели попадется на глаза - тут же
докладывай и иди следом. Как понял?
- Нормально понял. Жму на газ.
- А мы срезать попробуем. До связи!
- Серый! Не отключайся! Видим мы эту тачку, она только что свернула на
Симеоновскую. Идем за ней.
- Не прилипай только, понял? Куда свернет, сразу докладывай, не телись!
Алик сосредоточенно крутил баранку, петляя по проходным дворам, и
потихоньку матерился себе под нос, должно быть, стесняясь общества Ирины
Михайловны. Милка была человек свой.
- Быстрее можно? - нервно спросила Ирина.
- Можно, - проворчал водитель. - И углы сшибать можно, и контейнеры
мусорные, и людей, на фиг, давить не страшно...
- Не волнуйтесь, - попытался успокоить Колосову Ляпунов, - достанем! Вот
она, Симеоновская...
Таран эту улицу очень не любил. Она у него вызывала самые неприятные
воспоминания. Именно тут проклятая Дашка разыграла перед ним трагикомедию,
соврав, будто ее, невинную, "режиссер" Крылов изнасиловал, и втравила в
бандитские дела. Сука лживая! Изнасилования, конечно, никакого не было,
Крылов этот самый оказался вовсе не режиссером, а журналистом, который
досаждал губернской мафии. В общем, Вася Самолет и Ваня Седой решили его
проучить и использовать сильного, но глупого пацана в качестве слепого
орудия. Хорошо еще, что настоящего Крылова дома не было, и Юрка с Дашей по
ошибке затоптали до смерти домушника, которому Жора Калмык поручил выкрасть
у журналиста кассету с компроматом. Но именно с этого момента вся Юркина
жизнь резко изменилась, стала двойной, а то и тройной, замазалась грязью и
кровью...
- Серый! - прохрипел Дударев из динамика рации.- "Корова" позади тебя идет!
Полтораста метров сзади. Зажмем?!
- Не спеши, - отозвался Сергей, - здесь поворотов во дворы полно. Начнем
зажимать - свернет. Протянем его до пересечения с Леоновской...
Почти все в "Ниссане" - кроме Алика, конечно! - обернулись и поглядели в
заднее стекло. "Тойота" действительно маячила позади, и расстояние между
ней и джипом помаленьку сокращалось. А следом за ней, еще на полсотни
метров дальше, катила красная "девятка". Вот на ней-то и находился
лейтенант Дударев, по кличке Дудаев или просто Дудик.
Однако "протянуть" "Тойоту" до Леоновской не удалось. Она внезапно
прибавила скорость и на полном ходу, едва не встав на два колеса, свернула
в проходной двор, точнее, в промежуток между двумя облупленными
пятиэтажками с номерами 30 и 32 на глухих, без окон, торцах, обращенных к
улице. Именно здесь, на Симеоновской, 32, в квартире 37, жил ныне покойный
журналист Крылов. Достали его бандиты все-таки, хотя он сумел было
спрятаться у своего друга, фермера Душина, бывшего майора спецназа,
сослуживца и друга Генриха Птицына. Дашка, стерва, навела на него Седого...
- Блин! - вырвалось у Ляпунова. - Засекли нас!
- Я ж говорила, - зловредно заметила Милка, - на хрена было ехать на
"Ниссане", раз вы вчера на нем за этой "коровой" гонялись?
- Помолчи, а? - прорычал капитан, хотя в душе был полностью согласен с
Милкой.
Алик между тем, не дожидаясь команды, свернул в очередной промежуток между
пятиэтажками, а "девятка" Дударова юркнула следом за "Короллой".
- Отсекли они нас, однако, - проворчал шофер. - Теперь только на Дудика
надежда.
- Если они сейчас в самостроевский сектор занырнут и машину бросят - их
вообще хрен найдешь, - мрачно предположил Топорик.
Знал Юрка этот самостроевский сектор. И не мог не согласиться с Топориком.
Самостроевский сектор, или, как его называли старожилы города, "Шанхай",
появился не то сразу после войны, не то еще во время ее. Город-то был
здорово разрушен, а жителей уцелело не так уж и мало. Конечно, первым делом
начали отстраивать центр, ставить кирпичные дома "сталинского типа",
квартир в которых, естественно, на всех не хватало. А жить-то надо было
где-то. В общем, на окраинных пустырях пошел самострой по системе "кто во
что горазд". Сначала землянки были, потом бараки, а после деревянные и
кирпичные домишки с крохотными огородиками. Там и улиц-то, по сути дела, не
было. Во всяком случае, таких, чтоб с названиями, долго не имелось. При
Хрущеве, например, все самостроевские дома имели номера по улице Пионерской
- так называлась Симеоновская в период с 1925 по 1991 год, - хотя многие
домишки находились аж в километре, а то и в полутора от самой улицы.
Потом на "Шанхай" стали стройными рядами наступать пятиэтажки.
Самостроевские халупы десятками шли под бульдозер, а их население
помаленьку перебиралось в "хрущобы", которые поначалу казались чудом
градостроительства и комфорта. Горячая вода, ванна, туалет с унитазом,
газовая плита - разве не счастье для человека, который многие годы прожил в
халупе с печным отоплением и керосинками, мылся в тазу или корыте?! До
ближайшей городской бани надо было чуть ли не час на автобусе ехать, а свою
индивидуальную баню во дворе могли поставить лишь немногие счастливцы.
Казалось, что всего ничего - и самострой будет стерт с лица земли. Однако
тут начался отвод земель под дачные участки. Облцентр, выполняя
постановление ЦК и СМ СССР, отобрал у нескольких пригородных колхозов и
совхозов бросовые земли и отдал их садово-огородным товариществам
крупнейших предприятий и организаций города. "Шестисоточники" довольно
быстро заняли территорию огородиками и фанерными хозблоками, но не вплотную
к городской черте - тем более что в данном городе черта эта самая была
довольно эфемерной и существовала только на картах и планах. Получилось
несколько Довольно больших пустырей, которые ни город не застраивал, ни
дачники. Вот туда-то и влезло новое поколение самостройщиков, которые
явочным порядком соорудили себе халупы из списанных или ворованных
строительных балков, больших дощатых ящиков из-под заводского оборудования.
Не вступая ни в какие кооперативы, эти граждане отвели себе участочки и
растили всякую зелень для личного стола и даже на продажу. Само собой, что
люд, который селился там, был не совсем чист перед законом уже по самому
факту незаконного строительства, но, кроме того, там проживало немалое
число граждан, не имевших даже справки об условно-досрочном освобождении, а
также числившихся во всесоюзном розыске. Правда, позже, после победы
демократии и крушения проклятого тоталитаризма, часть этих граждан резко
поменяла социальный статус, обзавелась особняками в три этажа, вполне
приличными паспортами - даже заграничными! - "Мерседесами", "Вольво",
"Ауди" и другой бытовой техникой. Те, которым повезло немного меньше,
упокоились под мраморными и гранитными памятниками на престижных кладбищах
с трогательными надписями на стелах, типа: "Коляну от братвы. Кто не был,
тот будет, кто был, не забудет". Наконец, те, кто в рыночную экономику
вписаться не сумел, пришли в бомжовое состояние. Точнее, в полубомжовое,
поскольку изначально аббревиатура "БОМЖ", как известно, употреблялась
ментами для обозначения лиц "без определенного места жительства", а у
обитателей "Шанхая" оно, это "определенное место жительства", как правило,
все же имелось.
Серьезные люди, переселившиеся в приличные места, о "Шанхае" не забывали.
Там, среди всех этих халуп и сараюшек, много чего пряталось. И менты при
желании могли бы там и склады наркоты найти, и оружие, вплоть до пулеметов
и гранатометов, и не один десяток угнанных машин, и заложников. Но не
искали, за исключением тех случаев, когда не искать было нельзя. Например,
если машины пропадали у высоких чинов областной или городской администрации
или бизнесменов, спонсировавших предвыборную кампанию губернатора. Тогда
все находилось через день-другой, и в абсолютно исправном состоянии...
Очень скоро предположение Топорика подтвердилось.
- Серый, - доложил по рации Дударев, - они в "Шанхай" пулят. Попробуй
раньше их на мостик проскочить!
- Понял, - отозвался Ляпунов и бросил Алику: - Жми!
И опять Таран был мысленно с ними согласен. Узкий деревянный мостик через
жутко грязную и заваленную хламом безымянную речушку, наискось протекавшую
через "Шанхай" и делившую его на две неравные части, был наилучшим местом
для перехвата. В "малом" "Шанхае", находившемся на правом берегу и
непосредственно примыкавшем к пятиэтажкам, искать "Короллу" было бы
существенно проще. А вот если она проскочит на левый берег, в "большой"
"Шанхай", и нырнет в один из многих закоулков да еще и укроется в
каком-нибудь ржаво-жестяном гаражике пиши пропало.
Алик заметно прибавил скорость, и "Ниссан", лишь чудом вписываясь в
повороты и не сшибая многочисленные мусорные баки- их отсюда, наверное,
вывозили раз в три года! - понесся через дворы пятиэтажек. Хорошо еще, что
народу во дворах было мало - дождь к тому не располагал, а то бы и впрямь
кого-нибудь задавили. Но обошлось лишь тем, что прокатились через большую
лужу, заполнившую глубокую вмятину в асфальте, и крепко плесканули мутной
водой на толстую бабку, которая вела по тротуару на поводке большую собаку
неопределенной породы.
Вскоре последняя линия пятиэтажек осталась позади. "Ниссан-Патрол" очутился
перед длиннющим рядом разномастных гаражей, "хлебниц" и "ракушек", круто
свернул направо и помчался туда, где в этом ряду находился узкий проезд. За
несколько секунд джип пронесся двести метров до проезда, и Алик, лихо
крутанув баранку влево, проскочил сквозь него.
- "Корова" справа! - завопила Милка. - Тормози, а то пропустим!
Действительно, "Тойота" на полном ходу вынеслась справа, из-за пятиэтажек,
а за ней вывернула и "девятка" Дударова. Алик успел не только притормозить,
но и резко сдать назад, одновременно вывернув баранку вправо, чтобы
подставить под бозможный удар запаску на задней дверце.
Но те двое, что сидели в "корове", не собирались бодать лбом увесистый
джип. Водитель "Тойоты" вовремя даванул на тормоза, и тачка, проюзив по
мокрому асфальту, все-таки сумела остановиться метрах в пяти от "Ниссана".
Оба мордоворота разом выскочили из машины и рванули бегом в разные стороны.
Тот, что выпрыгнул из водительской дверцы, помчался к углу пятиэтажки, а
другой нырнул в узкую щель между гаражами - как и протиснуться-то сумел,
сукин сын!
- Все мужики - за мной! - заорал Ляпунов. - Мила, страхуешь Иру!
"Девятка" тоже тормознула, из нее выскочили четверо с пистолетами в руках.
- Дудик! Этого! - Капитан махнул рукой в сторону пятиэтажек. - Топор, за
мной в обход! Юрик, Алик- контролируйте дыры, чтоб он обратно не выскочил!
Дударев и его команда с топотом рванули за угол пятиэтажки, Ляпунов с
Топориком - в проезд между гаражами, а Таран и Алик подскочили к той щели,
через которую протиснулся бандюган. Держа наготове оружие, Алик рискнул
заглянуть в этот узенький, меньше чем полметра в ширину, проходик. Увы, там
было уже пусто, только слышался удаляющийся топот. Таран в это время
поглядывал вдоль линии гаражей - не попробует ли этот ловкач, пробежав
метров сто или даже меньше, вновь проскочить через какую-нибудь дырку между
гаражами и драпануть в обратном направлении.
- Блин, - прошипел Алик, оценив размеры щели между гаражами, - я думал, он
тут застрянет на хрен! Здоровый кабан, а просклизнул без мыла.
- Небось брюхо на полметра втянул, - хмыкнул Юрка.
- Слышь, - озабоченно произнес водила, - надо бы кому-то на крышу влезть.
Иначе прозеваем, если он обратно к пятиэтажкам попрет! Здесь таких щелей -
до фига и больше.
- Понял, - кивнул Таран, - подсаживай!
С помощью Алика Юрка вскарабкался на толевую крышу ближайшего гаража и
почти сразу же рассмотрел все, что происходило по ту сторону гаражного
ряда. За первой линией гаражей было еще три, а дальше начинался путаный
лабиринт "шанхайских" построек. Ляпунов и Топорик, забежав в проезд,
пересекающий ряды гаражей, обогнули первый ряд и теперь крутили головами,
пытаясь понять, куда подевался беглец, потому что в проезде между первым и
вторым рядами его не просматривалось. А вот Таран с крыши успел заметить,
что макушка стриженой башки промелькнула в промежутке между относительно
новым, крашенным в защитный цвет зеленым гаражом и старым, облупленным, из
мятого кровельного железа, покрытого потеками ржавчины.
- Он там, - заорал Юрка, - за второй ряд забежал! Топорик и Ляпунов
сорвались с места, обогнули второй ряд гаражей... Tax! Tax! - там, куда они
побежали, хлестко ударили. два выстрела. Юрка даже присел на всякий случай,
хотя стреляли явно не в него. Держа пистолет на изготовку двумя руками,
Таран позыркал малость по сторонам, приглядываясь к щелям между гаражами -
вдруг кто выскочит? Уши тоже насторожил, прислушиваясь к тому, что
происходит за вторым рядом гаражей.
Впрочем, напряжение длилось недолго. Из-за гаражей послышался раздраженный
голос Ляпунова:
- Сердечно благодарю, господин Топорик! Телохранитель из вас классный
получился бы! С двадцати метров - и точно в лобешник. Допрашивай теперь его
сколько угодно...
- Серый, - виновато бубнил проштрафившийся, - у меня рефлекс сработал...
- Ладно, поволокли его побыстрее! - с досадой проворчал Сергей. - Не дай
бог, чтоб еще и Дудик так же лопухнулся!
Увидев, как Ляпунов и Топорик, пыхтя, волокут убитого по проходу, Таран
спрыгнул с гаража туда, где дожидался Алик.
В это же самое время из-за пятиэтажки появились ребята Дударева, они тоже
тащили под руки безжизненное тело. Сам лейтенант нес в руках полиэтиленовый
пакет, в котором просматривались барсетка и толстая авторучка.
- Поздравляю! - саркастически произнес Ляпунов, увидев расстроенную
физиономию Дударева. - Мочить так мочить!
- Да мы его уже зажали почти! - с досадой произнес лейтенант. - Он в подъед
заскочил, по лестнице в подвал хотел уйти, думал, мы мимо пробежим. Ну а мы
заглянули... Он руку в карман сунул, я ору: "Бросай оружие!" Думаю, если
дернет пушку из кармана, я его в локоть прижгу. А он, сука, нажал прямо в
кармане. Вот эту заразу...
Дударев щелкнул ногтем по пакету, где лежала авторучка.
Таран, даже видя ручку только через мутный полиэтилен, мог бы поклясться,
что это точно такая же штука, которой он пользовался весной, "похищая" Аню
Петерсон.
- Мы думали, придуривается, а он уже копыта откинул... Иголку с ядом себе в
бедро загнал.
- Из барсетки он ничего не выкинул? - строго спросил Сергей. - Там, в
подвале, ничего не валялось? Под ноги смотрели?
- Смотрели. Он вроде бы бежал быстро, не останавливаясь. А барсетка была
застегнута. Мы вообще его серьезно обшмонали. Кроме барсетки и этой ручки
чертовой, нашел еще бумажник и ключ от машины.
- Ладно! Барсетку и ручку отдашь мне. Короче, грузишь этих в "Короллу", на
заднее сиденье. Кого-то из своих парней за руль - и быстро на базу. На сей
раз уже не заверну...
- Свежо предание... - пробормотал Дударев.
Ляпунов беспокойно глядел по сторонам. Конечно, народу поблизости не было,
но выстрелы наверняка слышали и в домах, и во дворах. Да и в гаражах могли
быть свидетели, которые на глаза не попались. Возможно, кто-то отважился и
в милицию позвонить. Не хватало еще, чтоб сюда ГНР прибыла или, того хуже,
собровцы. Ксивам могут и поверить, но наверняка захотят запросить
подтверждения в областном управлении ФСБ. МАМОНТу это не с руки, хотя не
исключено, что друзья Птицына в вышеупомянутой организации это
подтверждение дадут. Все равно рисковать не стоит, надо убираться отсюда
как можно быстрее.
- По машинам! - приказал капитан, убедившись, что ребята Дударова погрузили
покойников в "Короллу". - Алик, гони в "Кентавр"!
Через несколько секунд ни одной из трех машин на месте событий не осталось.
"Трофейная" "Тойота-Королла" и "девятка" свернули в проезд между гаражами и
покатили в сторону "Шанхая", дабы не светиться на оживленных улицах с
трупами на борту и побыстрее выбраться за город, минуя посты ГИБДД.
"Ниссан-Патрол" вновь свернул во дворы пятиэтажек и стал выбираться на
Симеоновскую.
СОДЕРЖИМОЕ БАРСЕТКИ
- По-моему, нам сегодня крепко попадет!- преувеличенно-бодро произнес
Ляпунов, когда джип уже выезжал на улицу.
- Возможно, - сухо сказала Ирина. - Дайте мне барсетку, пожалуйста. Надо
убедиться хотя бы в том, что она принадлежала тому господину, которого
убили в "Пигмее".
- Прошу, - Сергей подал ей пакет. - Осторожнее, ради бога, возможно, там
авторучка на боевом взводе...
- Постараюсь раньше времени не застрелиться, - довольно зло осклабилась
Колосова.
Осторожно достав из пакета барсетку, она плавно расстегнула "молнию" и
заглянула внутрь. Будь это женская сумочка, она, наверно, сумела бы
определить, кому она принадлежала, хотя бы по оттенку помады. Но, увы,
господин Евсеев губы не красил. В барсетке лежали сотовый телефон,
небольшой калькулятор, большая записная книжка "Timeplaner prestige", пачка
сигарет "Мальборо" и зажигалка "Zippo". Ни паспорта, ни служебного
удостоверения, ни денег в барсетке не оказалось. Скорее всего они лежали в
бумажнике, который остался во внутреннем кармане пиджака. И ключи от
квартиры и машины медицинский начальник унес с собой, так что теперь они
находились в распоряжении милиции, наверняка уже прибывшей в "Пигмей". Но
ведь любая из вещей, находившихся в барсетке, с тем же успехом могла
принадлежать и покойным "борцам за денежные знаки", которых увезла группа
Дударова.
Записная книжка Колосову разочаровала. В "таймпланере", отпечатанном в
Германии, хоть и имелась специальная страничка под названием "Personliche
Daten" - это надо было понимать как "общие сведения о владельце", - ни одна
из граф не была заполнена. А ведь эта страничка специально предназначалась
на тот случай, ежели владелец книжки скоропостижно отбросит копыта или, по
меньшей мере, окажется в бессознательном состоянии.
Да уж, принадлежать аккуратному и педантичному бундес-бюргеру такая книжка
никак не могла. Немец наверняка бы не поленился записать и "Name", и
"Vorname", и "Pers.-Ausweis-Nr." (номер удостоверения личности), и
"Blutgruppe" с "Rhesusfaktor", и даже адресок своего "Hausarzt" (домашнего
врача). Но зато она могла принадлежать любому русскому, который, прекрасно
понимая, что у него намного больше шансов угодить в чрезвычайную ситуацию,
чем у немца, фаталистически пренебрегает этим.
В книжке было много всяких разделов, полезных для делового человека: и
календари на 1999 - 2000 годы, карты мира, Европы и ФРГ, и специальные
листочки "Nicht vergessen!" - "Не забыть!", и какие-то расписания на
неделю, и аккуратные алфавиты для адресов и телефонов. Однако и здесь все
было по-русски. То есть разобраться в записях мог только сам хозяин, да и
то если имел хорошую память. Большая часть телефонов, например, была
записана просто так, без указания абонента. В лучшем случае телефон
сопровождался именем и отчеством типа: "Иван Петрович" или, наоборот, одной
фамилией - скажем, "Иванов". Были какие-то загадочные сокращения, которые
каждый мог понять в меру своей испорченности. Например, "ВВС". Возможно, за
этим скрывались Военно-Воздушные Силы, но могло быть и "Би-би-си", и просто
Василий Васильевич Сидоров.
Наверно, после пристального изучения телефонов и сравнения их с телефонным
справочником облцентра можно было сделать какие-то выводы, но Ирина такого
справочникапри себе не имела. Впрочем, имелся гораздо более простой способ
определить, чья же это все-таки барсетка. Правда, Колосова до него
додумалась уже тогда, когда "Ниссан-Патрол" въехал во внутренний дворик
"Кентавра".
- Транспорт вернулся, - сообщил по рации охранник, встречавший джип.
Из рации ответили:
- Можете отправлять обратно.
Ирина Михайловна, спрятав пакет со стреляющей ручкой в барсетку, вышла из
машины, помахав ручкой Ляпунову и его ребятам:
- Спасибо за помощь! Счастливого пути!
- Пожалуйста, - невесело отозвался капитан. - Поехали, Алик...
Колосова вновь поднялась на третий этаж и прошла в кабинет Кирилла
Петровича.
Хотя Максимов умел держать себя в руках и на лице его было очень трудно
что-либо прочесть, Ирина все-таки поняла: он уже в курсе того, что
произошло. По крайней мере, в "Пигмее".
- Присаживайтесь... - произнес Кирилл Петрович. - Чем порадуете?
- Только этим, - вздохнула Колосова, положив на письменный стол барсетку. -
Вы уже знаете что-нибудь?
- Кое о чем осведомлен, - кивнул Максимов. - Но желательно, чтоб вы
рассказали все по порядку.
Ирина Михайловна начала довольно длинный монолог. Кирилл Петрович слушал не
перебивая, вертел в руках карандаш и время от времени не то делал какие-то
пометки на листке бумаги, не то просто чертил ничего не значащие закорючки.
- Грустная история... - резюмировал он, когда Ирина закончила свой отчет. -
Три трупа, стрельба средь бела дня, угон машины - и ровным счетом никаких
полезных сведений, кроме того, что может - в принципе может! - содержаться
в этой сумочке. Которая, кстати, вполне возможно, вовсе не принадлежит
Евсееву.
- Это можно проверить, - сказала Колосова. - Вы же знаете номер сотового.
Наберите, если зазвонит тот, что был в барсетке, значит, не ошиблись.
- Попробуем! - На лице Максимова появилось что-то вроде ухмылки. Он набрал
номер на своем настольном аппарате, и через некоторое время сотовый из
барсетки отчетливо запиликал.
- Телефон, похоже, и впрямь его, - с сомнением в голосе произнес Кирилл
Петрович. - Но ведь его и переложить могли, верно?
- Могли, - согласилась Ирина, - хотя, по-моему, они все оставили как было.
Во-первых, они очень торопились, у них не было возможности обыскать его как
следует. К тому же это им не требовалось: они точно знали, за чем идут.
Встретили его в фойе ресторана, всадили иголку с ядом, прикрыв спинами от
публики, сдернули с руки барсетку и тут же вышли. Если б я пошла сразу
следом за Евсеевым, то могла бы все это увидеть своими глазами. А так я
перешла улицу уже после того, как эти ребята уехали. И увидела только тело
на полу, над которым хлопотали метрдотель и официанты. Услышала пару фраз:
"Пульса нет, не дышит..." Я даже не поняла вначале, что его могли убить.
Только тогда, когда девушка из команды Ляпунова приметила, что парни,
уехавшие на "Королле", вышли из "Лиг-Гея" с барсеткой, я стала
догадываться. Потом у меня появились сомнение, может, его не убили, а
просто усыпили?
- Нет, - вздохнул Кирилл Петрович, покачав головой. - У нас уж если
убивают, то качественно. Тем более что ребятки были отпетые и понимали, что
живыми им попадаться нельзя. Один палить начал, другой иголку с ядом себе
вколол... Хотя нынче за такое убийство получили бы они максимум десятку,
ну, может, лет двенадцать строгого. Стоило ли себя казнить? Но оба не стали
сдаваться. По крайней мере, один уж точно. Значит, боялись, что братва их и
в тюрьме достанет, если они попадутся и расколются...
- В общем, теперь надо думать, что из содержимого барсетки предназначалось
для "девушки в белой ветровке"?
- По крайней мере, поискать. Хотя тут всего ничего.... Калькулятор,
записная книжка с автоматическим карандашом, пачка сигарет и зажигалка.
- Может, за подкладкой что-то есть? - предположила Ирина.
- Не исключено. Как вы думаете, справимся мы вдвоем с этой задачкой или
следует пригласить эксперта?
- Самое занятное, по-моему, в том, что ни мы с вами, ни ваш эксперт не
знаем толком, что собираемся искать. Ведь даже несчастная Василиса,
пострадавшая от доверчивости к бывшему возлюбленному, надо полагать, не
знала, что именно должна привезти в Москву. Возможно, об этом осведомлен ее
хозяин? Может быть, проще сначала у него поинтересоваться?
- К сожалению, есть основания думать, что он не захочет сотрудничать с
нами. Даже в том случае, если мы предложим ему помощь против тех, кто
сегодня убрал Евсеева. Сотрудничать с нами он захочет лишь в том случае,
если будет на сто процентов уверен, что вещь, которую должна была привезти
Василиса, у нас в руках и мы знаем, что эта вещь собой представляет.
- А вы никак не хотите отработать визитную карточку?- прищурилась Колосова.
- Какая связь между голливудским продюсером с фамилией, похожей на русскую,
и чиновнике департамента здравоохранения, говоря по-старому, облздрава?
Что, ему хотели роль в супербоевике предложить? Или в фильме ужасов, может
быть?
- Отработаем, не волнуйтесь, Ирина Михайловна. Хотя в принципе эта карточка
может быть всего-навсего паролем, и продюсер ни о каком Евсееве из
облздрава знать не знал и слыхом не слыхивал. Просто был какой-нибудь
кинофестиваль, может, даже Московский минувшим летом, и мистер Мэнулофф
где-нибудь на фуршете под хорошее настроение обменялся визитками с
Василисиным хозяином. После чего уехал в родной Голливуд и думать забыл об
этом знакомстве. А Василисин хозяин решил эту карточку использовать как
пароль для встречи своей домработницы с Евсеевым. Карточка оригинальная, не
российская, относительно легко запоминается визуально.
- Но это только один из возможных вариантов, - не согласилась Ирина.
- Безусловно. Наоборот, возможно, что никакого мистера Мэнулоффа или
Манулова вообще не существует в природе, а все надписи на карточке являются
заранее обусловленным кодовым сообщением. Допустимо?
- Пожалуй, да.
- Наконец, еще один вариант. Василиса послана для отвода глаз. Карточка
ровным счетом ничего не значит, ее собственный хозяин на самом деле ее
никуда не посылал, а вся эта операция затеяна ради прикрытия намеченного
заказного убийства Евсеева. Для того, чтоб вывести грядущее следствие -
официальное или неофициальное без разницы - на ложный след и подставить под
удар этого самого Василисиного босса. То есть либо посадить его, если
следствие будут вести официальные органы, либо вообще убрать начисто, если
за дело возьмутся бандиты...
- У вас есть какие-то аргументы в пользу этого?
- Первое. Василиса - хоть и не совсем дура, но будем говорить прямо, не
страдает избытком интеллекта. Это не сыграешь, будь ты хоть суперактриса.
Посылать такую красавицу с секретной миссией, даже столь простой, как эта:
показать карточку и забрать некую посылочку, я бы лично поостерегся. Тем
более если б знал, что у нее в нашем городе имеется такой кавалер, как
Тимур. Напротив, если б я очень хотел подгадить ее боссу, то наличие Тимура
очень кстати.
- Но ведь Тимур ее допрашивал и пытал. Это нелогично. Если верно то, что вы
предполагаете, то он должен был уже знать обо всей этой затее. И наоборот,
должен был пылинки с нее сдувать, чтобы она смогла попасть на свидание к
Евсееву без единой царапинки.
- Ну, не так уж сильно ее и пытали. Зная нравы здешних крутых, могу
сказать, что это была скорее всего акция устрашения. То, что ей синяков
понаставили, - недоработка, но калечить всерьез ее не собирались и убивать
тоже. В принципе, если откровенно, особых препятствий в том, чтоб отправить
ее сегодня в "Пигмей", не было. Намазали бы погуще, припудрили и так далее.
Просто я опасался, что там она еще чего-нибудь отчебучит.
- Но ведь если Тимур и те двое, которых ваши "мамонты" не смогли взять
живьем, работали на одну контору, то там должны были узнать о гибели Тимура
и его бригады. Ну, хотя бы о том, что он куда-то запропал. И о том, что
Василису кто-то прихватил, могли бы догадаться. Наверно, ведь стоило
отменить операцию против Евсеева?!
- Зачем? Тимур мог вообще толком не знать ее замысла. И понятия не иметь,
что замышляется против Евсеева. И уж почти наверняка он не знал в лицо
киллеров.
- За которыми вчера, кажется, следили ваши ребята?-с хитрецой прищурилась
Ирина.
По лицу Максимова пробежала легкая тень недовольства. Он эту тень быстро
согнал, но она от Ирины не укрылась.
- Да, ребята следили. Правда, они следили за машиной, а не за теми, кто в
ней сидел. Не исключено, что сегодня у нее был совсем другой "экипаж". А
следили, между прочим, потому, что эта "Тойота" крутилась неподалеку от
вашей гостиницы. Сперва стояла на противоположной стороне улицы, потом
поменяла позицию, должно быть, почуяла, что "антаресы" из охраны гостиницы
ею заинтересовались. Пришлось посадить ей на хвост сперва одну машину, а
потом вторую.
- Спасибо за заботу.
- Не за что, тем более что они могли приезжать и не по вашу ДУ- Например,
их могла интересовать судьба господина Гнатюка. Думаю, что наши специалисты
поподробнее изучат эту самую "Короллу", нет ли в ней какой-нибудь
электронной начинки, позволяющей прослушивать разговоры, которые вели
менты, работавшие в 511-м номере. К сожалению, о том, что там могла быть
установлена прослушка, мы подумали только сегодня.
- А в 611-м ее нет? - нахмурилась Колосова.
- Молите бога, чтоб не было. И чтоб во время общения с Ванечкой Муравьевым
вы лишним словом не обмолвились...
- Да... - Ирина Михайловна почувствовала явный дискомфорт.
- Мы немножко отвлеклись, - не моргнув глазом произнес Максимов. Вернемся к
тому, почему наши оппоненты не стали отменять операцию против Евсеева.
Киллеры действовали независимо от Тимура. Главное, они знали, что встреча в
"Пигмее" состоится.
- Но ведь об этом как раз знал только Тимур...
- Я думаю, что он сообщил об этом какому-то координатору, а тот передал
информацию исполнителям. Напрямую они не общались. После того как
информация о встрече была получена, ребята пошли на дело. Их не
интересовало, кто придет на встречу - Василиса или вы. Им надо было убрать
Евсеева и изъять барсетку. При этом они, похоже, даже точно не знали, что
должно было лежать в этой барсетке. Иначе, я думаю, они давно бы это
"нечто" изъяли, а саму барсетку выкинули, чтоб не оставлять против себя
улику. У них было для этого достаточно времени, пока они ездили по городу.
Ведь ваши спутники дали им почти пять минут форы.
- Они даже "авторучку" не выбросили, между прочим. А ведь она - главная
улика. Кстати, вы не задумывались над тем, отчего они за эти пять минут не
смогли далеко уехать? Даже при скорости 60 километров в час за пять минут
можно укатить на пять километров.
- Это по прямой автостраде, без светофоров и без пробок. А у нас в городе
так не получится. Особенно в центре. Улицы узкие, движение очень
интенсивное. Наши здешние водилы рулят по проходным дворам, и получается
намного быстрее. Поэтому я подозреваю, что эти мальчики были не местные,
хотя кто-то дал им машину с областным номером. Во всяком случае, город они
знают плохо.
- Но ведь они пытались уйти в "Шанхай", значит, кое-что знали? Я имею в
виду то, что там легче оторваться.
- Знать-то знали, но не оторвались. Гораздо проще было бы не через гаражи
пробираться к мостику, а вывернуть на притрассовую грунтовку у железной
дороги. Там через речку сделана насыпь с бетонной трубой для пропуска воды,
вполне можно проехать. Но на картах для автомобилистов эта дорожка вообще
не значится...
- И все-таки вы не допускаете, что они могли где-то задержаться на пару
минут, для того чтоб передать кому-то что-то из содержимого визитки?
- Допускаю, но думаю, что тогда бы они и машину бросили, пересели бы в
другую. Если б такой ход был предусмотрен, конечно. Тогда бы вам их и вовсе
догнать не удалось бы. Нашли бы пустую "Короллу", и все. Кстати, то, что у
них не было подменной машины, говорит об их непрофессионализме. Как и то,
что они не отделались от орудия убийства. Очень профессиональный инструмент
"авторучка" с отравленными иглами-и такие непростительные ошибочки.
- Вы считаете, что они тоже были "подставлены"?
- Почти уверен. Подобрали парней, которые шибко задолжали по жизни, в
картишки продулись, машину чью-то поцарапали, и пообещали им, что все
простят, если те завалят Евсеева и привезут барсетку. Предупредили, что
если попадутся живыми, то все равно умрут, но умрут очень плохо. Хотя,
возможно, заказчикам было наплевать, какими эти киллеры попадутся, важно,
чтоб попались. По крайней мере, все для этого было сделано.
- И все это для того, чтоб "утопить" Василисиного хозяина? - недоверчиво
произнесла Колосова. - Кто же он такой, интересно? Олигарх?
- Вы будете смеяться, - придав голосу утрированно-одесский акцент,
осклабился Максимов, - но это известный киносценарист, драматург и писатель
Эмиль Вредлинский...
Часть II. АЛЛИГАТОР ЗАШЕВЕЛИЛСЯ.
МИСТИК
Осень еще не облетела, а зима уже посыпалась. Упругая изумрудная листва на
кустах сирени или пурпурно-оранжевые кроны кленов, зеленеющие и багровеющие
под куделью ярко-белого первого снега, выглядели противоестественно красиво
почему-то пугающе. Хотя нечто подобное досужий созерцатель видел уже
множество раз и понимал, что все это нисколько выходит за пределы извечного
цикла, который на территории Московской области длится многие тысячи лет...
Тем не мен создавалось ощущение чего-то неземного, космического, бы может,
предвещающего некую глобальную катастрофу. Во вся ком случае, вся эта
октябрьская красота в глазах мистика Вредлинского приобрела некий особый,
символический смысл. На компьютере светилось - 10 окт. 1999 г.
Он отвернулся от монитора, подпер подбородок ладонью надолго уставился в
окно, созерцая белесо-серое небо и припорошенный снегом просторный дачный
участок. Нахлынули мысли и воспоминания.
Где он сейчас, в каком времени года? Весна - юность, лето - молодость,
осень - зрелость, зима - старость. Увы, выбирать приходится между двумя
последними. Ибо ему уже идет" 64-й год. Боже правый! Как быстро пролетело
время! "Если бы молодость знала, если бы старость могла..." Полноте! Это
еще не старость, нет! Это зрелость, все еще зрелость, хотя и не самой
первой свежести. У него еще ясный ум и прекрасная память, особенно на даты,
имена и фамилии. Пока еще не проявили себя в полной мере те старческие
недомогания, которые характерны для большей части его сверстников. Между
прочим, он прожил уже на шесть лет дольше, чем в среднем живут мужчины в
России. Правда, в нынешней, постсоветской. В тоталитарном СССР мужчины жили
в среднем до 68-ми.
Господи! Разве они тогда жили? Существовали, да и только... Особенно в те
уже такие давние 50-е и 60-е, когда был избыток сил и энергии, когда
хотелось шутить и смеяться по любому поводу, когда каждая встречная девушка
могла стать возлюбленной, а слова известной песни "Молодым везде у нас
дорога..." воспринимались без всякой иронии. Тупые, наивные, зашоренные
примитивы, выдрессированные пионерией и комсомолом, - вот кем они тогда
были. Что они знали о настоял щей жизни, остро-пряной, пьянящей,
раскованной, безоглядной? А главное, о богатой и сытой? Да ничего! Они были
убеждены, дурачки несчастные, что живут лучше всех в мире, и - что самое
ужасное - считали, будто весь мировой пролетариат мечтает жить точно так
же.
Нет, конечно, может быть, не все так думали, но молчали. Или сомневались
хотя бы, но тоже молчали. А он, Миля Вредлинский, увы, тогда не сомневался.
Это теперь, выступая на творческих вечерах или перед телекамерой,
приходится врать, будто никогда не верил ни в коммунизм, ни в гениальность
Ленина и Сталина, да и вообще был диссидентом чуть ли не с пеленок.
На самом деле - от самого себя-то чего таиться! - никаким диссидентом Миля
не был и искренне считал себя идейным комсомольцем. Более того, в пятьдесят
шестом - ему уже 20 стукнуло как-никак! - он всем сердцем не принял
"разоблачение культа личности". Даже хотел выступить на комсомольском
собрании, но слава богу, перед тем, как пойти в институт, посоветовался с
родителями.
Тогда он услышал от отца довольно банальную, но очень запоминающуюся фразу:
"Миля, не высовывайся!" Папа - бывалый литературный критик, который всегда
умел держать нос по ветру и находить в чужих поэмах, романах и повестях то,
что требовалось найти в связи с последними постановлениями и
"целеуказаниями", - в считанные минуты очень доходчиво и убедительно
разъяснил сыну, что одно лишнее слово, сказанное не в том месте и не в то
время, может пагубно отразиться на его карьере и на всей дальнейшей жизни.
Вредлинский-старший открыл Миле пару небольших тайн, которые в течение
нескольких лет оберегали родители.
Например, Миля узнал, что принят во ВГИК по блату, потому что опусы,
представленные им на творческий конкурс, были, строго говоря, не проходные.
Какой-либо денежной или материальной взятки не потребовалось, но папа
вынужден был написать хвалебнейшую рецензию на довольно серую книгу того
товарища, который, в свою очередь, рецензировал опусы сына. Кроме того,
юному Вредлинскому наскоро объяснили, что у него много неясностей с пятым
пунктом анкеты, и потому шансов вылететь из комсомола (а потом
автоматически и из института тоже!) будет намного больше, чем у других.
Хотя многое из того, что сообщили родители, повергло Милю в шок, тем не
менее именно с этого момента его принципиальность все больше стала
сменяться прагматизмом.
В 1957-м, когда в Москве шумел VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов.
Миля тоже ощутил шок. Парни в ярких, многоцветных рубахах, в джинсах,
которые почему-то называли "техасами", в узеньких брюках-дудочках и
тупоносых ботинках на толстенных яодметках из "манной каши"; девицы в
коротких (немного выше колен, до мини еще было далеко!) многослойных
юбках-колокольчиках, а то и в брюках, коротко стриженные или с "конскими
хвостиками" (их тогда кое-кто называл "ЛХК", что расшифровывалось как
"лошадка хочет какать"); многочисленные джаз-банды, наяривавшие рок-н-ролл,
- все это буквально сводило с ума. Ну и, конечно, многим хотелось
заполучить от гостей какой-нибудь сувенир, значок или хотя бы монетку. А
некоторые морально неустойчивые девахи еще и негритят себе заполучили.
Может, у кого-то был и иной взгляд на этот фестиваль и его последствия, но
Вредлинский и сейчас был убежден на сто процентов, что увлечение
рок-музыкой, стиляги, фарцовщики и проститутки - все это началось в СССР
именно с той поры.
А сам Миля хоть и помалкивал, но в душе как-то неосознан-чо завидовал тем
ребятам, которые хоть и ведут ожесточенную борьбу против империалистических
поджигателей войны, но все-таки имеют возможность носить такие шикарные
вещи... I'* Да, тогда появились стиляги. Не только у них в институте, но и
в других местах. С гривками, бакенбардами, смешными коками надо лбом,
закрученными под Элвиса Пресли, с тоненькими усиками. Сперва на них просто
косились, ржали, крутили пальцами у виска, но потом, конечно, решили
подтянуть гаечки. Потому что с каждой неделей стиляг по Москве становилось
все больше. Милиция и бригадмильцы - так вначале назывались дружинники -
стиляг ловили, стригли налысо и сообщали по месту учебы. Вот тогда-то
четверокурсник Вредлинский, будучи членом факультетского бюро ВЛКСМ,
впервые близко познакомился с Павликом Мануловым.
Этот самый Павлик и еще двое - они учились на втором курсе - угодили в
милицию как стиляги. Там их подстригли под ноль, и оттуда в комитет ВЛКСМ
пришла зловещая бумага. Комитет спустил ее в факультетское бюро (его тогда
называли "факбюро", но никто не знал английского до такой степени, чтоб
смеяться над этим сокращением). Да и вообще, стилягам было не до смеха.
Строгий выговор с занесением казался им тогда манной небесной.
Пожалуй, впервые в жизни Миля решал судьбы людские.
Стиляг вызывали по одному и, фигурально выражаясь, подвергали тому
процессу, который описывается английским глаголом, содержащимся в слове
"факбюро".
Первые двое - их фамилий Эмиль Владиславович уже не помнил - вели себя так,
как и положено обреченным. Запинаясь и краснея, они истово каялись, обещали
исправиться, убеждали бюро, что уже все осознали и никогда в жизни больше
не наденут брюки-дудочки.
Но Москва слезам не верила. Две юные критикессы с третьего курса жаждали
крови. С благородной яростью в глазах они каленым железом жгли
низкопоклонцев и требовали очистить ряды Ленинского комсомола от
потенциальных предателей. Одна даже предложила обратиться в КГБ, чтоб там
проверили как следует, не завербованы ли эти стиляги Си-ай-эй, Си-ай-си или
Интеллидженс сервис.
Представитель от парторганизации, правда, заметил, что компетентным органам
виднее, они и так не дремлют. Дескать, если б что было, то ребята уже давно
бы сидели.
Медвежковатый и малость косноязычный парень из глухой провинции
впоследствии автор нескольких не самых плохих сценариев на колхозные темы
считал, что выговорешник на первый раз хватит.
Миля, как это у него часто бывало, примерял ситуацию на себя. С одной
стороны, он прекрасно понимал, что дело не стоит выеденного яйца. Вполне
можно было влепить им по выговора без занесения и отпустить. Однако то, как
держались стиляги, как они униженно каялись и едва ли не вымаливали
прощение, неожиданно ожесточило сердце юного Вредлинского. Он вдруг
представил, как повели бы себя эти мальчишки, угодив, допустим, в
фашистское гестапо. Да точно так же! Из них наверняка героев не получилось
бы. Выдали бы все подполье, отреклись от комсомола, от Ленина. Правда,
говорить это вслух Миля не стал, но в первых двух случаях достаточно твердо
поддержал девчонок и проголосовал за исключение. Провинциал, видя, что
остается в меньшинстве, воздерживался, секретарь, дабы не идти против
демократического централизма, тоже поднимал руку за исключение.
Те двое первых, что были "вычищены", уходили едва не плача. Впереди,
правда, у стиляг было еще собрание, которое могло в принципе и
"помиловать", но шансы на это были мизерные. Так оно потом и случилось:
решение бюро собрание оставило без изменения.
Третьим вызвали Павла Манулова. Вошел среднего роста, не толстый, но и не
худенький паренек, который держался не в пример другим спокойно и уверенно.
Хотя, между прочим, двое предыдущих усердно валили все на него, мол, он нас
подбил слушать джаз и носить брюки-дудочки.
Но что самое удивительное, Павлик и не подумал каяться. Более того, он чуть
ли не с ходу перешел в наступление. Дескать, найдите мне такой закон, чтоб
в нем было записано, какие штаны носить можно, а какие нет? Может, в
Конституции СССР что-то написано?! Нет, ничего там не написано. В Уставе
ВЛКСМ есть какой-то параграф, где указано, какую именно прическу должен
носить комсомолец? Нет такого параграфа. Наконец, если во время войны наши
разведчики переодевались в немецкую форму, это значит, что они превращались
в фашистов?
"Но ты-то не разведчик!" - пискнула одна из будущих критикесс.
Вот тут-то Павлик достал из кармана какой-то свернутый вчетверо листочек и
положил его даже не перед секретарем фак-бюро, а прямо перед представителем
парторганизации. Тот нацепил очки, поглядел и сказал: "Предлагаю отложить
рассмотрение персонального дела". Партия сказала - комсомол ответил:
"Есть!" Бюро разошлось и больше к делу Манулова не возвращалось. Тех двоих
выгнали и из комсомола, и из института, а Павел остался.
Хотя Вредлинский и по ею пору понятия не имел о содержании той таинственной
бумажки, он тогда был почти убежден, что Павлик - молодой чекист,
выполняющий спецзадание по разоблачению неустойчивых элементов в рядах
ВЛКСМ. По логике вещей вроде бы от такого надо было держаться подальше, но
Миля, напротив, постарался подружиться с этим загадочным парнем, за которым
- тут можно было не сомневаться! - стояла весьма серьезная сила. Не
прервалась эта дружба и после того, как Вредлинский окончил институт и
оказался литсотрудником в сценарном отделе киностудии, выпускавшей учебные
кинофильмы для школ.
Пожалуй, это был самый тяжкий период в жизни Вредлинского. Отец умер от
инфаркта, попытки мамы обзванивать его старых знакомых на предмет
подыскания для Мили более достойной и творческой работы оканчивались
безрезультатно. Создавалось нехорошее впечатление, что ему так и придется
сгнить за скучной правкой кем-то написанных сценариев с весьма
увлекательными названиями, что-нибудь вроде: "Применение агробиологии в
сельском хозяйстве СССР". Зарплата составляла 900 рублей, которые с 1
января 1961 года превратились в 90.
Стоило, скажите на милость, мучиться, заканчивать престижный вуз, когда
рядом, по тем же улицам-площадям, расхаживают ровесники с семилетним
образованием, токари-слесари-фрезеровщики, получающие вдвое, втрое или даже
вчетверо больше? А ведь где-то в Донбассе или Кузбассе были еще и шахтеры,
окончившие по четыре класса с коридором, но зарабатывавшие по две-три тыщи
рублей новыми... Конечно, тем приходилось горбатиться над станками,
мозолить руки металлом, глотать угольную пыль, а не сидеть в чистом
кабинете за письменным столом, но утешить себя сознанием этого Вредлинский
не мог. Он чувствовал себя обманутым, униженным,. несправедливо обобранным.
Все еще усугублялось тем, что Вредлинскому тогда абсолютно не везло в
личной жизни. В институте он несколько раз влюблялся, но, как правило, в
красивых и разборчивых девиц, которые нравились очень многим юношам. А
Вредлинский не выделялся ни лицом, ни статью, ни положением родителей,
чтобы быть сильным конкурентом. Наверно, существовали девушки поскромнее,
которым он нравился, но их Эмиль просто не замечал, а сами они стеснялись
проявить инициативу. К тому же Вредлинский учился, учился и еще раз учился,
считая, что сперва надо встать на ноги, а потом заводить семью. Когда же он
закончил институт, то угодил на свое 90-рублевое место, где вокруг сидели
одни пожилые грымзы с педагогическим образованием. Там ни о каких романах
не могло быть и речи. Институтские знакомства оборвались, искать новые,
где-то на улице, Вредлинскому претило. Мама пыталась знакомить его с
дочерьми своих подруг, но все они, как на подбор, были жуткими уродинами
или непроходимыми дурами. Это был лежалый товар, который надо было
побыстрее спихнуть с рук, и слава богу, что Эмиль, даже задыхаясь от
одиночества, ни на одну из них не польстился.
В том же 1961 году сперва Гагарин, а потом Титов полетели в космос. Когда
Москва 14 апреля встречала первого космонавта, Вредлинский тоже ликовал
вместе со всеми, но и страдал одновременно. На его глазах произошло
воистину эпохальное событие. Парень, принадлежавший к его поколению,
уроженец какой-то никому не ведомой смоленской деревни, малорослый старлей,
ничем вроде бы не выделявшийся из десятков тысяч точно таких же, в один миг
стал не только национальным, но и всемирным героем! Причем почти
исключительно по воле судьбы.
Вредлинский именно тогда стал исподволь верить в Провидение, в
предопределенность судеб, хотя долго боялся себе в этом признаться. И по
сей день он частенько вновь и вновь возвращался в мыслях к феномену
Гагарина. Множество закономерностей и случайностей, определяющих судьбу,
сложилось удачно - и смоленский парнишка встал в один ряд с теми Великими,
чьи имена сверкают в истории Человечества, как звезды первой величины.
Колумб, Магеллан, Гагарин это НАВСЕГДА.
Возможно, Вредлинский, придавленный осознанием того, что ему скорее всего
предназначена судьба умереть в неизвестности, покончил бы с собой, сошел с
ума или стал алкоголиком. Он был слишком слабым, чтобы самостоятельно
бороться с обстоятельствами. Если что и удержало его тогда от печального
исхода, так это дружба с Павлом Мануловым. Как-то раз, когда Эмиль в
очередной раз посетовал на свою тоскливую жизнь, Манулов сказал:
- Не переживай, Емеля! - он почему-то звал Вредлинского именно так. Подожди
вешаться. Вот получу дипломчик - и помогу тебе устроиться.
Странно, но Вредлинский в это почти верил. Наверно, потому, что надеяться
ему было больше не на что. И ждал с нетерпением, когда Манулов получит свой
диплом. Впрочем, сразу после этого Павел ничем его не порадовал. Наоборот,
он куда-то исчез, долго не появлялся дома, не отвечал на звонки и так
далее. Пожалуй, Вредлинский приближался тогда к некой критической точке, и
лишь инстинкт самосохранения не дал ему выброситься из окна, повеситься на
бельевой веревке или зарезаться кухонным ножом.
Но тут 8 октября 1961 года - эту дату своей биографии Вредлинский запомнил
навсегда! - позвонил Павел.
РАСКРУТКА
Нет, в те годы этого слова еще не употребляли. Но именно этим современным
термином можно назвать то, что началось после звонка Манулова.
- Старик, - сказал он тогда совсем обыденным тоном. - Тут есть халтурка
одна. Сможешь по-быстрому пьеску сочинить на два акта? Про любовь. Такую,
знаешь, романтическую, сентиментальную, но, конечно, сугубо советскую...
Манулов произнес это так, будто предлагал сбегать вече ком на товарную
станцию и разгрузить пару вагонов. А у Вредлинского пересохло в горле. Он с
трудом собрался с духом и глупо спросил:
- И что, ее могут поставить?
- Конечно! То есть ее обязательно поставят. На фига тогда заказывать?!
Вредлинский уже более-менее пришел в себя и подумал, будто речь пойдет о
пьесе для какого-нибудь самодеятельного народного театра в Доме культуры
или заводском клубе. Но Павел назвал театр, имя которого было у всех на
слуху. И режиссера, чью фамилию хорошо знали не только завзятые театралы,
но самые простые смертные, которые ходят в театр раз в квартал, а то и раз
в год.
- Он?! - Эмиль не поверил своим ушам. - Он меня поставит?! Шутишь, что ли?!
В этот момент он был убежден, что гнусный Пашка его попросту разыгрывает.
- Поставит он тебя, поставит! - ухмыльнулся Манулов. - Ему спустили ЦУ из
Минкульта, что, мол, надо обновить репертуар и дать свежую пьесу для
молодого зрителя. Воспитывать, так сказать, культуру чувств молодого
строителя коммунизма. Проект Программы партии читал? Там есть такой
раздельчик "Моральный кодекс строителя коммунизма". Так вот, постарайся от
него не отклоняться. Только все надо делать быстро, понял?
- В каком смысле "быстро"?
- Да в самом прямом! Пьеса через две недели нужна. Так что думать некогда.
Ну, возьмешься?! Учти, другого шанса у тебя не появится! Скажешь "нет"
считай, что мы больше незнакомы.
Именно эта последняя фраза заставила Эмиля согласиться, хотя он был вовсе
не уверен, что сумеет написать пьесу. Он вообще за последнее время отвык
писать что-либо, кроме рецензий на занудные учебные сценарии. Но он
отчетливо понимал: да, это последний шанс выбиться из серости и реализовать
себя. Если он не сумеет, то сильно подведет Пашку, и тогда все, никакой
надежды уже не останется. Шутка ли, пьеса-то ведь не иначе в качестве
подарка XXII съезду готовится!
Вообще-то, Эмиль уже имел кое-какое представление о том, насколько долго и
волокитно утверждается и согласуется все, что предназначено для зрителей и
читателей. Самые обычные учебные фильмы для школ, в которые даже при
желании не вмонтируешь ничего крамольного, требовали чуть ли не десятка виз
от разных инстанций. А тут пьеса, спектакль, да еще в театре, куда ломится
публика и ночи за билетами выстаивает!
Тем не менее он взял на работе отпуск за свой счет, вынул из письменного
стола пухлую папку, наполненную собственными неоконченными рукописями -
большей частью нашкрябанными еще в институтские годы, и сел за доставшуюся
от отца пишущую машинку "Рейнметалл". Эта компактная, сверкающая черным
лаком и хромированными деталями машинка казалась ему тогда верхом
совершенства, гостьей из какого-то прекрасного будущего, куда он, работая
днями и ночами, изо всех сил стремился попасть. Он словно бы бежал по
перрону за постепенно набирающим ход поездом, пытаясь догнать хотя бы
последний вагон. Сумасшедшая гонка!
У него даже сюжета в голове не было. Первые полдня он потратил только на
то, чтоб пересмотреть все свои прежние незаконченные опусы. Там было
кое-что с романтическим уклоном, но ничего такого, что можно было
переработать в пьесу. Или хотя бы принять за основу. Имелось лишь несколько
удачных фраз, которые, как показалось Вредлинскому, могли бы хорошо
прозвучать со сцены. Одну из них произносил парень, другую - девушка,
третью- умудренный жизнью пожилой человек, четвертую - партийный секретарь.
И все! Никакого иного задела у Эмиля не было.
Тем не менее, оттолкнувшись от этих фраз, Вредлинский накрутил вокруг них
четыре интенсивных, острых диалога. В них Эмиль перелил все, что накипело
на душе, конечно, придав всему этому звучание, вполне соответствующее
последним постановлениям. Потом нашел способ, как связать эти диалоги между
собой... и получилась пьеса. Правда, ни драмой, ни трагедией, ни тем более
комедией ее назвать никто бы не решился. Ни в один из классических жанров
сюжет не вписывался.
Наверно, ее можно было назвать "комсомольской мелодрамой что ли.
Действие происходило, конечно, в Сибири, на стройке некой крупнейшей в мире
ГЭС. Вредлинский, разумеется, ни на таких стройках, ни вообще в Сибири
отродясь не бывал, да и не собирался туда ехать. Но зато он читал газеты, в
которых обо всем этом писали. Ни одного первостроителя-комсомольца он в
глаза не видал, но хорошо знал и манеры, и язык тех рабочих пареньков,
которые жили с ним в одном дворе. Только, конечно, надо было из их речи
убрать мат.
События в пьесе были выстроены до ужаса бесхитростно и даже примитивно, но
оттого казались очень жизненными и достоверными. Бригадир бетонщиков (о
том, что такая специальность существует, Вредлинский узнал только в
процессе работы над пьесой) влюблен в передовую сварщицу, а та - в молодого
инженера-прораба, разумеется, сторонника широкого внедрения новаторских
методов строительства (на то, чтоб понять, какие методы нынче считаются
новаторскими, Вредлинский потратил три часа, включая время, ушедшее на
чтение одного из номеров "Строительной газеты"). Конечно, новаторство с
трудом пробивает себе дорогу, закоснелый бюрократ-начальник запрещает
работать по-новому, но неутомимый прораб решает поставить эксперимент и
доказать свою правоту. Положение осложняется еще тем, что отвергнутый
сварщицей бригадир, шибко расстроившись, сквозь пальцы смотрит на тех, кто
нарушает трудовую дисциплину, а как следствие - ухудшает качество бетонных
работ. В результате где-то что-то прорывает, бригадир, спохватившись,
проявляет героизм, заделывая пробоину. Потом его самого уносит водой, но
отважный инженер бросается в реку, вытаскивает пострадавшего и доставляет в
медпункт. Тем временем вредный бюрократ сваливает всю вину за прорыв воды
на инженера-экспериментатора, 'обвиняет во вредительстве и грозит отдать
под суд. Собирается партком стройки, где есть и сторонники, и противники
инженера. Дело доходит до кульминации, когда лишь чистосердечное признание
бригадира в том, что именно он не проследил за своими бетонщиками, которые
нарушили технологию, может спасти инженера от незаслуженной кары. Конечно,
все кончается хорошо: бригадир сознается, за геройство, проявленное при
ликвидации прорыва, его прощают, и вдобавок оказывается, что в него давно
влюблена фельдшерица из медпункта, куда его доставил инженер. Под конец,
разумеется, веское слово- ту самую четвертую фразу из "задела" Вредлинского
- произносил секретарь парткома.
Работа над пьесой пошла так споро, что у Эмиля даже осталось время на то,
чтоб перепечатать свое творение набело, да и вообще он уложился в
двенадцать дней. Неужели получилось?
Нет, он в это не верил. Когда Вредлинский набирал Пашкин телефон, у него
руки тряслись. И потом, когда вез рукопись в театр, где работал Манулов,
терзался мучительными сомнениями. А что, если Пашка поглядит на его
писанину и скажет:
"Нет, Емеля! Это не фонтан. К тому же я, извини, подстраховался, мы уже
нашли толкового молодого..."
Но все прошло на удивление просто. Пашка лениво перелистал странички вряд
ли он прочитал что-нибудь! - и сказал: "Годится!" Потом они пошли в
бухгалтерию, и там Вредлинскому выписали аванс, который ему показался
невероятно огромным, - 500 рублей. 20 сиреневых 25-рублевых купюр! До этого
Эмилю доводилось держать в руках только красненькие десятки...
- Это еще не все, - хмыкнул Манулов, когда Вредлинский расписывался в
ведомости. - Гарантирую - ты еще тысяч пять огребешь на этой вещице.
Железно!
Потом Пашка представил Вредлинского режиссеру. Тот уважительно обращался к
Манулову по отчеству: Павел Николаевич. И Вредлинского назвал Эмилем
Владиславовичем, не как-нибудь... Между тем новоиспеченный драматург, видя
перед собой маститого народного артиста, не знал, как язык повернуть.
Ведь это ж почти Станиславский!
Эмиль думал, что маститый возьмет пьесу и скажет: "Знаете, сейчас я не
сумею прочесть ваше творение. Зайдите через пару недель, посоветуемся, что
поправить надо..."
Однако режиссер проглядел рукопись примерно так, как Пашка. То есть не
вчитываясь. И произнес слова, поразившие Эмиля до глубины души:
- Ну что ж, будем работать! Павел Николаевич вас уведомит, когда приходить
на генеральную. Премьера через три недели.
Затем он величаво удалился, а Манулов сказал:
- Понял, Емеля? Держись за меня - Шекспиром будешь! Вредлинский, конечно,
не поверил, что станет Шекспиром. Да и в том, что его позовут на
генеральную репетицию, сомневался. Он полагал, будто режиссер, прочитав
пьесу в спокойной обстановке, скажет: "Господи, что за белиберда!" и
выкинет ее в корзину для мусора.
Но ровно через две недели - в каких терзаниях и в каком смятении духа их
прожил Вредлинский, словами передать невозможно! - раздался звонок, и
бодрый голос Манулова поинтересовался:
- Емеля, у тебя приличный костюм есть?
- Ну, вроде есть...
- Почем брал?
- Восемьдесят рублей с чем-то.
- Это называется дерьмо, а не костюм. Ботинок тоже нет, конечно?
- Почему? Есть...
- Мокасы Зарайской фабрики за десятку?
- Откуда ты знаешь?
- Потому что ты в прошлый раз именно в них шкандыбал. Стало быть, про
галстук, рубашку и прочее можно вообще не спрашивать... В общем так: завтра
в два часа у нас генеральный прогон твоего сочинения. Но ты, смотри,
приезжай пораньше, часиков в двенадцать. Попробуем тебе из нашей костюмерки
подобрать что-нибудь. Там ведь солидные люди будут, захотят на тебя
поглядеть. И что увидят? Босяка! Так что впредь не жмоться. Деньги еще не
потратил?
- Нет... - пробормотал Эмиль, который не решался даже прикоснуться к своей
полутысяче, так как был убежден, что аванс у него отберут либо после того,
как пьесу зарубит худсовет, либо после того, как она провалится.
- Небось на машину решил скопить? Рано, старик. Лучше прибарахлись сперва
для начала. Правда, ты ведь небось, кроме ГУМа и ЦУМа, мест не знаешь...
Ладно! Перед премьерой свожу тебя туда, где нормальные люди одеваются.
В назначенный день и час Вредлинский приехал к служебному входу театра, где
его уже ждал Пашка. Эмиль был скорее в подавленном, чем в приподнятом
настроении. Сон какой-то, наваждение... Здесь, в театре, где все стены
увешаны портретами "народных" и "заслуженных", где Шекспира ставят и всякую
другую классику, будут играть ту халтуру, которую он. Миля Вредлинский,
сляпал за две недели?
Пашка действительно провел приятеля в костюмерную, и там вежливая пожилая
тетка подобрала для Эмиля очень подходящие по размеру шмотки. Когда
Вредлинский глянул в зеркало, то увидел какого-то совершенно незнакомого
человека, чуть ли не денди. Манулов сказал, что на сегодня и так сойдет, а
вот к премьере надо будет выглядеть получше.
На генеральной репетиции Эмиля посадили через проход от небольшой группы
людей, при виде которых он прямо-таки сжался в комочек. Большей части из
них Вредлинский, правда, не знал в лицо и только догадывался, что они
важные птицы (хотя они могли быть всего лишь помощниками, телохранителями и
другими "шестерками"), но тех, кого узнал, вполне хватило, чтоб Эмиля
пробил озноб. Он увидел там не очень молодую, но величественную даму,
которую прежде имел счастье лицезреть только на портретах в газете
"Правда". Член Президиума ЦК! Мамочки! И еще там сидел солидный молодец не
совсем комсомольского возраста, но с комсомольским значком. Это ж первый
секретарь ЦК ВЛКСМ! Батюшки!
В ту сторону Вредлинский просто боялся смотреть. Ему было ужасно стыдно.
Сейчас все эти уважаемые, очень занятые люди, на которых весь СССР
держится, увидят то, что нашкрябал халтурщик Миля...
Слева от Эмиля сидел, полуоткинувшись на спинку кресла, маститый режиссер.
Он явно волновался, но очень хорошо играл полное спокойствие. Великий
артист! Дальше сидели еще какие-то театральные деятели, и в их числе один
критик, который когда-то, еще при жизни отца, бывал у Вредлинских. Проводив
его как-то раз после очередного визита, отец охарактеризовал критика так:
"Запомни, Миля! Этот тип - жуткая сволочь, но с ним надо дружить".
Все волновались, только Пашка, примостившийся за спиной Эмиля в следующем
ряду, был спокоен по-настоящему и лениво мял зубами ириску "Кис-кис" -
жвачки в СССР еще не выпускали.
Странно, но едва открылся занавес, как у Мили прошел озноб. Он увидел сцену
с декорациями, которые были придуманы здешним художником по его весьма
скупым ремарками. Их успели соорудить за две недели!
Потом в этих декорациях появились люди, которых придумал Миля, и стали жить
той жизнью, которую все тот же Миля для них нафантазировал! Да как жить
залюбуешься! Народных и заслуженных артистов в спектакле играло только
трое, потому что роли в основном предполагали участие молодых актеров. Но
эти молодые ребята и девушки старались вовсю. С жаром, талантливо,
энергично. Ну и, конечно, режиссура была блестящая. Ведь Вредлинский только
писал слова для своих персонажей, но не писал того, как они их будут
произносить, с какой жестикуляцией, с какими поворотами головы, с каким
огнем в глазах. Даже реплики, которые Эмиль считал проходными и мало что
значащими, режиссер обыграл так, что они казались чуть ли не ключевыми. Да
что там реплики! В паузах, когда не звучало ни слова, актеры с помощью
одной лишь мимики достигали такой выразительности, что в зале звучали
аплодисменты. Ну а про те четыре диалога, которые сам Вредлинский считал
удавшимися, особенно последний, когда секретарь пригвоздил к позорному
столбу бюрократа, тормозящего новаторство, - и говорить нечего. Это было
потрясающе!
Народу в зале сидело немного, поэтому хлопки не производили особого
впечатления. Но уже после того, как отзвучала последняя фраза, Пашка шепнул
в ухо Вредлинскому:
- Ни фига себе! Сама Екатерина встала! Вот это номер!
Только теперь Эмиль рискнул скосить глаза направо. Он увидел, что та самая
важная дама, которую он до сих пор только на портретах видел, встала с
кресла и, повернувшись вполоборота, улыбается и хлопает ладошкой о ладошку.
И тот, с комсомольским значком встал, и все остальные. Режиссер легонько
дернул оторопелого Вредлинского за локоть - мол, встать надо, молодой
человек, невежливо получается! Миля встал, сделал какой-то дурацкий кивок,
мало похожий на поклон, и услышал плавный голос бывшей вышневолоцкой
ткачихи:
- Молодцы, очень хорошо потрудились, по-гагановски!
Валентина Гаганова, если кто помнит, была в ту пору известна не меньше, чем
Юрий Гагарин. Она работала на том же текстильном предприятии, где в
молодости трудилась нынешняя дама из Президиума ЦК. Добившись успеха,
Гаганова перешла из передовой бригады в отстающую и сделала ее бригадой
коммунистического труда. Развернулось целое движение, во всех отраслях
передовики стали переходить в отстающие бригады. Гагановой присвоили звание
Героя Соцтруда и избрали делегатом на XXII съезд КПСС.
- Ну что, товарищи, - произнесла землячка Гагановой, - давайте проведем
обсуждение...
Вот как бог свят - не запомнил Вредлинский почти ничего из того, что
говорилось по ходу обсуждения спектакля, поскольку весь этот период
находился в каком-то полуконтуженном состоянии. И не потому, что боялся
чего-то. Нет, страх уже прошел, и все выступающие только хвалили его и
режиссера. Вредлинский просто-напросто был оглушен происшедшим на его
глазах чудом.
Серьезные, немолодые, весьма искушенные в жизни люди, ответственные
работники и деятели культуры, с умным видом рассуждали о том, насколько
глубокие социально-нравственные проблемы поднял молодой драматург, как
хорошо он знает трудовые будни ударных строек, как смело критикует косность
и бюрократию, пережитки сталинизма и культа личности. Даже разгромленную
антипартийную группу Молотова, Кагановича, Маленкова и примкнувшего к ним
Шипилова зачем-то вспомнили. А как они говорили о тех персонажах, которых
еще месяц назад не существовало, потому что Вредлинский их еще не
придумал?! Как о живых людях!
Режиссера почему-то хвалили меньше, возможно, потому, что от него и не
ждали другого спектакля. Он тоже похваливал драматургию пьесы, утверждая,
ему в руки пришел настоящий алмаз, а он лишь немного подправил огранку.
Впрочем, потом, уже после того, как высокие гости сели в "ЗИСы-110" и
укатили, пожелав коллективу театра творческих успехов, маститый вроде бы ни
к селу ни к городу рассказал случай, произошедший с ним в 1920 году. Тогда
член Военного совета 1-й Конной армии товарищ Ворошилов приказал ему,
режиссеру конармейского фронтового театра, за трое суток поставить
спектакль по пьесе, написанной неким комиссаром. Когда режиссер начал
говорить, что это невозможно, Климент Ефремыч сказал: "Через трое суток
наступаем на Киев. Мне нужно, чтоб бойцы прониклись революционным духом.
Так что невыполнение приказа в срок буду считать саботажем!"
- И вы успели? - мгновенно догадавшись, на что намекает режиссер, спросил
Эмиль.
- Я же перед вами! - улыбнулся старик. - Впрочем, панов из Киева мы
действительно выбили...
НАКАЗАННЫЙ И ПРОЩЕННЫЙ
Дальше все стало совсем хорошо и просто. Прошла премьера, на которую
Вредлинский явился уже в новом костюме. При посредничестве Манулова костюм
ему пошили в каком-то спецателье. Были аплодисменты, цветы, а после -
шампанское. Пьесу начали ставить в других театрах, и в Москве, и в
Ленинграде, и в областях. Пришли деньги, даже не пять тысяч, как обещал
Пашка, а намного больше. Кинорежиссер со всесоюзной известностью предложил
переделать пьесу в сценарий, и через год на экран вышел фильм. Посыпались и
другие предложения сочинить то-то и то-то на производственную тему... В
общем, Эмиль Владиславович действительно раскрутился. Его приняли и в Союз
писателей, и в Союз кинематографистов, и в ВТО. Появились пятикомнатная
квартира, дача в Переделкине, машины: сперва 21-я "Волга", потом - 24-я.
Приняли в партию - хотя Вредлинский туда особо не рвался. Немало поездил: и
по Союзу, и по соцстранам, и в развивающихся побывал, и даже в
капиталистических некоторых. И одиночество кончилось: на известность и
деньги женщины летели, как бабочки на огонь. Теперь уже Вредлинский мог
выбирать, и не из уродин, а из красавиц. Впрочем, женился он довольно
поздно, а до того вел, так сказать, "нерегулярную жизнь". Так продолжалось
до тех пор, пока все тот же Манулов не свел его с Александрой.
Это было уже в семьдесят третьем году.
В том же 1974-м, осенью, спустя год после того, как отгремела четвертая
арабо-израильская война, Манулов совершенно неожиданно приехал к Эмилю на
дачу и сообщил Вредлинскому, что покидает "совок" и отправляется на Землю
Обетованную. По какому-то удивительному, мистическому совпадению это
случилось ровно через 13 лет после того, как звонок Манулова открыл перед
Вредлинским путь к славе, - 8 октября. Эту дату Вредлинский тоже запомнил
на всю жизнь, но уже совсем по другим причинам. И разговор тогда вышел
совсем другой.
- Слушай, Паша, - изумился Вредлинский, - разве ты еврей? Насколько я
помню, по паспорту ты был русский!
- Увы, - вздохнул Манулов, - в этой стране бьют не по паспорту, а по
физиономии...
- Тебя где-то ударили?
- Замнем для ясности. Завтра у меня самолет до Вены, а оттуда - до
Бен-Гуриона. Ты лучше скажи, прислать тебе вызов?
- Зачем? Мне никто не предлагает пожевать свиного уха.
- Это потому, что ты больше похож на поляка, чем на еврея. Учти, когда я
уеду, у тебя возникнет много проблем.
- Почему?
- Не знаю, - нехорошо осклабился Павел Николаевич, - предчувствие такое.
Учти, я два раза не предлагаю...
Эмиль Владиславович почувствовал явную тревогу. Действительно, все, что
предрекал Пашка, обычно сбывалось.
- Вспомни, как ты стал человеком? - увидев, что посеял беспокойство в душе
у приятеля, прищурился Паша. - Если б ты тогда не согласился или не смог
выполнить халтурку, то жил бы сейчас на 120 рэ в месяц, ну, может быть, на
полтораста. И все, что у тебя есть сейчас, - это плоды той самой халтурки.
Ты попал в обойму, понимаешь? И только потому, что слушался верного друга
Пашу. Не передумал еще насчет вызова?
- Ну, Павлуша, - проблеял Вредлинский, - пойми меня! Куда я от всего этого?
От дачи, машин, ковров, мебели? Как все это распродам? Жена ведь уже в
положении. И потом, она русская, значит, детей моих не признают евреями.
Чужая страна, война, террористы... Срываться с места неведомо куда? Я ни
иврита, ни идиша не знаю, по-английски практически тоже ни бум-бум. .
- Вот это все, - Манулов сделал жутко широкий жест, будто обнимал не только
дачу Вредлинского, но и всю территорию СССР,- дерьмо собачье. Помнишь, как
ты считал, что у тебя есть костюм и ботинки, когда таскал пиджачишко за 80
рублей и зарайские мокасины за десятку? Тебе было жалко их выбрасывать и
надевать настоящие вещи?
- Нет, не жалко! - неожиданно для самого себя окрысился Вредлинский. - Но
тогда я сначала получил новые вещи, а потом выкинул старые. Сейчас ты
предлагаешь сделать наоборот, и я не хочу оставаться без штанов. Бросать
участок в 30 соток, дом в два этажа... Я еще не сошел с ума!
- Не смешите мою задницу, мосье Вредлинский!- презрительно произнес Пашка.
- Это не дом, а халупа, понял? В Штатах не всякий ниггер такую драную
деревяшку купит!
- При чем тут Штаты? Ты ж вроде в Израиль намыливался?
- В Израиль - временно. А оттуда - в Штаты, мне это уже обещали на сто
процентов. Место в Голливуде держат. Если ты не поведешь себя как идиот, то
минимум через полгода будешь иметь "грин кард", а там и гражданство США.
- Дай подумать...
- Думай, я буду дома. Если не позвонишь до восьми утра завтрашнего дня
считай, что поезд ушел! - Пашка повернулся и зашагал к своим "Жигулям".
После этого они не виделись без малого 25 лет. Нет, не рискнул тогда
Вредлинский позвонить Пашке до 8 утра. Все-таки решил, что от добра добра
не ищут...
И очень скоро горько пожалел о том, что не принял предложение Манулова.
Тучи стали сгущаться постепенно. Буквально через неделю после отъезда Пашки
очередной фильм, отснятый по сценарию Вредлинского, положили на полку, то
есть не пустили в широкий прокат. Затем пришла повестка из прокуратуры,
которой гражданина Вредлинского вызывали для дачи показаний по делу, о
котором он понятия не имел. Когда он явился, ему велели подождать в
коридоре, и он три часа проторчал там, не решаясь уйти, пока не вышел
какой-то следователь и, вежливо извинившись, объяснил, что повестку
прислали по ошибке.
Дальше - больше. В журнале "Искусство кино" хорошо знакомый кинокритик
выступил с далеко не хвалебным обзором творчества Вредлинского, намекая,
что тот исписался и близок к творческой импотенции. Затем, будто по
команде, театры стали один за одним исключать из репертуара пьесы
Вредлинского и отказываться ставить новые. Сценарии Вредлинского стали под
разными предлогами отфутболивать киностудии. То, дескать, неактуально, то
главная мысль неясно выражена, то чуждые тенденции просматриваются.
Последний предлог был, строго говоря, весьма угрожающим. Вредлинскому стало
ясно, что еще чуть-чуть - и все, что он накопил со времен той памятной
постановки 1961 года, может пойти прахом. Не в материальном плане, а в
плане его творческого авторитета.
Конечно, Вредлинский уже не был тем робким мальчиком, что прежде. У него
имелись хорошие знакомые и в руководстве творческих союзов, и в
Министерстве культуры, и в Госкино, и даже в ЦК КПСС. Не размениваясь на
мелочи, он сразу созвонился с тем товарищем, который сидел на Старой
площади, и в неформальной обстановке "провентилировал" ситуацию. Мол,
подскажи, откуда ветер дует, кому из тузов я не угодил, кто меня топит и
развернул всю эту катавасию.
Товарищ был, похоже, искренне удивлен, но попросил время для наведения
справок. Что он мог сказать точно и сразу, так это то, что ни от Леонида
Ильича, ни от Михаила Андреевича никаких претензий напрямую не
высказывалось. Дескать, если кто и мудрит, то где-то в менее высоких кругах
аппарата.
Параллельно, пока аппаратчик наводил свои справочки, Эмиль Владиславович
опросил и других доверенных лиц, из иных ведомств. Там тоже клялись и
божились, что никаких указаний "топить" вроде бы не поступало. Правда, один
из "госкиношников" скромно намекнул, что, возможно, есть что-то по линии
КГБ, и посоветовал уточнить, не уезжал ли кто-то из бывших друзей в
Израиль.
Поскольку земля слухами полнилась, Вредлинский был в курсе того, что у
данного чиновного кинематографиста с Комитетом весьма близкие связи.
Соответственно, к этой информации он отнесся вполне серьезно, а заодно
убедился, что Пашка в очередной раз был прав. Конечно, Эмилю Владиславовичу
всегда было известно, что к его "пятой графе" могут быть претензии, но он
ведь никогда и ничего не подписывал, нигде не вякал насчет антисемитизма,
не выступал в зарубежной прессе и всегда считал, что Израиль должен
выполнить резолюции 242 и 338 Совета Безопасности ООН и уйти с
оккупированных арабских территорий. Неужели его, несмотря на полную
лояльность, заподозрили в скрытом сочувствии сионистам?
Несколько дней подряд Вредлинский провел в мучительных раздумьях, как
обезопасить себя от возможного развития событий, ибо хорошо понимал, что
ежели Пашка, который оказал ему в прошлом массу услуг и протекций, вынужден
был умотать за кордон, то значит, даже ему тут жизни не было. Ему,
Манулову, у которого деловые связи были куда обширнее и серьезнее, чем у
Вредлинского! В том числе и с КГБ - теперь в этом Эмиль Владиславович и
вовсе не сомневался, ибо догадывался, что если Пашку беспрепятственно
выпустили, а не посадили, то значит, некто в недрах этого могучего
ведомства посодействовал такому решению вопроса. Но если Пашку не посадили
- Вредлинский вполне допускал, что его было за что сажать (хотя бы за
взятки, например), - это еще не значит, что не посадят Вредлинского, у
которого тоже кое-какие реальные грешки имелись. Но даже если этих реальных
грешков не хватит, что стоит добавить вымышленные? Например, представить
Пашку израильским шпионом, а Вредлинского - его агентом?! Мороз по коже
пробегал, а досада на то, что не принял предложение Манулова, так и жгла
сердце. Чего испугался? Ну, выгнали бы из партии - так партбилет за бугром
не нужен. Пришлось бы распродавать по дешевке имущество, бросать обжитое
место? Вовсе не обязательно! Мог бы, например, фиктивно развестись с женой,
переписать все на нее и уехать налегке. А потом, когда Манулов сам
пристроился бы в Америке и Вредлинского в Голливуде прописал, можно было бы
семью туда пригласить... Может, сейчас рискнуть? Подать заявление?!
На это Вредлинский все-таки не решился. Даже не потому, что боялся
возможных последствий в СССР, а потому, что не был уверен в том, что Пашка
там, за границей, встретит его по-дружески. "Что, - скажет, - припекло?
Молодец, что слинял но, увы, поезд ушел! Теперь сам крутись!"
Окончательно избавил Вредлинского от мук звонок того товарища из ЦК,
который "наводил справки". Тот назначил встречу на рыбалке, в закрытой зоне
Рублевского водохранилища.
- Знаешь что, Миля, - сказал аппаратчик вполне откровенно, когда они сидели
с удочками в резиновой лодке, - чем-то ты, дорогой, не угодил своим
землякам. По-моему, они очень хотят, чтоб ты сгоряча наскандалил и
попросился на выезд. Я проанализировал все те "телеги", которые на тебя
имеются, и убедился - все корешки растут из определенных кругов. Сперва они
тебя тянули вверх, а теперь - топят. Очень серьезная сила...
- Ну, и что делать?
- Могу предложить на выбор. Или ты действительно уезжаешь, что, вообще-то,
будет трудно обеспечить без больших неприятностей. Тогда от меня никакого
содействия не будет, и если тебя чекисты загребут за что-то - значит, так
тому и быть. Второй выход - начисто порвать с Сионом. То есть войти в
Антисионистский комитет советской общественности, написать несколько статей
в центральные газеты...
- Погромного характера?
- Упаси боже! Исключительно в плане разъяснения массам, что не все евреи
сионисты и что антисионизм не есть антисемитизм. Предупреждаю, чтоб сразу в
редакции их не тащил. Сперва принесешь мне, а я постараюсь, чтоб они попали
на стол к Михал Андреичу... Дальше, извини, все будет зависеть от твоих
способностей публициста. Понравится - даст "добро", значит, будет чем
крыть. Нет - значит, переходи на первый вариант. Только в этом случае,
прямо скажу, тебя не только отсюда сразу не выпустят, но и там, на той
стороне, крепко помордуют. Наконец, есть третий, пожалуй, самый простой
выход. Затихни, примолкни на время. Не суйся никуда, не мельтешись.
Гонорары у тебя были солидные, за десять лет не проживешь, даже если совсем
работать не будешь. А тебе за одни писательские корочки кое-какая сумма из
Литфонда причитается.
Вредлинский подумал: а может, и впрямь самое простое - не рыпаться? И не
уезжать, и не открещиваться. Поработать в стол какое-то время, если будет
тянуть к писанине. А там, глядишь, время пройдет, конъюнктура сменится,
новый генсек при дет. Недаром покойный отец учил: "Миля, не высовывайся!"
В общем, Эмиль Владиславович перестал "высовываться" давать критикам пищу
для растерзания, то есть перестал писать пьесы и сценарии. Но зуд
литераторский его, конечно, не оставил, а потому Вредлинский начал сочинять
роман. Дело было для него новое - прежде всего по объему писанины. Кроме
того, он отточил перо в основном на диалогах, а в романе требовалось
показывать внутренний мир героев, размышления, описания природы делать -
это получалось неважно. Наконец, надо было придумать тему, с которой было
бы не стыдно выйти на читателя и через десять лет. И тему такую он
подобрал. Решил написать о последних Романовых Александре III и Николае II.
Начать, допустим, с первомартовского убийства, а закончить Февральской
революцией.
Года три Вредлинский корпел над этим сочинением, но так ничего толкового и
не получилось. Материала набралось много, удалось даже разрешение для
работы в спецхране получить - через того же друга из ЦК, но роман, увы, не
состоялся. К тому же совершенно неожиданно вновь стали звонить киношные и
театральные деятели, интересоваться, нет ли у известного автора чего-либо
свеженького. Не иначе как период "блокады" закончился, и те силы, которые
ее организовали, решили, будто Вредлинский уже достаточно наказан. Несмотря
на то, что говорил на рыбалке аппаратчик, Эмиль Владиславович до сих пор
сомневался в том, какие именно это были силы. Конечно, он вполне мог
допустить, что те, кто помогал Манулову, а значит, и Вредлинскому, были
заинтересованы в том, чтобы вслед за Пашкой удалился за кордон и его старый
друг. Возможно, что какой-нибудь МОССАД или "Шин бет" через свою агентуру
сманивает в Израиль советских интеллигентов, дабы вбить клин между
интеллигенцией и партией. Но ведь могло быть и так, что в КГБ после отъезда
Манулова решили устроить Вредлинскому проверку на устойчивость и лояльность
к Советской власти. И возможно, что дружок из ЦК тоже был в этой проверке
задействован.
Но так или иначе, все атаки на Вредлинского прекратились, его начали вновь
ставить и снимать, издали сборник его пьес отдельной книгой. А еще через
некоторое время он был удостоен весьма почетной литературной премии. В
общем, и остаток застоя, и всю перестройку Вредлинский пережил
благополучно. Привычка следить за конъюнктурой, держать нос по ветру в
общем и целом его не подвела. Он быстро понял, что надо делать, сочинил
очень своевременную пьесу о 1937-м годе, потом рассказал прессе о том, как
его "запрещали" в 70-х годах, и стал выглядеть почти диссидентом. Но
партбилет сдавать не торопился.
Поволновался он лишь трижды. Первый раз в августе 1991-го, второй - в
октябре 1993-го, а третий - в августе 1998-го.
В период ГКЧП Вредлинский беспокоился, главным образом, по политическим
мотивам: сперва потому, что опасался гэкачепистов - слишком усердно ругал
Сталина и административно-командную систему, а после - демократов, потому
что имел на руках партбилет и был убежден, что всех членов КПСС начнут
сажать прямо по спискам районных парторганизаций.
Во время столкновения Президента с Верховным Советом Эмиль Владиславович
был уже однозначно на стороне исполнительной власти. Партбилета у него
давно не имелось, но зато к тому времени Вредлинский сумел выжать из
рыночной кутерьмы значительную пользу для себя. Он прибрал к рукам две
небольшие газетки, рекламный журнальчик, обзавелся собственным
издательством. Имел счета не только в нескольких российских банках, но и в
паре зарубежных. Кроме того, он являлся совладельцем одного ресторана.
Потерять все это ему казалось более неприемлемым, чем потерять жизнь.
Поэтому в наибольшей панике он пребывал, как ни странно, во время
финансового кризиса и дефолта 17 августа. Банки лопнули, ресторан, газеты,
журнальчик и издательство почти в одночасье стали убыточными. Конечно,
долларовые вклады в зарубежные банки никуда не делись и даже выросли в
пересчете на рубли, но все же это были крохи; Пусть золотые, но - крохи. Их
надо было беречь и ни в коем случае не тащить в Россию. А того, что удалось
выручить, продав свой пай от ресторана, издательство вместе с газетами и
рекламным журналом, едва хватило, чтобы погасить долги. Более того,
пришлось продать приватизированную городскую квартиру. Влияние и
возможности Вредлинского резко упали в цене и теперь распространялись лишь
в пределах Садового кольца. Да и то личные связи, не подкрепленные
финансовыми интересами, были весьма непрочными. Почти все бизнесмены с
радостью бы взяли в долг у Вредлинского, но кредитовать его никто не
собирался. Временами Эмилю Владиславовичу приходила в голову мысль: не пора
ли застрелиться? Если он этого не сделал, то лишь потому, что боялся
стрелять в голову из охотничьего "Зауэра", а пистолета у него тогда не
имелось.
Но вот 8 октября 1998 года - в третий раз 8 октября играло переломную роль
в биографии Вредлинского, как тут не стать мистиком?! - перед воротами дачи
Эмиля Владиславовича появился "Мерседес-600" вишневого цвета. А из этого
"мерса" через дверь, почтительно открытую негром-телохранителем, вышел...
нет, не Павел Николаевич Манулов, а мистер Пол Николае Мэнулофф,
преуспевающий голливудский продюсер, полноправный гражданин США.
ЯВЛЕНИЕ БЛАГОДЕТЕЛЯ
Что и говорить, Вредлинский, увидев нежданного гостя, испытал чувство не то
стыда, не то унижения, а может быть, даже страха.
- Ну, здравствуй, Емеля! - Пашка чисто по-американски оскалил два ряда
фарфоровых зубов, выполняя известное правило янки - "кип смайлинг".
- Здравствуй, - робко пробормотал Вредлинский, косясь на
верзилу-телохранителя в черных очках. Майк Тайсон, наверное, смотрелся
менее внушительно. Если такой даже легонько стукнет - тщедушному
Вредлинскому придется памятник себе заказывать. Неизвестно, с чего Эмилю
Владиславовичу пришла в голову эта идея - возможно, просто от нервов,
сильно пострадавших из-за дефолта.
- Вижу я, ты тут ни при большевиках, ни при демократах не разжился, а?
хмыкнул Манулов, брезгливо оглядывая мало чем изменившуюся дачу
Вредлинского. Все та же халупа, все те же 30 соток, все те же "Волги",
наверное?
- Нет, у меня "Хонда"... - смущенно пролепетал Вредлинский.
- Небось эдак восьмидесятого года выпуска? - скривил губы Пашка,
точь-в-точь как тогда, когда в 1961 году сказал, 1 что костюм за 80 рублей,
который носил Вредлинский, - это дерьмо.
- Нет, девяностого, - ответил Эмиль Владиславович. Он уже понимал, что все
эти речи содержат лишь одно: желание укорить Вредлинского за то, что тот в
1974-м не принял предложения Манулова.
- Мы с тобой 24 года не виделись, по-моему? - сказал Пашка, когда они с
Вредлинским прошли в дом, устроились в рабочем кабинете и Аля принесла им
туда графинчик с водкой и закусочку.
- День в день... - кивнул Эмиль Владиславович.
- Почти четверть века! - покачал головой Манулов. - Тогда ты сделал
неверный выбор. Испугался, заменжевался, не захотел рисковать. Ради этого
ты пренебрег нашей дружбой - и что? В лучшем случае - остался при своих. То
есть эту четверть века ты попросту потерял, понимаешь? У тебя сейчас 25
тысяч долларов на счетах, курам на смех, все остальное ты здесь уже
профукал. Хотя у вас тут в первые годы можно было большие дела делать, тем
более что ты начинал не с нуля, у тебя по совковым масштабам неплохие
деньги были. Вот что значит один неверный шаг...
- И ты приехал, чтоб меня мордой в грязь ткнуть?- проворчал Вредлинский.
- Зачем? Мне тебя жалко стало. Решил еще разок помочь по старой дружбе. А
то ведь пропадешь ты здесь, ей-богу, пропадешь!
- Что, в Голливуде вакансии появились? - зло произнес Эмиль Владиславович.
- Голливуд, дорогой мой, это не "Мосфильм". У меня своя компания. Могу
взять на работу. Не сразу, правда, сначала ты мне в здешних делах немного
поможешь. Я тут давно не был, еще не разобрался, кто чего стоит, какие
контакты надо налаживать, а какие нет. А ты хотя бы частично восполнишь мои
пробелы в познании новой России... Согласен, надеюсь?
- И что я буду с этого иметь? - утрируя еврейский акцент, спросил
Вредлинский, инстинктивно понимая, что Пашка явно втягивает его в какую-то
авантюру.
- А все то же. Помогу тебе приобрести человеческий вид, как в 1961 году...
Или ты опять против этого? По рукам?!
Эмиль Владиславович понял, что даже если Манулов - дьявол, присланный из
ада за его, Вредлинского, душой, отказываться не стоит. Конечно, он еще
может какое-то время прожить на старых запасах, но ведь ужас как тошно
медленно катиться на дно... И при этом знать, что мог бы плыть по
поверхности, а то и парить над волнами, если б не сказал "нет" этому
мистеру из Голливуда.
- Эх, была не была! По рукам!
- Молодец! - похвалил Манулов. - Чувствуется, что здравый прагматизм тебя
еще не покинул. Ну а теперь слушай, что мне требуется конкретно...
Ничего особенного он от Вредлинского не потребовал. Поинтересовался тем,
кто из прежних знакомых и полезных людей чем занимается, у кого могут быть
выходы на Старую площадь и Белый дом, у кого есть проблемы, связанные с 17
августа, ну и еще разные мелочи. Эмиль Владиславович даже разочаровался, но
вместе с тем и насторожился: неужели это все?
- Да, я краем уха слышал, будто ты какой-то роман пишешь? - словно бы между
делом поинтересовался Пашка.
"Откуда он узнал?" - изумился Вредлинский. Ведь роман о последних царях так
и остался недописанным. Материалы и наброски лежали себе в столе многие
годы, и о них мало кто знал. Когда весной и летом 1998 года в прессе
поднялась кутерьма по поводу захоронения царского семейства, Вредлинский
тиснул в своих газетках несколько статей, но на фоне публикаций в солидных
изданиях они прошли незамеченными.
Тем не менее отрицать то, что некогда он работал над романом, Вредлинский
не стал.
- Знаешь что, - прищурился Манулов, - а может, ты его допишешь ради
интереса? У меня тоже кое-какой материальчик имеется. Могу подарить
бесплатно.
- Кому это сейчас нужно? - хмыкнул Эмиль Владиславович. - "Следствие
закончено, забудьте!"
- Нужно, Емеля, нужно. Поверь мне, конъюнктура меняется... Вот что, старик.
Дам-ка я тебе свою визитную карточку, - Пашка вытащил из бумажника
маленький прямоугольХник из плотной мелованной бумаги и подал Вредлинскому.
- Это ж твои американские реквизиты, - заметил Вредлинский, рассмотрев
карточку, - а ты ведь вроде здесь собираешься надолго задержаться? Может,
просто телефончик дашь по старинке? Ты где остановился?
- Пока в "Украине", на Кутузовском. Потом найду что-нибудь получше. А
телефон у меня сотовый, так что звони в любое время и в любое место -
попадешь куда надо. Я тебе дам номер.
- Тогда зачем мне эта визитка?
- Она, Емеля, не простая, а золотая, - ухмыльнулся Манулов, - в том смысле,
что если ты придешь в какое-нибудь место и просто скажешь: "Я от
Манулова!", то тебе не поверят и отфутболят. А вот если предъявишь эту
карточку, то встретят хорошо и все твои вопросы решат положительно...
Береги как зеницу ока. Посеешь где-нибудь - второй не получишь.
В том, что Пашкина карточка и впрямь хорошо помогает при визитах в те
солидные кабинеты, куда прежде Вредлинский даже не пытался обращаться,
Эмиль Владиславович убедился очень быстро.
Уже в самые ближайшие дни после посещения Манулова в общественном и
экономическом положении Вредлинского стали происходить ощутимые позитивные
сдвиги. На какие кнопки нажимал Пашка, за какие нити дергал - все это
осталось за кадром. Однако факт есть факт: меньше чем через неделю
Вредлинский получил от одного из давних, но хорошо забывших его в последнее
время знакомых очень заманчивое предложение возглавить некий
благотворительный фонд. Конечно, Эмиль Владиславович тут же
проконсультировался с Пашкой и получил лаконичный ответ: "Соглашайся". Хотя
Манулов и словом не обмолвился, что учредители фонда имели к нему какое-то
отношение, Вредлинский догадался, что без "мистера Пола" тут не обошлось.
Вновь имя Вредлинского стало звучать и кое-что значить.
Точно так же, как в молодости, когда Манулов сумел пробить для никому не
известного Мили выход на театрально-литературную стезю, теперь Пашка
интенсивно помогал обновить поблекшую славу своего приятеля. И в обширных
российских регионах, и на эсэнгэшных просторах, и - что самое полезное - в
дальнем зарубежье.
При напористом содействии бывшего однокашника, как и прежде,
беспардонно-пронырливого, зубастого и ухватистого, Вредлинский наскоро
дописал и выпустил в свет "экспортный" вариант книги о последних российских
царях. Сперва книга вышла в Лос-Анджелесе, на английском языке. Затем этот
же роман, с каждым разом расширяясь в объеме, увидел свет в Париже, Лондоне
и Берлине, причем в весьма престижных издательствах. Гонорары, несмотря на
относительно малый тираж книги, оказались втрое больше той суммы, что
прежде лежала на валютных счетах Вредлинского.
Затем Вредлинского пригласили в Штаты, где он побывал во владениях
Манулова. Да-а! Вилла в несколько гектаров на побережье Тихого океана,
бассейны, фонтаны, тропический парк, площадка для гольфа, гараж на 12
машин, яхта в 120 тонн водоизмещения и даже вертолет "Белл". Вредлинский
только скрипел зубами: да, бывший стиляга времени даром не терял! Но злость
Эмиль Владиславович испытывал только к себе самому, потому что теперь был
окончательно убежден, что тогда, 24 года назад, упустил свой шанс. У него
тоже могло быть все это, а он, недальновидный дуралей и тупой "совок",
остался с полудохлой "синицей" в руках, имея возможность ухватить за хвост
"журавля в небе".
В Америке Вредлинский прочитал несколько лекций на "царскую тему" в
нескольких университетах. И убедился, что американский университет, как ни
удивительно, - это место, где русские профессора учат китайских студентов.
Английского языка он по-прежнему не знал, но его вполне сносно переводили.
В аудиториях было полно народу, гонорары за лекции оказались весьма
приличными, хотя Вредлинский так и не понял, чем могла история двух
последних русских самодержцев заинтересовать китайцев, составлявших
большинство слушателей. Позже Манулов объяснил, что, строго говоря, эти
лекции, к тому же прочитанные литератором, а не профессиональным историком,
мало кого интересовали вообще. Однако китайцы - народ дисциплинированный и,
кроме того, желающий получить как можно больше знаний, тем более если
отдельная плата за посещение факультатива не взимается.
Ну, и наконец, почти сразу же, по приезде из Америки, Вредлинскому
позвонили телевизионщики, с которыми Эмиль Владиславович последний раз
общался еще при Советской власти. И как-то неожиданно для самого себя
Вредлинский стал за последние месяцы звездой экрана, еженедельно выступая
на двух каналах с персональными получасовыми передачами.
Вредлинский даже смог обзавестись относительно новым "Мерседесом-300",
нанять домработницу Василису и шофера-телохранителя Стаса, который
утверждал, будто он в прошлом спецназовец с элитной подготовкой. Вообще-то,
Эмиль Владиславович был человеком прижимистым и не чуял особой нужды в этих
людях. Но их рекомендовал Манулов - куда денешься! Вредлинский вовсе не был
дураком, чтоб не понять: сии служащие будут осведомлять Пашу о той части
жизни своего номинального хозяина, которая окажется вне поля зрения
реального босса. И упаси господь сделать шаг не в том направлении - тот же
Стас тихо свернет Вредлинскому шею. Тем не менее чувствовать опеку этого
молодчика было до некоторой степени приятно. Он придавал Эмилю
Владиславовичу чувство уверенности, а те "крутые бизнесмены" и чиновники
нового поколения, которые прежде без зазрения совести выдерживали
Вредлинского в приемных, относясь к нему в лучшем случае
снисходительно-холодно, как к полезному, но малозначащему старикашке, стали
весьма вежливы и предупредительны. Потому что Стас спецназовец он был или
бандит, в данном случае не важно - всегда производил нужное впечатление.
Стриженный ежиком, с низким лбом и глубоко посаженными узкими глазами, под
два метра ростом, он одним взглядом заставлял задуматься о бренности всего
живого. А заодно и о том, сколько таких мальчиков стоит за спиной у
пожилого, интеллигентного джентльмена. Кроме Стаса, чувство уверенности в
себе Эмилю Владиславовичу придавал мощный 9-миллиметровый австрийский
пистолет "глок-17". Разрешение на ношение и хранение оружия, разумеется,
организовал Пашка. Правда, стрелял Вредлинский неважно, но регулярно
тренировался в подвале дачи.
Что же касается Василисы, то ее появление в доме, конечно, не вызвало
особого восторга у супруги Вредлинского. Александра Матвеевна, хоть и была
на 15 лет моложе мужа, все же приближалась к полтиннику. Она предпочла бы
видеть в качестве домработницы какую-нибудь милую старушку, а не 30-детнюю
блондинку с точеными ножками. И даже не потому, что опасалась за моральную
устойчивость Эмиля Владиславовича - она-то хорошо знала, сколько процентов
мужской силы осталось у Вредлинского! - а потому, что волновалась за сына,
которому шел 24-й год. Вадим Эмильевич в какой-то мере унаследовал от отца
застенчивость перед женским полом - ту, что проявлялась у Эмиля в юности -
а также излишнее усердие в изучении наук. Блестяще окончив юридический
факультет МГУ, он не только не сумел найти себе подходящую пару - а там
училось немало девиц, у которых были весьма высокопоставленные родители! -
но даже не влюбился ни разу. Что стоит Василисе - Александра Матвеевна
хорошо умела оценивать своих "сестер по полу"! - совратить невинного
мальчика и втереться в семью, а затем заявить свои права на имущество?
Кроме того, существовала опасность и для дочери Ларисы. Она была тремя
годами моложе Вадима, еще не закончила университет, но уже давно и активно
искала семейное счастье. Наконец у нее появился очень перспективный
бойфренд- франко-канадец, представитель довольно известной фирмы. Что
будет, если Василиса сумеет привлечь к себе внимание этого ветреного
французика? Кто тогда отправится в Квебек? Даже при всей материнской
склонности переоценивать красоту дочери Александра Матвеевна скрепя сердце
признавала, что Лариса в сравнении с Василисой сильно проигрывает.
Однако всего за три месяца пребывания в доме Вредлинских Василиса сумела
завоевать доверие и расположение хозяйки.
Во-первых, она блестяще справлялась со всеми многочисленными обязанностями,
которые на нее возложили. Интерьер старой дачи принял ухоженный вид,
грязное белье перестало накапливаться, кухня засверкала, посуда засияла.
Оказалось, что Василиса прекрасно готовит и разбирается в продуктах. Кроме
того, она отлично знала, где можно купить подешевле качественный товар, и
тем самым внесла заметную экономию в семейный бюджет. При этом она самым
добросовестным образом предоставляла хозяйке все чеки за покупки и не
пыталась прикарманить ничего из сэкономленного. Но и этим достоинства
служанки не исчерпывались. Обнаружив, что Александра Матвеевна мучается то
мигренями, то болями в позвоночнике, то в суставах (имевшими в основном
невротическую природу), Василиса предложила свои услуги в качестве
массажистки. Сначала мадам Вредлинская отнеслась к этому предложению
скептически, но после нескольких сеансов возблагодарила бога за то, что он
ей ниспослал такую целительницу. Наконец, выяснилось, что Василиса блестяще
владеет искусством маникюрши, парикмахерши и визажистки. Из того немногого,
что сохранилось на голове самого Вредлинского, она сумела сделать нечто
вполне созерцабельное и, уж во всяком случае, не вызывающее отвращения.
Прическа Вадима в ее умелых руках лишилась интеллигентской запущенности, и
у молодого адвоката после этого даже прибавилось клиентуры. Что же касается
Ларисы и самой Александры Матвеевны, то, когда им доводилось бывать на
людях, многие дамы, шушукаясь за спиной, утверждали, будто Вредлинские
регулярно летают в Париж делать маникюры, макияжи, стрижки и завивки.
Некоторые даже врали, будто они летают туда на личном самолете. Хотя
личного самолета у Вредлинских по-прежнему не было, ушам Александры
Матвеевны эти сплетни доставляли несказанное удовольствие. А что касается
франко-канадца, то он, увидев внезапное преображение Ларисы, взял да и по
всем правилам старины попросил ее руки и сердца. Так что к настоящему
моменту, то есть октябрю 1999 года, совместное заявление интернациональной
пары уже лежало в загсе.
Даже сексапильность Василисы, которая казалась Александре Матвеевне столь
опасной, принесла некие полезные плоды. В характере Вадима стало все меньше
застенчивости и все больше раскованности. Было у него что-нибудь конкретное
с Василисой или нет, неизвестно, госпожа Вредлинская, несмотря на все
старания, поймать их "за руку" так и не смогла. Но зато Вадим явно
преодолел свои комплексы и стал частенько появляться на даче в обществе
девушки по имени Оксана, блондинки, очень похожей на Василису, но заметно
более молодой. Похоже, дело и там явно продвигалось к свадьбе.
Так славно прошел год, минувший со времени явления благодетеля Пашки.
И вот два дня назад - разумеется, опять 8 октября- свершилось то, что
должно было случиться. Мистер Манулов решил, что Вредлинский достаточно
созрел, и ввел своего бывшего однокашника по сценарно-киноведческому
факультету ВГИКа в некий элитарный клуб "Российский Гамлет".
НАКАНУНЕ ПОСВЯЩЕНИЯ
Прежде всего, надо заметить, что и сам Манулов по возвращении в Россию
времени даром не терял. Если поначалу он обитал в одной из не самых
престижных московских гостиниц, то затем переселился в свежепостроенный
особняк, сооруженный турками меньше чем за восемь месяцев. Правда, особняк
этот начинали не с нуля, первый и часть второго этажа были куплены
Мануловым в недостроенном виде. Некий нувориш, погоревший от дефолта,
вынужден был продать свою недостройку, чтоб хоть что-то вернуть, и
подсуетившийся мистер Пол взял ее меньше чем за полцены. Но вложил тоже
немало. Может быть, по сравнению с виллой в Калифорнии этот замок,
стилизованный под готику, был не столь красив, но по сравнению с ним дача
Вредлинского казалась хижиной дяди Тома. Самое занятное, что Манулов
построился совсем недалеко от бывшего однокашника, в том же поселке, и на
новоселье не пришлось даже ехать - Вредлинский прошелся пешком в
сопровождении своего семейства, охраняемого Стасом.
Именно там, на новоселье, где присутствовало немало всякого важного люда,
Манулов нашел время, чтоб уединиться с Вредлинским и поведать ему о своем
желании создать здесь, в своем особняке, этот самый элитный клуб. Собрать в
нем людей, имеющих и власть, и положение, и деньги, но желающих многократно
увеличить свои возможности за счет братской взаимопомощи и содействия.
Собственно, такой клуб, по словам Пашки, существовал уже давно, и в
действенности его влияния Вредлинский уже не раз убеждался. Однако теперь
настало время перевести его деятельность на более широкую основу и вывести
на более высокий уровень.
Вредлинский не без удивления узнал, что уже давно является, так сказать,
ассоциированным или "непосвященным" членом этого клуба. Собственно, он мог
бы принять посвящение еще в 70-х годах, но сам себя отринул, отказавшись
эмигрировать.
- Надеюсь, теперь ты не скажешь "нет"? - усмехнулся Манулов.
- Боюсь, что если я скажу "нет", то не выйду из этого дома,,- полушутя
произнес Вредлинский.
- Правильно, что боишься, хотя, конечно, из дома ты выйдешь в любом случае.
Но вот потом, я думаю, сильно пожалеешь. Для начала останешься нищим. Твой
благотворительный фонд атакует налоговая полиция и обнаружит массу
нарушений. Или ты сядешь в тюрьму, или вынужден будешь израсходовать все
свои доллары на взятки. Что будет потом - не знаю, может быть, какие-то
хулиганы искалечат твоего сына, изнасилуют дочь и заразят ее СПИДом. Может
быть, сгорит твоя дача вместе с "Мерседесом" и "Хондой"... Да что мы о
таком грустном, верно? Ты же согласен - по глазам вижу.
- Конечно! - улыбнулся Вредлинский. - Лучше быть богатым и здоровым, чем
бедным и больным.
- Совершенно с тобой согласен. Учти, пока ты был "непосвященным" - тебе
мало что доверялось, но с тебя и мало спрашивалось. Как только ты примешь
посвящение, спрос будет уже совсем другой. Один неверный шаг - и смерть во
цвете лет. Попробуешь искать защиты у правосудия, здешнего или
американского, израильского или китайского, это без разницы- только
ускоришь развязку, но зато добавишь себе мучений. Вовсе не обязательно, что
тебя пристрелят в подъезде. Ты можешь умереть от внезапного инфаркта или
инсульта - и ни один врач не скажет, что это была насильственная смерть.
- Скажи, Паша, - стряхивая мурашки, побежавшие по спине, пробормотал
Вредлинский. - А зачем, собственно, я вам нужен? Я не министр, не олигарх,
не гений, наконец. Конечно, какие-то связи у меня есть, но у тебя они во
стократ больше. Деньги? Ты сам говорил, что мое состояние - копейки.
Наконец, я не властитель дум. Последним писателем, которого, хоть и с
натяжкой, можно удостоить этого титула, был Солженицын. Я говорю "был",
потому что теперь его не слышно и не видно. Молодые его вообще мало знают,
а большинство стариков-ветеранов по-прежнему считает "литературным
власовцем". Демократы от него отступились, потому что он говорит им
нелицеприятные вещи. Но я-то, даже несмотря на твою раскрутку и даже по
сравнению с нынешним Солженицыным, полное ничтожество!
- Пока, Емеля, не ломай над этим голову, - жестко сказал Манулов. - Со
временем твоя миссия прояснится. Покамест лучше думай о приятном. Например,
о том, что с момента посвящения в члены нашего клуба ты выйдешь на
глобальный уровень. У тебя появятся многочисленные и могущественные друзья
во всех странах мира, которые всегда придут тебе на помощь. Учти, ведь
Центр нашего общества, в составе руководства которого числится и твой
покорный слуга, находится в Лос-Анджелесе, а новоиспеченное московское
братство будет его филиалом.
- Постой, ты же говорил о клубе, а теперь употребляешь какие-то другие
термины: "общество", "братство"...
- Я думал, что, поработав над романом о последних Романовых, ты сможешь
кое-что понять без долгих разжевываний, - с легким раздражением произнес
Манулов. - Неужели ты никогда не слышал о масонах?
- Конечно, слышал, - у Вредлинского по спине вновь забегали мурашки, - но
всегда думал, будто слухи о них сильно превышают то, что имеется в
действительности. Сказать по правде, я полагал, будто в нашем случае речь
идет, извини меня, о мафии...
Неожиданно Пашка громко и заливисто расхохотался - почти как в молодости.
- Все-таки ты, Емеля, настоящий совок,- сказал Манулов беззлобно и очень
по-дружески. - Совком родился и помрешь, наверно, дай тебе боже долгих лет
жизни, однозначно совком. Не обижайся! Я тоже, несмотря на всю свою
закордонную жизнь, тоже еще не отделался от совкизма. Это в генах сидит, мы
ведь с тобой уже из второго поколения рожденных при Советах. Даже когда все
давно знаешь и понимаешь, нет-нет да и прорвется в душе комсомолец...
- Ладно, пусть я профан, - обиженно произнес Эмиль Владиславович, просвети
меня тогда, насколько это возможно.
- Понимаешь, Емеля, мафия - это в большей степени экономическое
образование. Она, строго говоря, в настоящем своем виде создана
бизнесменами, которым не нравится несколько реалий современной рыночной
экономики: а) налогообложение, предусматривающее, что самые высокие налоги
платят те, кто больше всех зарабатывает, б) антимонопольное
законодательство, запрещающее сосредоточить какую-либо отрасль производства
и торговли в одних руках и в) полный или частичный запрет на производство и
продажу некоторых товаров и услуг. То есть наркотиков, оружия, порнографии,
проституток и еще чего-нибудь в этом роде. Соответственно, люди
объединяются в "семьи", "кланы" и прочие, выражаясь по-ментовски, "ОПГ",
чтобы жить так, как подсказывает им их капиталистическая совесть. И только
ради обеспечения своих сугубо меркантильных интересов они лезут в политику,
покупают полицию, депутатов, губернаторов, президентов, если есть на что.
То есть, если вкратце: политика - средство, деньги - цель.
- А у масонов, что, наоборот? - скептически поморщился Вредлинский. Деньги
- средство, политика - цель?
- На самом примитивном уровне это так, - кивнул Манулов. - То есть мы
делаем деньги, чтобы взять под контроль политическую жизнь. Но это только
первая стадия, понимаешь? Можно временно заполоскать мозги с помощью СМИ,
кого-то купить, кого-то запугать, добиться победы на выборах и посадить
свое правительство. Но пройдет, допустим, четыре года, и придется снова
тратить деньги, чтобы посадить на выборные посты своих людей. Можно будет
взять под контроль две или три основные партии, но это опять-таки лишние
расходы. Поэтому политика, когда речь идет о второй, более высокой стадии,
- это тоже всего лишь средство. На этой стадии цель - реконструкция
массового сознания, то есть утверждение такой системы ценностей, которая
позволяет нам, не занимаясь большими денежными вложениями в политические
партии, контролировать практически все сферы жизни общества.
- Понял, - кивнул Вредлинский, приглядываясь к Пашке: не разыгрывает, не
издевается ли?
- Ну и славно. По-моему, на сегодня с тебя достаточно высоких материй.
Теперь слушай меня внимательно. Восьмого октября, в 19.00, ты придешь сюда,
в мой дом, вот с этой карточкой в нагрудном кармане пиджака. Это -
электронный пропуск. Вначале он тебе не понадобится, потому что ты, так же
как и сегодня, пройдешь самым обычным способом, через фейс-контроль моих
секьюрити. Они тебя пропустят в клубный зал, где устроено нечто вроде
небольшого казино. Там есть карточные столы, рулетка, "барабан фортуны",
"однорукие бандиты" и прочие предметы для легального отъема денег у
желающих. Впрочем, у нас все честно, и шансы выиграть полностью
соответствуют теории вероятности. Так что можешь попытать счастья, потому
что у тебя будет в запасе полчаса. Если не любишь играть, то можешь
хлебнуть чего-нибудь в баре. Там все бесплатно, так что не перебери норму
на халяву. В 19.30 начнется небольшое стрип-шоу, в зале погасят верхний
свет. Именно в это время ты должен выйти из зала и спуститься вниз, в
туалет. Там пять изолированных кабинок с плотно закрывающимися дверями. На
средней будет висеть табличка: "Неисправен". Вот туда тебе и нужно будет
войти, но только в тот момент, когда рядом никого не будет - это
обязательное условие. Даже если там окажусь я, стоящий у писсуара, ты все
равно должен дождаться, когда я выйду. Это неукоснительное правило, обычай!
- Слушаюсь и повинуюсь... - развел руками Вредлинский.
- Именно так. Повиновение и послушание для новопосвященного - первейший
долг. Итак, ты остался наедине с дверью. Она свободно открывается, и ты
входишь в кабинку. Там нет ни унитаза, ни сливного бачка, весь пол и стены
заляпаны цементом. Прямо перед тобой будет стенка, отделанная кафелем. У
одной из плиток, в третьем вертикальном ряду справа, будет отколот верхний
уголок. Сунешь туда палец, подцепишь плитку - и она откроется, как дверца
шкафчика. Внутри окажется щель, куда ты вставишь карточку. Видишь? На
карточке изображен двухглавый орел, а с другой стороны ничего нет. Так вот,
вставляя карточку, ты должен видеть орла и задвигать его головами вперед.
После этого стена бесшумно приподнимется, и ты сможешь пройти в коридор.
Сразу после этого проход автоматически закроется. В коридоре тебя встретят
братья и приведут в зал собраний...
В ночь с 7-го на 8-е октября Вредлинский спал плохо. Ему мерещились
какие-то кошмары, являлись во сне давно умершие люди, знакомые и
незнакомые, несколько раз ему казалось, будто в него кто-то целится. Утром
встал с больной головой, как будто с глубокого похмелья. Анальгин не помог,
голова продолжала гудеть, и Эмиль Владиславович собрался пригласить
Василису, чтоб она помассировала ему виски. Но оказалось, что Василиса с
разрешения хозяйки уехала из Москвы на два-три дня по каким-то семейным
делам и явится в лучшем случае завтра. В конце концов Вредлинский рискнул
выпить рюмочку - в сочетании с уже принятым анальгином это было и впрямь
рискованно для его возраста, но, как видно, помереть в этот раз ему было не
суждено.
Как назло, была пятница, и на дачу прибыли дети, причем не одни, а в
удвоенном составе, то есть Вадим привез Оксану, а Лариса - своего
франко-канадца, Жака. Александра Матвеевна, убедившись, что у супруга не
предынсультное состояние, а более легкое недомогание, решила прогуляться к
подруге, дабы от души посплетничать. Эмилю Владиславовичу пришлось остаться
один на один с поколением, выбравшим "пепси". Конечно, обе пары очень
хотели, чтобы папа поскорее убрался из дома и не мешал им чувствовать себя
раскованно. Просто сказать ему: "Вали отсюда, старый, мы тут побалдеть
хотим и потрахаться от души!" интеллигентным детям не позволяло воспитание,
поэтому они избрали иезуитскую тактику "удушения путем объятий".
Тактика эта состояла в том, что Вадим и Лариса наперебой расхваливали
Вредлинского перед Оксаной и Жаком, настырно просили рассказать о
творческих планах, расспрашивали о былых успехах и так далее. Все, что
можно было, Вредлинский уже несколько раз рассказывал, и пережевывать еще
раз то, что навязло в зубах, ему не хотелось. Он с удовольствием удрал бы
из дому пораньше, но не знал, как отнесется Манулов к преждевременному
прибытию кандидата в масоны. Поэтому пришлось немного помучить и себя, и
молодежь. Когда же он, наконец, отправился к Пашке, Вадим и Лариса даже
вызвались его проводить, дабы убедиться, что папаша действительно удалился
от дома и не вернется слишком рано в какой-нибудь неподходящий момент.
Отослав детей обратно, Вредлинский перебрался на другую сторону шоссе и по
широкой тропинке правился в сторону мануловской резиденции.
Ровно в семь вечера он появился у входа в особняк Манулова, где молчаливые
негры-секьюрити, внимательно поглядев на его физиономию, пропустили Эмиля
Владиславовича на первый этаж, в клубный зал. Там было уже много народу,
некоторых Вредлинский помнил по новоселью, попадались и те, кого он знал
получше, но большую часть тех, кто посасывал коктейли в баре, толпился
вокруг рулетки или сидел за карточными столами, он видел впервые. Его,
напротив, многие узнавали - спасибо телевидению. Впервые, пожалуй, за
многие годы Вредлинский чувствовал себя неуютно от своей известности.
Прежде он, наоборот, страдал от того, что его никто не помнит и не узнает в
лицо.
С трудом дождавшись момента, когда началось стрип-шоу и погасили свет,
Вредлинский спустился в туалет. Там он все сделал по инструкции и после
того, как фальшивая стена бесшумно приподнялась, удачно проскользнул в
некий мрачный узкий коридор. Самое место такому было бы в Тауэре или в
покойной Бастилии. Или даже в Эльсиноре, где принц датский повстречал тень
своего отца.
Как только проход за спиной Вредлинского закрылся, он очутился в абсолютной
темноте. Не успел он и шага сделать, как справа и слева его взяли под локти
чьи-то сильные руки.
- Ступай с нами, новопосвящаемый брат! И да поможет тебе господь стать
достойным среди достойных! - торжественно пробасил некто невидимый
откуда-то справа.
Несмотря на то, что все шло согласно Пашкиному сценарию, Вредлинский в
первый момент немного струхнул. Однако монолог человека-невидимки его
разочаровал. Как-никак Эмиль Владиславович уже почти сорок лет работал для
театра и кое-что понимал в актерском мастерстве. Даже он сам, не говоря уже
о профессиональном режиссере, мог бы избавить эти фразы от монотонности и
невыразительности, верно расставив акценты. Небось Пашка Манулов в
Голливуде только финансирует кинопроизводство, а в творческий процесс не
суется. Явно подрастерял навыки.
Тем временем "братья-невидимки", отпустив на несколько минут локти
драматурга, набросили на него сверху что-то вроде мешка из легкой и гладкой
ткани - не то шелка, не то атласа. Чуть позже, когда "братья" начали
просовывать руки Вредлинского в широченные рукава, он сообразил, что на
него надели просторный и длинный балахон с капюшоном наподобие
куклуксклановского.
Потом "братья" повели Вредлинского дальше. Если б они не поддерживали его
за локти, Эмиль Владиславович давно бы запутался в балахоне и грохнулся.
А вообще он испытывал весьма сложные, смешанные ощущения. С одной стороны,
Вредлинский чувствовал себя участником дурно поставленного фарса, какого-то
грубого юношеского розыгрыша, который в молодости легко прощается
друзьям-приятелям, но в пожилом возрасте воспринимается как жестокое
издевательство. Эмиль Владиславович догадывался, что Пашка тогда, в 1974-м,
каким-то боком пострадал из-за того, что не сумел убедить Вредлинского
эмигрировать. Может, ему пришлось пару лишних лет пожить в Израиле, а
может, уже в Америке задержали предоставление гражданства. И вот теперь, он
не столько благодетельствует, сколько мстит за свои прежние невзгоды и
унижения... Сволочь!
С другой стороны, Вредлинского одолевали страхи и сомнения. Куда он попал?
Реальны ли угрозы, которыми его стращал Пашка, или это так, "воспитательная
работа"? Наконец, действительно ли Манулов и его братство столь всесильны?
Не кончатся ли все эти сборища тем, что сюда наедет СОБР, ОМОН или служба
физической защиты налоговой полиции, напинает всем по задницам, насует по
мордам и отправит по камерам?!
Наконец, время от времени в душе Вредлинского проблескивали и более
приятные мысли. Да, он пройдет через унижение, но в результате приобщится к
истинной элите, тайной, неподвластной закону, обретет влияние и
возможности, которые ему прежде и не снились...
"Братья" более-менее успешно, не уронив, по крайней мере, дотащили
Вредлинского до двери, слабо светящийся контур которой обозначился в конце
коридора. Дверь была двустворчатая, "братья" одновременно распахнули обе
створки и буквально втолкнули оторопевшего Вредлинского в небольшой, слабо
освещенный зал с высоким сводчатым потолком. Через дыры в капюшоне, не
очень точно совпадавшие с глазами, Эмиль Владиславович увидел, что справа и
слева от него находится что-то вроде небольших трибун, то есть по три ряда
кресел с высокими спинками, на которые можно было усадить человек
шестьдесят. А прямо напротив него, на возвышении, напоминавшем сцену, стоял
огромный стол, покрытый светло-голубым сукном. Над столом возвышались
спинки пяти резных кресел, выполненных в готическом стиле из лакированного
черного дерева, с замысловато изогнутыми подлокотниками. Подлокотники
украшали изображения позолоченных орлиных голов, а спинки были увенчаны
двумя позолоченными башенками с остриями, напоминающими по форме шпиль
Петропавловской крепости. Между башенками находились большие медальоны, где
сверкали позолотой барельефные изображения двуглавых орлов с поднятыми
вверх крыльями. Непосредственно прилегающие к телам части спинок были обиты
все тем же голубым сукном. Перед центральным креслом стоял маленький медный
гонг, украшенный с одной стороны чеканным изображением двух переплетенных
равносторонних треугольников, а с другой - всевидящего ока господня, то
есть попросту глаза, вписанного в равнобедренный треугольник, испускающего
во все стороны молниеобразные лучики.
На заднике сцены - Вредлинский чисто инстинктивно оценивал окружающую
обстановку с точки зрения драматурга- буквально сияло, подсвеченное
небольшими софитами, скульптурное изображение огромного двуглавого орла,
распластавшего золотые крылья по небесного цвета шелковой драпировке, с
нашитыми на нее многочисленными пяти-шестиконечными звездами из золотой
парчи. "Несуразица какая-то! - подумалось Вредлинскому. - Имперский орел -
и масонские звезды! Примерно то же, если б кто-то вставил в советский герб
знак "$" вместо серпа и молота". Вокруг орла в овальных позолоченных рамах,
немного напоминавших погребальные венки, увитые черно-желто-белыми лентами,
висели портреты царей и императоров дома Романовых. Большая часть их
располагалась полукругом, по часовой стрелке: Михаил Федорович, Алексей
Михайлович, Федор II Алексеевич, Иоанн V Алексеевич, Петр I, Екатерина I,
Петр II, Анна Иоанновна, Анна Леопольдовна, держащая на руках годовалого
Иоанна VI Антоновича, Елизавета Петровна, Петр III, Екатерина II, Павел I,
Александр I, Николай I, Александр II. Все эти портреты были одного размера.
Вне этого ряда находились три более крупноформатных портрета последних
представителей царской династии - Александра III и Николая II. Портреты
Александра-Миротворца и Николая Кровавого висели по бокам, рядом с крыльями
орла, и были выполнены в том же парадно-придворном стиле, что и прочие,
отличаясь только размерами. А вот ниже их, примерно между лапами орла,
держащими скипетр и державу, располагался портрет-икона, изображавший все
того же расстрелянного Николая Александровича, но уже вместе с сыном,
наследником-цесаревичем Алексеем Николаевичем, изображенным в матросской
форме. Даже надпись "Штандартъ" читалась на ленте бескозырки. Оба, и царь,
и наследник, были изображены с ореолами и нимбами, как святые
великомученики.
Все кресла - и на "трибунах", и в "президиуме" - были пусты. Дверь, через
которую Вредлинского втолкнули в зал, наглухо закрылась за его спиной. Ни
единого человека в зале не было, и даже более того - непонятно было, откуда
они могут появиться, ибо ни одной двери, кроме той, что находилась позади
него, Эмиль Владиславович разглядеть не сумел. Возможно, конечно, что они
скрывались за черными панелями из мореного дуба, которыми были отделаны
стены позади "трибун".
Вредлинский был достаточно подробно проинструктирован Мануловым и в общих
чертах знал, что должно произойти, так сказать, "по сценарию". Однако он
непроизвольно вздрогнул, когда буквально из ниоткуда послышался громовой
голос какого-то потустороннего тембра:
- На колени, новопосвящаемый!!!
СВЯЩЕННАЯ ЦИТАТА
Конечно, Вредлинский не был дикарем из племени мумбо-юмбо, который впервые
услышал человеческую речь, усиленную мощными динамиками, скрыто
расположенными в разных углах зала, имевшего к тому же прекрасную акустику.
Разумом он все это понял и оценил верно. Но эмоциональное восприятие этого
звукового удара оказалось гораздо сильнее. Голос, даже не голос, а глас,
мощно надавил на подсознание, и Эмиль Владиславович буквально рухнул на
колени, скорее инстинктивно, чем обдуманно выполнив этот грозный приказ.
- Смири гордыню! Иди вперед коленопреклоненно! - повелел глас. Это
означало, что Вредлинский должен был смиренно нагнуть голову, глядеть в пол
и ползти на коленях вперед, пока его не остановят. Если учесть, что пол был
выложен не слишком хорошо отшлифованным мрамором, а также возраст Эмиля
Владиславовича, это было не самое легкое испытание. К тому же, глядя в пол,
Вредлинский не очень хорошо ориентировался в пространстве и сильно
беспокоился, что вскорости стукнется головой о возвышение. Да уж! Придумал
друг Паша, как поиздеваться...
Впрочем, драматург знал, что, по идее, он не должен доползти до самой
"сцены". Согласно обряду где-то на середине зала должен появиться стол с
разложенными на нем открытками, каждая из которых содержала текст записи от
определенного числа, взятой из дневника последнего государя. Вредлинский
вспомнил, что ему по этому поводу объяснял Манулов:
- Посвящение в члены клуба предваряется гаданием на цитатах из дневников
императора Николая II. Цитаты разложены на столе наподобие экзаменационных
билетов. Новопосвящаемый должен взять наугад одну цитату и прочесть ее
перед магистрами высшего совета братства. Им принадлежит право толковать
скрытый, мистический смысл цитаты и определить, будешь ли ты принят в
братство сразу как действительный член, как кандидат в действительные члены
и будешь ли ты принят вообще. От того, какую цитату вложит в твои руки
Провидение, будет зависеть очень многое...
- Даже жизнь, может быть? - спросил Вредлинский с иронией.
- Возможно, и жизнь, - ухмыльнулся Пашка. Тогда Вредлинскому показалось,
будто Манулов шутит и нагоняет страху с единственной целью: заставить
бывшего однокашника посерьезнее отнестись к ритуалу посвящения. Сейчас,
когда он, скрипя всеми суставами и согбенным позвоночником, передвигал
спутанные балахоном колени по шероховатому полу, ему было не до шуток.
Более того, он все больше ощущал страх от того, что ему предстоит. Какой
аллах ведает, по каким принципам магистры перетолкуют текст? Вредлинский
читал дневники Николая и кое-что помнил почти дословно. Дневники эти, с
точки зрения историка, были малоинформативным источником. И записи в нем
содержались в основном бытовые, скучные, ничего, по сути дела, не
содержащие. Что там вообще можно толковать?! Но это с обывательской точки
зрения. А вдруг магистры-мистики, если Вредлинский вытянет запись о том,
как государь от скуки стрелял в Кремле ворон, найдут в этом указание на то,
чтоб уничтожить "новопосвящаемого"?!
- Остановись! - Вредлинский ждал этой команды, но она последовала внезапно.
- Поднимись с колен, но не поднимай глаз!
Эмиль Владиславович, кряхтя, поднялся на ноги и с удивлением обнаружил, что
находится в двух шагах от просторного стола, на котором были разложены не
менее сотни прямоугольных открыток голубого цвета, с овальными цветными
портретами императора. Открытки лежали ровными рядами, наложенными друг на
друга, и с расстояния казалось, будто стол накрыт неким лоскутным ковром.
Вот чудеса! Вредлинский был готов поклясться, что .несколько минут назад,
когда он только-только очутился в зале, этого стола тут не было. Конечно,
его могли незаметно принести, пока Эмиль Владиславович полз на коленях,
глядя в пол и не решаясь приподнять голову. Но откуда? Если из той двери,
через которую вошел сам Вредлинский, то стол неизбежно должны были пронести
мимо него - а он даже шагов не слышал! И впрямь, чертовщина какая-то,
мистика!
Вредлинский выдернул из бумажного ковра, покрывшего обширный стол, голубой
прямоугольничек. Внешне он ничем не отличался от десятков других.
Портрет последнего российского царя, восседавшего на троне с ореолом
святого великомученика вокруг головы и атрибутами императорской власти в
руках, означал, что данный масонский клуб придерживается монархического
направления, а его небесным и астральным покровителем является Николай II,
он же - Российский Гамлет. Так же, как и двуглавый орел - имперский герб на
стене. Так объяснял Манулов на "инструктаже".
Пожалуй, Вредлинский мог бы еще тогда задать Пашке множество вопросов.
Например, о том, что бывают масоны-монархисты, он в первый раз слышал.
Неужели можно всерьђз надеяться на восстановление самодержавия или
конституционно-монархического строя? Неужели огромная, пусть и
"демократическая", российская правящая элита мирно-добровольно поклонится в
ножки правнуку великого князя Кирилла Владимировича? Того самого, который в
дни Февральской революции привел к Думе гвардейский флотский экипаж под
развернутым красным знаменем. Тем более что этот правнук Георгий - потомок
еще и грузинских царей Багратионов, и немецких императоров Гогенцоллернов!
Кроме того, Эмиль Владиславович не очень понимал, с чего это Николая II
считают "Русским Гамлетом"? Под ситуацию принца датского более-менее
подходил Павел I. Его отец был убит любовниками матери, и он мстил
фаворитам Екатерины за убийство отца и совращение матери, хотя
непосредственные организаторы переворота 1762 года уже давно покоились во
гробах. А Николай вроде бы восприял престол после вполне естественной
кончины отца...
Но Вредлинский не стал задавать этих вопросов на "инструктаже", а сейчас,
когда он держал в руках открытку, решавшую его судьбу, - тем более.
Он перевернул открытку дрожащей рукой и увидел отпечатанную золотым
тиснением запись из царского дневника за 1916 год.
- Подними голову, откинь капюшон и читай священную цитату вслух! потребовал
глас.
Эмиль Владиславович с удовольствием остался бы под прикрытием капюшона,
даже в этом, как казалось поначалу, совершенно пустом зале. Хотя он
прекрасно знал, что это ничего не изменит. Его запоминающийся дискант,
столь часто звучавший в последнее время с телеэкрана, конечно же, в любом
случае сорвет с него маску. Его узнают. А что, если среди здешнего братства
найдется кто-то из коллег? В их богемной среде и без того хватает
всевозможных грязных интриг. Разве мало у него врагов в писательской и
актерской среде, которые и во сне повторяют слова уже составленной ими
последней речи над его могилой?!
Когда Вредлинский поднял голову и откинул капюшон, то изумился еще больше.
Там, на возвышении под гербом и портретами, где несколько минут назад
стояли пустые кресла, откуда-то взялись пять фигур, одетых в некое подобие
судейских мантий из черного бархата, в длинных париках а-ля Александр
Данилович Меншиков и одинаковых черных масках, закрывавших все лицо вплоть
до подбородка. На шее у каждого было нечто вроде жабо, которые носили
западноевропейцы в XVI веке, а на руках - голубые шелковые перчатки. Ни
одного миллиметра собственной кожи этих господ Вредлинский не увидел.
Это тоже предусматривалось "сценарием" ритуала. Манулов так и сказал:
"Потом появятся магистры высшего совета братства..." Но он не предупредил,
как именно эти магистры появятся. Во всяком случае, не сказал, что они
появятся как черти - неведомо откуда.
- "Восьмое октября. Суббота..." - прочитал вслух, как это требовалось по
ритуалу, Вредлинский и умолк, ощупывая нервным взглядом лица, точнее маски,
слушателей. Ему казалось, что уже после того, как он прочтет дату и день
недели, в который была сделана запись, магистры как-то отреагируют. Тем
более если он вытащит цитату со своим смертным приговором...
Но реакцию магистров было невозможно оценить. Каждый из них прятался под
маской, скрестив руки на груди, и ни единым движением не выдавал своих
эмоций. Они казались совершенно одинаковыми, будто их отштамповали по
одному эталону. Вредлинский не сумел даже вычислить Манулова, хотя точно
знал, что тот должен восседать среди пятерых магистров.
А вот сам Эмиль Владиславович стоял перед ними с открытым лицом, и магистры
прекрасно видели, что он не просто волнуется, а пребывает в тихой панике.
Между тем Манулов предупреждал, что вердикт магистров будет зависеть и от
того, на-. сколько гладко и безупречно будет прочитана цитата, а также и от
того, как будет при этом смотреться новопосвящаемый. "Увидят, что
волнуешься, предупреждал Пашка, - могут решить вопрос не в твою пользу..."
Боже мой, куда подевался столь хорошо поставленный голос Вредлинского,
который так нравился телевизионщикам! У него пересохло во рту и язык прилип
к нђбу. Испуганно моргая, Вредлинский в ужасе уставился на "президиум",
ожидая чуть ли не грома небесного. Особенный страх вызывал тот, что сидел в
кресле перед гонгом. Сейчас тюкнет молоточком медной тарелочке - и решит
вопрос "не в пользу"...
Но именно оттуда, именно с этого места подоспела поддержка запнувшемуся
Вредлинскому. Оказалось, что там, перед гонгом, сидел Манулов. Поручавшийся
за вступавшего в монархическую касту масонов-мистиков, а поэтому отвечавший
за гладкость процедуры, он вмешался вовремя.
- Провидение великого мученика святого Гамлета Российского,- торжественно
произнес Манулов, и Вредлинский узнал его по голосу, - поистине
безгранично. Оно выбрало претендента на звание хранителя священного
барабана достойного кандидата. Именно под восьмым номером в списках нашего
высшего совета значится эта почетнейшая должность. В ночь с тринадцатого на
четырнадцатое января грядущего года состоится рассмотрение этого вопроса,
и, бог даст, нашему новому брату снова выпадет удача. Почетная удача! Ведь
барабан был одним из любимейших музыкальных инструментов нашего
незабвенного императора. В детские годы, обучаясь в лицее, он настоял,
чтобы его назначили не старостой класса, а барабанщиком. И позже, будучи
государем, любил пройтись на войсковом смотре в той или иной роте его
императорского величества имени впереди шеренг с барабаном на груди.
- Помните об этом, мой друг! - еще более возвысил басовитый зычный голос
Манулов, резко повернувшись к Вредлинскому. - А теперь зачитайте священную
цитату с самого начала и полностью, ничего не пропуская.
От этого замечания Вредлинский еще больше занервничал. Лицо стало мокрым от
пота, в глазах защипало. Его, пожилого и уважаемого человека, заставляют
повторять чтение, будто первоклашку, допустившего ошибку!
К тому же в голову вдруг полезло то, что в данный момент вроде бы не имело
первостепенного значения.
Ему никак не удавалось вспомнить еще одно условие, с которым его знакомил
накануне собрания Манулов. Выбор цитаты определял сумму первоначального
взноса в кассу братства. Пашка сказал, что он будет зависеть от датировки
цитаты. Но вот от каких цифр - года, месяца или числа - не упомянул. А
может, и упомянул, но Вредлинский пропустил это мимо ушей. В голове
вертелось лишь то, что к обозначенной в цитате цифре нужно прибавить
условно три нуля. Вот почему, лихорадочно подсчитав в уме, во что ему может
вылиться первое же соприкосновение с могучим тайным обществом, он при
чтении даты пропустил цифру, обозначавшую год. Хотя прекрасно понимал, что
эта детская уловка ничегошеньки не изменит.
Ведь если сумма взноса считается от года, то есть от числа 1916, то с
прибавлением трех нулей получится 1 916 000! Почти два миллиона! Если даже
это взнос в рублях, то у него и двух третей этой суммы не наберется.
Придется "Мерседес" продать...
Вспомнилось и то, что в конце "инструктажа" Манулов дал ему подписать некие
бумаги. Точнее, целую папку из более чем 30 страниц, отпечатанных мелким
шрифтом на лазерном принтере.
По словам Манулова, это был некий конфиденциальный пакет документов,
который в обязательном порядке подписывали все вступающие в братство. Почти
все документы были на английском языке, поэтому плохо владеющий им
Вредлинский просидел бы до утра, если б вздумал все прочесть и перевести
хотя бы лично для себя. Поэтому он, прекрасно понимая, что, возможно,
делает большую глупость, поставил-таки свои закорючки на всех этих листах.
И только потом очень робко поинтересовался, что именно подписал.
- Ну, допустим, что ты мне душу продал! - нагло оскалился Пашка. - Устроит
такое объяснение?
- Не шути так, пожалуйста! - пробормотал Вредлинский. - Я человек
верующий...
- Не смеши мою задницу! Он верующий! То, что ты крестился в ознаменование
1000-летия крещения Руси, мне уже известно. Но это же не твоя вера. Твой
папа поляк, и следовательно, католик, а мама хоть и записана русской, на
три четверти еврейка. Твое место в костеле или в синагоге, но никак не в
православном храме. К тому же и там ты бываешь от случая к случаю... Но все
это- мелочи жизни. Насчет продажи души я действительно шучу.
- Ну и что же я подписал на самом деле?
- Не будь ты, Эмиль, Емелей-дураком! - иронично, но необычно сурово заметил
Манулов, пряча только что подписанные документы в сейф. - По этим бумагам
ты будешь числиться владельцем некоторой собственности в Штатах и ряде
других стран. Помнишь, я говорил о сложностях с налогообложением? Каким-то
людям, которых ты сто лет в глаза не видал, не хочется платить слишком
много. Поэтому эти люди решили фиктивно поделиться с тобой, чтобы платить
минимальные суммы налогов. Естественно, что тебе со всей этой фигни тоже
будет кое-что капать. Как видишь, я с тобой очень откровенен. Но это
накладывает на тебя очень серьезные обязательства. С этой минуты не говори
ничего лишнего, а главное - не делай ничего против нас. Мы сильны единством
и предателей не прощаем.
"Так по году, по месяцу или по дню? А может, по сумме этих цифр? Или как? -
снова принялся за нервные мысленные расчеты Вредлинский. - Если по году, то
ни фига себе! Около двух миллионов!.."
С трудом отогнав эти совершенно ненужные мысли, он попытался продолжить
чтение.
- "Тысяча девятьсот шестнадцатый год. Восьмое октября. Суббота..."
отрывисто прохрипел Вредлинский, начисто потеряв всю привычную певучесть и
звонкость речи... И снова осекся.
Его обескуражило совпадение месяца и числа дневниковой записи с сегодняшней
датой. "Опять восьмое октября!- Вредлинский испытал настоящий суеверный
страх. - Правда, нынче пятница, не суббота. Но все равно, все равно!.."
Просто роковое совпадение! Написано, что Алике после завтрака поехала на
прогулку, а автор цитаты прошелся с детьми по шоссе. Разве не так поступил
он, Вредлинский, прихватив с собой по пути к Манулову сына и дочку? И это
произошло после того, как его жена, тезка царицы, Александра, ушла к
подруге. Именно вдоль шоссе прошелся нынешний кандидат в масоны-монархисты
со своими чадами, которые проводили его до надземного "стеклянного"
мостика-перехода.
Или такое: "...Поехали пить чай к дяде Павлу; у него очень хороший
домик..." Навряд ли у Манулова особнячок похуже. Да и зовут голливудского
эмиссара тоже Павел. Разница лишь в том, что он не дядя Эмилю Вредлинскому,
а бывший однокашник по ВГИКу.
Приглядевшись к тексту, профессионал-литератор сразу приметил, что
дневниковая запись приведена с купюрами.
"Интересно, что кроется за отточиями в цитате, за пропусками? - продолжал
мучить себя догадками Вредлинский. -Обязательно потом сверю по царскому
дневнику. Если выйду отсюда живым, конечно... Может, в этих-то пропусках и
кроется роковая судьба?.."
Что же он делает?! Надо читать, а он рта открыть не в силах, голова от
мыслей лопается!
Из оцепенения Вредлинского вывела резкая боль в локте, который кто-то
крепко сжал сильными пальцами. Ба! Это напомнил о себе Манулов. Откуда он
взялся, черт побери?! Ведь только что его голос звучал с председательского
места за столом магистров. Неужели Вредлинский настолько отключился, что не
сумел заметить, как он спускается с возвышения?!
- Брат наш волнуется,- извиняющимся тоном произнес Пашка из-под маски.
Прошу простить его, господа магистры. Итак, еще раз, с самого начала! Пока
вы полностью не озвучите священную цитату, вердикт не может быть вынесен.
Собрав всю волю в кулак, Вредлинский уже без сбоев зачитал то, что содержал
своеобразный "экзаменационный билет". Когда же он произнес последние слова:
"Читал у Алике, потом принял участие в игре в прятки в темном свитском
вагоне", то ощутил, будто гора с плеч свалилась.
ВЕРДИКТ
Не успел Вредлинский утереть пот со лба и отдышаться, как кто-то, бесшумно
подойдя сзади, набросил ему на лицо капюшон. Причем так, что прорези для
глаз оказались где-то на лбу, и Эмиль Владиславович потерял способность
что-либо видеть. Поэтому он не удивился, что голос Манулова вновь
послышался со стороны, где находился "президиум".
- На время совещания магистров высшего совета братства новопосвящаемый
должен покинуть зал! - торжественно объявил он.
Крепкие руки вновь сцапали Вредлинского за локти. Должно быть, это были все
те же "братья", что привели его сюда. Они буквально вынесли Эмиля
Владиславовича обратно в коридор, закрыли дверь и поставили на колени. Да
еще и лапищи на плечи положили, наверно, чтоб не сбежал. Но Вредлинский не
только не собирался бежать, но даже пискнуть не решался, хотя все его
существо так и протестовало против такого обращения с пожилым и заслуженным
человеком.
Магистры совещались недолго - минут десять, наверное, но Эмилю
Владиславовичу показалось, будто прошел час или даже два. Он уже полностью
смирился с судьбой и даже размышлял, что когда-нибудь, и уже довольно
скоро, все равно придется помирать. Неизвестно, будет ли естественная
смерть от чего-нибудь сердечно-сосудистого или, того хуже, от рака менее
мучительна, чем насильственная. Поэтому удар председательского гонга,
донесшийся в коридор из зала, Вредлинский воспринял скорее с облегчением,
чем с тревогой. Будь что будет, все в руках божьих!
На сей раз "братья" - Вредлинскому все время хотелось назвать их
"братками"! - не стали впихивать его в зал, а довели под руки до того
места, где стоял стол с открытками, и вновь установили на колени, пригнув
головой к полу... Гестаповцы проклятые! Фаталистическое настроение мигом
исчезло. Вдруг сейчас возьмут да и выстрелят в затылок? А потом бросят в
печку, сожгут, размелют кости в порошок и удобрят клумбу во дворе особняка.
Или сделают укол какой-нибудь дряни, создающей иллюзию смерти от инсульта
или инфаркта... Ни один врач не усомнится в причинах смерти - возраст
подходящий. За что, почему его могут убить? А хрен его знает! Просто не
глянулся магистрам - и все.
Жуть, обуявшая Вредлинского в этот момент, была настолько _ сильной, что он
почти полностью отключился от внешнего мира и даже не обратил внимания на
то, что со стороны боковых "трибун" слышится характерный негромкий шум -
там появилась публика.
Еще раз прозвучал гонг, и Вредлинский услышал торжественный голос Манулова:
- Высокочтимое братство! Высший совет магистров по воле провидения,
содержавшейся в священной цитате, в полном соответствии с
древлеустановленными обычаями и традициями "Русского Гамлета", рассмотрел
на совещании своем обращение сего господина, находящегося в центре зала. В
вышеупомянутом обращении он выразил смиренное желание вступить в братство и
предоставить судьбу свою в руки провидения святого великого мученика
Гамлета Российского. При свершении ритуала провидение назвало сего
новопосвящаемого возможным кандидатом на звание хранителя священного
барабана. Однако при зачтении вслух священной цитаты новопосвящаемый дважды
останавливался и лишь с третьего раза сумел прочитать ее так, как подобает.
По рассуждению братьев-магистров, это обстоятельство свидетельствует, что
новопосвящаемый подвержен воздействию астральных сил тьмы и не в полной
мере соответствует высоким требованиям, предъявляемым к действительным
членам братства. Поэтому высший совет магистров предлагает высокочтимому
братству принять данного новопосвящаемого кандидатом в действительные члены
братства с правом пройти дополнительный ритуал через два дня, на следующем
заседании братства. Есть ли несогласные с оглашенным вердиктом?
- Есть вопрос, - послышался незнакомый голос, - какова была последняя фраза
в священной цитате?
- "Читал у Аликс, потом принял участие в игре в прятки в темном свитском
вагоне", - отозвался голос Манулова.
- Браво! - вскричало сразу несколько молодых голосов, а затем по залу
раскатился смех.
- Вот как вы угодили братству своим судьбоносным выбором, господин
новопосвящаемый! - Манулов тоже ухмыльнулся и пошутил:
- Сейчас мы по телефону закажем отдельный вагон и прокатимся до
Первопрестольной в электричке. Поступим так, как предписал нам наш великий
покровитель!
Смех усилился, повергнув Вредлинского в удивление. У него опять появилось
ощущение, что все это "масонское сборище" есть розыгрыш, точнее, хорошо
поставленная клоунада, где роль "белого клоуна" - меланхолика Пьеро,
которого колотят палкой, лупят по щекам и угощают пинками, - принадлежит
ему, а роль "рыжего" - нахала-зубоскала Арлекина, который издевается над
Пьеро для потехи почтеннейшей публики, - энергично, с фантазией и
импровизацией играет Манулов.
- Итак, - разом остановил смех магистр-председатель, - к порядку, дорогие
братья. Я спрашивал, возражает ли кто-нибудь против вердикта высшего совета
братства? Если через минуту никто не выскажет несогласия, решение магистров
будет считаться утвержденным.
На некоторое время в зале воцарилась гробовая тишина Потом Манулов
торжественно возгласил:
- Минута истекла. Решение вступило в силу! Поздравляй! вас, новопосвященный
брат, и желаю успеха послезавтра, 10 октября, на дополнительном ритуале.
Пока же позвольте вам вручить серебряный перстень кандидата в
действительные члены . клуба "Русский Гамлет". Надеюсь, что уже десятого
числа, по воле провидения, вы смените его на золотой перстень
действительного члена. Вручаю вам также фартук вольного каменщика и голубую
маску. Всецело надеюсь, что послезавтра буду иметь честь вручить вам
ритуальную шпагу с золотым эфесом, присвоенную действительным членам клуба.
Под аплодисменты братства Манулов - как он спустился с возвышения, Эмиль
Владиславович опять не смог заметить - надел на средний палец левой руки
Вредлинского увесистый перстень. Затем он опоясал чресла кандидата в
действительные члены голубым полукруглым фартуком со звездочками и прямо
поверх капюшона надел ему на голову еще и маску. После этого Вредлинский
полностью перестал что-либо видеть и лишь подчинялся "братьям"-конвоирам,
которые под руки вывели его из зала.
На сей раз они обращались с ним заметно почтительней, но повели не к
проходу, ведущему в неработающий туалет, а куда-то вправо по ответвлению
коридора, о котором Вредлинский до сих пор не догадывался. Вскоре под
ногами ощутились ступеньки, и Эмиль Владиславович понял, что его ведут
вверх по узкой винтовой лестнице. Когда лестница кончилась, его еще немного
провели по коридору, провели через какую-то дверь и относительно бережно
усадили в мягкое кожаное кресло. После этого Вредлинский перестал ощущать
лапы конвоиров на своих локтях, а еще через несколько секунд послышался
щелчок дверного замка, и тут же зажегся свет. Вредлинский, немного
помедлив, рискнул снять маску и капюшон.
Оказалось, что он находится в небольшой комнатке, где стояли два кожаных
кресла и журнальный столик, а также маленький шкаф для одежды, похожий на
те, в которые рабочие вешают спецовки, уходя с работы домой, только не
жестяной, а деревянный, полированный. В комнате были две двери, одна
напротив другой.
Освободившись от фартука и балахона, которые сковывали движения,
Вредлинский подергал обе двери - заперты. Значит, его еще не отпустили
домой, и там, на даче, молодежь может спокойно продолжать свой "сейшен",
"пати" или как еще по-современному называются подобные развлечения.
Вероятнее всего, он просидит тут вплоть до завершения заседания. А потом
сюда, верней всего, пожалует Манулов, чтобы еще раз промыть мозги кандидату
в действительные члены... Сколько же эта заседаловка продлится? Между
прочим, новопосвященный тоже человек, он и в туалет захотеть может!
Пока, слава богу, не хотелось. Зато неожиданно на Вредлинского напала
сонливость. Должно быть, сказалось нервное напряжение. И то, что помаленьку
накапливалось в последние дни и бессонные ночи, и то, что пришлось испытать
сегодня. В общем, Эмиль Владиславович, откинув голову на спинку кресла,
погрузился в дремоту...
КОЕ-ЧТО О МАСОНАХ-МОНАРХИСТАХ (штрихи к портрету российского масонства)
Зачинатели одного из самых таинственных среди разномастных масонских
организаций орденского клуба-братства "Русский Гамлет" вели свою
родословную со времен создания ордена "Орионийское посвящение", возникшего,
по трактовке самих гамлетистов, в 1894 году, вскоре после смерти Александра
III. Именно с Орионом - могучим в стати и крутым в делах мифологическим
охотником - посвященные члены ордена сравнивали Александра-Миротворца.
Вопреки официальной версии, они считали смерть императора внезапной и
неестественной.
По мнению орионистов, причиной ранней смерти Александра III - он умер в
возрасте 49 лет - послужило вовсе не беспробудное пьянство и развившийся на
этой почве цирроз печени, а роковая паутина тайного заговора. Нити этого
заговора вели не к народовольцам, с которыми царь-миротворец успешно
справился, и уж конечно, не к марксистам (большевиков, меньшевиков и
социал-демократов вообще в России просто еще не было).
Орионисты узрели в безвременной кончине государя мстительную руку
благоверной супруги императора - царицы Марии Федоровны, в девичестве
датской принцессы Дагмары-Софьи-Доротеи, дочери короля Христиана IX.
Поначалу Дагмара числилась невестой великого князя Николая Александровича,
старшего сына Александра II.
Нельзя сказать, что при их первом знакомстве да и после обручения Дагмара
воспылала страстной любовью к тому, кого ,ей предназначили в мужья во имя
династических интересов. ;Но принцесса с детства знала, что ради укрепления
безопасности и авторитета маленькой Дании, на которую то и дело ра-g зевала
пасть усилившаяся Пруссия, надо выходить не за того, кого любишь, а за кого
папенька прикажет.
Впрочем, жених с берегов Невы показался Дагмаре не самым плохим. Умный,
учтивый, хорошо образованный и галантный, настоящий европеец. Принцесса
была вполне готова стать "супругой этого молодого человека.
Увы, заупокойная молитва по жениху опередила обряд венчания. "Цвел юноша
вечор, а нынче умер". Не суждено было великому князю стать императором
Николаем II. Судьбе было угодно, чтоб этой чести удостоился его племянник и
полный тезка, сын его бывшей невесты. Ведь русско-датские отношения
требовали, чтобы династический брак все же состоялся. У русского царя был
второй сын, который на здоровье не жаловался. Под венец с датской
принцессой пошел великий князь Александр Александрович - живой контраст
старшему брату.
Взамен светской куртуазности и учтивости Дагмара приобрела в образе мужа
настоящего русского медведя, гвардейскую силу, солдатскую грубость и
простоту нравов. Став царем, Александр III даже из военной формы вышиб
вольнодумный европейский дух, нарядив солдат и офицеров "а-ля мужик", то
есть в барашковые шапки, рубахи навыпуск с кушаками и широкие шаровары,
заправленные в смазные сапоги-гармошки.
Новокрещеная Мария Феодоровна не скрывала своего страха перед мужем и
неприязни к нему. Из придворных кругов ползли сплетни, что государь-де иной
раз, пребывая во хмелю, поколачивал благоверную государыню, невзирая на ее
тонкое европейское воспитание. И тогда, когда он долгие годы (до 36 лет)
состоял "переростком"-наследником, и когда прослыл сильным самодержцем не
только в России, но и в Европе. В годы его правления ни одна держава, даже
могучая Британская империя во главе с королевой Викторией, хитроумными
премьерами Гладстоном и Дизраэли, не рисковала разговаривать с Россией с
позиции силы. И ни одной крупной войны на территории Европы ни в 80-х, ни в
90-х годах XIX века не произошло. Потому что все охотники помахать кулаками
и изменить существующие границы сразу же остужали пыл, когда задавали себе
вопрос: а какова будет реакция России? Именно Александру III принадлежат
уничижительные для Запада слова: "Европа может подождать, пока русский царь
почивает..." Россия Александра III по международному авторитету и
уважительному страху, который она внушала своей мощью всему миру, вполне
сравнима с СССР времен Брежнева.
И вот в 1894 году царя-миротворца не стало. На троне оказался сын Марии
Феодоровны, Николай II. Полный тезка своего покойного дядюшки, так и не
связавшего судьбу с принцессой Дагмарой. Тоже вполне европеец по
воспитанию, характеру и галантности, обожавший своих многочисленных дочек и
единственного, безнадежно больного сына. Но он-то вошел в историю как
Николай Кровавый. Его царствование началось с Ходынки, когда несколько сот
человек передавили друг друга на торжествах по случаю коронации, а
кончилось Февральской революцией и гибелью 300-летней династии. На
правление Николая II пришелся карательный Китайский поход 1900 года, когда
восемь сильнейших держав мира с беспримерной жестокостью подавили народное
восстание, бездарно проигранная русско-японская война, когда цусимский
разгром и череда поражений в Маньчжурии втоптали в грязь веками нажитую
славу русского оружия, "Кровавое воскресенье", резня на Пресне,
"столыпинские галстуки", Ленский расстрел и, наконец, Первая мировая, когда
"немец бил патронами, а мы его - иконами". В общем, сын удался не в отца...
Орионисты не сомневались в том, что Мария Федоровна повинна в безвременной
кончине царя-великана Александра III, подобно тому как мстительная
древнегреческая богиня Артемида в гибели гиганта-охотника Ориона. Узкий
круг устроителей ордена представлял собой, по сути дела, тайный
следственный комитет по сбору информации о насильственном устранении с
престола и из жизни своего кумира. Под видом изучения мистической
литературы и спиритических опытов к этой строго законспирированной работе
привлекались надежные люди, причем только те, кто мог бы располагать
соответствующими сведениями. Зачастую новые члены, приближенные ко двору и
царской семье, даже не подозревали об истинных целях общества, в которое
вовлеклись, являясь вместе с тем ценными осведомителями о закулисных
интригах вдовствующей императрицы Марии Федоровны и ее коронованного сына.
Деятельность орионистов так и осталась за семью печатями. Да и об их
существовании мало кто знал. Даже спецслужбы. Сперва царские, потом
советские. И лишь в апреле 1940 года в секретных архивах НКВД появились в
официальном изложении первые записи о западне для последнего российского
царя.
В те дни подвергся аресту член верховного капитула, а точнее - руководства
масонского ордена розенкрейцеров и гроссмейстер родственного братства
розенкрейцеров-махинеистов Вячеслав Викторович Белюстин. Он-то после
нескольких допросов, уточняя вехи своей непростой биографии, сообщил о
тайном элитном обществе, угрозу от которого явственно ощущал подозрительный
и мнительный Николай II и на след которого так и не смогли напасть
многочисленные филеры Охранного отделения и Отдельного корпуса жандармов.
Белюстин был сыном сенатора. Потому-то еще в лицейские годы его приняли в
существовавший при царском дворе масонский орден "Орионийское посвящение".
Произошло это в 1916 году после проверки-стажировки в Русском мистическом
обществе. Оно, можно сказать, являлось легальным филиалом подпольного
ордена. Точно так, как оказывали услуги орио-нистам завсегдатаи
религиозно-мистического кружка царской супруги Алике-Александры или
спириты, вертевшие при свечах столы и вызывавшие души великих усопших под
неусыпным оком великого князя Николая Николаевича и сестер-черногорок
великих княжон Милицы и Анастасии. Не исключено-, что эта троица совместно
с великим князем Александром Михайловичем и входила в число устроителей
"Орионийского посвящения". По крайней мере, козней от них Николаю II
учинилось немало.
По всей видимости, советского чекиста-следователя подобные детали не совсем
интересовали, поскольку в протоколе допроса нашло отражение лишь название
тайного ордена, а также пометка о том, что в него входили члены царской
семьи, придворная знать и гвардейское офицерство.
В 1918 году, спешно убегая от Советской власти вместе со своей крестной
мамой во масонстве Аделиной Шлейфер, юный сенаторский сын оказался в Крыму.
В апреле 1920 года он вошел в состав белого врангелевского правительства,
сменившего на мятежном полуострове деникинский режим. Служил Белюстин в
Министерстве финансов и торговли, помогая чиновникам ведомства в общении с
иностранными эмиссарами. Там же сошелся с профессиональным английским
разведчиком, носившим русскую фамилию - Брюхатов. Его агентами и
осведомителями значились сплошь и рядом офицеры штаба и правительственные
воротилы, потерявшие, подобно Белюстину, чувство реальности и долга в
чрезмерных увлечениях мистикой. Не миновала эта позорная и горькая участь
бывшего ориониста. Он снабжал Брюхатова различной информацией, которую
черпал в разговорах с коллегами по министерству и знакомыми офицерами.
Когда в Крым вошли части Красной Армии, Белюстин не сумел уйти с остатками
врангелевских войск. В конце концов оказался под арестом. Отсидка, однако,
длилась всего десять дней и кончилась, как ни удивительно, не расстрелом, а
освобождением.
Оказавшись на свободе, блудный сын русского сенатора и бездумный почитатель
греческого мифического героя, пригретый белой властью и помилованный
красной, не торопился пристать к какому-нибудь берегу. Продолжал плыть по
течению темной реки оккультизма. Тогда-то состоялось его знакомство с
членами верховного капитула ордена масонов-розенкрейцеров Шмаковым и
Мусатовым, а также руководителем братства Эмеш Редевиус Тегером.
Когда спустя двадцать лет, в 1940 году, он давал показания на допросе и
следователь обронил фразу о жидо-масонах, поднаторевший в этих делах
Белюстин рассмеялся чекисту в лицо.
- Жидо-масоны! - передразнил он. - Чушь собачья! А вы знаете, кто были мои
первые учителя в масонстве? Вот Шмаков. Мало того, что его отец являлся
известным черносотенцем, устроителем нескольких еврейских погромов.
Сынок-то, кроме увлечения масонством, возглавлял черносотенский
студенческий союз. А кто бы смог уличить немца Тегера в симпатиях к
жидовству? До двадцать второго года он имел германское подданство. Потом
принял российское гражданство. Пардон советское. В течение десяти лет,
вплоть до ареста в тридцать седьмом, вел в СССР активную пропаганду
фашистских идей. Надеюсь, я сумел развеять ваши заблуждения?..
Даже в арестантской камере он выдерживал стержневую потаенную линию
масонства - приобщаться к властным структурам, подчинять их своему влиянию,
а поэтому вел хитроумную разъяснительную работу среди чекистов. Добился
того, что прочитал следователям целую лекцию о своем ордене, пытаясь
отвести от него всяческие подозрения в противостоянии новой власти. Говорил
о безобидности его братьев-розенкрейцеров, занимавшихся только
внутриорганизационной религиозной деятельностью, о том, что бытует
извращенное мнение относительно названия ордена. Дескать, оно утвердилось
по имени некоего воинственного и не очень-то просвещенного голландца
Христиана Розенкранца.
- Не тут-то было, господа хорошие! - возмущался Белюстин, ; витийствуя
перед слушателями-чекистами. И сразу же уточнял:
- Это я к ним, зарубежным талмудистам, обращаюсь. Может, у них там, в их
загнивающем мире, и почитают за авторитеты сомнительные личности. Мы же,
советские розенкрейцеры, считаем, что название наше нашло свое отражение и
свой истинный смысл в эмблеме. Роза и крест! Вот что начертано в нашей
эмблеме. Роза и крест! А это-любовь и покорность, любовь и послушание.
Любовь к отечеству и покорность власти...
На подобные самостоятельные трактовки Белюстин имел в то время довольно
широкие полномочия от собратьев по ордену. После того как в середине
двадцатых годов Мусатов и Шмаков эмигрировали из СССР, он стал играть в
ордене ведущую роль. А в 1926 году самолично создал и возглавил новую
организацию розенкрейцеров-махинеистов.
Надо сказать, что ВЧК-ОГПУ в первые годы Советской власти масонов особо не
трогали. Без них работы хватало. Кадеты, эсеры, монархисты, анархисты,
националисты, наконец, обыкновенные уголовники, которые подводили под свои
грабежи и убийства какую-нибудь идейно-теоретическую базу. Вся эта публика
в годы Гражданской войны в той или иной степени была причастна к террору,
диверсиям, шпионажу в пользу белых или интервентов, наконец, к организации
мятежей и восстаний. Там все было понятно и просто: или ты их сегодня
расстреляешь, или завтра они тебя убьют из-за угла. Попы и прочие служители
культа тоже представлялись опасными, тем более что в большинстве своем,
увы, не к смирению звали, а лезли в политику, вели прямую агитацию против
Советов и коммунистов, наконец, даже пулеметы по алтарям прятали. А тогда
уж тоже не до Христовых заповедей и не до всепрощения: ставь косматого к
стенке - и вся недолга!
На этом лихом фоне масоны, всяческие там мистики и спиритуалисты казались
просто придурками, которые в те дикие, сумасшедшие годы ушли от жуткой
реальности в выдуманный эфемерный мир, где нет ничего, кроме пустопорожнего
словоблудия. Они ведь каких-то массовых сборищ не устраивали - собирались
кружками человек по пять-шесть, говорили какие-то малопонятные слова,
вертели блюдца, вызывали духов, задавали им дурацкие вопросы... Смех один!
К тому же не надо забывать, что среди большевиков, особенно вышедших из
интеллигентской или даже дворянской среды, было немало тех, кто в той или
иной мере был знаком с масонством, так сказать, изнутри. Конечно,
утверждать, будто Великая Октябрьская социалистическая революция была
реализацией жидомасонского заговора, могут только господа с психическими
расстройствами или те, кто, наоборот, считает всех россиян идиотами. Но тем
не менее немало будущих большевиков, прежде чем прийти к марксизму,
проходили какой-то путь исканий, сомнений, и этот путь зачастую приводил их
в масонские ложи, братства или кружки. Как правило, эти контакты были
недолгими и непрочными. Есть более-менее достоверные данные об участии в
масонских организациях Л.Д.Троцкого, А.В. Луначарского, Ф.Э. Дзержинского,
Г.В. Чичерина и А.М. Коллонтай. Возможно, что и это обстоятельство -
неглубокое и поверхностное личное знакомство коммунистов с масонством
послужило причиной того, что долгое время деятельность масонов считалась
безобидным чудачеством.
Возвращаясь к Белюстину, стоит заметить, что он и до 1940 года неоднократно
арестовывался, но всякий раз до суда дело не доходило. Обнаружить какую-то
политическую составляющую в его деятельности не удавалось, к тому же
гроссмейстер розенкрейцеров клялся и божился, что никакого антисоветизма он
не допустит, а если таковой начнет проявляться, то он своевременно
проинформирует органы. Чекисты, поведшие с Белюстиным непростую игру, тоже
оказалисьне лыком шиты. Противостояние карательных органов и тщательно
законспирированной тайной политической организации, поставившей своей
главной целью восстановление в России монархии с опорой на западное
масонство, длилось около десяти лет.
В 1933 году члены братства, а точнее смешанного сообщества, были
арестованы. Правда, вожак розенкрейцеров после двухмесячного содержания под
арестом был освобожден. Подельникам Белюстина, в первую очередь из числа
сестер-послушниц, было объявлено, что гроссмейстер считает всех своих
сообщниц никчемными интриганками (это, кстати, соответствовало
действительности), не способными ни на серьезное просветительство, ни тем
более на политическую борьбу. Он, дескать, вне себя от того, что связался с
таким несерьезным людом, и прекращает всякую подпольную деятельность.
Ставка делалась на женскую амбицию. Расчет оказался верным. Некоторые
сестры клюнули на чекистскую наживку.
- В мире существуют две враждебные, диаметрально противоположные силы!
истерически выкрикивала арестантка Беринг, сильно обиженная на своего
гроссмейстера. - Светлая и темная! Светлая - добро! Темная - зло!
Немного поостыв, она добавила фразу, которую от нее дожидались чекисты:
- В астральном плане светлая сила, к которой принадлежит орден
розенкрейцеров, ведет борьбу с темной силой. А таковой в данное время
является Советская власть.
Гражданку Беринг поддержала ее духовная сестра Акулова:
- Наш орден является сторонником монархии. Острие своей борьбы он
направляет против Советской власти, против марксизма, - заявила она с
нескрываемым высокомерием. - А своему служке Белюстину передайте, что это
он ничтожество. Если он от нас отказался, то и нам наплевать на него.
Признание - царица доказательств...
Несколько лет Белюстина держали на свободе, ведя за ним слежку. Долгое
время он вел себя осторожно и лишь в начале 1940 года стал проявлять
прежнюю активность, формировать новую организацию. Вот тут-то его и взяли -
видимо, он выработал свой ресурс, как приманка для промонархических
элементов. К тому же главным противником НКВД в 40-х годах стали отнюдь не
монархисты, а гитлеровские спецслужбы. Розенкрейцерам в этой жестокой
схватке места уже не нашлось.
Братство "Русского Гамлета" немало переняло от розенкрейцеров, учло их
провальный опыт. По крайней мере, "гамлетисты" постарались не допускать в
свои ряды дам, как персон излишне эмоциональных, амбициозных и не умеющих
держать язык за зубами. Хотя, конечно, само по себе это еще не
гарантировало полной конфиденциальности.
НЕПРИЯТНОСТИ
Вредлинский вышел из сонного состояния от того, что его крепко и
бесцеремонно тряхнули за плечо. Нервно дернувшись и испуганно распахнув
глаза, он увидел, что над ним нависает массивная фигура Манулова.
- С добрым утром! - осклабился Пашка. - Как почивалось новопосвященному
кандидату?
- Боже мой! - всполошился Эмиль Владиславович. - Я что, и правда до утра
проспал? Меня же Аля со свету сживет! Да и дети волноваться будут...
- Успокойся, Емеля, - присаживаясь в свободное кресло, недобро усмехнулся
Манулов. - Ты три часа проспал всего-навсего. По моим часам сейчас 23.15.
"Он явно чем-то недоволен!" - отметил про себя Вредлинский, а вслух
озабоченно произнес:
- Все равно мне надо домой позвонить, время нынче неспокойное.
- Я уже позвонил, сказал твоей Матвеевне, что ты крепко принял со мной на
пару и. мирно спишь в теплой постельке... - зло скривив рот, с явной
издевкой сказал Пашка. - Так что раньше утра тебя дома не ждут.
- Неужели нельзя было разбудить? - попенял ему Вредлинский, уже всерьез
задумываясь над тем, отчего Павел Николаевич не в духе.
- Заседание завершилось всего полчаса назад. К тому же у меня появились
кое-какие проблемы, которые затрагивают и твою персону.
Эмиль Владиславович окончательно проснулся и насторожился. Теперь он видел,
что Пашка не просто рассержен, а разъярен, только покамест сдерживает
эмоции. Вредлинский лихорадочно прокрутил в голове все последние разговоры,
встречи и события. Нет, вроде бы он нигде и никому ничего лишнего не
говорил, с малознакомыми и подозрительными людьми не общался. Да и событий
никаких особенных, если не считать сегодняшнего посвящения, не происходило.
- Это как-то связано с сегодняшним ритуалом? - осторожно спросил
Вредлинский.
- Нет, - сердито сопя, мотнул головой Манулов, - это связано с твоей
домработницей. Где она сейчас находится, ты знаешь?
Голос Манулова все еще звучал достаточно спокойно, Вредлинский сразу почуял
подвох.
- Это ты про свою протежешку, Василису?
- А у тебя есть еще домработницы?! Конечно, про нее! Куда ты ее отправил,
а?
- Я? Отправил? Никуда я ее не отправлял! - уже печенкой чувствуя, что
нарвался на крупные неприятности, пробормотал Эмиль Владиславович. - Она
сама попросила дать ей отпуск на несколько дней. К родным съездить
захотела, кажется. Причем отпрашивалась не у меня, а у Али.
- Эмиль! - строго поглядев в испуганно бегающие глазки Вредлинского,
произнес Павел Николаевич. - Ты со мной полностью откровенен?
- Господи, да когда ж я не был с тобой откровенен? - уже с настоящим
испугом в голосе пробормотал Вредлинский. - Припомни и скажи, когда я тебе
врал?
- Да, в прошлом ты не врал, - кивнул Манулов, - но это вовсе не значит, что
ты и сейчас не врешь.
- Послушай, Паша, - взволнованно пролепетал Эмиль Владиславович, - может,
ты объяснишь мне, в чем дело? Ты. Меня в чем-то подозреваешь?
- Я подозреваю, что ты куда-то послал Василису, а сейчас пытаешься это
скрыть.
- Паша, ты же сам рекомендовал мне эту девицу, - в полном недоумении
захлопал глазами Эмиль Владиславович. - Подумай логически! Если я,
допустим, затеял какую-то авантюру против тебя, то зачем мне поручать ее
твоей креатуре? В конце концов, я не семилетний мальчик, и мне с самого
начала было ясно, что Василиса и Стас - это твои глаза и уши в моем доме.
Нечто вроде военных атташе при посольствах, которые являются, так сказать,
"легальными шпионами".
- То, что ты говоришь, выглядит убедительно, - кивнул Манулов, - но это-то
как раз меня и смущает. Смотрится как "домашняя заготовка", понимаешь? Не
нравишься ты мне, Емеля, ох, не нравишься...
Вредлинский почуял прямо-таки смертный холод. Ужасный тип этот Пашка! Какой
он, к черту, продюсер и масон?! Бандит, мафиози, гангстер настоящий...
- Паша! Сейчас ты похож на следователя НКВД, которому дали план по врагам
народа! - возопил Вредлинский. - Остается только пригласить костоломов,
чтоб они выбили из меня признание в сотрудничестве с немецкой, японской и
котт-дивуарской разведками! Конечно, если меня ударить по почкам, я
сознаюсь даже в том, что работал на Сьерра-Леоне. Но в НКВД выполняли план,
а ты, насколько я понимаю, хочешь знать правду.
- Да, очень хочу. Потому что получил чрезвычайно неприятные известия. То,
что произошло, может поставить под удар и меня, и все братство, и все
перспективы, которые здесь открывались... Хорошо, допустим, я тебе поверил.
Припомни, может быть, Василисе кто-то звонил в последние дни? Или, может
быть, приезжал к вам на дачу, разговаривал с ней о чем-то?
- Я лично ничего такого за последние дни не припомню. По крайней мере, в те
дни, когда я находился на даче, к Василисе никто не приезжал. Насчет
звонков - не знаю. Она довольно часто подходит к телефону, но, как правило,
долго не треплется. А сама, по-моему, никуда не звонила. Но учти, я не сижу
все время на даче - это раз, мне никто не давал указаний смотреть за
служанкой и подслушивать, о чем она говорит по телефону, - это два.
Наконец, Василиса у нас не на цепи сидела - это три. Ходила за продуктами,
ездила в город. Что она там делала и с кем встречалась - я не знаю.
- Молодец, Емеля, классно защищаешься! - иронически похвалил Манулов. - Из
тебя бы получился прекрасный адвокат. Наверняка у твоего Вадима
генетическая предрасположенность к этой профессии. Жаль, что ты так
неправильно себя реализовал. Писатель из тебя вышел так себе, а юрист был
бы блестящий!
- Может, ты перестанешь надо мной измываться? Между прочим, ты меня на два
года моложе, мог бы иметь какое-то уважение к возрасту.
- Зачем ты нервничаешь, Миля-Емеля? Я же с тобой говорю по-дружески!
- Когда говорят по-дружески, - несколько успокоившись, произнес
Вредлинский, - то не давят на психику, не пугают всякими ужасами, а
главное, более-менее откровенно объясняют ситуацию. Что ты мне сказал?
Ничего. Василиса уехала и еще не вернулась - это я и сам знал. С чего ты
взял, будто я мог ее куда-то послать, - непонятно.
- Хорошо. Сегодня вечером, еще во время заседания, мне сообщили, что
Василиса находится, будем выражаться абстрактно, "в губернском городе N.".
С ней там произошло несколько больших и мелких неприятностей, о которых я
пока позволю себе умолчать. Но о самой главной неприятности могу сказать.
Василиса назначила встречу одному очень полезному для меня и всех нас
человеку. Человек этот на встречу пришел, но вместо Василисы его ждали
киллеры. Теперь его нет, и одна весьма перспективная программа, которую я
намечал реализовать в этом городе, поставлена под угрозу срыва.
- Все это очень печально, но при чем здесь я? - пожал плечами Вредлинский.
- Я абсолютно не в курсе твоих коммерческих дел, даже в благотворительном
фонде, где ты пристроил меня президентом, а точнее, зиц-председателем,
грубо выражаясь, ни хрена не смыслю. Откуда мне знать, какие у тебя были
программы в "губернском городе N."? Я даже не знаю, какой город ты под этим
"N." подразумеваешь!
- Я давал тебе свою визитную карточку? - перебив тираду Вредлинского, резко
спросил Манулов. - Я говорил тебе, что ее надо беречь пуще ока?
- Да, конечно, - удивленно ответил Эмиль Владиславович. - При чем здесь
это?
- При том, что именно твоя визитка каким-то образом попала к Василисе.
"Вот оно что!" Вредлинский вспомнил разговор, состоявшийся ровно год назад,
и предупреждение Манулова: "Береги как зеницу ока. Посеешь где-нибудь
второй не получишь".
- Неужели это так серьезно? - пролепетал он упавшим голосом.
- Это очень серьезно! Почти как утрата партбилета!- саркастически оскалился
Манулов. - Где она у тебя лежала?!
- В столе... Послушай, а ты уверен, что это именно моя карточка? Ты ведь,
наверно, не один десяток таких раздал?
- Емеля, - произнес Пашка тоном умудренного опытом старца, наставляющего
молодого тупицу, - если говорю, что она твоя, значит, она твоя, и ничья
больше. Все эти карточки имеют номера, которые при обычном свете не видны,
но высвечиваются на инфракрасном детекторе. И у меня в компьютере есть
полный список всех, кто имеет эти карточки. Значит, ты держал ее в
письменном столе и даже не запирал на ключ?!
- Я не предполагал, что кто-нибудь может ее стащить...- расстроенно
пробормотал Вредлинский. - У меня в том же ящике стола еще штук тридцать
визиток лежит. В резной коробочке, я их на ребра поставил, как в картотеке,
по алфавиту. Эта на вид ничем не выделяется...
- Вот это-то меня и смущает, дорогой мой! - прорычал Манулов. - Очень
выгодно изобразить из себя лоха: дескать, положил в стол, решил, что и так
сойдет, а стерва-горничная, подосланная врагами народа, стырила! Милая
версия, очень удачная! Но только одно плохо сходится. Я лично не говорил
Василисе, что эта карточка может, условно говоря, "двери открывать". Она
вообще об этой карточке ничего не знала и не должна была знать. А вот ты,
сукин сын, знал! На кого я еще могу подумать, кроме тебя?
- Не знаю! - простонал Вредлинский голосом умирающего Пьеро. - Ты сам
рекомендовал мне принять эту девку, я у тебя ее не просил! Значит, ты сам
плохо работаешь со своими кадрами, и нечего удивляться, что их
перевербовывают.
- Опять хорошо придумано! - явно сдерживая себя, чтоб не врезать
Вредлинскому по морде, заметил Манулов. - Но позволь мне и свое мнение
изложить! А оно такое, что ты эту дуру послал в "город N." специально, чтоб
нас всех подставить! Не знаю, кто тебе это заказал, но только у меня есть
чем это доказать.
Пашка выдернул из-под пиджака маленький диктофончик, положил на стол и
включил воспроизведение. Должно быть, запись была запущена не с самого
начала, потому что сперва прозвучал малопонятный обрывок фразы,
произнесенной Василисой, при ответе на предыдущий вопрос, а дальше
зазвучали слова, самым непосредственным образом касавшиеся Вредлинского:
"- Так, хорошо, - произнес незнакомый голос. - Значит, хозяин, у которого
вы трудились служанкой, предложил вам немного подработать?
- Да, - отозвалась Василиса, и ее голос Вредлинский узнал тут же, - Эмиль
Владиславович сказал, что я могу сверх зарплаты получить пятьсот баксов.
Ну, я, конечно, подумала сначала, что он на это самое намекает... В смысле,
чтоб я его ублажила как-то. А он говорит: "Ты не беспокойся, ничего
похабного делать не придется. Просто надо съездить в один город, позвонить
по телефону, который я тебе дам, попросить Евсеева Бориса Витальевича и
сказать, что, мол, я из Москвы, от Павла Николаевича. После этого он
назначит тебе встречу. Ты пойдешь туда и покажешь ему эту визитную
карточку. Тогда он тебе передаст для меня маленькую посылочку с лекарством.
Положишь ее в сумочку, привезешь мне и получишь пятьсот баксов..."
Манулов выключил запись, а Вредлинский возмущенно заорал:
- Это оговор! Никуда я ее не посылал! Эта шлюха врет самым наглым образом!
Никаких лекарств я не заказывал и, кто такой Евсеев, знать не знаю!
- Молчать! - рявкнул Манулов. - Не визжи, как свинья! Говоришь, что ты
Евсеева не знал? Смотри сюда!
И Пашка выложил на стол немного помятую цветную фотографию, на которой
Вредлинский с ужасом увидел самого себя в обществе двух представительных
господ, поднимавших бокалы на каком-то фуршете. Более того, Эмиль
Владиславович почти тут же понял, что это не монтаж, а фотография с натуры,
и даже припомнил, где она сделана, по некоторым деталям интерьера.
- Вот он, Евсеев Борис Витальевич! - Манулов с яростью ткнул пальцем в
более молодого господина, стоявшего в три четверти к Вредлинскому. - А вот
этот - постарше - бывший "смотрящий" по тамошней области! То есть главный
пахан, "Godfather", "крестный отец" тамошней мафии по кличке "Дядя Вова".
Вор в законе! А знаешь, где и когда это снято?! В подпольном порнотеатре,
куда Дядя Вова возил тебя и Евсеева в 1997 году. Оттянуться решили,
мальчики... Между прочим, эту фотографию ты дал Василисе якобы для того,
чтоб она могла его узнать на месте встречи. На самом деле Василису, уже
после того, как она назначила свидание Евсееву, должны были перехватить и
убить, а фотография должна была послужить ориентировкой для киллеров. И все
концы в воду, вот что славно! Василиса ничего не скажет, Евсеев ничего не
скажет, и даже киллеры ничего не скажут, потому что их тоже убрали.
Фотография-улика, естественно, уничтожается, господин Вредлинский остается
чистым и честным, а вот господин Манулов, визитку которого находят рядом с
трупом, попадает под внимание органов, и не МВД, а ФСБ, поскольку я
американо-израильский гражданин - ЦРУ и МОССАД в одном флаконе! Даже если б
мне удалось отмазаться, поскольку я ни на ЦРУ, ни на МОССАД никогда не
работал, да и причастность к убийству доказать почти невозможно, - все мои
дела в этой области летят к черту. А я, между прочим, под эти дела взял
большой кредит. Меня даже убивать не надо - я становлюсь банкротом и иду на
свалку бутылки собирать, чтоб не подохнуть с голоду, понял?!
У Вредлинского участился пульс, он почуял, что, даже если разъяренный Пашка
его не убьет, есть хороший шанс помереть от инфаркта.
Впрочем, Манулов, как видно, вспомнил что-то очень важное. На его лице
отразилась какая-то злая досада, он даже зубами скрипнул. Хотя Вредлинский
и был сильно напуган, да и вообще не умел достаточно точно определять
настроение людей по выражению лиц, на сей раз, он, кажется, угадал верно.
Похоже, несмотря на полную убежденность Пашки в том, что Вредлинский играет
против него, убивать бывшего однокашника он не собирался. Точнее, он сделал
бы это с превеликим удовольствием, но ему мешало некое серьезное
препятствие. Какое - Вредлинский не знал, но, как видно, покамест он нужен
был Манулову живым и только живым.
- Паша, - пробормотал Эмиль Владиславович, решив еще раз выступить в свою
защиту, - я ни в чем не виноват! Все это провокация, большая подстава! Ну
скажи на милость, на кой черт мне, всецело зависящему от тебя человеку,
строить какие-то козни и пакости? Если ты разоришься или погибнешь, я
свалюсь на самое дно! Сейчас кругом не люди, а волки. Матерые и клыкастые
загрызают старых и беззубых. А я даже не волк, я старый и облезлый пудель.
Единственное, что мне сейчас надо, - это мягкая подстилка на полу у камина!
Неужели ты можешь поверить в то, что на старости лет я мог ринуться в
авантюры?
Заискивающий лепет Вредлинского на сей раз попал в точку. Манулов явно
поостыл и сообразил, что несколько переоценивает возможности старого
приятеля. Да, он гораздо больше похож на неврастеника, чем на
заговорщика-авантюриста. Скорее всего его тоже подставили, и может быть,
именно в расчете на то, что Манулов, получив в руки умело подобранные
факты, тут же с ним и разделается. Но тогда выходит, что люди, на которых
Павел Николаевич пытался опереться в губернии, - это враги? Бог ты мой, что
это за страна! Кому тут можно верить? Впрочем, чего было еще ожидать? Это
те, калифорнийские боссы, которые его сюда намылили, наивно полагают, будто
тут можно делать дела. Была бы Пашкина воля он бы держался от России
подальше. Но кредиты и впрямь надо возвращать - иначе все, что нажито в
Штатах за 20 с лишним лет, пойдет прахом. Манулов играет ва-банк!
- Ладно, старик, - огонь ярости в глазах Пашки погас, и голос стал
неожиданно мягким. - На волка ты точно мало похож, да и на шибко хитрого
лиса тоже. Не твоя это стезя- хищничать. Извини, что погорячился. Просто уж
очень все красиво против тебя разложили... Похоже, нас и впрямь кто-то
поссорить хочет... Подумай хорошенько, пройдись мысленно по всем коллегам,
друзьям-знакомым, вспомни, где и кто на тебя плохо смотрел или хотя бы
искоса. Не сейчас, дома. Если что-то вспомнишь, пусть самое незначительное,
- сообщи мне. И лучше не по телефону, ладно?! Уговорились?!
- Разумеется! - повеселел Вредлинский. - Могу, в свою очередь, посоветовать
кое-что. Припомни получше, откуда у тебя взялась эта Василиса? Ведь она
наверняка не сама придумала то вранье, которое записано на пленке...
- Учту твое пожелание, хорошо, что подсказал, - кивнул Манулов, который,
конечно, додумался до этой версии гораздо раньше Вредлинского. - Да! Я ведь
за всей этой болтовней позабыл кое-что сказать. По поводу твоего членства в
нашем братстве. Я - твой брат-наставник, так что тебе оказана великая
честь. О том, что ты должен мне повиноваться, напоминать не буду. Моя же
обязанность состоит в том, чтоб знакомить тебя с нашими обычаями и
традициями, ритуалами, обрядами и правилами поведения. На следующее
заседание, то есть послезавтра, 10 октября, тебе уже не придется проходить
через сортир. Войдешь через главный вход, покажешь охраннику свой
серебряный перстень, и он пропустит тебя на второй этаж. Там будет еще один
секьюрити, у входа в коридор. Пройдешь по коридору направо, свернешь за
угол и доберешься до двери с номером 35. Дверь запирается на кодовый замок.
Почти такой же, как в подъездах с домофонами. На внутренней стороне кольца
твоего перстня выбиты три цифры. Набираешь сперва 35, потом нажимаешь на
кнопку с изображением ключика, а затем те три цифры, что на перстне. После
этого попадаешь в эту самую комнатку. Это нечто вроде театральной
гримуборной. Тут в шкафчике будет храниться твоя униформа: маска и фартук,
а позже, когда станешь действительным членом клуба, - ритуальная шпага и
клубный пиджак. Балахон больше не понадобится. Когда в магистры выбьешься
парик и мантию сюда пристроишь.
- А вступительный взнос? - припомнил Вредлинский. На посвящении этот вопрос
его сильно беспокоил, потом, когда речь пошла о жизни и смерти, он об этом
резко позабыл, но теперь вновь припомнил.
- Поскольку сегодня восьмое, то с тебя восемь тысяч.
- Я готов! - облегченно вздохнул Вредлинский и вытащил из бумажника
стопочку пятисотрублевых купюр.
- Долларов! Долларов, мой друг! - удержал его за локоть, снова причинив
резкую боль, Манулов. - Мы "деревяшки" не принимаем...
- У меня столько при себе нет, - смутился Вредлинский. - Можно завтра
принести?
- Конечно. Можешь и вовсе десятого заплатить, когда на заседание придешь.
Брата-казначея завтра может и не быть. Только мой тебе совет: не мотайся с
деньгами пешком и без охраны. И вообще, как говорили в старину, будь
бдителен! Учти, возможно, что следующим ходом во всей этой игре может стать
твое убийство...
Все это произошло позавчера. Сегодня календарь открыл десятый день октября,
тот самый, когда Вредлинский должен был отправиться на очередное заседание
"Русского Гамлета", чтобы стать полноправным членом братства. Манулов так
толком и не объяснил, как это будет происходить, но, как думалось
Вредлинскому, процедура будет идти по какому-то иному сценарию.
Больше всего еще накануне мероприятия Эмиль Владиславович переживал по
поводу того, сумеет ли он вовремя найти деньги для уплаты вступительного
взноса. В течение всего дня 9 октября Вредлинский под охраной Стаса ездил
снимать свои рублевые вклады и менять их на доллары. Набрав, наконец,
восемь тысяч баксов, они поехали к Манулову. Тот сам принял у Вредлинского
взнос. Само собой ни о расписке, ни о какой-либо ведомости Вредлинский даже
не заикался. Просто отдал эту весьма немалую для себя сумму - и все. В свою
очередь, Манулов, несмотря на то, что в кабинете они сидели наедине, ни
единым словом не помянул историю с Василисой и не стал справляться у
Вредлинского, кого из своих коллег он может подозревать в организации
подставы.
О предстоящем дополнительном ритуале Манулов и на этот раз ничего
конкретного не сказал. Попросил знать наизусть тексты дневниковых записей
Николая II за 8 и 10 октября 1916 года.
Вредлинский вызубрил оба текста, как актриса-дебютантка свою первую роль,
хотя далось ему это нелегко. Память уже здорово ослабела, а кроме того,
весьма беспокойные мысли насчет возможного исхода "дела Василисы" сильно
его тревожили. Александра Матвеевна по поводу отсутствия домработницы особо
не волновалась, хотя и несколько досадовала - все-таки отвыкла хозяйничать
за эти месяцы. Насчет того, что Василиса вообще может больше не появиться,
Эмиль Владиславович жене ничего не сообщил - решил не торопить события. В
конце концов, еще неизвестно, какие решения примет его благодетель...
ОСНОВНАЯ РАБОТА
"Ниссан-Патрол", за баранкой которого восседал мощный Топорик, а на
"штурманском" месте - не менее могучий Алик, проехал через ограду того
самого элитного поселка, куда сутки назад "мамонты" во главе с Ляпуновым
привезли Василису, бандюгана Клепу и неизвестного гражданина, которого
Таран с Милкой средь бела дня похитили прямо на улице. Само собой, что и на
сей раз самурайский внедорожник порулил в направлении той самой
дачи-особняка, куда были доставлены пленники.
На сей раз, однако, ни капитана Ляпунова, ни Милки с Тараном в джипе не
было. В салоне сидели персоны покруче- Максимов, Птицын и Колосова.
Когда Топорик вкатил тачку во двор, а затем заехал в подземный гараж и
остановился, Максимов полушутливо скомандовал:
- К машине!
Тем не менее все эту команду выполнили, то есть вылезли из джипа.
- Сейчас 14.35, - объявил Кирилл Петрович, обращаясь к Топорику и Алику.
Контрольное время - 17.00. К этому сроку вы должны пообедать, отмыть и
дозаправить машину, покурить, оправиться и сидеть на своих местах. Кроме
кухни, гаража и туалета - никаких хождений по территории дачи. О разговорах
с девушками, походах за пузырями и прочем подобном вообще не напоминаю.
Охрана здесь строгая и лишних слов не любит. Через ворота без моей санкции
никого не пропустят, при попытке перелезть через ограждение - стреляют на
поражение в область мягких тканей. Если чуть-чуть промажут и попадут туда,
куда дедушка Ульянов в фильме "Ворошиловский стрелок", - не обессудьте.
- Жуть как строго! - иронически заметил Топорик.
- Разговоры! - рявкнул Птицын и строго глянул на подчиненного. - Распустил
вас Ляпунов, я вижу! На "Серегу" откликается, по головке гладит и так
далее. А работаете вы хреново! После того как ты, господин Топор, давеча
рубанул не по тому месту, тебе надо надолго убрать язык в задницу. И сидеть
тише воды ниже травы. Чтоб начальство позабыло о том, что ты напортачил.
Может, тебе скучно у нас? Так прямо и скажи. Вон на той неделе областной
ОМОН в Чечню отправляется. Есть желание - так я тебя в два счета устрою
прикомандированным. Съездишь, разомнешься немного. Может, успеешь по
второму разу Грозный штурмануть...
Топорик втянул голову в плечи. Нет, он не боялся ехать на Кавказ, тем более
что зимой 1994/95 года и впрямь штурмовал Грозный. И погибнуть не боялся -
семьи у него не имелось, и в плен попасть - "мамонты" живыми не сдаются, и
даже покалечиться, потому что знал - при таком раскладе "мамонты" в беде не
оставят. Боялся он другого - оказаться вне родного коллектива, пусть не
навсегда, но перейти в чужую команду. Даже если командировка закончится
благополучно и Птицын смилостивится, в течение полугода придется работать
сержантом в учебной роте - восстанавливаться в звании "бойца". А то и вовсе
начнут "омоновцем" называть. Жуткое оскорбление для "мамонта"!
- Виноват, товарищ полковник! - пробормотал Топорик самым покладистым
тоном.
- Хорошо, хоть это понял, - бросил Птицын, в свою очередь решив, что
воспитывать слишком долго не стоит. - Все указания Кирилла Петровича
исполнять неукоснительно, как мои собственные. Вопросы?
- Нет вопросов! - дружно отозвались Алик и Топорик. Они остались у машины,
а Максимов, Птицын и Колосова поднялись в дом.
- Ну что, сперва перекусим? - поинтересовался зам ген-директора "Кентавра",
обращаясь главным образом к Ирине, потому что Птицын был человек
дисциплинированный и являлся для Максимова почти таким же подчиненным, как
Топорик - для Птицына. То есть если начальник приказывал - должен был
обедать, а если запрещал - сидеть голодным. А вот Ирина Михайловна - дама
московская, представлявшая вышестоящую организацию. С ней в командном тоне
беседовать не следовало. Для того чтоб послать Колосову на контакт в
"Пигмей", Максимову пришлось испрашивать санкцию у ее московского
руководства.
- Как скажете, - пожала плечами Ирина. - Если время терпит...
- Пока терпит, - кивнул Кирилл Петрович. Они поднялись на второй этаж
особняка, в некую уютную комнату, отделанную по стенам дубовыми панелями, с
охраняемой плечистым молодцом дверью. Будто из воздуха возникла рослая
официантка в короткой юбке и передничке с кружевами, быстренько накрыла
столик на три персоны, достав посуду из резного буфета с витражами из
цветного стекла. Она подала хозяину и гостям меню, терпеливо дождалась,
пока гости отметят там блюда, которые пожелают откушать, а затем молча
удалилась, звонко цокая каблучками.
- Сервис - как в ресторане! - заметила Колосова. - И за бесплатно...
- Иной раз зарубежных гостей принимаем, - ухмыльнулся Максимов, приходится
пыль в глаза пускать. В рыночную эпоху без этого нельзя - маркетинг того
требует.
- Что ж, примем по 50 грамм для аппетита.
- Я - пас! - строго сказала Колосова, накрывая рюмку ладошкой. - Мне еще
работать с вашим клиентом.
- Как скажете, - вздохнул Птицын, наливая из графинчика себе и Максимову. -
Ну что, Кирилл Петрович? За нашу Советскую Родину?
- Не чокаясь, - предупредил Максимов. - Пусть земля ей будет пухом!
- Не рано ли схоронили? - прищурилась Ирина.
- В самый раз, - мрачно произнес Кирилл Петрович, закусывая свой невеселый
тост. - Той, что была, уже не будет. Придется новую делать. Долго и упорно,
как папа Карло, когда стругал Буратино. И не рубанком, а шерхебелем
каким-нибудь!
- Пожалуй, для начала ее еще топориком тесать придется,- накалывая на вилку
малосольную кету, заметил Генрих, всякие там сучки-корешки рубить по
одному...
Появилась официантка, прикатила первое, в ее присутствии все разговоры
прекратили. Когда девица уцокала за дверь, Кирилл Петрович налил себе и
Генриху еще по 50 граммов, которые они опрокинули, чокнувшись, просто так,
без тоста. Потом дружно стали хлебать наваристую солянку с лимоном и
маслинами. Колосова ела заметно быстрее мужчин.
- Наверно, вам, Ирина Михайловна, не терпится приступить к работе? заметил
Кирилл Петрович в интервале между ложками. - Мечете пищу прямо как
солдатик-салабон, чтоб за двадцать минут успеть.
- Не по-женски как-то, - согласился Птицын.
- Извините, так приучилась, - проворчала Колосова. - У меня вся жизнь такая
- как на бегу. То с самолета на поезд, то с поезда на самолет. За этот год
не могу припомнить, чтоб провела на одном месте хотя бы неделю.
- Интенсивно живете, - заметил командир МАМОНТа.
- Работа есть работа...
С этого момента разговоров на "производственные" темы не велось. Когда обед
завершился, выкурили по сигаретке и рассказали пару приличных анекдотов.
Официантка убрала посуду и быстренько удалилась. Затем Максимов поглядел на
часы и сказал:
- По-моему, пора, господа-товарищи. Половина четвертого.
Присутствующие встали и следом за Максимовым прошли в дальний угол
столовой, к одной из дубовых панелей, ничем вроде бы не выделявшейся из
общего ряда. Однако, когда Кирилл Петрович вытащил из кармана нечто похожее
на электронный ключ от машины и нажал кнопочку, панель сперва подалась
назад, а затем отъехала вправо, открыв проход в какое-то неосвещенное
помещение.
Когда все трое прошли через проход и оказались в этом помещении, Кирилл
Петрович, немного пошарив по стене, нащупал тумблер. Щелк! - и дверь,
замаскированная дубовой панелью, встала на место. С внутренней стороны ее
закрыла еще и звукопоглощающая заслонка. Затем Максимов включил свет.
Помещение оказалось совсем небольшим, не больше четырех квадратных метров.
Справа от двери, за металлической перегородкой вроде тех, что бывают в
рентгенкабинетах, находилось нечто вроде пульта управления, с компьютерным
монитором и клавиатурой, телефонной трубкой и несколькими панелями с
кнопками и тумблерами. Слева от двери стояло кресло, напоминавшее
одновременно и зубоврачебное, и электрический стул. Сходство с последним
придавали висевший над креслом обруч-наголовник с подключенными к нему
проводами - правда, низковольтными, соединенными в несколько толстых
кабелей, а также металлические защелки на подлокотниках, спинке и подставке
кресла. Защелки явно предназначались для того, чтоб фиксировать руки, ноги,
туловище и даже шею того гражданина, которому выпадет судьба сидеть в этом
кресле. А прямо напротив входа стоял большой стальной ящик или контейнер,
выкрашенный шаровой краской, как военный корабль.
- Напоминаю, - строго произнесла Колосова, которая, судя по всему, в этой
комнате становилась скорее хозяйкой, чем гостьей. - Последовательность
работы со спецтехникой должна выдерживаться неукоснительно. В кабину
заходим по одному, работаем за закрытой дверью, выполняем свою часть работы
и выходим. Товарищ Максимов, вы первый.
Максимов вошел, закрыл за собой дверцу кабины, снял телефонную трубку на
пульте управления, набрал цифры 362 и нажал кнопку.
- Девятый на связи, - отозвались из трубки.
- Ноль первый говорит, - объявил Максимов. - Подготовить объект 18 к
работе.
- Принято!
После этого Максимов включил какой-то тумблер на одной из вспомогательных
панелей, и кресло стало плавно опускаться куда-то под пол. Пока это
происходило, Колосова нажала кнопку, запускающую компьютер. Через несколько
секунд на черном экране засветилась мигающая надпись: "Your first code,
please?" Под надписью в светящемся прямоугольничке мерцала черная
горизонтальная черточка. Кирилл Петрович быстро набрал на клавиатуре число
630560 и нажал на клавишу ENTER. На мониторе появилась красная надпись:
"First code accept". Продержавшись несколько секунд, надпись исчезла, а
вместо нее возникла другая: "Next code, please?" Максимов вышел из кабины,
и на его место в кабину зашел Птицын. Миссия Генриха была совсем короткая.
Закрыв за собой дверцу, он сразу же набрал на клавиатуре число 242212 и
ввел в машину. На несколько секунд возникла надпись: "Second code accept",
а затем заменилась на "Next code, please?".
Птицын вышел, и в кабину отправилась Колосова. Она тоже затворила за собой
дверь и ловко настучала на клавишах третий код: 153430. Загорелась надпись:
"Third code accept". Ниже ее засветился голубой прямоугольник с вопросом
"OK? Are you sure?", а ниже в маленьких желтых прямоугольничках
обозначились "yes" и "no". Колосова знала, что никакого четвертого кода
нет, и, уверенно наведя стрелку "мыши" на "yes", дважды нажала на левую
клавишу. Человек, который не знал этой маленькой хитрости, засомневался,
нажал бы "no" и... мгновенно стер бы все программное обеспечение с жесткого
диска.
После выбора "yes" на мониторе возникла крупная надпись "READY!". Колосова
вышла из кабинки и обратилась к Максимову:
- Можете давать команду на подъем. Кирилл Петрович вновь вернулся за пульт,
снял трубку и набрал 362.
- Девятый на связи.
- Я - ноль первый. Объект готов?
- Так точно.
- Начинаю подъем, - предупредил Максимов и щелкнул тумблером. Где-то под
полом заурчали моторчики, на пульте загорелась красная лампочка, но Кирилл
Петрович не стал дожидаться, когда кресло окончательно поднимется наверх.
Он вышел из кабинки, вытянулся перед Колосовой во фрунт и доложил не без
иронии:
- Задание выполнено, пани генерал!
- Кирилл Петрович, Генрих Михайлович, вы свободны,- строгим голосом
объявила Колосова и тоже пошутила под финиш:
- Разрешаю покурить и оправиться!
Максимов вновь отодвинул дверь, и они с Птицыным вышли из спецпомещения.
Колосова закрыла ее тумблером изнутри, а это означало, что действие
электронного ключа Кирилла Петровича блокируется. Теперь, если б Колосова
отчего-то померла, дверь пришлось бы взрывать.
Оставшись одна, Колосова вернулась в кабинку и через узкое окошечко
наблюдала за тем, как поднимается кресло. Теперь оно было не пустое. В
кресле, намертво зафиксированный металлическими защелками и ошейниками,
находился человек. Тот самый, которого Таран с Милкой среди бела дня
затолкали в "Ниссан" поблизости от кафе-мороженого на улице Тружеников...
Человек этот явно был жив, но вряд ли соображал, что с ним происходит.
На экране монитора, по-прежнему не мигая, горела надпись "READY!". Ирина
Михайловна нажала на клавишу "ENTER", надпись заменилась на "GO!", внутри
компьютера что-то загудело, зашуршало и даже слегка защелкало. Когда все
унялось, монитор окрасился в голубой цвет и на нем возникло прямоугольное
"окошко", заполненное какими-то абракадабрами из русских и латинских букв,
цифр и малопонятных значков. Колосова набрала какую-то команду, и надписи
внутри окошка преобразовались в более-менее понятные.
Колосова включила тумблер на вспомогательной панели, послышалось тихое
жужжание моторчика, и обруч-наголовник с подключенными проводами стал
плавно опускаться на голову гражданина, зафиксированного в кресле. Второй
тумблер заставил открыться крышку контейнера, стоявшего посреди комнаты. Из
недр этого стального ящика поднялся какой-то странный прибор, механизм или
аппарат, одновременно похожий на старинную фотокамеру, современный
станковый гранатомет АГС-17, а также на космического робота из
фантастических фильмов. К нему так же, как к обручу-наголовнику, уже
утвердившемуся на голове похищенного гражданина, было подключено несколько
кабелей, разветвлявшихся на множество низковольтных проводков. Любой
человек, во всяком случае любой россиянин, мог бы с первого взгляда
определить, что неведомый аппарат сделан не пришельцами из других миров или
гостями из будущего, а трудом отечественных ученых, инженеров, техников,
рабочих и, возможно, даже колхозников, потому что минимум одна из деталей
поворотного механизма была отвинчена от старого зерноуборочного комбайна
"СК-4".
Тем не менее общая неказистость таинственного прибора вовсе не означала,
что он представлял собой вчерашний или позавчерашний уровень развития
техники. Более того, Ирина Михайловна прекрасно знала, что подобного
прибора не производят ни в одной шибко развитой и цивилизованной стране, и
более того, там убеждены, что произвести его нельзя. По крайней мере, в XX
веке и первой половине XXI. А он уже есть, выпущен в числе двух десятков
экземпляров, безотказно работает и практически применяется. Правда, не
государственными органами, а условно говоря, частной организацией. Более
того, государство, как это ни парадоксально, даже не имело понятия о том,
что на его территории производят нечто подобное, а Российская Академия наук
объявила лженаучными даже физические принципы, лежащие в основе этого
аппарата. Тем не менее аппарат существовал, действовал, а Ирина Михайловна
уже в течение нескольких лет работала с такими же или более современными
аппаратами в различных городах бывшего СССР.
Одной, но далеко не единственной функцией этого прибоpa, именовавшегося
ГВЭП - генератор вихревых электромагнитных полей, - было прямое считывание
информации с человеческого мозга. Вот это-то и было основной работой
госпожи Колосовой...
ИНФОРМАЦИЯ
В 16.30 работа завершилась. Ирина открыла дверь в спецпомещение. Максимов
зашел в кабину и дал команду тем, кто Хработал внизу, принять "объект 18"
"на хранение". После того как пустое кресло было вновь поднято в
спецпомещение, пульт отключили, комнату обесточили и вернулись в столовую.
- Какие будут указания? - вглядываясь в мрачноватое лицо Колосовой, почти
без иронии поинтересовался Кирилл Петрович.
- Быстро подготовить СППК к работе, - ответила Ирина Михайловна. - Мне
нужно срочно информировать Центр.
- А нас вы ни о чем информировать не намерены? - скромно спросил Птицын.
- Только после передачи информации Центру, в рамках его реакции на мое
сообщение.
- Сурово! - вздохнул Максимов. - Работать будете, как обычно, из моего
кабинета?
- Так точно, - подтвердила Ирина.
Все трое перешли в домашний кабинет Максимова, который находился на этом же
этаже дачного особняка. Кирилл Петрович занял место за компьютерным
терминалом и бодро застучал по клавишам. Где-то на крыше особняка
заворочалась "тарелка"-антенна, настраиваясь на нужный спутник. - Центр на
связи, - доложил Максимов так, будто был сержантом-оператором.
- Спасибо! - Место Максимова заняла Ирина Михайловна, которая вынула из
кармана жакета лазерный диск и вставила его в CD-ROM компьютера. Потом она
ввела свой личный пароль, дождалась отзыва, который подтверждал, что на
связи с ней именно те, кому положено, а затем меньше чем за минуту
перегнала своему адресату все содержимое CD в упакованно-спрессованном
виде. На экране в это время не появлялось ничего, кроме быстро удлиняющейся
синей линии и периодически меняющихся цифирок, отмечающих процент
информации, отправленной "потребителю": 25%, 50%, 75%, 100%.
После этого на мониторе возникла надпись: "Принято. Ждите ответа".
- И долго будем ждать? - поинтересовался Максимов.
- Это не от нас зависит, - отозвалась Ирина. - Но судя по тому, что не
назначили время сеанса, - ответят оперативно.
Через пять минут СППК - спутниковый приемно-передающий комплекс - выдал на
экран надпись: "Идет прием информации". Опять возникла синяя удлиняющаяся
полоска с цифрами процента, но уже не переданного, а принятого текста.
После того как полоска вытянулась до 100%, Ирина подала команды на
распаковку и дешифровку сообщения.
- Так, - сказала она, увидев, что текст, возникший на экране, расчленился
на три неравных абзаца, из которых только самый короткий, верхний,
превратился в читабельный, а остальные два остались некой абракадаброй из
букв, цифр и значков.- Похоже, лично мне только вот это: "Ира, срочно
вылетай в Москву. Борт от Генриха".
- Сделаем, - кивнул Птицын.
- Остальное дешифруйте сами, - Колосова встала из-за терминала, уступила
место Максимову и отошла в сторону, демонстративно отвернувшись, чтоб не
видеть, как Кирилл Петрович будет расшифровывать остальной текст.
Максимов уселся в кресло, нажал несколько клавиш, быстро прочитал второй
абзац, который был несколько больше первого, и тут же стер его с экрана.
Третий, самый большой абзац остался нерасшифрованным.
- Как видно, это для вас, сир! - саркастически произнес Кирилл Петрович,
уступая место Генриху. - Прошу!
Птицелов хмыкнул, расшифровал свою часть сообщения, стер ее и поглядел на
часы:
- Ну что ж, нам надо вас покидать, Кирилл Петрович. Дела торопят. Как раз
до 17.00 уложились. В 18.00 идет борт до Щербинки. Успеем смотаться за
вашими вещичками в гостиницу. За "девяткой" присмотрят "антаресы". Вас
устроит, Ирина Михайловна?
- Вполне. Хотя в принципе можно и без спешки, с некоторым запасом по
времени. Следующий борт когда?
- Следующий только в 20.30 примерно. Кроме того, там полетят офицеры из
дивизии, человек пять. Нежелательно, чтоб они с вами контактировали. Лишние
приметы, разговоры, вопросы...
- Глядишь, познакомиться захотят... - хмыкнула Колосова. - Ладно, вам карты
в руки. Успеете, так успеете.
Через пять минут Колосова и Птицын уже сидели в "Ниссан-Патроле", а Топорик
выруливал из гаража на свежий воздух.
Кирилл Петрович своих гостей не провожал. Он остался в кабинете. В то
время, когда джип выкатывал наверх по пандусу, он уже отдавал кое-какие ЦУ
по внутреннему телефону:
- Комплект 18-й - на утилизацию. 19-й - туда же. 20-й упаковать и вернуть
поставщикам. Все ясно? Молодцы. Работайте!
Топорик до самого города гнал "Ниссан" со скоростью не ниже восьмидесяти.
По улицам, правда, шел в пределах законных шестидесяти, чтоб не
конфликтовать с ГИБДД, но все равно быстро. Поэтому дорога до гостиницы
"Турист" заняла всего минут двадцать, не больше.
- Полчаса вам на сборы, - прикинул Птицын. - Успеете?
- Постараюсь, - буркнула Колосова, выскакивая из машины. Больше всего
сейчас она боялась повстречать Ваню Муравьева. Он бы у нее точно минут пять
украл. Даже если б Ирина резко его отшила.
Но обошлось, при входе стояли другие "антаресы", а Ивана поблизости не
наблюдалось. Колосова быстро проскочила в лифт и стала подниматься на
шестой этаж...
Теперь она знала все о том, что произошло в 511-м номере.
Гнатюк Петро Тарасович действительно не совершал суицида и не резал себе
горло бритвой, запершись изнутри в совмещенном санузле своего одноместного
номера. Криминалистический дар у Муравьева был вполне приличный: он точно
вычислил почти все обстоятельства этого убийства. Но самым важным было то,
что убийство Гнатюка имело прямое и непосредственное отношение к той
катавасии, которая вот уже несколько лет крутилась вокруг пресловутого
14-го цеха химкомбината в поселке Советский. Иначе говоря, оказалось, что и
похищение Василисы с визиткой мистера Пола Н. Мэнулоффа, и смерть Евсеева,
и убийство Гнатюка были тесно связаны между собой.
Правда, всерьез размышлять над этим она уже не имела времени. Да ей, строго
говоря, и не положено было делать это. В ее задачу входила только добыча
информации при помощи своего сверхсекретного аппарата, а не анализ фактов и
уж тем более не принятие решений. Все, что она вытянула из господина
Негошева - он же "объект 18" или "комплект 18", как именовал его Кирилл
Петрович, - надо было записать на лазерный диск, передать в Центр и
поскорее забыть. Во-первых, потому что подобные операции Ирина проводила
уже многократно, в самых разных российских городах, в странах СНГ и даже в
дальнем зарубежье. Даже если б она очень жаждала сохранить в памяти всю
добытую информацию, то не смогла бы это сделать. А во-вторых, если б даже
сотая доля этой информации, задержавшись у нее в памяти пусть и без злого
умысла, а по чистой случайности, ушла не в те уши, то жизнь Колосовой
прервалась бы намного быстрее, чем ей отмерил бог.
Лифт остановился, Колосова вышла из кабины и заторопилась к 611-му...
Через пятнадцать минут она со своей колесной сумкой уже загружалась в
"Ниссан-Патрол", к великой радости Птицына:
- Отлично уложилась! Топорище, жми!
- Уложиться-то уложилась, - вздохнула Колосова, - только вот контору
малость в расход ввела - номер-то у меня на неделю вперед был оплачен. Надо
в таких случаях денежки обратно получать, а я не успела.
- Что, могут вычесть?
- Запросто. Им же не объяснишь, что гражданин начальник Птицын так
торопился меня из области спровадить, что даже собраться толком не дал.
- Сами же приказали отправить срочно, ближайшим бортом,- хмыкнул Генрих.
- Насчет "ближайшего борта" в том сообщении, что пришло для меня, ничего не
говорилось.
- Зато в том абзаце, который мне предназначался, говорилось.
- Я ссылаться не смогу на это.
- Ладно, когда-нибудь сочтемся...
Топорик к этому моменту уже подъезжал к выезду из города.
- Немного не успеваем, товарищ полковник! - озабоченно заметил он. - Минут
десять не хватает.
- Попрошу задержать на четверть часа, - проворчал Птицын. - Но больше - ни
в коем случае!
- Успеем! - Топорик поддал газку.
Птицын тем временем нажимал кнопки на сотовом.
- Егор?! Здорово, это Гена. Сделай так, чтоб моя знакомая смогла успеть на
московский борт. Нам еще минут 15 ехать. Ну и отлично. Спасибо!
Повернувшись к Ирине, Птицелов пояснил:
- Все нормально. Борт и так задержат. Что-то еще не погрузили.
Через КПП аэродрома "Ниссан" проехал без задержки.
- На восьмую стоянку, - подсказал Птицын Топорику. - Смотри только,
еропланы не раздави... Вещь хрупкая!
- Постараюсь, - Топорик, как видно, немного рассердился на Птицына за
недавнее внушение и шутки не поддержал. Тем не менее до восьмой стоянки,
где уже прокручивал винты небольшой серо-голубой "Ан-26", доехали вовремя и
без приключений. Птицын галантно подхватил Иринины вещички, сопроводил
Колосову до трапа, а затем передал сумки борттехнику, который понес их
дальше уже внутри самолета.
"Ан-26" начал выруливать, а джип уже выкатил с аэродрома.
- На базу, товарищ полковник? - подчеркнуто официально спросил Топорик.
- Да, - отозвался Птицын. - А потом обратно сюда. Добровольцы в Москву
лететь есть?
- А почему не прямо сейчас? - спросил Алик. - В женском обществе приятнее
было бы.
- Потому что эта дама сама по себе, а мы сами по себе,- хмыкнул Генрих. Что
же касается женского общества, то не скучай. Милочка с вами полетит. А
также еще одна дама. Нежная и воздушная...
- ...Как "В-52", - договорил фразу повеселевший Топорик. - Но если
добровольцем - я готов.
- Я тоже, - подтвердил Алик. - Если опять Милка, Юрка и Ляпунов за
командира - запросто.
- Между прочим, там будет деликатное дело, - заметил Птицын. - Придется
кое-кого прибрать, но очень тихо и без стрельбы. Причем с той стороны
запросто могут стрельнуть, и хорошим калибром.
- Надо постараться, чтоб не успели... - хмыкнул Топорик.
- Ну-ну, старайтесь... - кивнул Генрих.
МУКИ ТВОРЧЕСТВА i
Ночь накануне 10 октября Вредлинский провел на диване в своем рабочем
кабинете, с пистолетом под подушкой.
То, что ничего ужасного в эту ночь не произошло, Вредлин-ского весьма
приободрило. Да и погода поначалу обрадовала.
Поднявшись ни свет ни заря и подойдя к окну, Вредлинский полюбовался
рассветом, проследив за тем, как яркие, но мелкие, вроде бриллиантов его
дражайшей супруги, звезды медленно тают в постепенно розовеющем небе, как
из-за вершин деревьев медленно всплывает красноватый солнечный диск, а свет
зари плавно перетекает из розового в золотистый... Иней на траве искрилсякрасота!
И облаков на приятно-голубом небе долгое время не показывалось.
В хорошем настроении у Вредлинского появлялось желание творить. Наскоро
хлебнув крепкого чая, он уселся за компьютер и застучал по клавишам...
Из рукописи Вредлинского
Георгий-Георг был моложе Николая-Ники на три года.
Первый прослыл в семье умным, тихим, чутким. Второго считали странным. Но и
Георг, и Ники, несмотря на столь явную разность в характерах, довольно
часто разделяли вынужденное одиночество. Шумные детские забавы, заполнявшие
комнаты и двор царских покоев и дворцов, ни того, ни другого не втягивали в
свой неукротимый водоворот.
Георг любил сидеть за книгами или за спокойными играми-головоломками.
Гонять по залам и закоулкам парка ему не позволяло здоровье. Он часто
болел, отпугивая от себя детвору то надсадным кашлем, то кровотечениями из
горла, то внезапно нападавшими на него головокружениями. "Добрый, но
заразный", судачила между собой детвора дома Романовых, обегая хилого
кузена стороной.
Не приглашали к играм и Ники, который ни с того ни с сего мог то замереть
на месте, засмотревшись в одну точку, то из-за пустяка обидеться и
надуться, то, высокомерно ухмыльнувшись, отвернуться от собеседника на
полуслове.
Да он и сам сторонился шумных компаний. Возле Георгия же мог сиживать
часами.
- Душка, Георг, прочитай вслух вон ту яркую книжицу!- просил Ники брата. Ты
так выразительно читаешь! А еще лучше расскажи вчерашнюю сказку. У тебя так
прекрасно получается говорить разными голосами!
Младший никогда не отказывал старшему в подобных просьбах, даже если
чувствовал себя скверно. Он любил брата. Правда, несколько меньше, чем
брата придуманного. Вернее, реального, но умершего в раннем младенчестве.
Его образ сложился по рассказам маменьки. О нем в семье поговаривали, как
правило, в очередную годовщину его смерти. Георг же вспоминал очень часто.
- Как жаль, что Александр не дождался нашего взросления,- с грустью делился
он с Ники своим глубоким горем, употребляя маменькины или книжные
выражения. - Он к этому времени столько смог бы увидеть, везде побывать.
Представляешь, как интересно было бы слушать его рассказы?
Но случалось, что Ники угнетал Георгия своим странным поведением. В такие
минуты он придвигался близко к братищке, тискал его до боли, горячо шептал
в самое ухо:
- Георг! Душка! Какой ты миленький и славненький!.. Георг слабо вырывался,
начинал плакать. Однажды братьев застала мать, императрица Мария Федоровна.
- Ники! Не мучай Георгия! - повелела она, окинув вспыхнувшего братолюбивого
подростка пронзительным взглядом.
Больше ничего говорить не стала. Но в следующий раз, когда заплаканный
Георг прибежал к ней и пожаловался на то, что Ники снова пристает и мучает
его, Мария Федоровна решительно направилась к мужу.
Она знала, что за симптом одолел тринадцатилетнего наследника престола,
знала, как этот симптом укротить, не ломая психику ребенка. В их Датском
королевстве, где она именовалась принцессой Дагмарой, ее кузены при дворе
лечились от ранней мужской "болезни" лишь мужскими средствами. Не то что в
России, где в состоятельных семьях барчукам для взросления приводят
белошвеек или опытных в таких делах горничных. После подобных сеансов
подростки то ли проявляют излишний нездоровый интерес к сестрам и даже
матерям, то ли, опошлившись и развратничая, преисполняются к женской
половине своей семьи неуважением и презрением.
Войдя в кабинет Александра Александровича, Мария Федоровна заговорила сухо
и официально, словно вела речь о государственных делах:
- Ваше императорское величество! Ники повзрослел. Ему нужен мальчик.
- Да? - возмутился император. - А может, ему нужен Мещерский?
- Фу! Как грубо! - надула губки жеманная Мария Федоровна. Столица была
преисполнена слухами о петербургском "короле извращенцев" князе Мещерском.
- А что? - вдруг оживился Александр Александрович. - Ему действительно
нужен Мещерский. Только, извини, матушка, не для твоих датских глупостей, а
для серьезного дела. Именно Мещерский станет для Ники хорошим воспитателем.
, Он отучит его волочиться за женскими юбками и по-настоящему приобщит к
интересам престола. Ну а остальное - вздор Настоящего мужика глупостями с
толку не сбить. Но настоящим нужно родиться. Вот Мещерский и проверит
нашего Ники на прочность, устойчивость и настоящесть.
Так у наследника российского престола, которого мать-датчанка пыталась
воспитать принцем Гамлетом, появился одиозный скандальный воспитатель, а
также товарищ по играм, приученный, словно покладистый щенок, к
непристойным княжеским забавам.
Ваня Мануйлов, раздобревший на частом обильном угощении, смазливый,
полногубый мальчик, оказался почти ровесником Георгу и на два года моложе
Ники.
Его пригрел не только редактор газеты "Гражданин" и известный петербургский
издатель Мещерский, но и директор департамента духовных дел Мосолов. Они за
покорность и ласки одаривали своего любимца и любовника деньгами, которые
тот ценил пуще всего, дорогими подарками, возили по злачным притонам.
Иногда князь приторговывал малолетним фаворитом, сдавая его в краткосрочную
аренду нужным и состоятельным извращенцам. Взамен получал различные
материальные вознаграждения, а также ценную информацию о доходных местах,
проталкивал различные выгодные проекты.
Теперь Ваня Мануйлов пригодился для некой "мужской стажировки" царского
наследника.
Вообще-то у него была двойная фамилия: Манасевич-Мануйлов. Но первую часть
он всегда опускал, избегая разговоров о своем происхождении. По этой
причине и в православие перешел по собственной воле.
Но иногда ему, когда он зарывался, а у него подобное получалось довольно
часто, напоминали, кто он и откуда.
Как-то князь Мещерский застал Ваню и Ники в непристойном виде. Причем
непозволительную активность по отношению к царской особе проявлял его
воспитанник.
Князь, ни слова не говоря, больно отхлестал фаворита розгой по животу,
коленям и между ними.
После экзекуции грубо сжал упитанный подбородок мальчишки и прошипел в
заплаканное лицо:
- Впредь знай свое место!
И только потом уже посоветовал-наказал наследнику престола:
- Князь, а тем более великий, в любой ситуации должен быть только сверху!
Только! Негоже ему ложиться под купеческого сынка. Не царское дело быть
внизу. Только сверху! Только!..
Но для императора Александра III и такая ситуация, которую односложно, но
образно сформулировал редактор "Гражданина", оказалась неприемлемой. Ники к
двадцати годам стал проявлять особое пристрастие к загульным мальчишеским
компаниям, наплевательски относился к учебе и государственным делам.
Государь с такими наклонностями и подобным отношением к жизни и делам
получится, решил Александр Александрович, никчемным.
- Слишком переусердствовали мы, мадам, с вашим датским лекарством, упрекнул
император императрицу.
- Почему с моим? - обиделась та. - Вы же, сударь, принимали решение.
- Да, но кто первый возопил: "Ники нужен мальчик!"?
- Но вы же с этим согласились.
- Пусть так. Но теперь я решил: Ники нужна девочка. И у наследника
появилась новая игрушка для исправления характера - взбалмошная, капризная
и любвеобильная балерина Кшесинская.
Приобрел себе любовницу, и тоже из танцорок, Манасевич-Мануйлов. С
наследником их пути-дорожки разошлись. Если и виделись изредка, то лишь на
расстоянии. И все же бывший придворный фаворит и духовный брат Ники по
голубому обществу князя Мещерского нет-нет да и находил повод приблизиться
к высокородному знакомцу, перекинуться парой фраз.
Во время одной из таких ничего не значащих бесед Мануйлов шепнул Николаю:
- Ваше высочество! Поверьте, но от вашей балерины исходит угроза.
Наследник промолчал, но насторожился.
- За ней стал приухаживать великий князь Сергей Михайлович. И она это
воспринимает благосклонно, - суетливо продолжил кляузничать приободренный
высоким вниманием наушник. - Ходят слухи, что она в положении. Того и
гляди, всю вину свалит на вас. Я же вам предлагаю тихую, скромную,
молоденькую девочку. Она никогда не изменит вам и всегда будет молчать.
Интриган свел наследника со своей родственницей. Про это новое увлечение
узнал Александр Александрович. Вызванный на откровенный разговор, Ники
сознался во всем. Более того, сказал, что до безумия влюблен в юную еврейку
и готов жениться на ней.
- Но ты же мой наследник! - удивился привыкший к Никиным странностям
Александр Александрович.
- Что с того? Сегодня наследник, а завтра - родня наследнику. Думаешь, не
знаю, что ты хотел бы видеть на троне Мишу? Сам слышал, как ты об этом
говорил с маменькой.
- Не скрываю. Михаилу корону передал бы охотно. Но при живом старшем сыне
не вправе это сделать. Увы, закон о престолонаследии от 1797 года,
завещанный нам прадедом моим императором Павлом Петровичем, сего не
позволяет. Конечно, нынче не 1825 год, когда женитьба Константина Павловича
на полячке дала повод к мятежу, но все же и сейчас могут проявиться некие
осложнения...
Обиженный подобным признанием и ревнуя к брату Михаилу, который был десятью
годами моложе, Николай возразил:
- Так-то он, Мишка, и станет дожидаться какого-то там права. Вот он и
сейчас тебя с трона смывает.
Император сразу не понял, о чем Ники ведет речь, а догадавшись, на что
намекает тот, расхохотался.
Неделей раньше он готовился к торжественному приему в Зимнем дворце.
Только-только облачился в парадный мундир. Вертевшийся под ногами озорник и
выдумщик Миша спросил его:
- Папенька, вы знаете, как можно без ножниц отрезать рукав вашего мундира,
а без иголки пришить?
- Нет, не знаю.
- Хотите покажу?
- Оставь! Мне некогда заниматься глупостями...
- Но папенька! Я всего на одну минуточку вас задержу! Пожалуйста! Прошу
вас!
Чтобы побыстрее отвязаться от прилипалы и любимчика, Александр согласился
на неведомый эксперимент.
Миша усадил отца у самой двери на стул, выпростал одну его руку из рукава
мундира, рукав же просунул в дверную щель. Сам, оставаясь за дверью,
прихлопнул ее. Из приготовленного кувшина наполнил пустой рукав водой,
придерживая его двумя руками, поднялся на цыпочки на приготовленный тоже
заранее стул.
- Готово! Открывайте! - крикнул шаловливый сын отцу.
Ничего не подозревавший Александр Александрович потянул дверь на себя и тут
же был окачен холодной водой с головы до пят.
Сперва он разгневался. Но, услышав, как искренне огорчен мальчишка, что его
не понимают, что даже не хотят смотреть, как он не повредил рукавного шва,
засмеялся. Шутка ему понравилась.
Ники же в мальчишескую выходку брата вложил совершенно иной смысл,
- Точно, - шутливо согласился отец, улыбнувшись в бороду, - смыть хотел
пострел государя с престола... Но это - баловство младенца, он еще дитя. А
ты взрослый юноша. Ты - наследник-цесаревич. Думаю, что непристойнее
швыряться троном, чем смывать с него претендента.
И уже сурово повторил слышанную от князя Мещерского Николаем фразу:
- Не царское дело троном пренебрегать!.. Пора тебе, брат, оторваться от
столичной богемы. Пора мозги хорошенько проветрить. Пошлю-ка я тебя в
морской поход...
Удалился императорский наследник от Петербурга надолго, и не за три моря, а
гораздо дальше. Почти как в сказке, "в тридевятое царство, в тридесятое
государство". Аж до Японии добрался!
Увы, чужеземные южные ветры-суховеи и дальневосточные муссоны с пассатами
хоть и выветрили из него неустойчивые переживания о столичных зазнобах, но
характер поправили не сильно. Тем более что рядом находился кузен по
родству и брат по духу, похлеще князя Мещерского, греческий принц Георгий
(Джорджи). Да и другие попутчики, вроде князей Барятинского и Ухтомского,
которые при случае могли того же князя Мещерского за пояс заткнуть,
поскольку годами были помоложе да на выдумки более горазды.
Эх, Александр Александрович, Александр Александрович! Правильный вы способ
отторжения сына от прощелыгства избрали, да не ту подобрали компанию!
В отсутствие высокородного полюбовника юная мещанка еврейка родила сына.
Еще шестнадцати нет, а уже - мать. Потому-то ее сродственнику и своднику
Ваньке, а точнее - Веньке Мануйлову не стоило большого труда отнять
младенца от несостоятельной родительницы и пристроить его в небогатую, но
приличную семью. Все обеспечение он взял на себя. Деньги добывать Мануйлов
научился. Кроме того, Николай Александрович, убывая в дальнюю дорогу,
положил на банковский счет Ивана Федоровича Манасевича-Мануйлова
сверхприличную сумму, предназначенную для содержания несостоявшейся
невесты.
Мануйлов добросовестно опекал подраставшего побочного отпрыска. Нет, глаза
ему он не мозолил. Материальной помощью не обходил, предоставив воспитание
и уход всецело приемным родителям. Чтобы оставить след свой в этом деле, но
вместе с тем, если что, отмежеваться от него, оформил и соответствующий
документ на незаконнорожденного царевича. В метрическом свидетельстве из
фамилии Ивана-Вениамина очень хитро выпала буква "и", а последующая запись
утверждала, что появившийся на свет младенец без родства и племени, сын
неизвестных родителей, отныне будет именоваться Николаем Ивановичем
Мануловым.
С годами из подкидыша получился примерный светский человек с завидным
образованием и достойным служебным местом в столичной судебной палате. Но
когда кто-то пытался связать его родством с известным в Петербурге жуиром и
скандалистом Манасевичем-Мануйловым, молодой человек раздражался и
настойчиво повторял:
- Моя фамилия не Манулов с ударением на "у" и тем более не Мануйлов! Моя
фамилия Манулов, с ударением на "а"!
С Манасевичем-Мануйловым же действительно редко кто, знающий о нем не
понаслышке, решал вступать в близкое знакомство и деловые связи. Он был
талантливым подлецом, способным и мерзким. Его жизненный путь настолько
изломан, что даже самые крупные криминальные его дела не уместятся в рамки
нескольких приключенческих романов. Он умудрялся попасть за решетку и при
монархии, и при Временном правительстве, и при Советской власти. Он то
представлял Россию как представитель государя и православной церкви в
Ватикане, то числился в чиновниках-изгоях. Сегодня он вытаскивал в свет из
петербургских трущоб спившегося купчишку, а завтра улаживал дела
проворовавшихся царских министров или великих князей.
Но, пожалуй, самой примечательной чертой ярого разоблачителя масонства и не
менее ярого пропагандиста масонских идей, агента царской охранки и агента
нескольких иностранных разведок было его двойственное отношение к детям.
Насколько он оказался надежным опекуном для чужого дитяти, настолько
никчемным отцом двух дочерей собственных - от жены и от любовницы.
Вторая дочь о нем совсем ничего не знала как о родителе, поскольку он
ублажал ее мать, сошедшую с подмостков балерину, редкими денежными
подачками. Первую же, Веру, откровенно выживал из дому. Она обижалась,
злилась, но в трудные для отца часы пыталась чем-нибудь помочь.
- Да что ты можешь сделать, мелочь ты этакая? Козявка!- издевался над ней
Иван Федорович. - И зачем мне твоя козявкина подмога. Я - непотопляемый. У
меня знаешь кто спасательный круг? Вот там он, вот там! - И он тыкал пухлым
пальцем, с нанизанными на него вычурными перстнями, куда-то в
неопределенную высь. - Там мой спасательный круг! И когда он оттуда упадет,
то меня поднимет, а моих недругов придавит.
Его предсказания и угрозы, как правило, сбывались. Но авантюра, затеянная
Мануйловым, в 1916 году обошлась для него тюремной отсидкой.
Вера, чтобы хлопотать за отца, даже помирилась с мачехой, из-за которой
вынуждена была в шестнадцать лет уйти из дому и начать самостоятельную
жизнь.
Вместе где только они не побывали: в министерстве внутренних дел, у
митрополита Питирима, у Распутина, у фрейлины Вырубовой. Ну а Вера сумела
даже попасть на прием к императрице.
Девушке государыня показалась еще более блаженной, чем Вырубова.
Поначалу ей было не до личных впечатлений от царственной особы.
Приблизившись к Александре Федоровне, Вера в порыве отчаяния и жалости к
отцу, томившемуся в камере предварительного заключения, опустилась перед
царственной дамой на колени и заплакала. Царица положила невесомую
прозрачную руку на голову рыдающей девушки и по-французски стала вещать:
- Успокойтесь, дитя мое! Все будет хорошо. Ваш папа безвинно страдает. Я
хочу верить этому,
Не поднимаясь с колен. Вера подняла глаза на вещунью и стала убеждать, что
она тоже считает именно так.
Взахлеб попыталась рассказать, что отец не присваивал эти злосчастные
двадцать пять тысяч рублей, что он не отнимал их и не вымогал у Татищева.
Тот сам вручил их ему на оплату статьи в парижской газете "Матэн". Эти
деньги, убеждала Вера Александру Федоровну, отец обязательно отправил бы по
назначению, в редакцию газеты. Но ему не позволили это сделать. Его
подставили. Сразу же, как только он принял деньги, которые оказались
краплеными, нагрянула полиция, и отца арестовали.
Вере не позволили много говорить. Красноречивым жестом государыня прервала
ее и голосом блаженной вещуньи промолвила:
- Я все знаю. Отец... - Она вдруг замолчала и воззрилась ввысь. После
минутной паузы продолжила: - Отец мне все рассказал. Я все сделала, чтобы
Ивана Федоровича освободили.
Вера попыталась благодарить государыню, но ее снова остановили:
- Не мне благодарность, а нашему отцу!
И снова возвела очи к небу.
Но обращалась не к богу, нет, а, как объяснила потом Вырубова, к Распутину,
которого величала "отцом".
Дело с Мануйловым приобрело такую скандальную огласку, что, несмотря на
высокое заступничество, его все же довели до суда. В день слушания дела на
имя председателя Совета Министров с фронта, из царской ставки, пришла
телеграмма за личной подписью государя. С монаршей выси Мануйлову был
брошен давно ожидаемый им спасательный крут. Но он не раздавил недругов, а
самого Ивана Федоровича лишь на время приподнял над затхлой водой
заключения. Дело не прекратили. Лишь отложили его слушание на более поздний
срок, временно выпустив на волю популярного арестанта, имитировавшего ко
всему прочему приступ паралича.
Хлопоты дочери оттянули наказание. И, словно за это, он ей отомстил. Дочь,
рано вышедшая замуж за подобного Ваньке-Веньке прощелыгу, только более
мелкого масштаба, развода с ним добилась самостоятельно, но просила отца
вернуть ей девичью фамилию. Иван Федорович уважил. При этом подговорил
писарчука, выписывавшего новый паспорт, чтобы тот сделал незаметную
ошибочку, за которую ярый блюститель закона смог бы приступить с
претензией. Подкупил и нужного полицейского. Через пару дней Вера оказалась
в участке, и отец "поспешил" ей на выручку.
- Папа! - встретила она отца со слезами. - Говорят, что с паспортом что-то
не так.
- Разберемся, - пообещал пройдоха, притворяясь ничего не ведающим о сути
происшествия. Потом разъяснил:
- Они правы, Верунчик. По закону ты не то лицо, за кого себя выдаешь. Ты
утверждаешь им, что ты Мануйлова, а тут, посмотри, что написано -
"Манулова".
Интриган повторил старый финт, который применил при регистрации
высокородного подкидыша.
- Придется, Верунчик, заплатить штраф. И, знаешь что, плюнь ты на это
хлопотное и ненужное переоформление. Как видишь, моя фамилия никакой
радости тебе не приносит. Поверь, она нисколько не лучше, чем твоя
супружеская. Так что будь Барковой, а обо мне забудь.
В тот же день он навестил и свою прежнюю любовницу. Вручил ей новый
паспорт, который подвел Веру и который он отнял у родной дочери, кое-какие
деньжата и повелел:
- Пусть твоя дочка берет вот эту паспортную карточку и уезжает куда глаза
глядят. Чтоб она мне больше в столице на глаза не попадалась.
Так у царского побочного сына Николая Ивановича Ману-лова появилась сводная
сестра.
Добился Иван Федорович, чувствуя, что это его последние деньки на воле,
встречи со своим высокородным подопечным. Рассказал ему, кто он и откуда,
снабдил письмами Ники к неизвестной досель подкидышу юной еврейке.
Под конец короткой встречи посоветовал ошарашенному молодому человеку:
- Не теряй времени, Николаша. Обратись к достойным людям: директору
императорских театров Владимиру Аркадьевичу Теляковскому и директору
Психоневрологического института Владимиру Михайловичу Бехтереву. Они в
курсе дела. Они сделают из тебя Российского Гамлета.
Именно на этом месте Вредлинский поставил точку и уставился в окно,
отдавшись во власть своих воспоминаний. О прожитой жизни, о своих
взаимоотношениях с нынешним Павлом Мануловым, который доводился родным
сыном Манулову Николаю Ивановичу и предоставил в распоряжение Эмиля
Владиславовича кое-какие биографические материалы. Их надо было обязательно
включить в новое издание книги. Причем, как наставлял Пашка, желательно
подать их так, чтобы это выглядело пасквилем в адрес Манасевича-Мануйлова и
побочного царского сына. Зачем это было нужно, Павел Николаевич объяснил
крайне невнятно. Получалось, будто только для того, чтоб никто не обвинял
Вредлинского в заказной публикации.
Конечно, к известию о том, что Манулов - внук Николая II, Вредлинский
отнесся скептически. В постсоветской России уже не раз объявлялись "чудесно
спасшиеся" Алексеи Николаевичи, а на Западе еще в 20 - 30-х годах оживали
призраки Анастасии Николаевны. Обо всех этих самозванцах были написаны
десятки статей, снято несколько кинофильмов и даже один мультик для
детишек. Никакого особого ажиотажа вокруг всех этих художественных
произведений не возникало, и ждать, что публикация документально не
подтвержденных сведений, которые Вредлинский по настоянию Пашки включил в
свой роман, произведет сенсацию, было опрометчиво. И о том, что последний
царь в юности имел бисексуальную ориентацию, тоже уже не раз писали. Поди
проверяй теперь, сто двадцать лет спустя!
А насчет того, что у Пашки Манулова есть желание претендовать на российский
престол, Вредлинский и вовсе думал с Улыбкой...
К печали Вредлинского, уже в середине дня морозец ослаб, небо заполнили
тяжелые, серые облака и заморосили нудным дождиком.
Работать сразу расхотелось, хотя прежде в такую погоду Эмиль Владиславович,
напротив, трудился с энтузиазмом. Он почувствовал усталость, вновь улегся
на диван и провел еще несколько часов на манер Обломова. В голове бродили
смутные мысли, иногда начинал томить страх, предчувствие чего-то ужасного.
Опять накатывали сомнения по поводу искренности Манулова - не верилось,
будто он так легко поверил в непричастность Вредлинского к "делу Василисы".
Правда, от ухудшения погоды была и некоторая польза: дети со своими
пассиями уехали пораньше, еще до обеда. Александра Матвеевна, сетуя на
отсутствие Василисы, приготовила нечто из полуфабрикатов и, отобедав с
супругом, вновь отправилась к подруге. Как видно, скучное общество Эмиля
Владиславовича ее не прельщало.
В общем, дожив кое-как до вечера, кандидат в действительные члены
масоно-монархического братства, подзубрив еще разок "священные цитаты" из
дневника последнего императора, направил стопы к дому Манулова. Опять пошел
пешком, правда, взяв с собой телохранителя Стаса. Свой "Мерседес"
Вредлинский оставил в гараже, так как почему-то беспокоился, что, пока он
будет заседать с масонами, кто-нибудь может установить под днище машины
мину. Одежонку надел неброскую, напялил старые джинсы - вдруг опять
придется на коленях ползать?! натянул на голову вязаную шапку. И отметил,
что смотрится чуть немного лучше бомжа, а потому не привлечет ничьего
внимания. Правда, никто не гарантировал, что Стас вместо того, чтоб
охранять своего патрона, не пустит его в расход по тайному приказу
Манулова. Именно по этой причине Вредлинский надел под куртку кобуру с
пистолетом. Конечно, если Стасу понадобится застрелить своего номинального
босса, то "глок-17" не поможет. Но все-таки как-то спокойнее на душе. Пути
господни неисповедимы...
Итак, Вредлинский вышагивал по плотно утрамбованной снежной тропе, надежно
прикрытой сверху густыми сосновыми ветвями. "Душа пела, голова скорбела",
пришла вдруг ему на ум когда-то услышанная и пригодившаяся под настроение
строка.
Душа его, как ни странно, так и рвалась на предстоящее собрание, поскольку
там, по сути дела, должна была решиться его судьба. Если посвящение в
действительные члены братства пройдет успешно, значит, Манулов за эти два
дня смог убедиться в том, что Вредлинского умело подставили. Если
посвящение отложат - это будет означать, что Манулов не доверяет своему
бывшему другу. После этого может случиться и пожар дачи, и взрыв
"Мерседеса", и похищение кого-то из детей. Свое собственное убийство
Вредлинский рассматривал фаталистически - дескать, все равно помирать...
Голова же не могла успокоиться и прекратить подсчеты убытков, моральных и
физических потерь от событий этих последних двух дней.
Голова помнила и цитату из дневника Николая II за десятое октября 1916
года.
Хотя отчего бы и душе, флегматичной, вечно дремлющей, .словно разжиревший
сом в тихой заводи, отчего бы ей петь да радоваться под впечатлением этой
цитаты. Она, душа неисправимого мистика и символиста, тоже должна бы
скорбеть.
"Стало холоднее, и день был дождливый", - писал император спустя два дня
после своих заметок, которые Вредлинский вытянул в прошлый раз. И опять
какие-то непрошеные аналогии полезли в голову.
"И у нас нынче не солнечные Канары..." - размышлял Вредлинский, поглядывая
под ноги, чтоб не поскользнуться на скользкой и мокрой наледи.
При мысленном упоминании о Канарах в голове у него что-то законтачило, и
вспомнилось, как в самом начале "демократических преобразований", когда
одна за одной возникали финансовые пирамиды, некая "международная
риэлтерская компания" сумела впарить мадам Вредлинской шесть своих акций по
500 баксов. Каждая из этих акций якобы дает возможность приобретения
участка земли на Канарских островах. При этом "риэлтеры" утверждали, будто
всего через месяц акции будут стоить уже по 10 тысяч долларов, а через два
- больше 50 000. Соответственно, сбыв через пару месяцев пять акций из
шести, Александра Матвеевна заработает 250 тысяч долларов и сможет не
только купить участок, но и виллу на нем отгрохать. Гуманитарий
Вредлинский, увы, тоже не удосужился прочесть "Занимательную математику"
Перельмана, а потому не смог подсказать супруге, что четверть миллиона
долларов она никогда не увидит, а свои три тысячи потеряет наверняка. Даже
при том, что деньги были лично его, Вредлинского.
Припомнив, как жену "кинули" с этими самыми Канарами, Вредлинский вдруг
подумал: а не обыкновенный ли Пашка аферист? И сердце аж заныло в
предчувствии невосполнимых непредвиденных и очень крупных денежных утрат.
Даже палец заболел от тяжести серебряного кандидатского перстня. Ощущалось
даже нечто вроде фантомной боли на том месте, где вчера Вредлинский прятал
пачку из восьмидесяти стодолларовых купюр.
В самом деле: Манулов ведь позавчера проболтался, что влетел в большие
долги. Если, допустим, ему удалось собрать в кассу "Русского Гамлета" хотя
бы по восемь тысяч баксов с каждого "гамлетита" - а с тех, кто вытаскивал
цитаты 30-го или 31-го числа, могли почти в четыре раза больше содрать! -
то общая сумма получалась на уровне полумиллиона. Но это только
вступительные взносы, а ведь кто-то ему и ежемесячные успел заплатить...
Что ему стоит спровадить эту валюту на личный счет, а всех прочих оставить
с носом?! ОБМАНУТЬ!
"Жук ты, Манулов! - мысленно обратился Вредлинский к своему бывшему
однокашнику. - Манулов-Обманулов!"
Впрочем, эту не слишком взвешенную мысль Вредлинский скоро отогнал. Неужели
все услуги, которые Манулов оказал ему, в том числе и устройство в
президенты благотворительного фонда, служили ничтожной цели выцыганить у
старого дружка жалкие восемь тысяч долларов?! Нет, Манулов, конечно, "жук",
но более высокого полета, чем те кидалы-риэлтеры! Он в свой подмосковный
дворец гораздо больше, чем полмиллиона баксов, вложил, а то, что у него в
Калифорнии осталось, и вовсе пару миллионов стоит.
Далее в цитате из Николая II упоминался "архиерейский лес", где
прогуливался император. И Вредлинский шел через лес. Правда, царю было
проще. Перед ним не было перспективы снова увидеть разбойничью рожу
Манулова...
"Поехали с прогулки на дачу Георгия, где пили чай..." - мысленно повторял
цитату Вредлинский. И вновь почти непроизвольно стал искать аналогии.
"Что бы это значило? К какому Георгию мне придется идти пить чай? А-а!
Понял! Возьму-ка да и заверну после заседания к Жорке Крикухе. У него,
возможно, не только чайком побаловаться можно, но и сто грамм принять..."
Вредлинский поймал себя на том, что разговаривает сам с собой и уже
пробормотал что-то вслух.
Хорошо еще, что охранник Стас следовал за ним по установившемуся правилу
метрах в пяти сзади и вряд ли что слышал. А то бы подумал, будто хозяин
впадает в маразм...
"И то правда, пора с Жоркой повстречаться. Столько лет вместе трудились.
Ведь львиную долю моих сценариев - почти двадцать штук! - довел до экрана
именно он, режиссер Георгий Петрович Крикуха. Но вот месяц и не звонит, и
не показывается. Хотя до этого то к себе зазовет с семьей, то от нас его не
выгонишь. Понятно - давний вдовец-однолюб... И бездетный, скучно одному
дома. К тому же говорил, будто в последнее время почти ничего не снимает,
якобы нет хороших сценариев. На самом деле, поди-ка, дело не в сценариях, а
в продюсерах..."
Это при Советах можно было ставить нравственные, умные, оптимистические
фильмы без голых баб и стрельбы. Причем Крикуха умел найти в сценариях
Вредлинского, которые тот чаще всего писал, ориентируясь на текущую
конъюнктуру, некие идейные перлы, о которых сам Эмиль Владиславович не
догадывался. И фильм, подчиненный той идее, которую Крикуха выцеживал из
посредственного, а то и вовсе пустопорожнего сценария, в готовом виде
выглядел вполне приличным, а иногда даже выдающимся. Но при этом Жора
никогда не утверждал, будто это он "вытащил" фильм с никудышным сценарием.
Напротив, прочтя сценарий и узрев в нем некую серьезную идею или тему
(совершенно не подразумевавшуюся Вредлинским), он мог позвонить в два часа
ночи и заорать в трубку:
"Старик, я тебя понял! Слушай, ты гений! Ты такое увидел..." После чего
полчаса или час мог пересказывать зевающему сценаристу, что он, собственно,
увидел в сценарии. Однако уже после этого, первого разговора Вредлинский
как-то непроизвольно начинал думать, что с самого начала закладывал в
сценарий нечто весьма умное и неординарное. А потом, выступая где-нибудь
перед публикой, без ложной скромности присваивал себе авторство этой идеи.
Сейчас Крикухе было туго - можно не сомневаться. Если б хоть кто-то
предложил ему сейчас самый дурацкий порнушно-бандитский сценарий, а самое
главное - деньги на постановку, он бы наверняка сделал такую конфетку, что
можно в Канны посылать, а то и на "Оскара" номинировать. Возможно, он
втайне надеялся, что Вредлинский ему что-нибудь предложит или замолвит
словечко перед Мануловым. Но сам просить и умолять не стал - должно быть,
скромность не позволяла. Поговорить, что ли, с Пашкой? Может, есть
какой-нибудь шансик?
"Да, но какое тут совпадение с дневником царя? - неожиданно озадачил себя
Эмиль Владиславович. - Какая тут символика? Николай, согласно дневнику, ни
перед кем не хлопотал... Полный маразм! Самодержец Всея Руси - и будет
перед кем-то хлопотать?! Нет, надо срочно отвязываться от этих аналогий в
голове! Иначе у меня, как выражаются Вадим и Лариса, "крыша поедет"..."
И все же отделаться от настырных, прямо-таки сверлящих мозги строк из
царского дневника он не мог. Он настойчиво пытался расшифровать, что значат
слова: "Аликс сидела в моторе", "Дочери играли в прятки", "Мордвинов был
жертвой"?..
"Аликс сидела в моторе"... Позавчера он нашел аналогию между Александрой
Феодоровной Романовой и своей законной Александрой Матвеевной. Аля, которая
обычно в выходные любила поваляться после обеда, сегодня необычно рано
убежала к подруге. Может, у нее любовник появился? Вполне реальная вещь,
поскольку у нее предклимактерический период и муж, который уже почти ничего
не стоит. Дети тоже укатили рано. Вот тебе и мотор, и прятки, и даже
Мордвинов.
ПРИПУГНУЛИ?
Между тем лес закончился, и взору открылась большая поляна, а дальше за
высоким забором маячил пятибашенный, красного кирпича мануловский дворец.
Здесь начиналась тщательно расчищенная асфальтовая дорожка.
Вредлинский уже ступил на блестящую черную ленту, но тут же застыл на
месте. Метрах в двадцати перед собой, под кустом высокорослой сирени, он
увидел светло-бордовый "Форд-Эскорт" с поднятым капотом и две внушительные
фигуры в кожаных куртках. Один вроде бы копался в моторе, а второй вальяжно
покуривал, облокотившись на крышу иномарки.
Странно, странно-курить в такую погоду приятнее в салоне, опустив боковое
стекло. А тот, что у капота, похоже, просто смотрит на открытый мотор, но
ничего не отвинчивает, даже ключа в руках не держит. Да и парни по фигуре,
росту и весу не меньше Стаса. Либо милиционеры-оперативники, либо
бандиты...
Вредлинский похолодел. Он боялся и тех, и других. Конечно, бандитов больше,
потому что хорошо помнил предупреждение Манулова, что "следующим ходом во
всей этой игре может стать твое убийство...". Впрочем, может быть и так,
что эти молодчики наняты самим Пашкой! Господи всеблагий, спаси душу
грешную!
- Извините, папаша, можно вас на минуточку? - вежливо произнес тот, что
стоял, облокотившись на крышу "Форда". Потом он выпрямился и, изобразив
улыбочку, неторопливо двинулся в сторону Вредлинского. Сигарету детина
выбросил и обе руки держал в карманах куртки. Остротой зрения Вредлинский
не отличался, однако ему показалось, будто в правом кармане незнакомца
обозначилось нечто угловатое... Пистолет?!
"Неужели меня? - Сердце уже молотило по 120 ударов в минуту, Вредлинский
чуял, что может и до выстрела не дожить.- Неужели прямо сейчас?! Боже, мне
же только 63! За что?!"
Он напрочь забыл про свой прекрасный австрийский пистолет, мощные
"парабеллумовские" пули которого могли бы не только превратить в решето
обоих молодцов, но и вывести из строя мотор "Форд-Эскорта". Куда там! Он
даже двинуться с места не мог, рукой-ногой пошевелить. Мелькали перед
глазами картинки из телевизионных репортажей о заказных убийствах.
Окровавленные трупы на асфальте или на снегу... Аля, помнится, после первых
подобных зрелищ ахала и охала: "Боже, зачем это показывают?!" А сам
Вредлинский бодренько глядел не отворачиваясь, хорохорился. Все эти
кровавые документальные видеосъемки воспринимались им почти так же, как
игровые кадры из американских боевиков, поскольку лично его не касались.
Теперь же жареный петух готов был клюнуть в темечко.
А тот, в куртке, не спеша, вразвалочку приближался. Притом улыбаясь!
Дескать, не бойся ты меня, дедуля, я тебе ничего плохого не сделаю. Ну,
разве что убью... Так ты ведь на этом свете зажился! В России мужикам
положено до 58 лет жить согласно статистике, а ты уже пять лет перебрал...
Краем глаза Вредлинский разглядел, как тот, второй, что якобы копался в
моторе, закрыл капот и сел за руль. Двигатель заурчал, и машина медленно
покатила вперед, приближаясь к Вредлинскому.
Только тут Вредлинский вспомнил про Стаса. Где он, черт побери?! Или он
заодно с этими?! Но обернуться Эмиль Владиславович не успел, времени не
хватило.
Он только заметил, как тот, что приближался к нему от иномарки - до него
оставалось меньше десяти метров! - внезапно изменился в лице и резко дернул
руку из кармана. В ту же секунду что-то темное мелькнуло слева от
Вредлинского, и от сильного толчка в плечо сценарист как пушинка отлетел в
мокрые, еще не облетевшие кусты, росшие у края дорожки. В ту же секунду
одновременно грохнули два выстрела - бах! бах! Вредлинский, упав носом в
жухлую, мокрую траву, почувствовал солоноватый привкус и сухость во рту. В
следующее мгновение он услышал короткий шелестящий звук - ш-шить! Господи,
да это же пуля! Эмиль Владиславович захотел стать листиком, травинкой,
камешком. Он ожидал, что сейчас оттуда, из иномарки, выскочат трое или
пятеро с автоматами и начнут в упор поливать его очередями. Вредлинский уже
почти физически ощущал боль от пуль, которых в него еще не выпустили.
Но никакой стрельбы больше не было. Вредлинский услышал, как хлопнула
дверца "Форд-Эскорта", взревел двигатель, и шум автомобиля быстро удалился.
Приподняться Вредлинский не решался до тех пор, пока его не потормошили за
плечо и не развернули лицом к небу. Открыв глаза, Эмиль Владиславович
увидел Стаса.
- Вас не задело? - спросил бодигард. - Подняться можете?
- М-могу...- заплетающимся языком выдавил Вредлинский и с трудом, как будто
и впрямь был ранен или контужен, поднялся на ноги, уцепившись за руку
Стаса.
- Подвигайтесь, Эмиль Владиславович, - заботливо порекомендовал
телохранитель. - Наклонитесь, пошатайтесь, попрыгайте немного...
- 3-зачем? - все еще заикаясь, спросил Вредлинский. Он прислонился к
ближайшему от асфальта довольно толстому дубу, тесно прижавшись лицом к
шершавому стволу. Сердце бешено стучало, никак не желая успокаиваться.
- Бывает, не враз разберешь, что ранен. Сгоряча не почуешь, а после так
хватанет... - мрачно объяснил Стас, пристально оглядывая одежду
Вредлинского и наскоро отряхивая ее от мокрых листьев, а также иного
мусора. - У нас в Афгане был случай. "Духи" мину бросили, одного пацана
волной по земле протащило. Очухался вроде, все ништяк, только поободрался
малость. Встал, пошел, как все. А потом - фигак! - и повалился. Оказалось,
осколок махонький, с ноготок, в печень зашел, под броник. Сверху вроде одна
царапина, а внутри уж крови дополна натекло. Выжил, конечно, но помаялся.
- Пуля м-мимо прошла...- отстраняясь от дерева, пробормотал Вредлинский. Я
слышал ее...
- Ну тогда слава богу! - Стас оскалил стальные зубы. - Если пулю слышал
значит, не твоя. Не сердитесь, Эмиль Владиславович? Я ведь толканул-то вас
очень резко... Не ушиблись?
- Пустяки, - уже почти нормальным голосом отозвался Вредлинский. - За что
сердиться? Ты мне жизнь спас.
- Все одно малость недоглядел. Мне бы надо раньше вперед выскочить, может,
тот козел и вовсе не рискнул бы соваться. А так пришлось прыгать и сшибать
вас - этот гад уже пушку дергал. Кто раньше шмальнул - я так и не понял. Он
промазал, ну и я не лучше - вскользь по дверце саданул. Если б он по
второму разу приложиться захотел, я б его завалил. Но этот хмырь, блин,
сообразительный попался. Сразу прикинул, что стоит открыто, а я уже за дуб
откатился. Прыткий, падла, оказался - сиганул через капот за машину. Был бы
у меня ваш "глок" - я б их достал... А так он пригнулся, в дверцу - юрк!
Водила по газам - фьють! Только их и видели. Номер грязью замазан - не
рассмотрел.
- Ты молодец, молодец... - рассеянно произнес Вредлинский. - Прекрасно
сработал...
- Ментов будем вызывать? - деловито спросил Стас. - Или домой пойдем?
- Нет, мне обязательно надо быть у Манулова! - с неожиданной твердостью
произнес Эмиль Владиславович.
- Как скажете... - пожал плечами Стас, хотя, конечно, крепко удивился.
Насколько он знал своего босса, тот отвагой не отличался. По идее,
Вредлинский должен был со всех ног рвануть домой, запереться там и сидеть
безвылазно.
До мануловского дворца они добрались без каких-либо приключений. Однако вот
тут-то и последовала самая печальная для Вредлинского неожиданность.
Их даже не пустили внутрь ограды. Охранник - русский, но похожий на гориллу
гораздо больше, чем те негры, которые обычно сопровождали Манулова, даже не
поглядел на "кандидатский перстень" Вредлинского, который тот показал,
просунув левую руку в маленькое окошечко-амбразуру, которое охранник открыл
в калитке.
- Пал Николаич с утра в Нью-Йорк улетел, - сообщил он, почти не разжимая
зубы. - Когда обратно будет - не сказал. Клуб закрыт до его возвращения.
Всего хорошего!
И захлопнул "форточку", едва не прищемив Вредлинскому пальцы.
- Коз-зел! - прокомментировал работу коллеги Стас.
- "И пошли они, солнцем палимы..." - горько процитировал Вредлинский,
отходя от калитки.
Впрочем, когда они уже удалились метров на двадцать от ворот, за спиной
послышались торопливые шаги. Стас, сунув лапу за борт куртки, обернулся.
Эмиль Владиславович тоже посмотрел в ту сторону. Их догонял какой-то
темноволосый, кудрявый и худощавый юноша в коричневом плаще нараспашку.
- Господин Вредлинский! - окликнул юноша. - Будьте добры, задержитесь...
- Внимательней! - предупредил шепотом Стас. - Такие тоже иногда стреляют...
Но юноша стрелять не собирался. Когда он приблизился, то вручил
Вредлинскому черный конверт, украшенный золотистым вензелем Николая II.
- Павел Николаевич просил вручить вам в собственные руки, - заявил юноша.
- По-моему, мы раньше никогда не виделись, - заметил Вредлинский, - вы
уверены, что отдаете конверт тому, кому следует?
- Уверен, - ответил тот. - И больше никаких комментариев.
После этого кудрявый быстро убежал в калитку. Вредлинский на ходу открыл
конверт, запечатанный сургучной печатью, и выдернул из него открытку с
портретом Николая II - точно такую же, как те, на которых были оттиснуты
золотом "священные цитаты". Однако на сей раз на развороте открытки
находилось стандартное сообщение, что в связи со срочным отбытием
магистра-председателя братства в Нью-Йорк очередное заседание переносится
на 20 октября 1999 года.
- Вот тебе и прятки! - присвистнул Вредлинский и тут же решительно добавил:
- Но чай к Георгию пить все же пойдем! Как раз после прогулки по
архиерейскому лесу...
Стас, конечно, вслух ничего не сказал, но посмотрел на своего босса с
легкой тревогой. Не иначе, беспокоился, не повредился ли тот в уме после
перестрелки на дороге.
Вредлинский заметил недоуменное выражение на физиономии Стаса и усмехнулся:
- Иногда я говорю странные вещи, но тебя это не должно волновать... Скажи
лучше, как профессионал, эти типы еще вернутся?
- Те, что на "Форде"? Вам виднее. Смотря с кем ссорились и как, - хмыкнул
Стас. - Прикиньте, кому должны, кто вам должен, не наезжал ли кто на вас...
В принципе скажу как на духу: ежели вас захотят убить, то убьют. С одним
отбойщиком не отмашетесь. Надо еще пару, а то и трех. Хотя, если за вас
совсем крутые взялись, и этого не хватит.
- Стас, - пробормотал Вредлинский, - ты уверен, что это охотились именно на
меня?
- Не знаю, Эмиль Владиславович, всяко бывает. Напали ведь при свете,
значит, лицо хорошо видели. Ночью - другое дело. Там по одежке обознаться
могут, машину перепутать, не на тот дом нацелиться. А здесь - навряд ли.
Другое дело, что работали они как-то слабенько...
- Что значит - слабенько?
- Ну, не так, как нормальные киллеры работают. Либо это барахольщики
какие-нибудь, любители, либо вообще просто припугнуть хотели.
- Припугнуть?! Зачем?
- Опять же сами у себя спрашивайте. Один вариант могу подсказать. Охота, к
примеру, ребятам навязать вам охранные услуги. Одни имитируют покушение:
налетают, морду бьют или даже стреляют, но заведомо не до смерти. Через
день-другой приезжают другие и говорят: "Командир, тебя братки - допустим,
"коптевские" - за что-то не полюбили. Но мы - к примеру, "солнцевские" -
тебя прикроем. Выделим тебе охрану, однако возьмем с тебя четыре штуки
баксов в месяц. Плати аванс - и спи спокойно. Не заплатишь - копи деньги на
похороны, ничем помочь не сможем". Самый смех, что они и не "солнцевские",
и не "коптевские", а какие-нибудь "люберецкие" или "тушинские", а кроме
того, и те, что наезжали, и те, что охранять предлагали, - из одной
конторы.
- Ужас какой! - сорвалось с побледневших губ Вредлинского.
- Что делать - жизнь такая. Если знаете, кто на вас наезжает и чего просит,
лучше заплатите с ходу. Так дешевле выйдет.
- В том-то и дело, что я понятия не имею, кому все это надо! - простонал
Вредлинский. - Я же не миллионер! Что с меня можно взять?
- Если сами не знаете, то вам еще на этой неделе все популярно объяснят,
пообещал Стас с твердой уверенностью. - Или по телефону позвонят, или сами
приедут...
Вредлинский шел я думал уже не о мистических материях. Безусловно, Стас
прав. На дорожке было достаточно светло, чтоб бандиты не смогли перепутать
его физиономию с какой-то другой. Они ждали именно Вредлинского и никого
иного. А раз так, то причастность к этому покушению Манулова становилась
почти однозначной. Кто, кроме него, знал, что Эмиль Владиславович вечером
пойдет на собрание братства? Никто! Конечно, кроме тех, кому он об этом
сообщил. И хотя проклятый Пашка еще утром улетел в Нью-Йорк, он не стал
звонить старому другу Миле-Емеле насчет того, что собрание переносится!
Вполне бы мог сделать это хотя бы из машины по дороге в Шереметьево-2. Но
не сделал. Правда, он какой-то конвертик с уведомлением оставил, но это
курам на смех! Ждать, пока Вредлинский придет сам, чтоб вручить "в
собственные руки"? Сущий кретинизм! Все тот же курчавый мальчик мог бы
привезти это письмо прямо на дачу Вредлинского, благо тут и ехать-то всего
ничего!
Все это означало только одно. Манулов поверил в то, что история с Василисой
была разыграна по "сценарию" Вредлинского. Либо после получения каких-то
дополнительных сведений в субботу, либо вообще еще с пятничного вечера,
несмотря на то, что тогда он вроде бы отказался от обвинений в адрес Эмиля
Владиславовича.
А что ему еще было делать? Убивать Вредлинского в своем "дворце"? Конечно,
там можно было и труп надежно спрятать, и даже вовсе сжечь, но ведь Аля и
дети знали: Вредлинский пошел к Манулову. Значит, нельзя исключить того,
что перепуганная родня пропавшего без вести натравит на Манулова
прокуратуру и милицию. Кто его знает, какие силы еще подключатся: ФСБ,
ФСНП, ФАПСИ - и что все эти службы смогут накопать, даже если не найдут ни
порошинки от исчезнувшего драматурга. Нет, в пятницу Манулов не мог
позволить себе такой роскоши. Но и отпускать Вредлинского домой в
неустойчивом состоянии было опасно. Во-первых, он мог сдуру покончить с
собой, и Александра Матвеевна могла бы связать этот печальный финал с
посещением Манулова. Во-вторых, Вредлинский мог очертя голову броситься в
ФСБ и рассказать там что-нибудь лишнее. Наконец, если Вредлинский
действительно был вовлечен в какую-то игру против Манулова, то мог сообщить
своим боссам о том, что угодил под подозрение, и те приняли бы какие-нибудь
экстренные меры против Павла Николаевича...
Вот поэтому-то "мистер Пол" и решил сделать вид, будто поверил в чистоту и
непорочность своего приятеля. Убедил в этом "Емелю", выиграл время на то,
чтоб вовремя смыться. Во-первых, снял с Вредлинского, как с куста, восемь
тысяч баксов безо всякой расписки и ведомости, во-вторых, заказал билет до
Нью-Йорка, чтоб даже в случае провала операции против Вредлинского
оказаться вне пределов досягаемости российского правосудия и бандитов, а
в-третьих, нанял киллеров, которые должны были отправить бывшего
однокашника на тот свет, когда тот, ничего не подозревая, пойдет на
заседание братства...
Итак, некий виртуальный "прокурор", сидевший в голове Вредлинского, огласил
свое обвинительное заключение. Однако сразу же после этого слово взял,
опять же виртуальный, "адвокат".
Стержнем своей речи в защиту Манулова этот "адвокат" избрал предупреждение,
которое Пашка сделал Вредлинскому в самом конце той самой острой беседы,
которая происходила в пятницу. Привыкший к образному, драматургическому
мышлению, Вредлинский даже нарисовал в своем воображении некую сценку, где
роль "адвоката" почему-то играл его сын Вадим.
"Господа присяжные заседатели! - звонко произнес "защитник". - Я обращаю
ваше внимание на одну фразу, произнесенную гражданином Мануловым в беседе с
потерпевшим:
"...Учти, возможно, что следующим ходом во всей этой игре может стать твое
убийство..." Безусловно, уважаемому обвинителю хочется трактовать ее как
некую угрозу в адрес Вредлинского. Однако спешу напомнить вам, что до этого
мой подзащитный упрекал потерпевшего в том, что тот его, выражаясь на
специфическом жаргоне, "подставил". Цитирую:
"И все концы в воду, вот что славно! Василиса ничего не скажет, Евсеев
ничего не скажет, и даже киллеры ничего не скажут, потому что их тоже
убрали. Фотография-улика, естественно, уничтожается, господин Вредлинский
остается чистым и честным, а вот господин Манулов, визитку которого находят
рядом с трупом, попадает под колпак органов, и не МВД, а ФСБ, поскольку я
американо-израильский гражданин - ЦРУ и МОС-САД в одном флаконе!"
Я спрашиваю вас, а вы спросите себя, господа присяжные, разве мог быть мой
подзащитный заинтересован в смерти потерпевшего? Нет, нет и еще раз нет!
Ибо тогда действительно реализуется ситуация "все концы в воду", которая в
самом легком случае полностью подрывает деловую репутацию моего
подзащитного, а в худшем - ведет его на скамью подсудимых. Ведь Вредлинский
в принципе единственный человек, кто мог бы отвести от Манулова подозрения
в организации убийства Евсеева..."
Насколько убедительно прозвучала эта речь для виртуальных присяжных,
Вредлинский придумать не успел. Стас крепко сцапал его за плечо и вывел в
жестокую реальность.
- По-моему, они от нас еще не отвязались...
ВТОРАЯ ПЕРЕСТРЕЛКА
- Что? - испуганно прошипел Вредлинский.
- Вон там, справа, видите?
Сумерки уже совсем сгустились, и над дорожкой засветились желтые огни
светильников. Сам асфальт просматривался неплохо, а вот то, что лежало в
стороне от него, погрузилось во тьму. Из тени выступали лишь два-три
ближних к дороге ряда деревьев и кустов, а все прочее тонуло в непроглядном
мраке.
Эмиль Владиславович, направив свой близорукий взор вперед, как-то
непроизвольно стал высматривать силуэт "Форд-Эскорта". Но никаких машин на
дорожке не было. Только впереди, там, где дорожка выходила к "стеклянному"
трубчатому переходу, переброшенному через шоссе, мелькали фары и габаритные
огни мчавшихся сплошным потоком автомобилей.
- Не туда смотрите! Я же сказал - справа! За деревом кто-то стоит...- с
легкой досадой на своего шибко заумного босса Прошептал Стас.
Пока Вредлинский шагал, так сказать, "на автопилоте", проводя внутри
собственной башки некие судебные слушания по делу о покушении на свою
жизнь, Стас продолжал исполнять служебные обязанности. Он не расслаблялся,
потому что хорошо понимал: публика с "Форд-Эскорта" может пожаловать еще
раз. То, что он говорил Вредлинскому насчет "припугнули", было лишь не
очень удачной попыткой успокоить хозяина. И насчет того, что киллеры будто
бы вели себя непрофессионально, он тоже сказал так, от балды. Просто Стас
понимал, что ему, а значит, и Вредлинскому отчаянно повезло. Промедли Стас
еще чуточку - и тот улыбающийся бугай подошел бы еще на пару шагов ближе.
Тогда бы он успел спокойно выдернуть пистолет и в упор просверлить умную и
интеллигентную голову Эмиля Владиславовича. А потом, уже приняв киллера "на
борт" и разогнавшись, "Форд-Эскорт" долбанул бы Стаса бампером, обеспечив
ему как минимум пару месяцев травматологии. Впрочем, и добить могли бы,
чтоб никаких свидетелей не осталось.
Стасу повезло потому, что он выхватил пистолет еще до того, как киллер
достал свое оружие. Бугай заторопился, слишком резко дернул пистолет, и тот
на несколько секунд застрял в кармане. Стас и впрямь мог бы положить
налетчика наповал даже с десяти метров, но опасался, что Вредлинский в
самый неподходящий момент рыпнется и угодит под пулю. Поэтому телохранитель
не стал стрелять на опережение, а рискнул добежать до Вредлинского и
оттолкнуть его в сторону примерно так, как рослый футбольный защитник берет
"на корпус" не в меру прыткого и техничного нападающего. После этого
последовал обмен выстрелами, от которого пострадала только дверца иномарки,
киллер заскочил в тачку и был таков. По идее, надо было, добежав до
мануловской дачи, срочно попросить охранников звякнуть в поселковое
отделение милиции или даже в райотдел. Но он и не заикнулся об этом. Все
пятерню с перстнем на пальце в окошко совал, придурок! Если б тогда
позвонили и вызвали ментов, то второго налета вряд ли пришлось бы ожидать.
По крайней мере, сегодня. Конечно, Вредлинский, возможно, считал, что менты
обязаны приехать сами, едва услышав пару выстрелов. Если так, то он ужасно
наивный человек! Менты себя так низко не ценят, чтоб срываться с места по
поводу каждого громкого хлопка на территории поселка. Тем более что хлопки,
один к одному похожие на пистолетные выстрелы, издают относительно
безобидные китайские петарды, которые свободно продаются на рынках и в
магазинах. Этих петард полным-полно в карманах у малолетних обитателей
поселка, и они, особенно под Новый год, взрывают их десятками. Сейчас,
правда, всего лишь начало октября, но кое-кто уже начал делать запасы для
встречи 2000 года а заодно проверять, как работают эти хлопушки. Кроме
того, у обитателей дач на руках немало оружия: и пневматического, и
газового, и гладкоствольного, и нарезного. Кто и на какой даче решил
пальнуть в воздух или по бутылке замучаешься искать, тем более что люди тут
все важные, солидные и соваться к ним за забор - весьма стремно. Где
постановление о производстве обыска? Вот бог, а вот - порог!
Другое дело, если б Вредлинский позвонил и заверещал, что, мол, на меня
напали. Тут менты бы стали рогом землю рыть, а бандюганам пришлось бы
валить отсюда полным ходом. А он не позвонил. Еще понятно, если б Эмиль
Владиславович был вором в законе или крутым авторитетом, которым западло
ментов в свои разборки вмешивать. Но он ведь не блатной, а творческий
человек, писатель! Известный и в России, и за кордоном. В театр, правда,
Стас отродясь не ходил, поэтому ни одной постановки по пьесам Вредлинского
не видал, но кинофильмы, снятые по его сценариям, смотреть доводилось.
Сознание, что он работает у человека, который эти фильмы "придумал", сильно
возвышало Стаса в собственных глазах. Надо же, ему доверили такого умного
беречь!
Поэтому в течение всего пути от мануловского дворца Стас крутил головой на
180 градусов. Хотя, конечно, понимал, что туго ему будет спасать хозяина в
одиночку, да еще и с не самым лучшим оружием в руках. "Иж-71" - это даже не
"макарон", хотя внешне похож один к одному. Калибр тот же, а патроны
слабые. Словно бы нарочно кто-то хотел, чтоб у бандита, которому закон не
писан, было преимущество перед охранником. Конечно, у Вредлинского "глок",
но он же из него в корову не попадет! Да и вытащить не успеет... Нет, надо
поменяться пушками с боссом, иначе хана!
Когда в кустах по правую сторону дороги на секунду мелькнула какая-то
подозрительная тень. Стас напрягся. После того как он сообщил Вредлинскому
о своих наблюдениях и увидел, что босс явно струхнул, то еще больше
укрепился во мнении насчет обмена оружием.
- Эмиль Владиславович, - шепотом попросил Стас, - передайте мне по-тихому
ваш ствол. Иначе, боюсь, не отмашемся...
Он только что заметил, что сзади, теперь уже по левой стороне дороги, тоже
шевельнулись кусты. Значит, их пасут минимум двое. То есть напасть могут и
справа, и слева, и спереди, и сзади. Нет, пожалуй, лучше обе пушки иметь
при себе!
Вредлинский упираться не стал и неловко достал "глок-17". Стас забрал
оружие, но свой "ижик" Вредлинскому не отдал. Эмиль Владиславович не
возражал. Он понимал, что куда лучше будет, если вся "огневая мощь"
сосредоточится в руках профессионала.
- Если что, - наскоро инструктировал телохранитель, - сразу отскакивайте с
дороги вправо, падайте наземь и ползите в кусты! Метров десять проползете
от дороги, потом вскакивайте - и бегом к шоссе. В лесу темно, прицельно
стрелять неудобно. А если выскочите на большую дорогу, они там навряд ли
начнут стрелять...
Прошли еще несколько шагов. Стас окончательно засек место, где укрылся тот,
что был впереди справа. Он стоял за толстым стволом старого дерева, в трех
метрах от бордюра дорожки. Хорошо встал, гад! Учел расположение фонаря,
куда ложится тень от этого ствола, и теперь прятался в этой тени. Нет!
Дальше идти опасно. С двадцати метров этот тип, если он хорошо стреляет,
может достать.
- Вправо! - Стас левой рукой сцапал Вредлинского за локоть и буквально
вбросил в кусты. Ошалелый драматург не удержал равновесия, зацепился ногой
за корень и, больно ушибив коленку, растянулся на покрытой мокрыми листьями
траве. Но зато расчет оказался верен - Вредлинский разом выпал из поля
зрения потенциальных стрелков. Стас тоже постарался не маячить на виду - с
треском, будто лось-сохатый, проломился сквозь куст и упал рядом с
толстенным пнем, должно быть, оставшимся от дерева, поваленного
прошлогодним ураганом.
Эти внезапные действия Стаса явно обескуражили засаду. Похоже, они еще за
секунду до этого полагали, будто остаются незамеченными, и готовились
подпустить свои "объекты" поближе, чтоб открыть огонь в упор и наверняка.
ан нет, оказалось, что "объекты" их заметили, ушли с открытого места, и
теперь играть надо на равных, то есть выцеливать противника на темном фоне
деревьев, кустов и травы, с которой первый снег к вечеру совсем стаял. А
тут уж кому повезет...
Вредлинский, конечно, ползать по-пластунски не умел. Он даже в детстве не
играл в войну, потому что во дворе, как считала мама, для него не было
подходящей компании - одна шпана. Но даже если б умел, то проползти десять
метров по мокрым и грязным листьям было выше его сил - по причине
врожденной брезгливости. В результате он прополз всего пару метров на
четвереньках, постанывая от боли в ушибленном колене, а потом поднялся на
ноги и, охая, скорее заковылял, чем побежал в лес.
Стас приглушенно матернулся, но не стал ничего орать вслед - не захотел
обозначать свое место. Тем более что Вредлинский и так ужас как громко
шуршал кустами и трещал ветками.
Однако именно этот шум, как ни странно, сыграл положительную роль.
Тот тип, что находился позади, на другой стороне дороги, возможно, подумал,
что оба "клиента" рванули в лес, бегом и без оглядки. А потому, чтоб не
остаться вне игры, решил по-быстрому перебежать дорогу. Топ-топ-топ!
Стас, наблюдавший за деревом, где метрах в двадцати от него скрывался еще
один молодчик, резко обернулся и увидел, как хорошо освещенную дорожку
быстро перебегает детина с пистолетом.
Реакция у спецназовца была еще та - мастерство не пропьешь! Стас мигом
сообразил, что если не успеет завалить этого бегуна, то окажется между двух
огней - тогда пень не поможет и хана наступит неизбежно. Ствол "глока" в
доли секунды переместился на движущуюся мишень с нужным упреждением.
Двойное нажатие на крючок... Шарах!
- Ы! - коротко вскрикнул детина. Он буквально набежал на свою пулю. Стас
рассчитывал угодить в бедро, но немного не рассчитал. Отдача у "глока" была
помощнее, чем у хорошо пристрелянного Стасом "Иж-71", и ствол при выстреле
чуточку задрало вверх. Поэтому пуля ударила "бегуну" в левый бок и, пробив
ребра, вонзилась в сердце. Удар ее был настолько силен, что незадачливого
киллера отшвырнуло метра на два, бросило на мокрый асфальт правым боком, а
потом по инерции откинуло навзничь. Как лег, так и застыл с подвернутой под
себя левой ногой. Стас мог констатировать смерть не хуже любого доктора...
Впрочем, ему было не до медицинских наблюдений. Тот, что лежал на асфальте,
даже если еще дышал, стрелять однозначно не мог. А вот второй, от которого
Стаса прикрывал пень, как видно, заметил вспышку выстрела. Бах! Ш-щек! -
пуля с треском отсекла от пня здоровенную щепку с куском коры, Стас
инстинктивно пригнулся. Хорошо пальнул, гад, с двадцати метров, в темноте,
а почти попал! Пожалуй, если Стас малость выставится из-за пня, то может
очень не хило словить в лобешник... Хреново!
Телохранитель озабоченно прислушался к удаляющемуся треску веток в той
стороне, куда драпанул Вредлинский. Нет ли еще кого третьего в компании
этих братков? А то, пока тот, что за деревом, будет сковывать Стаса, не
давая ему высунуться из-за пня, этот третий догонит Эмиля Владиславовича
тихо, без стрельбы и кровопролития свернет ему шею.
Однако никаких лишних шорохов и тресков, свидетельствующих о том, что некто
погнался за Вредлинским, чуткие уши Стаса не услышали. Зато они услышали
шорохи и трески, характерные для работы УКВ-радиостанции. Чего-чего, а этих
хрюков и писков Стас поверх головы наслушался и в Афгане, и в Чечне, и в
разных других местах, куда заносила его буйную головушку прежняя служба.
Несомненно, тот, что прятался за деревом, с кем-то связывался и что-то
бубнил в рацию. К сожалению, говорил он тихо, и разобрать все полностью
Стасу не удавалось. Впрочем, Стас и так догадывался, о чем может идти речь.
Не иначе, браток просил страхующих корефанов, чтоб подскочили на машине к
шоссе и перехватили Вредлинского у обочины. Впрочем, он и сюда мог машину
запросить чтоб забрать подстреленного, а заодно разобраться со Стасом.
Именно благодаря этому последнему предположению Стас не стал дожидаться
конца радиосвязи. Он быстро сообразил, что ежели этот гад говорит по рации,
то держит пистолет только одной рукой, к тому же раз он говорит тихо,
значит, держит рацию близко от лица и либо вообще не смотрит в сторону пня,
либо поглядывает изредка. Стало быть, если сейчас Стас резко и быстро
выскочит из-за укрытия, то среагировать бандюга сможет лишь через
пару-тройку секунд.
Все у Стаса вышло четко. Сжавшись как пружина, он молниеносно распрямился и
одним махом перепрыгнул за дерево, стоявшее в паре метров от пня, - р-раз!
А затем веретеном перекатился по траве за густую купу кустов - два! Бах!
Бах!спохватившийся стрелок срезал пару веток, но Стаса не задел. А вот Стас
в момент засек точку, где мигнула оранжевая вспышка, и тут же три раза
подряд нажал спуск.
- Уй-я-а! - истошно взвыл тот, кого достал Стас, но телохранитель уже
стремглав несся сквозь лес в сторону дороги.
Путь, который Вредлинский проковылял за пять минут. Стас проскочил меньше
чем за десять секунд и левой рукой подцепил за локоть испуганно ойкнувшего
драматурга.
- Это я! - выдохнул Стас. - Вы не ранены, Владиславович? Чего хромаете?
- Колено ушиб... - пожаловался тот. - Еле иду!
- А надо быстрее! - жестко сказал Стас. - Бегом бежать надо! Хватайтесь за
шею!
Вредлинский немедленно выполнил это указание, Стас подхватил его под тощие
коленки и легко взгромоздил на свою могучую хребтину. Хоть Вредлинский и
имел астеническое телосложение, но дистрофиком не был и весил не менее
шестидесяти кило. Однако Стас не только не уронил своего седока, а еще и
припустил бегом во весь дух, яростно сопя и матерясь без конкретного
адреса.
"Дает же бог людям силу!" - искренне позавидовал Эмиль Владиславович.
Конечно, он, даже передвигаясь на чужих плечах, жутко боялся. Например,
того, что Стас споткнется и он, Вредлинский, размозжит себе голову о
какое-нибудь дерево. Или о том, что если сзади прилетит пуля, то непременно
вонзится ему в спину.
Ничего подобного не случилось. Стас уже почти дотащил Вредлинского до
оживленного шоссе, шум машин уже слышался совсем рядом, а в просветах между
деревьями то и дело мелькал свет фар.
Стас выбежал на небольшую прогалину, с разгона пересек ее и вновь нырнул за
деревья, Вредлинский пискнул - его больно хлестнуло по лбу веткой.
- Ничего, - подбодрил Стас, - добежим!
Однако откуда-то сзади отчетливо послышался треск кустов - кто-то явно
догонял Стаса, бежавшего отнюдь не налегке. Стас, услышав нарастающий
топот, сообразил, что выскочить к дороге не успеет. Он остановился, присел,
свалил Вредлинского со спины и пропыхтел, отдуваясь:
- Уходите сами, тут метров тридцать осталось! Дуйте за шоссе, туда не
полезут!
Вредлинский - колено у него уже прошло - неуклюже потрусил в сторону шоссе.
Краем глаза он увидел, как из-за деревьев на оставшуюся позади прогалину
выскочил человек с пистолетом и навскидку выстрелил. Ш-шить! - уже знакомый
свистяще-шелестящий звук пули, прошедшей где-то в стороне, бросил
Вредлинского на землю. Однако он не стал лежать неподвижно, а на карачках
пополз к дороге.
Кусты затрещали еще в двух или трех местах. Стас понял, что связался с
очень крутыми людьми, которые от своего не отступятся. Если они готовы
шмалять в двух шагах от проезжей дороги, по которой и ДПС, и ГНР катаются,
- значит, не больно-то их боятся.
Тем не менее Стас, плюхнувшись за куст и резко откатившись за ближайшее
дерево, решил взять "на психику":
- Стоять! - заорал он зычным басом. - Бросай оружие! Стреляю на поражение!
Первый предупредительный!
И пальнул в воздух. А тут, как по заказу, со стороны шоссе донеслось
пиликанье милицейской сирены, и в промежутках между деревьями засверкали
сполохи милицейской мигалки. Вообще-то, эта машина просто-напросто проехала
мимо, но преследователи этого не знали.
- Менты! - завопил кто-то за кустами. - Валим отсюда! После чего послышался
дружный топот нескольких пар ног, быстро бегущих прочь от шоссе.
Воспользовавшись этим, Стас, чтоб они еще шагу прибавили, несколько раз
выстрелил вслед, благо в "глоке" было еще полно патронов. Затем он,
укрываясь кустами и петляя, бросился к шоссе.
Уже совсем рядом с кюветом Стас неожиданно наткнулся на дерево, около
которого обнаружился его подзащитный.
- Я же, блин, сказал: за дорогу перебегай! - прорычал Стас, забывая о
субординации и обращении на "вы" к хозяину. - Тупой, что ли?!
- Я не могу... - пролепетал Вредлинский. - У меня нет сил... Стас хотел
обматерить этого плаксу пожилого возраста, но не успел. В потоке машин,
постоянно проносившихся по шоссе, он каким-то шестым чувством учуял
опасность. Точно! Знакомый "Форд-Эскорт" пролетел мимо них всего в
нескольких метрах и прижался к кювету метрах в двадцати. Из него выпрыгнул
парень в кожанке, одним махом перескочил через кювет и нырнул в лес.
- Ну, екалэмэнэ! - вырвалось у Стаса. Теперь перебегать шоссе было поздно -
запросто могли бы срезать. Этим отморозкам, похоже, все по фигу! Если
сейчас еще и те, что ментов напугались, вернутся - кранты!
А из машины уже выскочил второй вооруженный человек и тоже перепрыгнул
кювет. Сейчас один будет прижимать огнем, а другой подберется сбоку и
лупанет в упор... Ну и лопух же он был, когда согласился охранять этого
старого козла! Во втравил в разборку, дедуля! И менты хороши - пальба рядом
с шоссе, а им хоть бы хрен! Неужели и впрямь думают, будто это детишки с
хлопушками балуют?!
Стас грубо свалил оторопелого Вредлинского на землю.
- Лежи и не рыпайся! Убьют!
Вскоре печальный прогноз Стаса начал сбываться. Те двое, что вылезли из
иномарки, начали атаку. Один пальнул в сторону сосны, за которой укрылись
Стас и Вредлинский, пуля прожужжала, словно запоздалый блудный шмель,
где-то совсем рядом. Потом послышался глухой топот по жухлой траве и
опавшим листьям чух-чух-чух! Потом снова - бах! Звук выстрела слышался
сильнее, к тому же опытный Стас мог бы дать голову на отсечение, что
стреляли из пистолета другой системы. А раз так, значит, два пистолета
палили в их сторону. Один стреляет, другой перебегает, все по науке...
Еще раз вжикнула пуля, прошуршали, осыпаясь, ошметки коры, за шиворот
свалились дождевые капли, сбитые с веток. Нет, если они так и будут лежать,
то пропадут оба... А что, если рискнуть и дать пистолет этому недоделку?
Пусть лежит и пуляет с закрытыми глазами в белый свет как в копеечку, а он,
Стас тем временем попробует обойти этих гавриков...
Одной рукой он сжал плечо подопечного, а другой подал ему пистолет.
- Бери свой пугач, - приказал он Вредлинскому.
- С-стрелять? В-в людей? - в ужасе пролепетал тот. - Нет! Я не могу! Я не
попаду!
И тут произошло то, чего Стас никак не ожидал. Вредлинский легко сбросил со
своего плеча тяжелую руку Стаса - а еще врал, будто силы не имеет! - и
рванул что было мочи куда-то назад, вдоль придорожного кювета. Тотчас
грохнули два выстрела, но пули ударили в стволы деревьев.
Никогда еще Эмиль Владиславович не бегал так быстро. Стрельба за его спиной
то возобновлялась, то затихала, он слышал не то шесть, не то восемь
выстрелов. Когда он добежал почти до самого мостика-перехода, перекинутого
через шоссе, то больше пальбы не слышал,
По инерции он направился к надземному переходу. А потом лишь плюнул в его
сторону и, словно пацаненок, съехал на "пятой точке" в придорожный кювет.
Ему не хотелось вползать внутрь этого гигантского уродливого червя, что
вздыбился над шоссе прозрачным трубчатым чревом. Даже не потому, что боялся
нарваться там на бандитов. Он и прежде жуть как не любил эти переходы,
которые в последние годы расплодились по подмосковным дорогам, как выползни
после ливня. То ему казалось, будто этот переход непрочный и слишком
хрупкий для русской натуры, то ему казалось, будто он уподобляется чему-то
неэстетичному и неаппетитному, ползущему по полупрозрачной кишке... Поэтому
пользовался он этим новшеством только здесь, да и то под истеричным
контролем сына и дочки. Те несколько раз видели из-за кустов, как он
нарушает правила безопасности дорожного движения, а потом начинали донимать
его упреками, что, мол, он пренебрегает собственной жизнью... Может быть,
если б Вредлинский был убежден, что они искренне переживают за его судьбу,
это не раздражало бы его так сильно. Но он хорошо знал: будь у них сейчас
вдоволь денег, хорошие собственные квартиры и дачи, новые иномарки и прочее
барахло - они б ему и напиться не подали... Еще драться и стрелять друг в
друга будут, когда начнут делить наследство после его кончины! Просто он им
еще нужен, как источник всяких там "дотаций" и "инвестиций" в их будущее
счастье.
Дерьмо!
Вскарабкавшись по мокрому скользкому откосу, Вредлинский выскочил на
дорогу. Даже забыл осмотреться. Его счастье, что поток автомобилей на пару
минут иссяк, и единственная машина появилась справа, когда Вредлинский уже
почти пересек шоссе. Но какая!
Он услышал гул мотора совсем рядом. Успел оглянуться, но нипочем не сумел
бы отскочить... Вредлинского буквально парализовало: прямо на него несся
знакомый светло-бордовый "Форд", должно быть, развернувшийся через осевую и
ринувшийся на свою жертву.
И тут откуда ни возьмись явился Стас. Сколько метров оставалось до
смертоносного бампера - Вредлинский, уже зажмурившийся от ужаса, конечно,
не успел заметить. Не видел он и того почти невероятного, не то оленьего,
не то тигриного прыжка, который совершил его бодигард. Собственно, Эмиль
Владиславович и самого Стаса не приметил - уже очутившись в кювете, залитом
жидкой грязью, Вредлинский решил, будто "форд" все-таки ударил его, но не
бампером, напрямую, а лишь вскользь чиркнул гладким кузовом по плечу.
Но это было не так. Стас, совершив свой фантастический прыжок, буквально
вышиб остолбеневшего хозяина из-под удара бешеной иномарки. Правда, толчок
оказался настолько сильным, что Вредлинский, улетев в кювет, на несколько
секунд потерял сознание.
Когда Эмиль Владиславович очухался и сумел подняться на ноги, то увидел
озабоченную рожу телохранителя.
- Вы целы? - побеспокоился Стас, позабыв или не желая вспоминать про все
глупости, совершенные трусливым и эгоистичным патроном.
- Это не важно. Мне и мертвому надо туда, за архиерейский лес. Потом
обязательно пойдем к Георгию чай пить. Там, надеюсь, вся разгадка. Узнаем,
кто в моторе сидит, кто в прятки играет, а кто Мордвинова обижает, -
пробормотал мистик.
Молчаливый, никогда ничего не переспрашивающий и не уточняющий Стас,
телохранитель-профессионал, бывший спецназовец с элитной подготовкой, и на
этот раз не изменил своей привычке. Лишь искоса поглядел на шефа, словно
интересуясь, не повредил ли тот голову, ударившись об асфальт. "Творческий
человек, япона мать!" - подумал Стас не то с уважением, не то с жалостью...
О ЧЕМ НЕ ЗНАЛ ВРЕДЛИНСКИЙ (штрихи к портрету российского масонства)
(продолжение)
Еще одним духовным предшественником орденского луба-братства "Русский
Гамлет" была "Великая ложа Астреи". Странные и противоречивые отношения
связывали ее с властями...
Накануне Первой мировой войны полиция, Охранное отделение, Отдельный корпус
жандармов и контрразведывательное отделение Генерального штаба - то есть
практически все спецслужбы Российской империи, имевшиеся в наличии, - самым
активным образом вели наблюдение за масонскими организациями. Более того,
были даже произведены аресты некоторых второстепенных членов всевозможных
"лож", "братств" и "орденов". Эта "забота" была вызвана тем, что масонские
общества обладали обширнейшими международными связями, которые, как
справедливо предполагали господа, отвечавшие за безопасность престола и
отечества, могли быть использованы иностранными разведками для сбора
секретной информации военного, политического и экономического характера.
Кроме того, тогда же возникло понимание серьезной угрозы государственному
строю России, исходящему от масонских лож.
Речь шла отнюдь не о подготовке пролетарской или хотя бы
буржуазно-демократической революции, а о том, что теперь принято называть
"коррупцией власти".
Столыпинские реформы и промышленный подъем 1910 - 1913 годов, которые
подаются в качестве доказательства того, что Россия якобы могла бы добиться
гораздо большего экономического успеха без революции 1917 года, на самом
деле нанесли Российской империи смертельный удар. Более того, они до
некоторой степени предопределили и вступление России в империалистическую
войну на стороне Антанты, и ожесточенный ход Гражданской войны, и участие в
ней иностранных интервентов, и раскулачивание, и даже репрессии 1937 года.
Но самым ближним последствием реформ Столыпина был колоссальный рост
коррупции в органах власти и выход коррупционных отношений на качественно
иной уровень.
Мздоимцы в России были всегда. Дача взятки чиновникам всех уровней, начиная
с сельского старосты и кончая премьерминистром, считалась почти узаконенным
явлением во все века. Нельзя было только "брать не по чину", то есть
больше, чем твой непосредственный начальник. Ну и, конечно, нужно было
делиться с начальством, чтоб оно закрывало глаза на все злоупотребления.
Однако в достолыпинскую эпоху взяткодатель был всего лишь униженным
просителем, который буквально вымаливал у облеченного властью чиновника
некое полезное для себя действие или бездействие. В годы реформы и
промышленного подъема взяткодатели, попросту говоря, взяли нужных
чиновников на содержание и рассматривали их уже не как "благодетелей", а
как наемных служащих, которые обязаны были делать то, что нужно тому, кто
платит им "жалованье", во много раз превышающее официальное, получаемое от
казны. Вот это и был качественный скачок в развитии коррупции.
До некоторой степени был коррупционером и сам Николай II. Пять миллиардов
франков взаем, полученных от Франции на ликвидацию последствий революции
1905 года, отказ Великобритании от претензий на Среднюю Азию и соглашение о
разделе Ирана на сферы влияния в 1907 году, а также обещания удовлетворить
русские претензии на Галицию и турецкие проливы были своего рода
"подкупом". И лукавая Марианна, и коварный Джон Буль дали "Хозяину Земли
Русской" небольшую взятку за то, чтоб "кузен Ники" предал "кузена Вилли",
то бишь германского императора Вильгельма II. Эфемерные блага - проливы
Босфор и Дарданеллы, как выяснилось позже, только посулили, а отдавать не
собирались! - были обещаны за вступление в войну против Германии и
Австро-Венгрии. Россия не воевала против них аж с 1813 года - больше ста
лет. Конечно, бывали и обострения отношений - например, во время Крымской
войны 1853 - 1856 годов или в 1879 году, когда немцы и австро-венгры
помешали Александру II в полной мере воспользоваться плодами победы в
русско-турецкой войне, но до войны дело не доходило. Зато выгод от союза с
центральными державами было несравненно больше. И Наполеона в 1813 1814
годах били дружно, и с крамолой 1830 - 1831, 1848 - 1849 и 1863 - 1864
годов (во многом инспирированной англичанами и французами!) боролись
вместе. Большая часть русских кораблей, сумевших пережить русско-японскую
войну, отстоялась в нейтральном порту Циндао - немецкой колонии в Китае.
Наконец, ни одна европейская нация, кроме германской, не подарила России
столько выдающихся имен, которые прославили империю. Одни фамилии моряков
чего стоят: Крузенштерн, Беллинсгаузен, Литке, Врангель! А были еще
многочисленные генералы разных эпох, драматург Фонвизин, партизан Фигнер,
художник Брюллов, "добрый доктор" Гааз, поэты Дельвиг, Кюхельбекер и Фет...
Наконец, Екатерина II Великая! Все это, как и спокойствие западной границы
- никто не вторгался через нее с 1812 года! Николай II обменял на посулы и
заем, который мы по ею пору не выплатили. Останься , он дружен с "кузеном
Вилли" - глядишь, и спас бы свою династию от падения.
Конечно, мы утрируем ситуацию. Хотя окончательное слово принадлежало
императору, соглашения с Антантой готовились большими коллективами
сотрудников МИДа. Неужели там сидели наивные профаны, не понимавшие, что
Россию втягивают в гигантскую бойню за англо-французские интересы? Ой ли!
Неужели в Военном и Морском министерствах не было - толковых специалистов,
которые понимали, что Россия намерена вести наступательную войну, не имея в
достатке тяжелой артиллерии и даже годичного запаса снарядов и патронов,
что у России почти нет современных линкоров и линейных крейсеров, мало
подлодок, что авиация состоит из устарелых "иномарок", а свои собственные
самолеты производятся полукустарным способом на велосипедных заводах?
Наконец, неужели развитая агентурная сеть разведки русского Генштаба не
докладывала о том, что немцы, австро-венгры, болгары и турки вовсе не
собираются атаковать мощную линию крепостей на русских границах? Ведь
несмотря на то, что войну объявили немцы, это русские первыми вторглись в
Восточную Пруссию и Галицию...
Нет! Были и трезвомыслящие дипломаты, и военные специалисты, и разведчики,
но им навесили ярлык "прогерманской" партии, в газетах кем-то умело
раздувалась антинемецкая кампания, позже приведшая к погромам немецких
магазинов, предприятий и даже самого посольства в Петербурге, конфискации
собственности германских подданных, наконец, к высылке их в Сибирь и
северные районы Европейской России. Сталин, увы, к этим акциям никакого
отношения не имел...
За всей этой предвоенной возней стояли люди, которых позже стали именовать
"темными силами". Правда, этот термин употребляли прежде всего в отношении
Распутина и его окружения, но на самом деле это была лишь верхушка
айсберга. Подковерную борьбу между собой вели крупные
финансово-промышленные группы России, связанные с иностранным капиталом.
Одни, ориентировавшиеся на Германию, стремились воздействовать на царя с
целью удержать его от вступления в войну, другие, проантантовские,
напротив, всемерно поддерживали милитаристские настроения в обществе,
спекулируя на святых для многих россиян идеях славянского братства. О том,
что ради защиты братьев-сербов и вызволения из "швабской неволи"
братьев-галичан придется убивать братьев-болгар, а также поляков, чехов,
словаков, хорватов, словенцев, боснийцев и русинов, одетых в
австро-венгерскую форму, ничего не говорили.
Увы, те, что раздували военный пожар, оказались в большинстве. Слишком
большое обогащение сулили военные заказы!
Масонские организации приняли самое активное участие в тайной предвоенной
борьбе. Именно через ложи и братства устанавливались контакты высших
чиновников с олигархами, выдвигались кандидатуры на роль "агентов влияния",
разрабатывались проекты решений, которые позже принимали правительственные
инстанции.
Естественно, что и среди самих лож произошел некоторый раскол на, так
сказать, преимущественно проантантовские и преимущественно прогерманские
объединения, хотя во многих случаях какой-либо четкой позиции масоны не
занимали, предпочитая быть тем ласковым телком, который сосет двух маток
сразу.
В то самое время, когда Николай II и его сыскной аппарат рвали и метали в
поисках тайных масонских обществ, разлагавших и захватывавших в плен души
царских высших чиновников, царское же Министерство иностранных дел активно
сотрудничало с "Великой ложей Астреи", надеясь получить наиболее
объективную информацию об обстановке на Балканах именно с помощью
агента-масона. Агенту предстояла поездка в Сербию и Болгарию с целью
прощупать настроение оппозиционных кругов в этих странах по отношению к
России и возможной войне.
Поручение, которое выпало представителю ложи Астромову-Астрошову,
отличалось особой тонкостью. Ведь Сербия и Болгария - две южнославянские
православные страны, долгое время рука об руку боровшиеся против турецкого
ига, говорящие на языках, между которыми не больше различий, чем между
русским и украинским, в 1913 году стали непримиримыми врагами. Причем
произошло это всего через несколько недель после того, как победоносно
завершилась 1-я Балканская война 1912 - 1913 годов, когда Сербия, Болгария,
Черногория, Греция и Румыния, совместно выступив против Турции,
окончательно покончили с господством Османов на Балканском полуострове. И
вот, когда, казалось бы, надо жить да радоваться, между Сербией и Болгарией
разгорается ожесточенный конфликт из-за крохотного клочка земли -
Македонии. Как по команде, бывшие союзники по 1-й Балканской (плюс
оправившаяся от разгрома Турция) набросились на болгар и нанесли им
поражение. Россия, имевшая огромное влияние и в Сербии, и в Болгарии,
вполне могла бы примирить спорщиков, не доводя дела до крови. Но она не
сделала этого, потому что на болгарском троне сидел австро-венгерский
ставленник, и употребила свое влияние в поддержку Сербии, дабы "наказать"
болгарского царя. Кто это "умное" решение подсказал?! История помалкивает.
Но фактом остается то, что в 1915 году Болгария вступила в мировую войну на
стороне центральных держав и именно ее удар по сербам привел братскую
славянскую страну к разгрому.
В 1914 году о таком развитии событий мало кто догадывался. Полагали, будто
Болгария все же не рискнет вступать в войну на стороне Германии и
Австро-Венгрии. Однако наиболее дальновидные и осведомленные люди знали,
что за территориальным спором из-за Македонии стоит отнюдь не Вена, а
Лондон. Именно там, в недрах Форин Оффис, была поставлена сверхзадача:
исключить возможность каких-либо "полюбовных" соглашений между Россией и
Австро-Венгрией в балканском вопросе, расколоть единство славянских и
православных стран на полуострове, подтолкнуть Болгарию к союзу с ее
извечным врагом Турцией и максимально осложнить действия России на пути к
Босфору и Дарданеллам - тем самым проливам, которые были обещаны ей за
вступление в войну на стороне Антанты. Этой же самой цели послужили почти
беспрепятственный пропуск англичанами через Средиземное море крейсеров
"Гебена" и "Бреслау" в 1914 году и неудачная Дарданелльская операция 1915
года, когда союзники решили явочным порядком захватить проливы.
Все эти события были еще впереди, но уже до начала войны царский МИД много
знал о тех тайных пружинах, которые приведены в действие на Балканах
"доблестными друзьями-союзниками". Этому в немалой степени поспособствовала
миссия Астромова-Астрошова. Организатором миссии был, как это ни
удивительно, вовсе не дипломат и не разведчик, а казалось бы, совсем
далекий от международных проблем человек: в миру - директор Императорского
психоневрологического института Владимир Михайлович Бехтерев, а в масонстве
один из лидеров "Великой ложи Астреи". Впоследствии, уже при Советской
власти, он, по демократическим данным, обнаружил у Сталина признаки
прогрессирующей паранойи, а затем скоропостижно скончался, якобы
отравленный Ягодой.
Но это так, к слову...
ЧАЕПИТИЕ У ГЕОРГИЯ
- Ох, извозились же мы с вами, Эмиль Владиславович!- озабоченно заметил
Стас, когда они с Вредлинским уже приближались к даче режиссера Крикухи.
Особенно вы. Не иначе, когда в кювет бултыхнулись... Может, все-таки сперва
домой зайдем? Неудобно же будет: к уважаемому человеку - и в таком
ухрюканном виде...
- Предрассудки! - отмахнулся Вредлинский. - Мы с Жоркой - старые друзья. И
обсушимся, и глину ототрем, и рюмкой чая погреемся.
- Воля ваша, - покачал головой Стас, подумав про себя, что, будь он на
месте Крикухи, то нипочем не пустил бы таких на порог. Даже если б это были
его лучшие друзья. Дача Георгия Петровича выглядела не лучшим образом, хотя
когда-то смотрелась неплохо. Столбы, на которых держался забор, местами
подгнили и покосились, соответственно накренив и сам забор. Красили этот
забор не иначе еще при Советской власти. Остатки темно-зеленой краски
сохранились на серых досках в виде какой-то полуоблупившейся
шелухи-коросты. При свете уличного фонаря можно было разглядеть и крышу,
скорее ржавую, чем выкрашенную суриком. В доме горел свет, поэтому
Вредлинский решительно постучал в запертую калитку.
За забором послышался внушительный собачий лай. Стас, который здесь прежде
не бывал, подумал про себя, что с таким псом шутки плохи, и предположил,
что ежели хозяин все-таки не захочет принимать гостей, то эта зверюга
поможет ему остановить и более многочисленную делегацию.
- Валдай! - позвал Вредлинский. - Валдаюшка! Хорошая собачка! Где Жора?
Позови мне Жору, пожалуйста!
Стас сразу изменил мнение о собаке. Дерьмо это, а не сторож, если позволяет
чужому звать себя по имени! Да он, Валдай этот, должен был пуще прежнего
загавкать, начать на калитку бросаться, а не подобострастно скулить и
выполнять приказы человека, который ему не хозяин. Взял да и потрусил,
дуролом, к дому, взбежал на крыльцо и стал дверь скрести: дескать, слышь,
хозяин, до тебя пришли...
Скрипнула дверь, на крыльце в световом прямоугольнике появился человек в
наброшенном на плечи брезентовом дождевике с капюшоном и, сопровождаемый
Валдаем, пошел открывать калитку.
Отпер, даже не спросив, "кто там?", хотя калитка была сплошная и высокая, а
потому разглядеть через нее даже двухметрового Стаса было невозможно. Если
бы гости бандитами оказались - и пикнуть не успел бы...
На Стаса и Вредлинского пахнуло долговременным перегаром, они увидели
поросшее щетиной, багроватое и опухшее лицо, даже скорее рожу, а также
трепаные и перепутавшиеся седые патлы, выбивавшиеся из-под капюшона
дождевика.
Но на роже этой почти сразу же засияла немного щербатая и гнилая улыбка.
- Милька! - пьяно хохотнул Георгий Петрович. - Не забыл, значит, не
загордился? Ну, заходи, заходи...
Даже и не спросил, кто это с тобой, дорогой дружок? Стас, всю жизнь
проживший как на стреме, потому что его и лучшие друзья кидали, и любимые
девушки, и даже брат родной очень удивился такой простоте. Даже позавидовал
этим стариканам, что вот так, запросто, могут друг с другом общаться.
Действительно, все вопросы об "ухрюканном" внешнем виде очень быстро
отпали. Мокрые штаны и куртки, обляпанные глиной, Георгий Петрович повесил
сушиться на печь, ботинки с носками тоже пристроил, а вместо них выдал
сухие тренировочные и теплые тапки. При этом, опять-таки к удивлению Стаса,
ни разу не поинтересовался, где это гости так извозились и промокли.
Похоже, что он радовался самому факту того, что к нему пришли люди и хоть
на какое-то время прервалось тоскливое стариковское одиночество. Правда,
Стас, когда переодевался, сумел незаметно для хозяина припрятать пистолеты
под свитер и даже кобуру у Вредлинского забрал.
На столе появилась бутылка, соленые грибочки, огурцы, черный хлеб, а также
сковородка с жареной картошкой и тушенкой с луком.
Крикуха разлил веселое зелье в граненые стопки и, сияя, произнес:
- За встречу!
Все осушили залпом, и настроение сразу поправилось. Крикуха, как уже
говорилось, был просто рад хорошей компании, Вредлинский и Стас снимали
стресс.
Под первый хмель пошли воспоминания. Конечно, первым взялся ворошить
историю Георгий Петрович. Вредлинский, конечно, поддержал эту тему, хотя в
голове у него по-прежнему зудели мистические аналогии - чаепитие у Георгия,
Алике, "мотор", игра в прятки, Мордвинов-жертва и прочее. Но Эмиль
Владиславович, вопреки сомнениям Стаса, вовсе не сошел с ума, чтоб
интересоваться этим напрямую. К тому же ему отчего-то верилось, что все
предопределено, и тайный смысл цитаты из царского дневника непременно
откроется ему именно здесь, в ходе общения с Жоркой. Поэтому Вредлинский
охотно вспоминал о том, как они с Крикухой работали над фильмами, как порой
жестоко спорили, особенно по поводу того, какой актер подходит на ту или
иную роль, а какой нет, как перезванивались по ночам, дабы сообщить друг
другу те гениальные идеи, которые их вдруг осеняли... Да, были времена
когда-то!
Стас, как уже отмечалось, многие фильмы, о которых шла речь, видел и в
кинотеатрах, и по телевизору. Конечно, он в беседу не вмешивался, ибо его
еще в детстве бабка наставляла:
"Помолчи, за умного сойдешь!" Однако, несмотря на свою полную неграмотность
в области киноискусства, он не ощущал скуки. Надо же, блин, рядом с ним, за
одним столом, сидят люди, которые несколько десятков фильмов зашурудили! И
каждый из этих фильмов посмотрело несколько десятков миллионов человек.
Эмиль Владиславович, тот, кого он охраняет, придумал и написал из
собственной головы героев и то, что они в фильме будут делать, а Георгий
Петрович подобрал актеров, натуру и этих самых придуманных, существовавших
только на бумаге людей превратил в живых. То есть, строго говоря, в образы,
запечатленные на пленку. Конечно, вроде бы все разумом знают и понимают,
что это не настоящая жизнь, а игра, но сердцем все равно переживают за тех
придуманных людей, которых играют актеры. И даже плачут по-настоящему, если
киношный персонаж погибает, и злятся, допустим, на то, что главная героиня
влюбляется не в того, в кого надо.
И еще одна вещь поразила Стаса. Раньше ему никогда не
доводилось думать, что киношники, снимая актеров в фильмах, по сути дела,
дарят им бессмертие. Чарли Чаплин сто лет назад снимался и уж лет сорок как
помер. А над фильмами, где он играет и хохмит, все еще весело смеются, даже
кассеты и видеодиски покупают, хотя они черно-белые и без звука. Конечно,
не все фильмы такие, многие, наверно, даже через десять лет после премьеры
не станешь смотреть, а какие-то и вовсе больше одного раза видеть неохота,
но все-таки... Даже при том, что сейчас каждый мало-мальски состоятельный
человек может видеокамеру купить и снимать все семейные праздники,
путешествия, похороны и даже трудовые будни - то есть самую настоящую
жизнь, - это совсем не то. Уж сколько лет, как нет на свете и настоящего
Чапаева, и артиста Бабочкина, и настоящего Петьки, и артиста Кмита, а
анекдоты про "Василия Иваныча" все рассказывают и рассказывают. И фильм
по-прежнему смотрят, хоть его теперь не больно часто показывают.
Бутылка под хорошую беседу и закуску усиделась в три тоста. Как ни странно,
никто не захмелел, хотя поначалу Стас был убежден, что его боссу при хилом
здоровье и телосложении даже сто грамм - много, а они как-никак 750 на
троих расхлебали. И насчет Георгия Петровича сомневался, потому как тот еще
до них причастился, и лишняя четвертинка могла "сдетонировать". Спокоен
Стас был только за себя - ему и пару пол-литр доводилось загружать.
Хозяин пробежался до холодильника за второй бутылкой. Стас скромно заметил:
- Может, перерывчик сделаем, Эмиль Владиславович? А то еще Александра
Матвеевна ругаться будет... Давайте лучше чайку хлебнем.
Вредлинский, вспомнив, что Николай II 10 октября 1916 года ходил к Георгию
пить чай, а не водку, неожиданно поддержал своего охранника:
- Верно! Годы у нас не те, чтоб злоупотреблять. Отгуляли свое...
- Ну, чай так чай! - согласился и Крикуха, должно быть, вовремя вспомнив,
что бутылка у него в доме последняя и завтра, чтоб похмелиться, придется ни
свет ни заря вскакивать и бежать в круглосуточный магазин.
В общем, бутылку он убрал, поставил чайник на электроплитку, а сам вернулся
к столу.
- Что мы, Жора, все о прошлом да о прошлом? - подперев ,рукой щеку, спросил
Вредлинский. - Неужели все у нас там, в туманной дали невозвратной?
- Да вроде бы не все, - хмыкнул Крикуха. - Пашка тебе не рассказывал, что
предложил мне у него в Голливуде поработать?
- Не-ет... - с искренним изумлением произнес Вредлинский. - И давно он это
предложение сделал?
- Самый смех, что буквально вчера. Зашел эдак, как вы сейчас, поглядел на
мое запустение, покачал головой. Дескать, до чего же, мать твою за ногу,
довели заслуженного артиста РСФСР! И когда узнал, что я на киностудию хожу
только пособие по безработице получать, ни с того ни с сего заявил: "Жорик,
я этот бардак прекращу! Завтра лечу в Нью-Йорк, мне там надо кое-какие
переговоры провести. Если там все будет о'кей, считай, что контракт с
"Гамлет энтертеймент" у тебя в кармане!" Я говорю: "Паша, ты что, шутишь,
что ли?" Он отвечает: "Нет, ни фига не шучу! Я именно под тебя эту
программу закручиваю да еще под Милю Вредлинского!" Так что, я думал, ты в
курсе. Вы ж с Пашкой опять не разлей вода...
- Нет, - покачал головой Вредлинский, - ничего он мне не сказал, хотя я
вчера с ним виделся. И про то, что он в Нью-Йорк собирается, даже не
намекал. Я вон сегодня к нему в гости пошел, а он, оказывается, уже улетел
с утра.
- Ну, он же теперь янки! - хихикнул Крикуха. - "Тайм из мани"! Небось
позвонили по спутниковому часиков в шесть вечера, пригласили на переговоры
к банкиру какому-нибудь: мол, приезжайте, сэр, рассмотрим ваше предложение
по поводу фильма. А он, скажем, ко мне забежал, а к тебе не успел... Тем
более что про тебя он и так все знает, а про меня, видишь ли, только вчера
вспомнил. Может, и в живых застать не надеялся? Хе-хе!
- Ну а что за фильм, он тебе не объяснял? Идея-то какая?!
- Ты знаешь, обнадежил только, что это не порнуха! - Режиссер оскалил
сильно поредевшие и давно не чищенные зубы.- Сказал, что сценарий напишешь
ты, у тебя, дескать, уже целый роман готов, останется только переработать.
Ну а постановку, если не врет, на меня возложит... Даже не верится!
- Я бы тоже не поверил, - нахмурился Вредлинский. - У меня же роман о
последних Романовых - извиняюсь за "масло масляное". Сценарий, конечно,
сляпать можно, только неужели Пашка надеется, что под такой проект кто-то
даст деньги? В Штатах про Николая и Александру уже столько наснимали -
правда, в основном сплошную "клюкву" развесистую, - что удивить никого не
удастся. Разве что придумать, будто Ленин был отвергнутым возлюбленным
Александры Феодоровны, а потому велел расстрелять ее и счастливого
соперника!
Стас оглушительно заржал, а Крикуха, наоборот, нахмурился.
- Я лучше здесь от голода сдохну или сопьюсь окончательно, но "клюкву"
снимать не буду. Кинофильм, ясное дело, не учебник истории, но глумиться
над прошлым - омерзительно. Тем более над такой драмой. Попробовал бы кто
из французов такую "клюкву" про Наполеона снять! Да его бы пресса на куски
разорвала, да еще и исками бы завалили за оскорбление национальной святыни.
Хотя Наполеон по тем временам был настоящее "корсиканское чудовище". Или
шведы, допустим, своего Карла XII тоже не позволят оскорблять. Помнишь, как
у Станислава Куняева: "А все-таки нация чтит короля, безумца, распутника,
авантюриста..."?
- Да погоди ты! - перебил Вредлинский эту гневную тираду. - Шуток не
понимаешь?! Никакой "клюквы" в моем романе нет, и если напишу сценарий, то
там ее тоже не будет. Но в том-то и дело, что фильм по такому сценарию
наверняка не окупит затраты. Американцы даже своей собственной историей
мало интересуются, не говоря уже о нашей. Я-то знаю, когда лекции в
университетах читал, то приходило сто китайцев, двадцать латинос и
четверо-пятеро белых. Один из профессоров тогда сказал, на мой взгляд,
очень занятную фразу:
"Слишком хорошее знание истории заставляет возненавидеть род человеческий".
По-моему, это их идеологическая установка. Поэтому даже блестяще
поставленную картину на тему русской истории там ждет печальная судьба. Не
знаю, на что Пашка надеется?!
- Ему виднее, - пожал плечами Крикуха, - чего загодя гадать? Посмотрим, с
чем он из Нью-Йорка прилетит... Я, конечно, понимаю, почему Пашка решил
меня приспособить: фирмушка у него по голливудским масштабам - дрянь,
мелочь пузатая. Во всяком случае, не "Парамаунт пикчерс" и не "XX век -
Фоке". На то, чтоб Тарантино или Копполу пригласить, у Пашки явно миллионов
не хватит. Думаю, что даже наши Михалковы-Кончаловские ему не по карману.
Вот он и решил сэкономить. Ну, и тебя, наверно, по тому же принципу
пригласил - ты хоть и побогаче моего, но с его точки зрения - нищий... Даже
если он нам по двадцать тысяч баксов заплатит - завизжим от восторга.
- Увы, ты прав! - вздохнул Вредлинский, а про себя подумал: "Интересно
все-таки, почему Пашка ничего не сказал мне? Ни насчет задуманного фильма,
ни насчет своего полета в Америку... Почему-то сказал Жорке, с которым
после возвращения в Россию мало общался, и ничего не сказал мне, человеку,
Который уже во многое посвящен. Хотя, казалось бы, сперва пишется сценарий,
а уж потом в дело вступает режиссер. И потом, какие можно вести серьезные
переговоры о финансировании фильма, если еще нет сценария? Неужели у Пашки
такой высокий авторитет и честное имя, что ему ссудят деньги, так сказать,
под "кота в мешке"? Тем более что он ведет переговоры в Нью-Йорке, а не в
родной Калифорнии. Может, потому и усвистал на другой конец Штатов, что в
Сан-Франциско и Лос-Анджелесе уже в курсе Пашкиных долгов? Навряд ли, там
связь хорошая. А нью-йоркские банкиры- "акулы с Уолл-стрита" - небось на
всю Америку базу данных имеют. И ежели узнают, что Манулов в долгу как в
шелку, то скорее всего без долгих разговоров покажут ему на дверь".
Тут Вредлинского опять начали терзать подозрения. Может, Пашка себе просто
алиби создавал? Специально пришел к Жорке, которого до того знать не хотел,
и наврал с три короба, будто собирается снимать фильм по сценарию
Вредлинского. Зачем, дескать, мне убивать столь нужного человека? Можете
спросить заслуженного артиста Крикуху - он вам подтвердит, что я собирался
их задействовать на этой картине. Вредлинский, который к тому времени будет
трупом, ничего опровергнуть не сможет. Головорезов вместе с
"Форд-Эскортом", конечно, никто не найдет, а сам Пашка вообще ни при чем,
он в момент убийства летел на самолете или уже приземлился в Нью-Йорке.
Вредлинскому показалось, будто мистический смысл слов об "игре в прятки"
ему уже открылся. Насчет "Мордвинов был жертвой", как ему показалось, речь
могла идти о ком-то из тех, кого подстрелил Стас. Однако оставалось
неясным, в каком "моторе" сидела "Алике", с которой у него однозначно
ассоциировалась Александра Матвеевна. Уж не в том ли "Форд-Эскорте"?!
Эта, на первый взгляд совершенно немыслимая версия в течение нескольких
секунд завладела сознанием Вредлинского.
А почему бы и нет? То, что они прожили вместе двадцать шесть лет и не
развелись, как многие их знакомые, вовсе не означает, что у Александры не
могло возникнуть - на почве приближающегося климакса, например! - безумное
желание сжечь корабли и мосты. Ведь он, Вредлинский, по большому счету -
старик. Аля же в 48 лет все еще ощущает себя молодой женщиной: красится,
стрижется, делает все эти маникюры и макияжи, меняет наряды - словом,
расходует массу времени на то, чтобы понравиться мужчинам. Не законному
супругу, а мужчинам вообще. И кто знает, может, она уже нравится какому-то
конкретному господину.
Вредлинский и сам не больно блюл супружескую верность, и за Алей в прежние
годы особо пристально не следил. Они считали себя современными людьми,
которые свободны в выборе временных партнеров, но должны соблюдать при этом
интересы семьи. То есть не водить любовников в дом и не давать детям повода
для пересудов. При этом считалось, что если они найдут нужным разойтись, то
лишь тогда, когда Вадик и Лара вырастут.
Все это казалось вполне разумным и логичным, да и действительно помогло им
прожить столь долгую совместную жизнь, избежав серьезных скандалов. И вот
дети выросли, почти устроены и, судя по всему, вот-вот вступят в браки.
Казалось бы, можно и освободиться от брачных уз, как пролетариату от своих
цепей, но...
Теперь вопрос перешел из морально-нравственной сферы в область экономики.
Теперь было что делить, даже с учетом потерь от дефолта. Ведь за последний
год с помощью Манулова Вредлинский неплохо подзаработал. Аля же -
практически ничего. Впрочем, терять половину от нажитого было жалко и ему,
и ей.
Напитавшийся алкоголя мозг Эмиля Владиславовича вдруг вообразил, будто его
законная решила, что ей пора овдоветь. А почему бы и нет? О том, что
супруги заказывают убийства своих половин, даже в газетах писали. Возможно,
Але подвернулся какой-то хлыщ из числа "новых русских", у которого
появилось желание быстро подзаработать. Охмурить стареющую, но все еще
жаждущую безумств бабу этот тип смог бы без. проблем. И он, пригласив
"отмороженных" дружков, решил ускорить процесс старения Вредлинского. Через
месяц-другой, а то и раньше богатая вдова перестанет рыдать и выйдет замуж
за молодого и свежего, потом завещает ему все нажитое совместно с
Вредлинским имущество - никуда не денется, он ее зашантажирует соучастием в
убийстве! - ну, а через год-полтора и сама отправится в мир иной, ибо
молодой супруг сочтет, что больше не нуждается в ее услугах.
Наверно, если б не та четвертинка, которая циркулировала в организме
драматурга и сценариста, он оценил бы ситуацию более трезво. Во всяком
случае, не стал бы считать супругу непроходимой дурой. Но голова
разогрелась быстро, а фантазия у Вреддинского, как у всякого писателя, была
развита хорошо. Что же касается мистического восприятия цитаты из царского
дневника за 10 октября, то оно тут тоже сыграло не последнюю роль.
Вредлинский сразу вспомнил, что супруга была осведомлена насчет его визита
к Манулову. И дорогу знала хорошо. Из дома Аля ушла раньше, чем Эмиль
Владиславович, а куда именно она отправилась: к подруге или в другую
сторону, Вредлинский не отслеживал. Вполне могла сесть в тот самый
"Форд-Эскорт" и показать наилучшее место для засады. У этого "мотора" были
темные, тонированные стекла, и ни сам Вредлинский, ни даже Стас не смогли
бы ее разглядеть. Очень может быть, что первое нападение решили не доводить
до конца специально. Просто сделали выстрел в пустоту, а затем умчались,
чтобы высадить свою сообщницу-наводчицу. Выгрузили ее где-нибудь, она мирно
вернулась домой и стала ждать появления Стаса, которого, возможно,
собирались оставить в живых или легко ранить - специально для того, чтоб он
мог дать показания, подтверждающие алиби мадам Вредлинской.
- Что ты посмурнел, Миля? - отметив озабоченность, проступившую на лице
приятеля, спросил Крикуха.
- Да так, - потупился Вредлинский. - Надо бы жене позвонить... Наверно,
волнуется уже. У тебя ведь есть телефон на даче?
- Сохранился, - утвердительно кивнул Георгий Петрович. - В кабинете стоит.
Конечно, позвонить надо. Золотая у тебя жена! Ее грех расстраивать...
Насчет того, какая у него "золотая жена", Вредлинский возражать не стал. Он
прошел следом за Жорой в его дачный кабинет, который выглядел совершенно
заброшенным. Должно быть, Крикуха за свой письменный стол давненько не
садился - на полированной поверхности лежал густой слой пыли, чуть-чуть
вытертый локтями поблизости от телефона. Вредлинский, стараясь не
запылиться, осторожно набрал номер.
Уже нажимая на кнопки этого старого польского телефона-в 70-х годах это был
последний писк моды! - Эмиль Владиславович вдруг засомневался. Точнее, он
просто не знал, что, собственно, может выяснить при помощи этого звонка.
Если Для уже дома, это вовсе не значит, что она наводила на него киллеров,
а если ее дома нет, это не означает, что она мирно сидит у подруги и
треплется на какие-нибудь сугубо бабские темы.
Тем не менее кнопки были нажаты, зазвучали длинные гудки, а затем
Вредлинский едва рот не открыл от удивления.
- Але! - прозвучал из трубки певучий голосок Василисы.
СНОВА ДОМА?
- Ты уже вернулась? - постаравшись говорить как можно более спокойно,
спросил Вредлинский.
- Да, Эмиль Владиславович, уже приехала. Машину включила, белье стирается,
а я пока на кухне посуду мою...- бойко доложила домработница.
- Александра Матвеевна пришла? - подавляя целую кучу вопросов, которые так
и рвались с языка, скромно спросил хозяин.
- Нет, пока еще не пришла, - отозвалась Василиса. - Я своими ключами
отпирала.
- Ну, ладно. Если она появится, скажи ей, что я сейчас у Георгия Петровича
и через полчаса буду дома.
- Обязательно передам! Больше ничего не передавать?
- Нет, - Вредлинский повесил трубку.
Мысли у него в голове закружились, будто вьюга. Неужели эта дрянь, которая
кому-то там попалась в связи с убийством очень нужного для Манулова
человека, а потом наврала, будто ее послал Вредлинский, каким-то образом из
всего выпуталась? А потом осмелилась вернуться в Москву и явиться к
Вредлинскому? Ведь она же самым наглым образом его оклеветала! Вредлинский
своими ушами слышал диктофонную запись ее лжи!
- Не переживай ты так, - подбодрил его Георгий Петрович, полагая, что друг
Миля расстроился из-за того, что супруга отсутствует. - Заболталась просто,
и все. Время-то еще не больно позднее.
- Да-да, конечно... - рассеянно произнес Вредлинский. -Но все-таки,
пожалуй, мы пойдем. Одежда уже, наверно, подсохла.
- Я вам щетку дам, чтоб вы глину отчистили, - засуетился Крикуха.
Минут через десять, приведя одежду в относительно благопристойный вид,
Вредлинский и Стас отправились восвояси.
На сей раз никаких приключений судьба им, похоже, не уготовила. Свет в
окнах своего жилища Вредлинский воспринял с каким-то трепетом душевным,
будто моряк, впервые за полгода или год увидевший огни родной гавани. Хотя
на самом деле их со Стасом путешествие заняло всего несколько часов,
включая посещение Крикухи, но пережитого страха и на год вперед хватило бы.
- Во трудяга Василиса! - подивился Стас, обратив внимание на то, что
асфальт на дорожке, ведущей к гаражу, недавно подметен. - Не умеет баба без
дела сидеть... Все листья сгребла, будто и листопада не было!
- Да, работница она примерная! - скупо похвалил Вредлинский, не желая
торопить события. И вдруг подумал: а что, если все, начиная с визитной
карточки, якобы украденной Василисой, и кончая магнитофонной записью с
"разоблачениями", было подстроено Мануловым? С одной целью - запугать
Вредлинского, чтоб он сидел и трясся, не говоря уже о том, чтоб ему не
приходила мысль пойти в ФСБ и настучать о деятельности американского
гражданина Манулова. Ведь тогда, дескать, моментально всплывет история с
убийством Евсеева, и еще неизвестно, не признают ли тебя, Миля-Емеля,
заказчиком... В конце концов, именно он, Манулов, рекомендовал Вредлинскому
эту милую служанку. И Стаса тоже он рекомендовал. Может, и нападение,
которое доставило Эмилю Владиславовичу столько волнений, было всего лишь
отлично поставленной инсценировкой в духе голливудских боевиков? Да,
стреляли не холостыми, пули свистели, но ведь не попадали! Нет, после
выстрелов Стаса, кажется, кто-то падал, но ведь ран Вредлинский не видел.
Могли эти статисты понарошку упасть, как на киносъемке? Могли! Что стоит
Манудову для этого спектакля нанять группу профессиональных каскадеров?
Боже! Ведь Стас стрелял из "глока-17", который зарегистрирован на имя
Вредлинского, а Эмиль Владиславович где-то слышал, что у милиции есть
специальная пулегильзотека, в которой хранятся пули и гильзы от всех
зарегистрированных пистолетов и даже от незарегистрированных, но где-то
стрелявших. Вот еще один повод для шантажа! Манулов может сказать: "Емеля,
ты, конечно, извини, но твой охранник одного или двух нападавших завалил.
Если их трупы где-нибудь случайно найдутся, то их ведь и на тебя повесить
могут - хрен докажешь, что ты их мочил в пределах необходимой обороны, а
Стас свои отпечатки сотрет и скажет, что твоего пистолета вообще не
трогал... Не слабо будет, если ты попадешь в одну камеру с кем-нибудь из
дружков этих "невинно убиенных"!"
Именно об этом размышлял Вредлинский, когда входил в дверь, услужливо
открытую приятно улыбающейся Василисой.
- Пришла Александра Матвеевна? - спросил он, снимая обувь и влезая в родные
домашние тапочки.
- Пришла, пришла! - радостно закивала Василиса. - Она на втором этаже,
очень просила, чтоб вы к ней поднялись.
Вредлинский стал подниматься наверх по скрипучей деревянной лесенке, а Стас
отпер свою каморку, находившуюся рядом с прихожей. Он решил, что и впрямь
нужно разобрать, почистить и смазать оружие, и пострелявшее, и побывавшее
под дождем.
Войдя в полутемную комнатушку, освещенную только через дверь из прихожей,
Стас ничего необычного не заметил. Однако, едва он потянулся к выключателю,
чтобы зажечь верхний свет, как услышал слабый шипящий звук - пшик! - и
ощутил легкий укол в спину. Уже через секунду после этого охранник почуял,
что ни руки, ни ноги его не слушаются, веки наливаются тяжестью, будто он
три ночи не спал. Потом еще и голова закружилась, Стас понял, что вот-вот
упадет, инстинктивно стал искать точку опоры. Краем глаза, перед тем, как
потерять сознание, он еще успел заметить какие-то тени, бесшумно
выскользнувшие чуть ли не из стен каморки. Однако эти тени оказались вовсе
не призрачными и бестелесными, а очень даже крепкими. Во всяком случае, они
ловко подхватили 100-килограммового охранника и не дали ему наделать шума,
грохнувшись на пол.
"Инопланетяне!" - успел подумать Стас, и глаза его сомкнулись.
Тем временем Эмиль Владиславович уже вошел в спальню, освещенную только
ночником с оранжево-розовым абажуром. Судя по всему, Аля была не в
настроении, ибо она возлежала на супружеской кровати, почти с головой
укрывшись просторным пледом, и даже не повернула голову, когда скрипнула
дверь.
- Аленький! - трепетным голосочком позвал Вредлинский, осторожно
приближаясь к роскошному ложу, приобретенному в додефолтные годы. - Я уже
пришел! Не сердись!
Под пледом произошли какие-то неясные шевеления, но жена по-прежнему не
желала поворачиваться в сторону законного супруга.
- Ну что ты дуешься? - проныл Вредлинский. - Я же был у Жорки Крикухи. Ну,
выпили совсем немножко, поговорили... Неужели ты считаешь, что я даже на
это не имею права?!
Он подошел к кровати вплотную и осторожно потрогал мадам за плечико. Вот
тут-то и произошло то, от чего беднягу Вредлинского едва не хватил инфаркт.
Дама, лежавшая на кровати, резко повернулась и одним махом накинула на
Вредлинского плед. Эмиль Владиславович успел понять, что под пледом
находилась вовсе не Аля, а какая-то огромная темноволосая баба. Вредлинский
и пикнуть не успел, как это чудовище с борцовскими лапами спеленало его
пледом как младенца, так что он не мог и пошевелиться. Потом неизвестно
откуда - то ли под кроватью прятался, то ли в стенном шкафу? - выскочил
некий здоровенный парень, который ловко заклеил Вредлинскому рот куском
лейкопластыря. Парень тоже был темноволосый, и Эмиль Владиславович с ужасом
подумал: "Чеченцы!" Сейчас утащат, положат в какую-нибудь машину, увезут в
горы, а потом запросят выкуп... Жуть! Но как же они сюда проникли?! Почему
их не заметил Стас? Неужели он и Василиса заодно с налетчиками?!
Тем временем, пока леденящие душу мысли носились в мозгах Вредлинского, ему
в уши вставили некие затычки типа "беруши", от которых он полностью потерял
слух, а на голову надели шлем-маску из плотной черной ткани, имевшую
прорезь только для носа. Через нее даже свет не проникал, и Вредлинский на
время ощутил себя слепоглухонемым. Он лишь почувствовал, что поверх пледа
его обмотали веревкой, как вареную колбасу, а потом подхватив за ноги и за
плечи, поволокли куда-то.
Сперва Вредлинский еще мог прикинуть по памяти маршрут. То есть он хорошо
знал, что его надо вытащить из спальни и пронести вниз по лестнице -
никакого другого пути не было. По идее, дальше его должны были вынести во
двор через прихожую, то есть, едва спустившись с лестницы, идти прямо и
никуда не сворачивать.
Однако после лестницы Вредлинского, будто покойника, ногами вперед,
потащили направо, в гостиную, а потом еще раз направо, то есть в кабинет.
Дальше никакого пути вроде бы не было, и Эмиль Владиславович даже подумал,
будто похитители ошиблись дверью. Однако в этот самый момент Вредлинский
ощутил прохладу и даже сквозняк. Окно! Эти негодяи открыли окно и вытащили
хозяина дачи, будто ворованный ковер. После этого его пронесли на руках еще
несколько шагов, повернули головой вперед, приподняли, передали в другие
руки и, судя по запаху бензина, затащили в грузовик. Затем Вредлинского
довольно бережно уложили спиной на нечто твердое, но не очень жесткое -
скорее всего на пустой картонный ящик. Потом еще какое-то время повозились
- это Эмиль Владиславович чувствовал по мелким вибрациям и сотрясениям от
шагов внутри кузова. Еще через пару минут кузов задрожал от работы мотора,
и Вредлинский понял, что его увозят прямо с родной дачи в какую-то жуткую
неизвестность.
Так или иначе, но Эмиль Владиславович ничего не мог этому противопоставить,
и ему оставалось лишь покориться судьбе. Конечно, страх пронизывал его
насквозь, но он даже не мог разжать заклеенные губы, не то что дернуться в
своей "упаковке". Оставалось только лихорадочно размышлять, что ждет его
впереди.
Самое удивительное, Вредлинский почти не боялся смерти. Даже наоборот, он
прямо-таки молил о ней всевышнего. Конечно, он не желал, чтоб его
застрелили, зарезали, отравили или задушили. Ему хотелось просто уснуть и
не проснуться. Или проснуться, но уже на том свете. Правда, Эмиль
Владиславович имел все основания сомневаться в том, что количество грехов у
него не превышает предельно допустимой нормы, которая позволит ему угодить
хотя бы в чистилище. Но господь милостив! Авось простит, если покаешься.
Кроме того, Вредлинский неожиданно вспомнил о вере в реинкарнацию, то есть
в переселение душ.
Вспомнилось, как некогда, в ужасно далекие семидесятые годы, Вредлинский
попал на некую артистическую вечеринку, где присутствовал Владимир
Высоцкий, и услышал там в его исполнении забавную песенку: Кто верит в
Магомета, кто в Аллаха, кто в Исуса, Кто ни во что не верит, даже в черта
назло всем. Хорошую религию придумали индусы, Что мы, отдав концы, не
умираем насовсем!
Тогда Вредлинскому было чуть-чуть за сорок, а Высоцкому и сорока не было.
Но Высоцкий дожил только до Московской олимпиады-80, а Вредлинский и
сейчас, в 1999-м, коптил небо. Интересно, было ли у Высоцкого настоящее
предчувствие близкой смерти или он просто ерничал и посмеивался над
призраком "курносой"? Сам Вредлинский тогда был не в фаворе у судьбы, но
помирать не собирался, и песенку воспринял исключительно как шуточную.
Сейчас, увязанный в "кокон" из пледа и веревок, не имея возможности ни
видеть, ни слышать, ни даже орать от страха, Вредлинский отчаянно хотел,
чтоб индусы оказались правы и реинкарнация оказалась реальностью.
Разве плохо было бы родиться вновь, но уже не здесь, в этой омерзительной
стране, а в какой-нибудь благословенной Швейцарии, где восхитительные горы
с уютными шале, чистейшим снегом на горнолыжных трассах, нежный сыр,
прелестный шоколад и приятные, вежливые люди, а над всем этим
искристо-голубое небо с разноцветными монгольфьерами и парапланами?!
А еще лучше было бы родиться сто, двести или даже триста лет спустя, может
быть, даже в России, но уже давно превратившейся в подобие Швейцарии, где
никто не бедствует, не ворует, не пьет и не пытается устроить революцию!
Мечтать, конечно, не вредно, но и пользы от этого никакой.
Реальность, увы, все время напоминала о себе. И веревки, и плед, опутавшие
Вредлинского, никуда не делись. Душа не собиралась отделяться от тела и
переселяться в Швейцарию или в далекое будущее. Соответственно Эмиль
Владиславович вынужден был задуматься над сугубой прозой жизни. Как ни
странно, ему удалось найти в своем весьма незавидном положении кое-какие
обнадеживающие моменты.
То, что его похитили, это, конечно, плохо. Но ведь не убили, это уже
приятно. Из этого, кстати, следовало, что похитители и те, кто нападал в
лесу, преследовали разные цели. Тем, что гоняли на "Форд-Эскорте", нужен
был труп (мысль о том, что это было не настоящее нападение, а инсценировка,
Вредлинский задвинул в архив). Тем, кто его похитил, несомненно, нужен был
живой Вредлинский. Эмиль Владиславович, задним числом оценивая действия
похитителей, должен был признать, что они действовали исключительно
осторожно. Ведь могли бы просто оглушить ударом по голове, прыснуть в морду
парализантом из баллончика, сунуть кулачищем поддых... ан нет, скрутили
аккуратно, не прибегая к таким средствам, какие могли бы невзначай
спровадить Вредлинского на тот свет. Они даже позаботились о том, чтоб он
не простудился, раз завернули его в плед и уложили в кузов на картонные
коробки.
Что могут эти самые похитители иметь с живого Вредлинского?
Во-первых, выкуп. Сначала эта версия показалась Эмилю Владиславовичу
наиболее реальной. Допустим, если этим бандитам не изменяет чувство меры и
они достаточно серьезно готовились к операции, то запрашивать какие-либо
сумасшедшие суммы они не станут, так как четко знают - миллион долларов с
Вредлинского не сорвешь. Запросят тысяч сто, которые при желании Аля и дети
смогут собрать...
Правда, тут Вредлинский опять вспомнил о своих подозрениях в отношении
Александры Матвеевны. А что, если все это затеяла она, змея подколодная?!
Снюхалась с каким-нибудь бандитом и предложила ему похитить надоевшего
супруга. Вредлинский пришлет ей реквизиты валютных счетов, доверенность я
на продажу машин и недвижимости, а потом, когда вся сумма перейдет в руки
бандитов, Эмиля Владиславовича убьют. И злодейка вместе со своим крутым
хахалем на его, Вредлинского, кровные денежки умотает в ту же прекрасную
Швейцарию или в Майами-Бич. Единственное, что утешало Вредлинского в
вышеописанном варианте, так это то, что гипотетический бандит-любовник,
заполучив денежки, быстренько отделается от мадам Вредлинской, и она
окажется жертвой собственного коварства.
Второй вариант, который рассматривал Вредлинский, был еще менее утешителен.
Эмиля Владиславовича могли похитить для того, чтоб раздобыть какую-то
информацию. Например, о Манулове и его тайном братстве. Это сулило почти
неизбежные пытки и избиения. Причем долгие и мучительные, несмотря на то,
что Вредлинский был готов уже сейчас выложить абсолютно все, что он знал о
Манулове и "Русском Гамлете". В свое время, когда Вредлинский во времена
перестройки и гласности сочинял пьесу о 1937 годе, то ему довелось
побеседовать с несколькими бывшими репрессированными. И от них он узнал
весьма любопытную вещь: те арестованные, которые были готовы сразу же, не
дожидаясь мордобоя, признаться во всем, что им шили ежовские следователи,
отнюдь не спасали себя от дальнейших пыток. Их начинали "колоть" гораздо
интенсивнее, стремясь выбить как можно больше фамилий. В результате каждый
такой слабодушный утягивал с собой в омут еще не один десяток ни в чем не
повинных людей.
Конечно, разница между следователями, выполнявшими план по "врагам народа",
и теми гражданами, которые захотят иметь реальную информацию о Манулове,
весьма существенная. Но ведь если Вредлинский, пытаясь избавить себя от
пыток, сразу же начнет рассказывать все, что знает, то похитители подумают,
будто он сообщает им заранее продуманную ложь. И чтобы проверить показания,
начнут его молотить. А если, наоборот, станет запираться и утверждать,
будто ничего не знает, все равно будут мучить... Безвыходная ситуация!
Но самое печальное состояло в том, что мучения эти завершатся лишь тогда,
когда господа похитители поймут, что ничего полезного из Вредлинского
больше не выбьешь. После этого он сразу станет ненужным человеком, и его
пристрелят...
В этих тягостных размышлениях, пропитывавших все его существо полной
безысходностью, Эмиль Владиславович почти полностью потерял чувство времени
и своего положения в пространстве. В самом начале своей вынужденной поездки
он еще пытался время от времени запоминать, сколько поворотов сделал
грузовик (когда грузовик поворачивал налево, Вредлинского прижимало к
картонным ящикам левым боком, если направо - правым). Потом сбился и бросил
эти подсчеты. Точно так же он не мог определить, сколько времени находится
в пути грузовик, на котором его везли. Иногда казалось, что час, иногда -
что три или четыре. А эта разница была очень существенной, ибо за час
Вредлинского даже за пределы Московской области было невозможно вывезти, а
вот за четыре, при желании, можно было доставить и в Ярославль, и в Тулу.
Конечно, у Вредлинского теплилась надежда, что бандитский грузовик
где-нибудь остановят и досмотрят правоохранители. Но ДПС, как назло, мышей
не ловила. Ни на одном посту ГИБДД машину не остановили. Остановилась она
только в конечной точке своего путешествия, то есть там, куда похитители
должны были привезти Вредлинского с самого начала.
Когда машина остановилась, Вредлинского вынули из кузова и вновь потащили
куда-то на руках. Возможно, на место будущих мучений. Вредлинского трясло
мелкой дрожью, хотя он не чуял холода, а душа маялась от зависти к
Манулову. Вот скот! Сидит сейчас в Нью-Йорке, пьет виски и в ус не дует! А
несчастный Вредлинский должен за него отдуваться?! Вот сволочь Пашка!
Часть III. АЛЛИГАТОР.
ЗНАЛ БЫ, ГДЕ УПАСТЬ.
Манулову часто снилась всякая дрянь, кошмары и жуть, особенно под утро.
Прежде эти кошмары через какое-то время воплощались в сценарии для фильмов
ужасов, которые Павел Николаевич довольно успешно продавал голливудским
компаниям второго и третьего сорта. Так и нажил помаленьку на собственное
дело. Впрочем, не нажил бы он ни хрена, если б не нашлись умные люди,
которые подсказали, что в Америке только глупые курицы кладут все яйца в
одну корзину. И еще объяснили, что по-настоящему большие деньги делают те
люди, которые продают "drugs", а те, кто помогает им их отмывать и укрывать
от налоговой службы, имеют от этого свой процент. В общем, с кино лично
Манулов практически завязал. Правда, "Hamlet entertainment" выпускала в год
почти десяток фильмов ширпотребного содержания, которые крутились в дешевых
кинотеатрах, куда народ забредает от скуки. Удавалось также размножить и
распродать по нескольку тысяч видеокассет и CD. Помимо этого, "Гамлет"
тайком и втихаря, само собой не под своей торговой маркой, снимал и
выбрасывал на рынок куда более доходные кассеты и диски, содержание которых
тянуло на XX и даже XXX (то есть особо крутую порнуху). Но даже это не
составляло главного дохода. Манулов завел хорошие знакомства в
"Чайна-тауне" города Сан-Францио, откуда тянулись ниточки к гонконгским
"триадам", а от них еще дальше, в "Золотой треугольник" Юго-Восточной Азии,
учредил несколько "благотворительных фондов" на подставных лиц - примерно
таких же, как тот, где зиц-президентом состоял Вредлинский, и стал одним из
звеньев, связывающих американо-китайскую мафию Западного побережья с
нью-йоркской "русской" мафией. Конечно, это было не самое удобное
положение, ибо оно напоминало положение человека, подвешенного между двумя
огромными жерновами, которые каждую секунду могут стереть его в порошок, но
Манулов хорошо знал, что, кто не рискует, тот не пьет шампанского.
В Россию он вернулся отнюдь не по собственной инициативе. Сам по себе
Манулов еще сто лет не поперся бы в эту страну.
Тем более что знал ее много лучше, чем его калифорнийские боссы. Во-первых,
он прекрасно понимал, что там придется играть по совсем другим правилам,
ибо у русских эмоциональное довлеет над рациональным. Иными словами, есть
хороший шанс словить пулю не за реальный коммерческий обман, а просто за
слово "козел", произнесенное по чьему-то конкретному адресу даже в сугубо
дружеской компании и даже в отсутствие объекта подобной критики. Во-вторых,
Манулов знал, что российский чиновник - вещь невероятно продажная и
чрезвычайно быстро перекупаемая. Даже выплачивая ему тысячи долларов,
нельзя быть полностью уверенным в том, что это "твой человек". Он за
полчаса может перепродаться тому, кто заплатит больше и пообещает
поспособствовать его служебному продвижению. К тому же, даже располагая
горами компромата которые в Америке помогли бы держать в узде хоть
губернатора, хоть президента, в России нельзя быть уверенным даже в том,
что сможешь воздействовать хотя бы на третьего помощника референта
заместителя главы администрации. Потому что этот третий помощник может
оказаться старым другом областного прокурора, с которым они когда-то от
души гудели на комсомольских учебах.
Было еще и "в-третьих", и "в-пятых", и "в-десятых", что превращало грядущую
"командировку" в подобие прыжка на дно колодца, где шевелится клубок змей.
Но отказаться Манулов не мог - тогда "жернова" непременно бы его размололи.
Наверно, можно было попробовать скрыться, удрать в Австралию, Полинезию или
еще куда подальше, но это означало превратиться из респектабельного
бизнесмена в какого-нибудь ничтожного портье третьеразрядной гостиницы или
вообще в мойщика автомобилей. Причем возможно, что его и там не оставили бы
в покое, ибо Манулов слишком много знал. Ну, и конечно, свою роль возможно,
решающую! - сыграл тот самый кредит, который боссы выделили "мистеру Полу"
для исполнения задуманной миссии...
Кошмар, который приснился Павлу Николаевичу нынешним утром, представлял
собой нагромождение неких невероятных образов, не снившихся небось самому
Сальвадору Дали и прочим сюрреалистам.
Манулов даже не запомнил, с чего все начиналось и чем все закончилось, ибо
некоторые видения были очень расплывчаты и размыты, а кроме того, некоторые
эпизоды кошмара повторялись несколько раз. Правда, с некоторыми не очень
явными различиями, как будто невнимательный монтажер по ошибке вклеил в
киноленту несколько разных дублей одного и того же эпизода.
Наиболее четко отложились в памяти три картинки.
Манулов видел себя за рулем автомобиля, несущегося не то по гладкой, как
стекло, скоростной трассе на соляном озере Солт-Лейк, где отчаянные гонщики
преодолевают звуковой барьер, не то вообще по морю, аки посуху. При этом
Павел Николаевич отчетливо сознавал, что его сумасшедшая гонка непременно
должна закончиться катастрофой, и стремился остановить машину, но никак не
мог сделать этого, потому что все время вместо тормоза давил на
акселератор. В конце концов трасса отвесно обрывалась в пропасть чудовищной
глубины, и Манулов вместе с автомобилем летел вниз.
Однако разбивался только автомобиль, а сам "мистер Пол" оказывался в
окружении каких-то омерзительных чудовищ - не то змей, не то осьминогов, не
то гигантских червей или пиявок. Все они наползали на Манулова с разных
сторон, обвивали и опутывали его своими отвратительно-холодными, липкими и
скользкими одновременно телами и щупальцами. Чудища уже готовы были вонзить
в него ядовитые клыки, сдавить горло или, припиявившись, начать сосать
кровь, как вдруг откуда-то с небес падал огромный, как птица Рух из "1001
ночи", двуглавый орел. Монстры мигом исчезали, но зато орел крепко хватал
Манулова в свои огромные когтистые лапы и уносил куда-то вверх.
Орел при ближайшем рассмотрении оказывался больше похож не то на дракона,
не то на двухголового птеродактиля.
Потом обнаруживалось, что он вообще не живое существо, а какая-то
летательная машина или робот-трансформер из золотистого металла. Эта
непонятная штуковина сперва несла Манулова над грязно-белыми облаками, а
потом сбрасывала в некий огромный, ослепительно сверкающий кратер, на дне
которого лежало что-то бесформенное, коричневое и очень страшное. Долетев
до дна, Манулов опять-таки не разбивался, зато по самые уши вонзался в это
"страшное коричневое", и оказывалось, что "кратер" представляет собой
чудовищных размеров унитаз, где лежит огромная куча дерьма. Затем
неизвестно кто включал слив, и зловонный поток уносил Манулова в
канализацию. После нескольких минут тьмы и ужаса Павел Николаевич вновь
оказывался в автомобиле, и все повторялось сызнова.
На каком месте сон прервался, как уже говорилось, Манулов толком не
запомнил. Больше того, уже открыв глаза и обведя мутными глазами окружающий
интерьер, он сперва подумал, будто кошмар продолжается.
Ущипнув себя за локоть и протерев глаза, Павел Николаевич с трудом поверил
в то, что предстало его взору.
Он лежал на какой-то облупленной железной койке советско-армейского
образца, положив голову на тощую подушку с не стиранной сто лет наволочкой,
укрытый линялым байковым одеялом. На противоположной от изголовья спинке
висел его шикарный костюм от покойного Джанни Версаче - за 1500 долларов,
между прочим.
Помещение, где Манулов провел ночь, больше всего походило на тюремную
камеру-одиночку. Два метра в ширину, три с половиной в длину. Серые, с
потрескавшейся штукатуркой стены, высокий, метра четыре, потолок с
лампочкой без абажура, маленькое зарешеченное окошко с замазанным белилами
стеклом под самым потолком. Наконец, дверь - тяжелая, прочная, стальная, с
окошком-форточкой, явно запертая снаружи. Из мебели, кроме койки, имелись
только столик и нечто вроде табурета. Они были сооружены из стальных
уголков, вцементированных в стену, - согнутые рамки в виде буквы П были
вбиты в стену, заложены решетчатой арматурой из стальных прутков, а потом
залиты цементом. А в углу, рядом с дверью, имелось что-то вроде бетонной
ступеньки с круглой дырой. Запах оттуда шел куда крепче, чем в мануловском
кошмаре.
На бетонном полу рядом с койкой Павел Николаевич увидел свои прекрасные,
мягкие и легкие полуботинки ценой в 250 баксов. Чья-то предусмотрительная
рука выдернула из них шнурки.
Это сразу навело его на мысль провести, так сказать, "инвентаризацию".
Оказалось, что, кроме шнурков, у Манулова изъяли бумажник с американским
паспортом, международными водительскими правами, кредитными карточками и
весь "кэш" в размере 150 баксов. Кроме того, из пиджака исчезли
микрокомпьютер и сотовый телефон. Ну, и галстук с шеи сняли - опять же
версачевский, за 200 гринов, а также подтяжки.
Только после этой "инвентаризации" Манулов стал всерьез разбираться в
собственной памяти, чтоб понять, каким образом он дошел до жизни такой.
Есть такое затертое сравнение: "Мысли бились, как мухи о стекло". Но ничего
лучше для описания размышлений Манулова придумать нельзя. Павел Николаевич
прекрасно помнил все, что происходило в субботу вечером и воскресенье
утром, но дальше следовал абсолютный провал в памяти.
Итак, еще в субботу, получив "вступительный взнос" от Вредлинского, он был
убежден, что 10 октября состоится очередное заседание братства. Однако
примерно в 23.30 пришел "e-mail" из Нью-Йорка. Формально его действительно
очень вежливо приглашали на коммерческие переговоры и даже просили
уведомить, если он почему-либо не сможет прибыть к назначенному сроку. На
самом деле вежливое приглашение было жестким приказом, который Манулов
проигнорировать не мог. Послание обязывало его прилететь как можно быстрее.
Даже если б он на момент получения "емели" тяжело болел или находился в
коме.
Естественно, что Манулов тут же распорядился насчет билетов на ближайший
рейс до Нью-Йорка. Поскольку лететь он должен был не один, а вместе с
секретарем и несколькими телохранителями, да еще требовалось позвонить
нью-йоркскому агенту, чтоб обеспечил машину к трапу, и отдать массу деловых
распоряжений своим здешним служащим на период отсутствия босса в Москве,
Павел Николаевич как-то позабыл про грядущее заседание братства
"гамлетитов". В конце концов он все же вспомнил, но шел уже первый час
ночи. Решили, что оповещение возьмет на себя один из магистров, которого
Манулов нашел по сотовому в ночном клубе.
Кое-как выспавшись, Павел Николаевич с сопровождающими лицами погрузился в
"шестисотый" и направился в Шереметьево-2. Какую-то часть пути - в основном
по МКАД - Манулов запомнил. Ехали по часовой стрелке, и последним
указателем, который запал в память, был поворот на Минское шоссе. Что
произошло дальше неизвестно. То ли Манулова сморил сон, то ли его каким-то
образом вырубили - но так или иначе Павел Николаевич не мог вспомнить
ничего, чтоб хоть как-то объясняло его пробуждение в этом некомфортабельном
месте.
Оставалось только строить умозрительные догадки. В том, что ему не удалось
улететь в Америку, Манулов был убежден на сто процентов. Бетонный толчок
заставлял вспоминать слова поэта-юбиляра: "Там русский дух, там Русью
пахнет". Павел Николаевич, слава богу, не сподобился прежде побывать ни в
одной из российских тюрем, но в данный момент впервые пожалел, что не
является рецидивистом, который прошел все московские СИЗО. Тот уже по
интерьеру камеры давно догадался бы, куда его упаковали. Впрочем, после
нескольких минут размышлений Манулов начисто отринул мысль, что его
арестовали какие-либо государственные спецслужбы. Задержать американского
гражданина, пусть даже российского происхождения, без каких-либо веских
оснований - это чревато большими неприятностями. Оружие охранников ввезено
в Россию по всем таможенным правилам, оно официально зарегистрировано, на
него выписаны разрешения. Никаких материалов, которые можно было бы принять
за шпионские, в машине не было. Ни одного миллиграмма наркотиков - тоже.
Что ему можно инкриминировать? Может, это отголосок истории с Василисой и
визитной карточкой? Навряд ли. Ведь Василиса угодила не в милицию и не в
ФСБ, а к совсем другим людям...
Отсюда следовал весьма неутешительный вывод: его, Манулова, сцапали
бандиты. Этим в принципе начхать на все международные скандалы, на права
человека и прочие условности. Захотят - будут бить и пытать, захотят -
убьют и не поморщатся.
Мозг Манулова начал со скоростью компьютера перебирать все скользкие места
в своих отношениях с международной мафией. Нет, он по всем понятиям, даже
по китайско-гонконгским, ничего выходящего за рамки дозволенного не сделал.
А уж здешним браткам и вовсе никак не задолжал. Может, дикие залетные,
которые толком не знают, кого захватили? Но как им удалось это сделать?
Павел Николаевич изо всех сил напряг память, но ничего, кроме указателя
поворота на Минское шоссе и фантастических видений из кошмарного сна,
оттуда не выплыло. Неужели он не запомнил момент нападения? Да и в том, что
нападение могло произойти на МКАД, да еще не поздней и темной ночью, а
утром, когда уже светло и по Кольцевой едет лавина из множества машин,
Манулов сильно сомневался. Впрочем, даже если б дело происходило в темном и
непроезжем переулке, захватить Манулова живьем было бы очень сложно. Он
ведь не поскупился на бронирование машины и стекол, которые, как он лично
убедился, выдерживали даже обстрел из "АКМ" калибра 7,62, а легкие пули от
русского "АКС-74" калибра 5,45 или американской "М-16А2" калибра 5,56 и
вовсе были ему как слону дробина. Конечно, если б по "мерсу" ударили из
гранатомета, то броня не помогла бы, но тогда Манулов вряд ли сумел бы
проснуться, а если б и проснулся, то скорее всего с ожогами третьей степени
и множественными ранениями от расплавленных осколков металла. Ну а если б
бандиты просто прижали "мерс" к бордюру и наставили пушки, то
негры-бодигарды Манулова, вооруженные мощными "береттами", непременно
доставили бы им массу неприятностей. Стреляли охранники прекрасно.
Конечно, Манулов не был бы Мануловым, если б напрочь исключил возможность
предательства. Такой вариант сразу мог объяснить многое. Если предположить,
что некие люди смогли подкупить и секретаря, и охранников, и шофера, то они
могли усыпить своего шефа каким-либо медленно действующим снадобьем -
например, подсыпав его в кофе, который Павел Николаевич пил утром перед
поездкой, - а затем привезти его, сонного, так сказать, "заказчикам".
Однако для того, чтоб подготовить такой заговор, требовались время и очень
большие деньги. По крайней мере такие, которые могли компенсировать всем
спутникам Манулова потерю столь высокооплачиваемой работы. Кроме того,
секретарь и шофер были россиянами, нанятыми здесь, на месте, а
телохранители американцами, привезенными аж из Калифорнии. Негры говорили
только по-английски, а шофер - только по-русски. Конечно, при
посредничестве секретаря, знавшего оба языка, они могли бы как-то
сговориться, но это требовало бы длительной подготовки. Ее невозможно было
бы осуществить за одну ночь, а до 23.30 никто, даже сам Манулов не знал,
что предстоит поездка в Штаты.
И потом, что собирались делать заговорщики после "продажи" хозяина? Лететь
в Нью-Йорк по билетам, заказанным Мануловым? Такое можно предположить,
правда, только в отношении секретаря и охранников. У первого имелась
многоразовая американская виза, у вторых - паспорта с "иглом" на корочке.
Шофер не смог бы полететь по билету и паспорту Манулова, ибо его рожа и
отдаленно не была похожа на хозяйскую, а пограничники в Шереметьеве хлеб
даром не едят. О том, что у этого парня нет даже российского
загранпаспорта, Манулов был уверен на сто процентов. Но даже если чисто
теоретически допустить, что эти вопросы были решены за одну ночь, пока
Павел Николаевич мирно почивал и в ус не дул, то действия гипотетических
заговорщиков выглядели до ужаса наивно.
Ведь они же прекрасно знали, что босса будут встречать. А раз так, то их
появление в аэропорту Кеннеди без Манулова не пройдет незамеченным. У них
потребуют объяснений и вряд ли поверят байке, будто "мистер Пол" пошел в
самолетный туалет и провалился в очко. Наименьшее, что им будет грозить
после этого, - официальное преследование по закону и лет 20 тюрьмы за
соучастие в киднеппинге. Однако если окажется, что люди, вытребовавшие
Манулова в Нью-Йорк, будут не заинтересованы в широкой огласке, то все
четверо после интенсивного допроса с применением любых средств,
развязывающих языки, окажутся на дне Гудзона в бочках с цементом или вообще
растворятся в серной кислоте.
Поверить в то, что все четверо "заговорщиков" рассчитывали остаться в
России или махнуть в какую-нибудь третью страну, Манулов тоже не мог. Если
в отношении секретаря и шофера он еще допускал такой вариант, то
телохранители вряд ли поступились бы американским гражданством ради
сиюминутной выгоды. К тому же все четверо прекрасно понимали, что за
Манулова с ними рано или поздно рассчитаются в любом районе земного шара.
Так или иначе, но все рассуждения Павла Николаевича приводили его в тупик.
Оставалось только ждать, когда появятся те, кто его сюда притащил, и
объяснят ему в той или иной форме, зачем он им понадобился...
КРУТАЯ ПРИНЦЕССА
Довольно далеко от того места, где пребывал в заточении Манулов, в одном из
престижных дачных поселков, примерно в эти же часы происходили события,
имевшие косвенное отношение к тому, что произошло с Мануловым в воскресенье
утром, и прямое - к тому, что пережил Вредлинский в воскресенье вечером.
"Новые русские", жившие в этом поселке, мало общались с соседями, если их
не связывали какие-то общие интересы, и, разумеется, старались особо не
совать нос в чужие дела. По крайней мере, до тех пор, пока не ощущали, что
кто-то ими интересуется. Это было своего рода "джентльменское соглашение".
То, что далеко не все дома в этом поселке принадлежат тем, кто в них
проживает, тоже было в порядке вещей. Многие владельцы, особенно
пострадавшие после дефолта, предпочли перебраться в городские квартиры, а
загородную жилплощадь сдавать внаем.
Поэтому на то, что некоторое время назад в один из особняков средних
размеров въехала пожилая, но явно не бедная дама с какими-то домочадцами,
мало кто обратил внимание. Дама, в свою очередь, тоже никому не навязывала
свое общество и появлялась на людях крайне редко, как правило, только в
поселковой церкви, построенной на пожертвования "новых" во имя св. Николая
Чудотворца. Постоянные прихожане, в отличие от остальной публики, которая
появлялась во храме главным образом по случаю свадеб, крестин или похорон,
друг друга хорошо знали. При этом старушки - в прошлом комсомолки 40 - 50-х
годов! - скрупулезно примечали, кто верует истово, а кто только так, для
блезиру. Пожилая дама, арендовавшая особнячок, числилась у них в разряде
последних. Никто из бабок не помнил, чтоб эта мадам отстояла всю обедню или
вечерню. Как правило, она заходила в церковь минут на пятнадцать-двадцать,
ставила свечку и уходила, сопровождаемая двумя стриженными под бокс
плечистыми молодчиками в кожаных куртках.
Разумеется, бабки и мамаши нуворишей - среди них, как ни удивительно,
многие имели рабоче-крестьянское происхождение - не могли не обратить
внимание на свою сверстницу, которая одевалась не по возрасту ярко,
мазалась дорогой косметикой и щеголяла в разноцветных париках. Кроме того,
наиболее внимательные и сведущие разглядели на шее следы пластических
операций - кожу на морде подтягивала, чтоб не морщинилась. Не остался без
внимания и заметный акцент, а также славянское, но не русское имя
престарелой красавицы - Власта Дмитриевна.
Все попытки заговорить и познакомиться с ней Власта Дмитриевна пресекала
одним взглядом, который безмолвно говорил: "Куда ты лезешь, хамка? Я с
чернью не общаюсь!" Наверно, если б она произнесла это вслух, а обидевшаяся
бабуля довела подобные слова до ушей своего крутого сынка или внучка, то
госпожа Власта нажила бы серьезных врагов. За слова принято отвечать, а
лозунг: "Не забуду мать родную!" еще не утратил актуальности. Однако Власта
Дмитриевна вслух ничего не произносила, а за косой взгляд на Руси еще не
режут.
Наверно, этой даме было трудно осознать, что попытки обмануть время
бессмысленны, и сколько ни штукатурь физиономию, истинный возраст все равно
проглянет. Макияжные ухищрения выглядели иногда смешными, а иногда жалкими,
попытки расхаживать в сапогах и платьях, рассчитанных максимум на
сорокалетних, - тоже. Но Власта Дмитриевна с упорством, достойным лучшего
применения, пыталась вышагивать прямо, сохранять горделивую осанку,
прикрывать черными чулками синие и тощие до костлявости ноги. С точки
зрения нормальных советских старух, это был выпендреж. За глаза они
прозвали Власту Дмитриевну "крутой принцессой", употребляя вошедший во
всенародный обиход эпитет в сочетании с " "титулом", который применительно
к даме, чей возраст приближался не то к семидесяти, не то к восьмидесяти,
звучал явно издевательски. Само собой, бабки сходились во мнении, что в
молодости "крутая принцесса" была натуральной шлюхой, если даже не по
профессии, то уж точно по убеждениям.
Конечно, набожные старушки ввиду отсутствия реальной информации вынуждены
были строить свои догадки на песке. Некоторые, наиболее отсталые, полагали,
что Власта - народная артистка на пенсии, и даже припоминали фильмы, в
которых она якобы играла. Потом выяснялось, что ее путали с Любовью
Орловой, Людмилой Целиковской, Мариной Ладыниной и другими до- и
послевоенными советскими кинозвездами. Более продвинутые бабки считали, что
она иностранка, но советская шпионка, которая провалилась на Западе и
сумела сбежать в Россию после того, как ее предал то ли генерал Калугин, то
ли Суворов-Резун. Еще более сведущие старушенции были убеждены, что Власта
никакая не иностранка, а только косит под нее. На самом же деле онаблатная
маханя, под которой стоит чуть не пол-Москвы.
Наверно, если б эта последняя группа бабулек каким-то образом оказалась
свидетельницей сцены, происходившей в подвале арендуемого дома утром 11
октября, то поди-ка окончательно утвердилась бы в своем мнении.
Впрочем, если б бабульки и впрямь оказались бы в этом подвале, наполовину
заваленном старой мебелью и тряпьем, то для начала бы дружно
перекрестились, заохали бы: "Свят! Свят! Свят!", а затем, бормоча молитвы,
бросились бы наутек. Потому что приняли бы свою соприхожанку за исчадие ада
или за злую ведьму, одержимую бесами. Так оно, фигурально выражаясь, и
было.
Власта Дмитриевна бесновалась.
Куда только подевались ее осанка, манеры и язык принцессы, истинный
аристократизм, которыми она некогда блистала на европейских курортах и в
эмигрантских монархических салонах?!
- Ну ты, козел вонючий, за что я тебе плачу зеленые? За то, чтобы ты вгонял
меня в зеленую тоску? Да? Отвечай, пидор!
"Крутая принцесса", стоя над валявшимся на затертом до дыр и вылинявшем
ковре насмерть перепуганным детиной, время от времени с недюжинной силой
топтала его острыми каблуками-шпильками. Причем не просто топтала, а каждый
раз пыталась попасть в пулевую рану на ноге, отмеченную багровым пятном,
расплывшимся на простреленной штанине джинсов. Рана вообще-то была
перевязана, через дыру белел грязный бинт, но каждый удар каблуком по
перевязке заставлял детину охать от резкой боли, иногда даже выть. Но он
даже ногу отодвинуть боялся, не то чтоб защититься как-то.
Ох, и страшна же была эта ведьма в данный момент! Любая Баба Яга из
советских фильмов-сказок по сравнению с Властой выглядела бы сущей
милашкой. Особенно в исполнении Георгия Милляра. А тут - жуть кошмарная!
Узкая курносая мордочка, искореженная гневом, смотрелась гораздо хуже, чем
у старой самки шимпанзе. Все морщинки, столь тщательно скрываемые под
многослойным макияжем, так и лезли на глаза. Щеки пошли пятнами, под кожей
обозначились лиловые и синие капилляры. От пота растеклись и размазались
тени и тушь, которые черными ручейками ползли по мятым щекам. Власта хищно
оскалила тонкогубую, но густо намазанную алой помадой пасть, полную
фарфоровых, выточенных не у лучшего мастера зубов, который сделал ей
слишком длинные клыки, то и дело царапавшие язык. Конечно, клыкам этим было
далеко до тех, какими обладают вампиры в американских ужастиках, но
страдальцу, валявшемуся на ковре, они казались именно вампирскими. Он не
удивился бы, если б эта озверелая старуха вонзила клыки ему в шею и
принялась сосать кровь...
То ли Власте Дмитриевне надоело топтать детину шпильками, то ли она просто
пятки себе оттоптала, но ведьма на несколько секунд прервала избиение своей
жертвы.
- Ты должен был его убить! - прошипела она, задыхаясь. - Я должна была
увидеть его труп! Ты понял это, скотина поганая?! Понял или нет? Понял?
Теперь вопросы сопровождались пинками. Остроносые туфли долбили верзилу то
по спине, то по ребрам, то по ногам. Вообще-то, даже будучи раненным, он
мог бы очень крепко отоварить эту не знавшую удержу каргу, даже дух из нее
вышибить с одного удара. Но если он не делал этого, то отнюдь не из
уважения к старости. Просто тут, в подвале, кроме Власты Дмитриевны,
присутствовали три паренька с квадратными мордами. Молодцы в процесс
допроса - или скорее экзекуции! - не вмешивались, только стояли, скрестив
руки на груди, с каменными лицами. Но, разумеется, ежели бы подвергавшийся
избиению детина попытался бы рыпнуться, то Властины тумаки и пинки
показались бы ему ласковыми шлепками. Вот он и постанывал, не
сопротивляясь, только пытался повернуться на бок, подтянуть колени к
животу, чтоб не пинала поддых, да изредка прикрывал рукой лицо.
Наконец Власта Дмитриевна выдохлась и, тяжело дыша, уселась на драный,
пыльный диван, стоявший в двух шагах от ковра, где валялся детина.
- Нет, никому нельзя верить! - взвизгнула фурия и запричитала в
полуистерике. - Что, я сама должна заниматься этим делом? Боже, я же совсем
больна!
- Да сделали мы его, сделали...- пробормотал разбитыми губами "виновник
торжества".
- Я сказала, что, пока не увижу его мертвым, буду считать его живым. Почему
ты мне не доставил труп? Почему?! Я хочу знать!
- Он был с охранником, - подал голос лежащий на полу.
- Уже слышала! Мы все уже слышали! Охранник был один. Вредлинский не
стрелял вообще. А вас, дармоедов, было пятеро.
- Да кто же знал, что этот жлоб так стреляет?! - Это уже кричал второй
"подследственный", пристегнутый наручниками к бетонному столбу, на который
опиралось перекрытие подвала. У этого морда тоже была разбита в кровь. - И
нюх у него, блин, и реакция, как у Рэмбо. Пахома он на перебежке подловил
наповал. Горгоню вообще на звук достал - еле кровь из бедра остановили. А
тут еще, е-мое, менты рядом проезжали... Короче, еле успели Пахома с
Горгоней в машину сунуть. А Князь ваш, блин, из-за баранки не вылезал,
чистюля гребаный!
- Знай свое место, хам!
Это произнес еще один присутствующий, поднявшись из потрескавшегося от
старости кожаного кресла, стоявшего в углу подвала, куда не доходил свет
тусклой лампочки. Этот высокий, остролицый, чисто выбритый пижон средних
лет утверждал, будто доводится правнуком князю Мещерскому, некогда
воспитывавшему последнего российского императора и его наследника. Правда,
Мещерским он числился только по французскому паспорту, а в российском,
польском и израильском у него стояли совсем другие фамилии. Как и на какой
Малой Арнаутской он сумел получить все эти ксивы, история умалчивала.
- Конечно, еще не хватало, чтобы благородный Князь выполнял за вас грязную
работу! - аристократически процедил гражданин четырех государств, а затем
подошел к пристегнутому "штрафнику" и произнес, уже не кривляясь, стальным
голосом:
- Но именно я, паскуды, ее за вас и выполнил! Я, Князь, этих козлов
бампером забодал. А вы, четверо чурбанов с пушками, ни хрена не сделали.
Пахом повел себя как лох - и схлопотал маслинку. Туда ему и дорога. Горгоня
проморгал, гаденыш, тоже получил, только жалко, что не в лобешник, а по
ходулям! А от вас с Федосом, фуфлыжников поганых, вообще один базар и
никакого дела, в натуре...
- А у шоссе-то? - завизжал пристегнутый. - Сам-то, блин, в машине остался,
когда мы на перехват побежали!
- Заткнись, рыло! - Князь совсем не по-аристократически ткнул оппонента
кулаком под ребра. И добавил чуть ли не с французским прононсом:
- Вы, Власта Дмитриевна, разбаловали эту чернь донельзя. По-моему, они
оборзели до крайней степени.
- Не балагурьте, Серж! Не до этого! - резко оборвала его руководительница
разборки, однако в ее скандальном уличном голосе появились нотки светской
учтивости. - По-моему, вы сами действовали недостаточно энергично.
- Так вы что, мадам, согласны с этой мразью? - возмутился Князь с истинно
аристократическими интонациями. - Вы тоже полагаете, что Князь должен был
шмалять, мочить и брать на себя 105-2а? С перспективой пожизненного на
острове Огняный? Гран мерси, мадемуазель, сейчас я имею 109-ю, это по
максимуму пятерка, мон плезир. Народ не уважает мокрушников, мон амур!
- Пуркуа па, мон шер? Если ситуация складывается, что нельзя по-иному, надо
стрелять. Мой батюшка, - Власта снова вошла в роль, стареющая мегера-гетера
опять превращалась в молодящуюся принцессу, - великий князь Дмитрий
Павлович, не чета вам, князюшка, но самолично свел со свету подлеца Гришку
Распутина. Так что можно и должно ради святого престола и великой истины!
КОЕ-ЧТО О ВЛАСТЕ МАНУЛОВОЙ
Мещерский поморщился: не хватало еще, чтоб эта выжившая из ума лахудра еще
разок пересказала историю своего высокородного происхождения. Великая
княгиня, с понтом дела!
Эмигрантка!
Насчет того, что Власта Дмитриевна - законная дочь члена царской семьи,
Серж иллюзий не питал. Это всякие лохи-тупари, которых он набрал в команду,
могут поверить, что стали "особами, приближенными к императрице". Ну, и
сама Власта, находящаяся на грани маразма, уже почти всерьез поверила в
собственную брехню.
А Князь - деловой человек, кандидат блатных наук как минимум. Он все об
этой стерве знает - от и до. Из очень достоверных источников. Фамилия ее
Манулова, папаша у нее был вроде бы русский, если не еврей, а мать - чешка.
Карга и впрямь старая - аж 1927 года рождения. Во время войны жила на
Украине и при немецкой оккупации вовсю крутила с фрицами. За это ее
спровадили лет на пять в Казахстан - как видно, не нашли доказательств, что
она в гестапо постукивала и потому не шлепнули. Когда выпустили, она,
зараза, кем только не была: и проституткой, и наводчицей, и аферисткой, но
ни разу крупно не попалась. Задерживали несколько раз, однако почему-то не
посадили. Князь мог с гарантией сказать - стучала, сука! Опять же
удивительно, что блатные при этом ее не раскололи и не почикали. Но самое
интересное состояло в том, что ей удалось при таком образе жизни сохранить
шикарную внешность. И на эту самую внешность клюнул во время Московского
фестиваля 1957 года один братский чех. Власта сразу вспомнила, что от
хохляцкой чешки происходит, - и усвистала с мужем поближе к западной
границе Варшавского Договора. Тридцать дет было - а смотрелась, как
картинка, Князь фотку видел свадебную.
Чех этот самый был нужен Власте только для того, чтоб выбраться из Союза.
При Хрущеве браки с иностранцами, тем более с социалистическими, криминалом
уже не считались. К тому же она еще в Москве, должно быть, прослышала, что
у суженого-ряженого есть родня в нейтральной и социал-демократической
Австрии, а сам будущий супруг нет-нет да и ездит в Вену по приглашению
любимой тетушки. Ну а у тетушки имеется сыночек, то есть двоюродный брат
счастливого супруга.
Что было дальше - ясное дело. Власта быстренько охмурила тетушкиного сынка,
разругалась с мужем, развелась - и стала австриячкой. Годик пожила,
выучилась шпрехать на "хохдойче", а потом развелась и с австрийцем. Из Вены
пришлось уехать, и пристроилась она на горнолыжный сезон официанткой в
гостиничном ресторане. А как известно, горные лыжи - "спорт миллионеров".
Вот тут-то Власта и ухватила свою жар-птицу за хвост. То есть хомутнула
очень богатенького Буратино, правда, не из Италии, а из Франции, так что
скорее Полишинеля или там Гиньоля.
"Гиньоль", или как его там в натуре звали, незадолго до того овдовел, на
баб ему не больно везло, тем более что он уже начинал седьмой десяток, - а
Власте еще и 35 не было. В общем, эта международная тварь очутилась в
Париже.
Тут она себя вела намного приличнее - от добра добра не ищут. Тем более что
прямых наследников у "Гиньоля", окромя нее, не оказалось, а деньжищ у него
было немерено. Правда, старикан от своего большого бизнеса сильно устал и
здоровьем ослабел. Само собой, Власта быстро скумекала, что он будет не в
претензии, если всеми делами станет ворочать она, стерва прожженная.
Образования у нее было - с гулькин нос, но ведь не боги горшки обжигают. В
два счета, безо всякой Сорбонны, сообразила, как тут можно делать деньги, и
пошла крутиться.
Постепенно она завела шашни и с эмигрантами разных "волн". Натуральные
беляки по большей части к тому времени уже вымерли, но кое-какие есаулы,
корнеты и поручики еще ковыляли помаленьку, а бывшие юнкера и кадеты совсем
браво смотрелись. Власта именно к ним тянулась, к "первой волне", потому
что среди "второй", то есть всяких там власовцев, полицаев и других
прохиндеев, запросто могли попасться землячки, которые ее немецкой
подстилкой помнили, а среди "третьей", то есть диссидентов-триссидентов,
фарцовщиков, спекулянтов и других узников совести, можно было невзначай
встретить граждан, которых Власта крепко кинула во время своих послевоенных
афер.
Вначале Власта на тусовках "первой волны" появлялась просто как приложение
к своему супругу. А его все бывшие князья и графья страсть как уважали за
толстый кошелек. Конечно, добиться от прижимистого француза спонсорской
поддержки, взноса в благотворительный фонд и даже краткосрочного кредита
под небольшой процент было не так-то просто. Но все очень быстро обратили
внимание, что ежели сперва побеседовать с мадам Властой и сделать ей пару
комплиментов, то шансы разжиться халявой или одолжить деньжат на приемлемых
условиях резко повышаются.
Один из таких просителей, представившийся как князь Валерий Куракин,
вице-президент и генеральный директор компании "Принс адорабль",
занимавшейся поставками в Европу тропических фруктов, пряностей,
ароматических добавок и фармацевтического сырья из заморских департаментов
Франции, сказал в качестве комплимента, что у мадам Власты, несомненно,
были аристократические предки, а ее лицо ему кого-то неуловимо напоминает.
Князь свой кредит получил, а потом невзначай вспомнил, будто мадам Власта
похожа на великого князя Дмитрия Павловича, который в 1916 году совместно с
князем Юсуповым и депутатом IV Госдумы Пуришкевичем расправился со "святым
чертом" Гришкой Распутиным.
Власта о своем родстве с фамилией Романовых вспоминать не торопилась.
Во-первых, потому, что не видела в этом большого проку - до 1991 года было
еще далеко, и никто даже по- думать не мог, что он наступит. Наоборот, в те
дни весь мир любовался тем, как янки и их сайгонские приспешники драпают из
Вьетнама, хватаясь за хвосты торопливо взлетающих вертолетов. У
старичков-белячков даже слезы навернулись - это было так похоже на весенний
драп из Новороссийска в Севастополь и на осенний драп из Севастополя в
Константинополь в 1920 году! Солженицын даже писал в те годы, будто Америка
проиграла третью мировую войну, а натовские стратеги спорили, дойдут ли
русские танки до Рейна за 48 часов или только за 49.
Во-вторых, Власта была не дура и понимала, что покамест еще живы
многочисленные аристократы, гвардейцы и прочие белоэмигранты, которые
хорошо разбираются в генеалогии.
Впарить таким туфту нипочем не удалось бы.
Однако времена изменились. Ушли в мир иной под Гимн Советского Союза
Брежнев, Андропов и Черненко, началась перестройка и гласность. Мадам
Власта к этому времени овдовела и стала единовластной хозяйкой над многими
миллионами долларов и франков. Само собой, что множество молодых и не очень
молодых прохиндеев стали увиваться вокруг шестидесятилетней красавицы. Но
бывалую аферистку взять на "фуфу" было невозможно, потому как она сама
пробилась к деньгам именно таким способом.
Конечно, Власта понимала, что на тот свет она ничего не возьмет. Детей она
не имела и иметь не могла, а потому после ее смерти все солидное наследство
неизбежно должно было перейти к родственникам ее покойного мужа, которых
оказалось не так уж и мало. Они тоже засуетились вокруг "тетушки", явно
надеясь заполучить ее расположение - дескать, отломит в завещании кусок
побольше. Но были и такие "родственнички", которые пытались пакостить, даже
возбуждали в суде дела насчет того, что, мол, покойный "Гиньоль" был к
моменту составления завещания не в своем уме или что Власта слегка помогла
ему отойти в вечность.
Вот тут-то и пригодилась добрая дружба с князем Куракиным, который наряду с
пряностями и тропическими фруктами поставлял в Европу кокаин и марихуану.
Кроме того, "directeur in-chef" содержал где-то на Мартинике небольшую
лабораторию, где разрабатывались синтетические наркотики и изучалось их
воздействие на организм человека/Специфика такого бизнеса состояла в
высокой конфиденциальности, и у князя имелось некоторое число активных
стволов, которые эту конфиденциальность помогали обеспечивать. После того
как несколько наиболее неуемных родственников покойного "Гиньоля" ушли из
жизни при не очень ясных обстоятельствах, число желающих оспорить права
Власты на наследство сократилось до нуля. Претенденты на руку и сердце
немолодой, но богатой невесты, сообразив, что жизнь дается один раз, тоже
подрассосались. В обмен на эти маленькие услуги Куракина мадам вынуждена
была учредить благотворительный фонд помощи индейцам Французской Гвианы,
через который "принс Валери" потом помаленьку мыл деньгу.
Зато в числе лиц, приближенных к Власте, появился князь Серж Мещерский,
которого ей рекомендовал Куракин.
Официально, по соглашению между князем Валерием и Властой, его миссия
состояла в том, чтоб ублажать стареющую миллионершу, сопровождать ее на
различные элитные тусовки, а также охранять имущество от посягательств.
Конечно, Власта прекрасно знала, что берет в дом соглядатая от "Принс
адорабль", который к тому же ставит перед собой все ту же цель: заполучить
наследство, правда, не для себя лично, а для Куракина. Первоначально
предполагалось, что ежели Мещерскому удастся убедить хитрую бабку составить
завещание в пользу душки-Сержа, то ему отстегнут десять процентов за
услуги, а остальные девяносто отойдут к "Принс адорабль". Поскольку
Мещерский был кобель могучий и небрезгливый, то Куракин считал, будто дело
в шляпе.
Но старая пройдоха прекрасно понимала, что ежели она поддастся эмоциям, то
проживет гораздо меньше, чем ей отпущено богом. Она подарила Мещерскому
пару автомобилей, скромный особнячок на Лазурном берегу, но насчет
завещания в его пользу и не заикалась. Более того, стерва вычислила, что
договор между "князьями" носит неравноправный характер. А потому стала
усердно вбивать клинья между Куракиным и Мещерским.
С одной стороны, она начала исподволь внушать Мещерскому, что он сущий лох,
который может иметь все, но наверняка вынужден будет поделиться с
Куракиным. При этом она, словно бы издеваясь, говорила, будто князю Валерию
вполне хватило бы и 10 процентов комиссионых. Мещерский, естественно, не
стал рассказывать, что предполагается дележ по обратной пропорции, но
крепко призадумался.
С другой стороны, ведьма в приватной беседе сообщила Куракину, что ей бы
хотелось оставить завещание на двоих, то есть разделить наследство
"фифти-фифти" между "возлюбленным" и "старым другом", а также полушутя,
погрозив костлявым пальчиком, попросила не отбирать у "милого мальчика" ни
сантимчика из его законной доли. "Иначе, мон принс, - игриво пообещала
Власта полиция может кое-что узнать..."
Вот так этой стерве удалось стравить между собой Куракина и Мещерского.
Куракин подумал, будто Мещерский накопил на него компромат, и стал искать,
кто и что именно продал Сержу. А Мещерский, узнав от верных людей, что
Валерий Васильевич под него копает, подумал, будто тому и десяти процентов
жалко стало.
Серж, вообще-то, к тому времени уже много чего знал о деятельности "Принс
адорабль" и понял, что его жизнь повисла на волоске, хотя никакого
компромата на Куракина отродясь не собирал. Он уже приготовился рвануть
когти, но тут произошло нечто неожиданное: Куракина обнаружили с
перерезанным горлом на небольшой вилле, принадлежавшей чете молодых
эмигрантов из России, Пьеру и Вере Князефф. Сами молодые, вместе с грудным
ребенком, служанкой Любой и некой мадемуазель Элен Шевалье, сотрудницей
"Принс адорабль", бесследно исчезли. Спустя какое-то время похожих людей
видели где-то на Гваделупе, но дальнейшие розыски ничего не дали.
Мещерский мог мамой поклясться, что не заказывал Куракина, но кто бы в это
поверил? На его счастье, в руководстве фирмы пошли разборки по поводу того,
кто будет по жизни "верхним", и Мещерский благополучно улетел из Парижа в
Киев, на вильную, самостийную и незалежную Украину. У него там имелись
старые друганы. А Власта, которую разборки в "Принс адорабль" никоим боком
не колыхали, осталась во Франции.
То ли от скуки, то ли от приближающегося маразма Власта вспомнила о том,
что ей говорил покойный Куракин, - о ее сходстве с великим князем Дмитрием
Павловичем. И ею овладела идея-фикс: сделать себя великой княжной.
До настоящего маразма Власте, конечно, было далеко. Голова у нее варила
неплохо, и задумывать авантюры она отнюдь не разучилась.
К делу превращения в принцессу она подошла глубоко и вдумчиво, можно даже
сказать, на научной основе. Сначала она изучила все, что было возможно
прочитать об этой персоне, полазила по Интернету, благо не отставала от
жизни и прекрасно владела компьютером. Именно из мировой сети она выудила
фотографии Дмитрия Павловича и по одной из них, переснятой из "Нивы",
заказала художнику-копиисту парадный портрет маслом. На формат не
поскупилась - портрет получился примерно 2х1 метр.
Потом Власта через своих прихлебателей распространила слух, будто она
доводится Дмитрию Павловичу родной дочерью, которая не афиширует своего
высокородного происхождения. Слухи стали циркулировать среди потомков
аристократии, и количество визитов к Власте разных титулованных особ
заметно возросло. Конечно, все они замечали портрет Дмитрия Павловича,
висевший у Власты в гостиной, и задавали осторожный вопрос, почему Власта
выделяет великого князя из прочей когорты Романовых. На это старая кокетка
отвечала загадочно: "О, господа, у меня к нему особое отношение!" А когда
некоторые замечали, что у нее есть заметное сходство с портретом - оно и
вправду просматривалось, за это художнику-халтурщику заплатили лишних 5000
франков! Власта скромненько улыбалась: "Вам виднее, месье..." Наконец,
когда какой-то потомок графов Шереметевых решился спросить, не состоит ли
мадам Власта в каком-либо родстве с Дмитрием Романовым, она ответила весьма
неопределенно: "Пока этот вопрос для меня неясен..."
Наверно, если бы Власта прямо в лоб объявила: "Я дочка великого князя и
прошу обращаться ко мне ваше высочество!", хрен бы ей кто поверил. Но
бывалая аферистка прекрасно знала психологию публики, с которой имеет дело.
Потому что, ежели кто орет во всю глотку: "Я - царевна!", то ясное дело -
самозванка. А вот ежели скромничает и не признается - значит, беспременно
настоящая великая княжна!
Очень скоро отдельные граждане стали в конфиденциальном порядке, лаская
старушечье тщеславие, именовать ее "принсесс", а некоторые даже "гран
дюшесе", ибо по-французски "принцесса" - это всего лишь "княгиня" или
"княжна", а "великая княгиня" приравнена к "великой герцогине".
Впрочем, конечно, ни о каких серьезных претензиях на престол Власта
Дмитриевна и не думала. Она все-таки была слишком опытной авантюристкой,
чтоб поверить в то, что православный народ пригласит царствовать бывшую
фашистскую подстилку и блатную сыроежку. Навряд ли МВД и ФСБ повыбрасывали
ее прежние досье.
Но тут совершенно неожиданно, после более чем годичного отсутствия, во
Францию вернулся Князь, он же Серж Мещерский.
Князь привез потрясающее известие: оказывается, на одном из российских
химзаводов, в бывшем режимном цехе, где раньше производились боевые ОВ,
существует некое опытное производство каких-то суперновых синтетических
наркотиков или психотропных препаратов, которые якобы способны полностью
подавлять человеческую волю и надолго, если не вообще навсегда, превращать
людей в биороботов.
Мещерский узнал об этом через своего давнего кореша - Петро Гнатюка,
который давно и плодотворно сотрудничал с братвой из данной российской
области. Гнатюк, конечно, и сам был не прочь приобрести эти снадобья, но,
как и в известном фильме "Свадьба в Малиновке", у батьки не имелось
золотого запаса. Точнее, кое-какие золото-валютные запасы у Петра
Тарасовича были, но их не хватало даже на треть от той суммы, которую
просили владельцы за свое "ноу-хау". Конечно, Гнатюк предлагал им продать
ему посильную партию готового товара, а "ноу-хау" оставить при себе. Ему
ответили, что лохов пусть ищет в другом месте. При современном уровне
развития аналитической химии на Западе определить формулу препарата и
разработать технологию его производства будет нетрудно, даже имея всего
один пузырек этого зелья. Впрочем, Гнатюку предложили поискать
потенциальных покупателей в дальнем зарубежье, пообещав ему, как
посреднику, 10 процентов комиссионных от общей суммы сделки. Учитывая, что
областные братки, возглавляемые в те недавние времена великим и мудрым
Дядей Вовой, ломили за "ноу-хау" 30 миллионов долларов и говорили, что это
предельно низкая цена, но никто не мешает Гнатюку найти покупателя,
готового заплатить втрое или вчетверо дороже, Петро призадумался. Наиболее
надежный выход на Запад у него был через Мещерского, который жил на Украине
по польскому паспорту на имя Юзефа Мизевецкого.
Князь, хорошо знавший, какие дела крутит "Принс адорабль", быстро скумекал,
что на этой сделке можно немало выгадать. Во-первых, выведя преемников
Куракина на эту сделку, он сумеет купить себе прощение, если его все еще
подозревают в организации убийства "вис-президана". Во-вторых, он прекрасно
знал, что если препараты именно такие, как описал Гнатюк, то начинать торг
с французами за "ноу-хау" надо не меньше, чем со 120 миллионов баксов.
Конечно, дадут эти прижимистые лягушатники не больше чем половину, но и это
будет вдвое больше той смешной цены, которую просил Дядя Вова. А поскольку
сделка, по понятным причинам, пройдет неофициально, без лишних бумажек и по
очень сложной схеме, включающей несколько банков и благотворительный фонд
помощи индейцам Французской Гвианы, возглавляемый Властей, то есть шанс
отстегнуть в свою и Гнатюка пользу немножко побольше, чем десять процентов.
Чуть-чуть, миллионов десять примерно. Даже если Вове и его братве придет 50
"зеленых лимонов", они не будут в претензии - все больше, чем 30. Наконец,
в-третьих, можно будет слегка отстегнуть Власте, возобновить отношения и
продолжить охоту за наследством "Гиньоля". Конечно, спать с воблой, которой
без малого 73 года, это не самый кайф - геронтофилией Князь никогда не
страдал! - но перспектива когда-нибудь поиметь не только эти кости и
дряблоту, но и разную наличность-недвижимость на сумму в 80 миллионов
баксов возбуждала Мещерского покрепче всякой "Виагры".
Вначале все действительно складывалось удачно. Власта восприняла
возвращение Князя с большим энтузиазмом и помогла ему провести мирные
переговоры с представителями "Принс адорабль".
Как выяснилось, на месте Куракина теперь заседает весьма обаятельный месье
Жак Саркисян, который с самого начала заявил о том, что новое руководство
фирмы после проведения собственного расследования выяснило полную
непричастность Мещерского к гибели Куракина. А когда Серж выложил свой
главный козырь - выход на сделку по приобретению "ноу-хау" с завода в
поселке Советский, то Жак выдал ему все полномочия на ведение переговоров.
Подключили к делу и Власту Дмитриевну. Возглавляемый ею фонд помощи
индейцам Французской Гвианы переориентировался с Запада на Восток и создал
дочерний фонд в России под ничего никому не говорящим, но очень красивым
названием "Эмеральд" ("Изумруд"), в уставные задачи которого входило
оказание помощи лицам, потерявшим здоровье от работы на химических
производствах.
Мещерский не собирался полностью посвящать Власту в курс дела. Больше того,
он надеялся, что, заполучив препарат, первым делом испытает его на своей
хозяйке. Тогда проблема с завещанием решилась бы очень быстро. Но провести
старую пройдоху было невозможно.
Во-первых, предоставив свою территорию для переговоров Мещерского с
Саркисяном, бабка приказала своей службе безопасности - она у нее была
весьма профессиональная!- оборудовать ее прослушкой. Поэтому весь доклад
Мещерского насчет сделки с Гнатюком и Дядей Вовой Власта прослушала
одновременно с Саркисяном. Во-вторых, она прекрасно поняла, что если этот
препарат угодит в руки к Мещерскому, то она окажется первой жертвой и
отдаст свои 80 миллионов просто так. Наконец, в-третьих, она увидела в этих
препаратах свою личную выгоду. Именно известие о снадобьях, превращающих
людей в биороботов, породило в ощипанной головенке Власты Дмитриевны
безумную, авантюристическую идею: сесть на Руси императрицей!
ДЬЯВОЛЬСКИЙ ПОРОШОК
Нельзя сказать, что Мещерский с самого начала поверил в эту идею. Ясное
дело - маразм крепчает. Однако, когда Власта пригласила его на беседу
тет-а-тет и объяснила, что знает абсолютно все, в том числе и о том, что
Князь строит против нее коварные планы, обладатель четырех паспортов
подумал было, что жизнь дала необратимую трещину. Тем более что охранники
милой старушки были где-то поблизости и вполне могли обеспечить ему вечный
отдых от жизни.
Но "гран дюшесе" оказалась женщиной милостивой. Она сказала, что все
понимает и предлагает Сержу подумать над ее предложением, которое сулит
неограниченные возможности. Князь сообразил, что это дает некоторую
отсрочку от возможного купания в Сене, и терпеливо выслушал все, что Власта
придумала насчет своего царственного происхождения. К концу речуги старуха
принялась излагать конкретные предложения.
Они состояли в том, чтоб купить не только "ноу-хау" на препараты, но и весь
цех, где они якобы производятся, а затем заняться постепенной обработкой
населения матушки-России, которая должна встретить единодушным ликованием
новую, законную государыню. За это Мещерскому был обещан титул великого
князя и наследника-цесаревича.
Жулик-рецидивист лихорадочно заработал мозгами. Перспектива в случае
согласия сделаться всея Руси самодержцем, несмотря на жуткий авантюризм,
выглядела очень даже реальной. Перспектива в случае отказа смайнать в Сену
и поплыть по течению в направлении Гавра - даже более чем реальной.
Конечно, Князь отказываться не стал.
Но Власта не верила на слово, потому что прекрасно знала Мещерского. Она
заставила его подписать письменный отказ от претензий на наследство
"принцессы", в случае если не будет реализовано особое секретное условие,
хранящееся в запечатанном конверте. Условие это состояло в том, что
Мещерский сможет получить права на все движимое и недвижимое имущество
Власты Дмитриевны лишь в том случае, если она на момент смерти будет
являться российской императрицей. С точки зрения формально-юридической,
подобное условие было вполне законно, но, с точки зрения житейской,
выглядело примерно так: "Получишь наследство, когда рак свистнет".
Наверно, если б Серж к этому времени уже не увидел в натуре нескольких
людей, подвергшихся инъекциям таинственного препарата, то предпочел бы
отказаться от бабкиных условий. В общем, другой бы, даже узнав, что этот
препарат существует, нипочем бы не согласился, а просто попытался бы рать
куда подальше, подписав для отмаза нужную бумагу. В конце концов, свет
клином на Властиных мильонах не сошелся.
Но Мещерский был авантюрист божьей милостью. Украсть - так мильон, любить -
так королеву. "Любить", конечно, это сильно сказано, потому как Серж Власту
любил ровно настолько, насколько положено хорошо оплачиваемому альфонсу.
Однако возможность прибрать к рукам не только миллионы, но и ничем не
ограниченную власть - прямо-таки пьянила эту забубенную головушку.
Когда Серж с Гнатюком летом 1998 года впервые приехали в область, где роль
"теневого губернатора" выполнял Дядя Вова, их с завязанными глазами усадили
в белую "Ниву" и каким-то кружным маршрутом отвезли в некое потайное место,
о местонахождении которого Мещерский и сейчас не имел представления. И он,
и Петро порядком трусили, опасаясь, что речь пойдет не о продаже "ноу-хау",
а попросту о взятии в заложники. Конечно, Серж больше волновался, ибо
Гнатюк тут был почти свой человек, а он- "заграничный", за которого,
глядишь, хорошие бабки можно срубить.
Но Вова в данном случае подличать не собирался. Просто ему надо было
подстраховаться и соблюсти коммерческую тайну. Предварительные переговоры с
Вовиной стороны проводил Туз - правая рука и личный телохранитель
областного пахана. Вместе с ним присутствовал еще один тип, которого
Мещерскому никак не представляли. Запомнился этот гражданин впечатляющим
шрамом в виде буквы V на правой щеке и отсутствием безымянного и среднего
пальцев на левой руке.
Демонстрацию действия препарата проводили в некоем мрачноватом сооружении,
напоминавшем не то средневековую подземную тюрьму, не то российское
бетонное овощехранилище. Да так оно и было, просто Дядя Вова переделал
бывшее овощехранилище в подземную тюрьму. Там он обычно содержал
заложников, лиц, упорствовавших в выплате дани или иным образом
задолжавших, а также своих же братков, которые подозревались в
крысятничестве, подставах, стукачизме и других серьезных нарушениях
блатного законодательства. Об этом краткий комментарий дал сам Туз, скромно
намекнув, что те, кто сидит здесь сейчас, осуждены на смерть, но Вова из
милости своей предложил использовать их в демонстрационных целях.
Бр-р-р! У Мещерского и сейчас кровь стыла в жилах. Он на всю жизнь запомнил
эти бетонные плиты на потолке, цементный, во многих местах потрескавшийся
пол и два ряда бетонных столбов, подпиравших потолок. А в промежутках между
столбами были установлены поржавевшие уже решетки из толстой стальной
арматуры, с проделанными в них тоже решетчатыми дверцами. За этими
решетками, в разгороженных бетонными стенками отсеках-камерах сидели шесть
человек. Наверху стоял жаркий июнь, а они тут мерзли в телогрейках.
С Тузом тогда были два жлоба - Филимон и Дрынь, которые принесли две
бутылки водки, стограммовую мензурку с клювиком и коричневую аптекарскую
банку с притертой пробкой. В банке находился белый порошок, по кондиции
нечто среднее между сахарной пудрой и песком. Насыпав пять чайных ложек
порошка в мензурку, Туз залил ее водкой, разболтал и перелил раствор в
бутылку. Потом еще бутылку потряс, завинтив пробку.
Поскольку вся эта процедура проходила на глазах обреченных, все шестеро
подумали, будто их хотят травануть, и пили зелье без особого энтузиазма.
Точнее, очень даже упирались. Поэтому процесс приема раствора проходил
бесцеремонно: Дрынь с Филимоном заходили в камеры, где поодиночке были
рассажены "испытатели", заваливали их на пол, надевали наручники и насильно
раскрывали рты, куда Туз наливал водку из мензурки.
Пятерым "испытателям" он налил ровно по сто граммов из этой бутылки,
шестому, "контрольному" - триста из второй бутылки, в которую порошок не
добавляли. Те, которые пили водку с порошком, почти сразу же отключились, а
последний вел себя так, как положено человеку, принявшему три стопки на
голодный желудок. Пел, хихикал, и так полчаса, пока не очнулись остальные.
Но именно этому, шестому, пришлось хуже всего. Он хоть и забалдел от
выпитого, но не потерял способности ощущать боль и страдать душой. А вот
пятеро "подопытных", когда открыли глаза, превратились в настоящих зомби.
Правда, не совсем похожих на тех, каких американцы в ужастиках показывают,
типа "оживших мертвецов". Нет, эти не помирали, ясное дело. У них внешне
почти ничего не изменилось, только лица стали малоподвижные и глаза
какие-то бесстрастные.
Ну а потом начались чудеса. Вот от них-то Серж и ощутил мороз по коже, но в
то же время проникся полным убеждением, что сможет когда-нибудь сесть царем
на Руси.
Уже то, как выходили из камер "подопытные" и "контрольный", показало
большое различие между ними. "Контрольный", даже будучи под хмельком,
понял, что ему предстоят муки, и его только силой выволокли из клетки. А те
пятеро вышли сами по первой же команде Туза и встали как столбы, не
порываясь никуда бежать и не меняя выражения лиц.
Для начала отчаянно сопротивлявшегося "контрольного" прикрутили проволокой
к решетке, привязали к концу и яйцам контакты от старого полевого телефона,
где, чтоб позвонить с такого, надо было покрутить ручку. Ну, и стали до
него "дозваниваться". Вроде немного - 50 вольт на звонок, а орал
"контрольный" во всю глотку.
А остальным, уже видевшим, как визжит и корчится их собрат по несчастью,
Дрынь просто раздал наручники, и они сами себя пристегнули к решеткам
камер. Без слов, без сопротивления - и ни один мускул на лице не дрогнул. И
когда их тоже стали по очереди "прозванивать", они даже не дергались.
Мещерский, хоть и не был спецом в медицине и биологии, но четко знал еще со
школьной скамьи, что от электротока даже лапа, отрезанная у мертвой
лягушки, начинает дергаться, потому что мышцы непроизвольно сокращаются.
Туз просто сказал им: "Вы не чувствуете тока! Улыбаться!" И они стояли со
счастливыми, хотя и немного искусственными улыбками на лице.
Мещерский не поверил. Он подумал, будто его дурачат - дескать, на первого
по-настоящему ток дали, а на остальных нет. Сам лично проверил провода и
контакты, покрутил ручку для пробы, чтоб увидеть синюю искорку, прицепил
контакты на пытаемых и убедился - разряд был, а эмоций - ноль. Тогда
Мещерский решил, что все дело в Тузе. Дескать, он экстрасенс-гипнотизер,
типа уже позабытых Кашпировского и Чумака, которые всем мозги пудрили лет
десять назад.
Туз только поржал и приказал Филимону нагреть электрический паяльник.
"Контрольный", когда ему накаленное до красноты острие паяльника приложили
к груди, взвыл белугой - на месте ожога осталась черная, треугольная ямка -
ожог третьей степени. А все пятеро "зомби" продолжали по-дурацки улыбаться,
будто их не жгли раскаленным металлом, а гладили влажной тряпочкой. Причем
на сей раз Туз вообще ни слова не говорил и даже вышел из овощехранилища
вместе с Дрынем, Филимоном и Гнатюком. Так что в роли палача оказался сам
Мещерский. Гнатюк клялся и божился, что они отошли метров на пятьдесят по
подземному коридору, курили и говорили о футболе. Тем не менее Мещерский и
тут не поверил.
"Ну, хорошо, братан, - усмехнулся Туз, - допустим, я экстрасенс. А ты сам
как, петришь в этом деле? В смысле, можешь Филимошу или Дрыня
загипнотизировать?"
"Нет, конечно! - удивленно ответил Серж.- Если б я умел, то такие дела бы
крутил - ни прокуратура, ни ментура не раскопали бы!"
"Короче, ты это не умеешь, - констатировал Туз. - Но думаешь, будто я всему
причиной, а порошок просто ради понта в водку добавил. Ладно. Приедешь
через три дня. Они от этого кайфа отойдут и станут вполне нормальными
людьми. Ни меня, ни Дрыня с Филимоном и даже Гната здесь вообще не будет.
Возьмешь с собой пару своих бойцов для охраны, получишь бутылку водки с
нашим раствором, запрешься за две двери, облазишь все углы и дырки,
убедишься, что ни телекамер, ни микрофонов нет, по которым я могу вас
контролировать, - и вперед. Сам выбирай, кого поить, кого нет. Учти, они
после порошка подчиняются первому, кто к ним обратится. То есть если ты сам
скажешь: "Встать!" - то они будут только тебя слушать. Если же кто-то из
твоих корешков распорядится - они будут ему подчиняться до тех пор, пока он
не скажет: "Подчиняйтесь Сереге!"
"А если я им скажу - рвите друг друга на части?" - спросил Серж.
"Можешь делать с ними все, что захочешь, - ответил Туз, - они уже и так,
считай, что жмуры. Уморишь - проблем не будет. Ну, и еще одно. Если ты всю
эту мутню затеял только для того, чтоб отлить сто грамм этой заразы и
незаметно вынести, - лучше сразу вали отсюда и больше здесь не появляйся.
Потому что предупреждаю сразу: после этого "эксперимента" мы такой шмон вам
устроим, что дай боже. Мы ведь люди ушлые, все блатные хитрости знаем. И
если поймаем - вы отсюда уже ни хрена не уедете".
Мещерский понял, что так и будет, а потому, когда приехал через три дня, и
в мыслях не держал попытку похищения таинственного раствора. Тем не менее
шмон и ему, и обоим браткам (которых так же, как и его опять, привезли в
"тюрьму" с завязанными глазами) устроили классный. Вплоть до клистира и
промывания желудка. Но это было уже после того, как он убедился, что дело
вовсе не в том, что Туз - великий экстрасенс, а в том, что невиданными
свойствами обладает эта самая спиртовая микстура.
Повязки им на сей раз сняли где-то в бетонном туннеле, у стальной двери,
вроде тех, что бывают в бомбоубежищах, и показали, что если ее запереть
изнутри, то снаружи она уже не откроется. Потом вручили бутылку с зельем и
ключ от второй двери, располагавшейся непосредственно перед
овощехранилищем, метрах в пятидесяти от первой.
Заперев за собой первую дверь, Мещерский и его ребята досконально осмотрели
весь коридор от одной двери до другой, но никакой потайной двери или лаза
не обнаружили. Потом открыли вторую дверь и принялись изучать
непосредственно "тюрьму", где облазили все стены и потолки, но ничего
похожего на телекамеры или микрофоны не нашли.
На роль подопытного на сей раз выбрали того, который три дня назад был
"контрольным". Он, конечно, и на этот раз упирался, но сто граммов ему
все-таки влили.
Мужик этот вырубился точно так же, как те, что в этот раз оставались
трезвыми. Полчаса ждали, пока он откроет глаза. Глаза он открыл, но лежал
не двигаясь и даже почти не моргая. Один из подручных Сержа - тот самый
Горгоня, которого нынче ранило в перестрелке со Стасом, - пнул лежачего
ногой, но тот никак не отреагировал. Тогда Горгоня гаркнул: "Вставай!", и
закайфованный поднялся на ноги. Рожа у него выглядела точь-в-точь так, как
у тех пятерых три дня назад. И встал, как столб, ровно и неподвижно, даже
не качаясь.
Для пробы Мещерский попробовал ему приказать, хотя прекрасно помнил
наставления Туза. Ни хрена не получилось - мужик не шелохнулся и даже не
отреагировал на команду, будто был глухой от рождения. Тогда Серж
потребовал, чтоб Горгоня покомандовал немного. Для проверки. Ежели Туз
экстрасенс-телепат, который с большого расстояния умеет мысленные приказы
отдавать, то небось настроился на него, Мещерского. А если он сейчас на
Горгоню перестроится, то потом Серж примет команду и сам проверит, так или
нет.
Горгониной фантазии хватило только на то, чтоб отдавать армейские команды:
"Напра-во! Нале-во! Шагом - марш!" и так далее. Все это исправно
выполнялось и ровным счетом ничего не доказывало. Однако после того, как
Горгоня, отдав команду "шагом марш!", позабыл вовремя скомандовать:
"Стой!", а управляемый им субъект пересек проход между клетками и уперся в
прутья решетки на противоположной стороне, произошло неожиданное.
Подопытный не остановился, а попытался убрать с дороги препятствие,
мешающее ему идти дальше. Сначала он просто несколько раз толканул решетку
с нарастающей силой, но потом сообразил, взялся руками за толстенные
вертикальные прутья - по сантиметру, а то и полтора в диаметре! - и
растянул их в стороны, будто они были из резины. При этом сам мужичок был и
в лучшие времена не амбалом, а тут в этой незаконной тюряге вообще исхудал
почти до дистрофической кондиции. Иначе ему бы нипочем было не пролезть в
ту дырку, которую он проделал, раздвинув прутья. Перебравшись в камеру, где
сидел один из бывших "испытателей", крупногабаритный мужик самой блатной
внешности, этот доходяга замаршировал дальше. Наверно, если б он дошел до
бетонной стены камеры, то попытался бы долбить ее головой, лишь бы
выполнить приказ Горгони.
Но вышло все иначе. У стены, прямо напротив того места, где кайфованный
раздвинул прутья, мирно сидел на тюфяке постоянный обитатель камеры. В тот
день он выглядел совершенно нормальным человеком и, похоже, ничего не
помнил том, что с ним самим творилось три дня назад. Во всяком чае, он
недоуменно спросил: "Ты что, сбрендил, что ли?"
Однако дистрофан и ухом не повел, а все так же продолжал маршировать и в
конце концов наступил грязным башмаком на пузо "хозяина" камеры. "Куда
прешь, мудак!" - заорал тот, вскочил на ноги и оттолкнул дохляка от своей
постели. Тот отлетел к решетке, крепко приложился о прутья затылком - по
прикидке Сержа, любой другой на его месте минимум потерял бы сознание! - но
после этого вновь двинулся вперед, выполняя приказ Горгони.
А Горгоня, развеселясь и, может быть, даже не соображая, что его слова для
мужичонки будут звучать как приказ, подзудил: "Ну-ка, дай ему в пятак,
толстому! Выруби его! Шею сверни!" И заржал от души.
Вот только тут Мещерский окончательно уверовал в силу таинственного
препарата. Когда "дистрофик" изо всех сил врезал детине по носу, да так,
что тот мигом с копыт слетел и кровью залился, это показалось какой-то
нелепой случайностью, но уже через пару секунд и Мещерскому, и Горгоне, и
ныне покойному Пахому, который тоже участвовал в этой экспедиции, стало
ясно препарат десятикратно умножил слабенькие силенки полудохлого доходяги.
Не теряя ни секунды, он насел на опешившего верзилу и с чудовищной силой
стал молотить кулаками по голове своего противника, пока тот не потерял
сознание, а затем, ухватив одной рукой за затылок, а другой за подбородок,
молниеносно рванул в противоположные стороны. Только позвонки хрустнули...
А потом доходяга застыл с каменным, ничего не выражающим лицом, сидя верхом
на мертвеце. Должно быть, ожидая дальнейших приказаний. Биоробот в точности
выполнил всю программу, которую, сам того не желая, заложил в него Горгоня:
дал в пятак, вырубил, а потом свернул шею.
"Ну ты здоров... - пробормотал в нешуточном испуге Горгоня. - А если я тебе
помереть прикажу? Сдохнешь?"
"Сдохну",- безо всяких эмоций произнес этот тип.
"Ну, давай!" - опять же, не подумав, подзадорил Горгоня. А мужик в тот же
момент повалился на окровавленный труп своей жертвы. Сердце остановилось.
Остальные детали были для Сержа уже не важны. Он представил себе, как
открывает где-нибудь в России на бабкины деньги водочный завод, поит
водярой с порошком всяких нужных людей, которые после этого начинают делать
только то, что он приказывает, потом по его наущению издают указ, чтобы все
пили только эту, "Мещерскую" водку, и постепенно вся Россия станет
управляемым роботом, которая в едином порыве проголосует за восстановление
абсолютной монархии во главе с царицей Властой, которая тоже будет
беспрекословно подчиняться ему, Сержу Мещерскому, назначит его своим
преемником, отдаст свои жалкие 80 миллионов за так, а потом почиет в бозе.
Просто по команде Сержа. И тогда воцарится на Руси император Сергей I...
КОНКУРЕНТЫ
В общем, после всего, этого упоения грядущими перспективами Серж решил, что
может пообещать сорок миллионов баксов за это "ноу-хау" Вовиной конторе.
Протокола о намерениях, конечно, подписывать не стали, хотя Туз - до
Вовиной персоны Мещерского не допустили - посоветовал не тянуть резину. По
его словам, на ихнюю "заразу" есть еще покупатели, только вот жмутся, даже
30 миллионов платить не хотят. Но ежели узнают, что есть люди, готовые 40
выложить, - могут и на полета раскошелиться. Уговорились, что хозяева
Сержа, то есть "Принс адорабль", обсудят и решат вопрос через три недели,
где-то в середине июля.
Серж, конечно, пользуясь своей монополией на переговорный процесс, доложил
Жаку Саркисяну, будто за такой товар Дядя Вова просит 120 миллионов. Не
преминул он и сообщить о наличии конкурентов, которые готовы выложить 50,
пригодилось сообщение Туза! Саркисян, которому Мещерский рассказал во всех
подробностях о том, что видел своими глазами, тут же сказал, что может дать
70 миллионов и переведет их на счета Властиного "Эмеральда" во
Франкфурт-на-Майне, откуда кредитная линия потянется до Москвы. При этом
щедрый месье Жак заметил, что если Серж привезет ему "ноу-хау" неизвестного
препарата, то он не будет интересоваться, какой процент Князь оставил себе
за комиссию. Главное, чтоб через три недели вся документация была лично у
него, Саркисяна, на столе. "А если не будет, - оскалил свою платину Жак,
перейдя на русский язык, - я тебя под землей найду!"
Впрочем, самого Жака, как оказалось, кто-то и за что-то искал. Подозревали,
что он крепко кинул какого-то иранца по фамилии Парвани и что это было
как-то связано с поездкой Саркисяна в Россию, где он держал какую-то
фирмушку. Так или иначе, но вдребезги разбитый и начисто выгоревший изнутри
"Ситроен" с обугленными, но поддающимися опознанию телами Саркисяна и трех
его сопровождающих обнаружили под откосом горной дороги недалеко от
уединенной и никому не принадлежащей фермы во Французских Альпах. Это
случилось буквально через неделю после того, как Мещерский доложил ему о
результатах поездки к Дяде Вове. Следствие установило, что вроде бы
водитель был нетрезв и не справился с управлением на мокрой дороге.
Серж к этим разборкам никакого отношения не имел. Но тихо обрадовался тому,
что случилось. После гибели Жака внутри "Принс адорабль" пошла возня и
грызня, поэтому сложилась идеальная ситуация, чтобы хапнуть "ноу-хау"
самому, хотя и за счет миллионов "Принца", переведенных во Франкфурт.
Однако именно тут произошел облом. Когда Князь уже собирался ехать на
второй этап переговоров, неожиданно объявился Гнатюк и сообщил с глубоким
прискорбием, что Дядя Вова со своей конторой приказали долго жить. Толком
никто ничего еще не знал, кроме одного: Вова поссорился с прикрывавшим его
полковником из РУБОПа, на контору наехал СОБР, похватал почти всех, а сам
Вова исчез бесследно. Туз, Дрынь, Филимон - то есть почти все, кого знали
Мещерский и Гнатюк, - погибли. Правда, никто так и не знал, отчего да
почему. То ли менты их постреляли, мстя за своего полковника, взлетевшего
вместе с дачей (а заодно оберегая его память и свои должности от грядущего
служебного расследования), то ли их почикал Дядя Вова, чтоб замести следы.
Грешили также и на Трехпалого, который тоже исчез из поля зрения.
Все это привело было Сержа к мысли, что его затея накрылась медным тазом.
Тем более что, по информации Гнатюка, Трехпалый был сторонником того, чтоб
продать "ноу-хау" тем таинственным конкурентам, о которых упоминал покойный
Туз. Единственное, на что он надеялся, так это на то, что Вова жив и где-то
прячется, а Трехпалый выведен в тираж. Увы, это предположение опроверг все
тот же Петро Гнатюк, когда сообщил, что в августе следствие добралось до
одной заброшенной деревеньки и обнаружило там гнилой колодец, где
находились четыре трупа со следами 9-миллиметровых пуль. В том числе там
был и Бовин труп. Сведущий человек, уже сидевший в СИЗО, которому и так
ломилось пожизненное, решил, что терять теперь нечего. Он сообщил, что там,
в этой деревеньке, у Дяди Вовы была "лежка", и там же он хранил все самое
ценное: личную заначку от областного общака, а также некие важные
документы. Каким образом эти сведения пришли к Гнатюку, от ментов или от
прокуратуры, Мещерский не интересовался, но не верить им не имел основания.
Тем временем о Серже вспомнили господа из "Принс адорабль", которые
утвердились у руководства компанией. Мещерского взяли за жабры и скромно
поинтересовались, где пакет "ноу-хау", который он обещал покойному
Саркисяну. Князь с некоторым трудом, но все же сумел объяснить, что сделка
сорвалась ввиду форс-мажорных обстоятельств. Решающим аргументом стало то,
что 70 миллионов баксов так и остались на франкфуртских счетах и никуда не
уехали. Наверно, если б Серж успел израсходовать хотя бы миллион, его бы
заподозрили в желании присвоить колхозные деньги и пустили на корм
карибским акулам.
Но все обошлось относительно благополучно. Гнатюку удалось в конце концов
выйти на контакт с Трехпалым, который на некоторое время занял Бовину
"экологическую нишу". Дело было уже в январе 1999 года. Трехпалый
согласился встретиться с Мещерским, но переговоры повел с большой неохотой.
Ссылки на то, что с Дядей Вовой, точнее с Тузом, было уже все оговорено,
его не волновали. "У Вовы не спросишь, у Туза тоже, - бурчал обладатель
шрама в виде буквы V. Дадите аванс в десять "лимонов" "зеленью" - поговорим
дальше, а если нет пардон муа, валите на хрен! Покупатели уже есть".
Мещерский объяснил, что он вовсе не так богат, чтоб давать деньги за
воздух, но за ним стоят серьезные партнеры, которыми надо протереть этот
вопрос.
Серж взял тайм-аут главным образом для того, чтоб навести справки о том,
кто еще положил глаз на препарат и не блефует ли Трехпалый насчет того, что
пакет у него.
Однако на сей раз забрать все дело в свои руки ему не удалось. "Адорабли"
взяли Князя под жесткий контроль и потребовали, чтоб на следующее свидание
с Трехпалым он взял с собой кого-то из старых "куракинцев". Мещерский
быстро сообразил, что, едва этот кадровый дядя напрямую законтачит с
Трехпалым, его миссия, как и миссия Гнатюка, может быстро закончиться.
Причем в лучшем случае Сержа и Петра просто ототрут от этой сделки,
сулившей хорошие комиссионные, а в худшем - вообще вырубят, чтоб не
мешались и не распространяли лишнюю информацию.
Поэтому Мещерский постарался убедить своих шефов, что к дополнительному
переговорщику Трехпалый отнесется с недоверием и заподозрит, что имеет дело
не с французами, а с ФСБ. Тогда стали требовать, чтоб Серж свел их хотя бы
с Гнатюком.
На это дело Мещерский после некоторых колебаний согласился, потому что
упираться дальше было уж очень стремно. Однако перед тем, как организовать
встречу с парижским эмиссаром в Киеве, Серж объяснил Гнату общую ситуацию,
и тот прекрасно понял старого приятеля.
На первую встречу с Гнатюком Серж привез своего "надзирателя", некоего
месье Зильберштейна, который вообще-то был французом только по паспорту, но
зато хорошо знал столицу бывшей Советской Украины, откуда уезжал в Израиль.
Встречу провели в Дарнице, арендовав на денек квартирку одного из друзей
Петра Тарасовича, который через неделю должен был ее продать. На этой
встрече Гнатюк около получаса полоскал мозги этому "надзирателю",
утверждая, будто ему не с руки ввязывать в дело постороннего человека. Мол,
Сержа он знает от и до, а Зильберштейн для него темная лошадка. Но
Зильберштейн оказался ужас каким занудным и все же добился того, что Гнатюк
назначил ему следующую встречу, на которую парижский гость должен был
прийти без Мещерского. При этом, когда Серж отлучился в сортир, Петро
скромно намекнул своему бывшему земляку, что в отсутствие "москаля" они
легче договорятся. Дескать, отошли его обратно в Париж, а мы, "кияне", сами
все оговорим. Естественно, что Зильберштейн уже на следующее утро велел
Сержу садиться в Борисполе на самолет и лететь во Францию прямым рейсом.
Серж улетел, хотя долго и настырно отговаривал своего "надзирателя" не
ходить в одиночку к Гнатюку, ибо мужик он вострый, непредсказуемый и от
него можно дождаться чего хошь. Самое главное было не переборщить, так как
главной задачей Сержа было укрепить Зильберштейна во мнении, что на эту
встречу надо идти одному.
Когда два дня спустя Зильберштейн приехал в Дарницу, имея при себе пять
тысяч баксов наличными, которые надеялся вручить Гнату "для облегчения
дальнейших переговоров", разговор продлился всего пять минут. На шестой
"месье Жильбер" (так рекомендовался Зильберштейн Гнату) получил крепкий, но
несмертельный удар по башке резиновой дубинкой и надолго потерял сознание.
Очнулся он в некоем таинственном подвале, где на стене висело
черно-червонное знамя, большой портрет Степана Бандеры, а также лозунг:
"Хай живе вoльна Укража без жiдав, москалiв, ляхiв та комунютiв!"
Зильберштейн сразу понял, что влип очень крепко, и тут его будут бить не по
французскому паспорту, поскольку в лозунге про "жiдав" упоминалось в первую
очередь.
Когда в этот подвал пришли некие люди в камуфляже, черных масках, полностью
закрывающих лица, и стали не очень сильно, но больно лупцевать клиента
дубинками - в основном по ногам и по заднице, чтоб мозги не вышибить и
почки не отбить, - "Жильбер" готов был сообщить любую информацию и
сознаться даже в подготовке заговора против президента Кучмы, хотя этого от
него и не требовали. Поэтому, когда палачи удалились и вместо них пришел
Гнатюк, объявивший себя полковником УПА, Зильберштейн рассказал все, от и
до, что знал, про "Принс адорабль", рассчитывая, должно быть, будто его
сразу после этого убьют и не станут подвергать дальнейшим пыткам. Но его
вовсе не убили, а приложили к морде тряпку с хлороформом, влили сто граммов
горилки для запаха и в усыпленном состоянии отвезли на вокзал, загрузив в
поезд Киев Одесса.
Когда "Жильбер" очухался, поезд уже приближался к конечному пункту. Кое-как
он вспомнил, как дошел до жизни такой, но о том, как лишился пяти тысяч
баксов, память ничего не сохранила. Кроме того, у него вытряхнули и все
остальные деньги, даже гривны. Чтоб вернуться в Киев, ему пришлось продать
в комиссионке ондатровую шапку. Но самое интересное было потом, когда
Зильберштейн, созвонившись с киевскими знакомыми, решил разобраться с
Гнатюком. Оказалось, что знакомая квартирка в Дарнице уже продана и
никакого Петра тут никто не знает. Когда же "Жильбер" вернулся в Париж, то
его ждал еще более неприятный сюрприз. В полицию поступила аудиокассета, на
которой были записаны его показания насчет деятельности "Принс адорабль" в
области торговли наркотиками. Причем поступила она не как-нибудь, а через
Интерпол от МВД Украины.
Поскольку сразу после этого полиция провела несколько операций, полностью
подтвердивших правоту "Жильбера", все руководство "Принс адорабль" и заодно
банковские счета компании арестовали. А вот франкфуртские счета "Эмеральда"
остались вне поля зрения. Это дало возможность Мещерскому и Власте, которые
формально не числились сотрудниками "Принс адорабль", избежать вызова в
следственные органы даже в качестве свидетелей.
Тем не менее Князь решил, что пора покидать гостеприимную Францию и
отправляться на историческую родину, то есть в Россию. Ибо теперь, как ему
казалось, уже никто не помешает им договориться с Трехпалым.
Но, увы, последовал очередной облом. Трехпалый бесследно исчез из области,
а вместе с ним, по справкам, наведенным через Гнатюка, испарились и пакет с
"ноу-хау", и вся готовая продукция, и установка, на которой она
производилась, и даже сырье, употреблявшееся для изготовления порошка.
Казалось, что облом этот полный и окончательный. Все нити, ведущие к
обладанию средством, дающим неограниченную власть, оказались обрубленными.
Теперь кто-то другой должен был заполучить эту власть. Мещерский впал в
запой и пару раз был готов застрелиться.
Правда, вскоре удалось узнать, что незадолго до своего исчезновения
Трехпалый вел переговоры с неким Антоном из Москвы. После некоторых
розысков, длившихся почти полтора месяца, вопрос прояснился. У этого Антона
обнаружилась фамилия - Соловьев и отчество - Борисович. Он оказался
бизнесменом, который до 17 августа числился среди очень крутых, а после -
во всяком случае, для налоговой инспекции - стал числиться "средним".
Оказалось, что от него тянется ниточка все в тот же Франкфурт-на-Майне, к
немецкому бундес-бюргеру Рудольфу фон Воронцоффу. Оттуда конец тянулся
дальше, за океан и упирался в некую малозаметную компанию по производству и
продаже прохладительных напитков "G [AMP] К Limited". Это тихое и скромное
американское ТОО оперировало примерно там же, где и погоревшее на
Зильберштейне "Принс адорабль", - в Карибском бассейне, и тоже жаждало
удивить потребителей крэка и обычного кокаина чем-нибудь новеньким из
синтетики. Разница между компаниями состояла только в том, что французская
действовала сама по себе, а американская довольно тесно сотрудничала с ЦРУ,
которое закрывало глаза на то, что взгляды руководства компании на торговлю
наркотиками не всегда совпадают с официальной позицией американского
правительства.
Все эти сведения добрались до ушей Сержа из разных источников, достоверных
и не очень, а кроме того, были крайне отрывочны. Уточнить те или иные факты
было просто невозможно. Кроме того, информация отнюдь не вселяла оптимизма.
Мещерский отчетливо представлял себе, с какой чудовищной силой ему придется
тягаться. И поскольку никогда не ощущал себя доблестным рыцарем, готовым
сражаться с девятиглавым драконом, очень захотел пристроиться к конторе
Соловьева. Но как подступиться - не знал.
К великому удивлению - радости, он, правда, поначалу не испытывал!
"соловьевцы" сами вышли на Мещерского. И, что было особенно приятно, не
стали мочить Князя. Для начала ему вполне вежливо объяснили то, что он уже
и сам знал. То есть что ловить ему нечего и шанс сохранить жизнь у Сержа
только один - добросовестное сотрудничество с Антоном Борисовичем.
Мещерский развел руками и сказал, что сотрудничать он всегда готов, как
юный пионер, но, увы, не знает, что может предложить господам, которые и
так имеют на руках все козыри.
Представитель Соловьева - некий Магнус - в свою очередь, удивился. Сначала
он даже зарычал на Сержа: "Не пудри мозги, Князь! Ведь ты порошок
притырил!"
Это недопонимание сторон могло, вообще-то, дорого обойтись Мещерскому. Если
б он не воскликнул в отчаянии: "Вам что, Трехпалый так сказал?", то его
скорее всего стали бы очень больно допрашивать. Но этот крик души оказался
спасительной соломинкой. Магнус, как видно, сразу понял, что
"подследственный" ни хрена не в курсе дела.
Оказалось, что Трехпалый вовсе не ушел к "соловьевцам" и даже не был ими
похищен. Напротив, Соловьев и компания были убеждены, что Трехпалого
похитили Гнатюк с Мещерским, которые заодно уперли и пакет с "ноу-хау", и
банку с готовым препаратом, и все прочее, вплоть до экспериментальной
установки.
Кроме того, грешили и на одного из старых друзей Трехпалого, некоего
Магомада. Дело в том, что Магомад слегка накинул цену на свой товар, и
Трехпалый сразу оказался в худшем положении по сравнению с конкурентами. Из
кругов, близких к Трехпалому, шли слухи, будто он сильно огорчился и
ответил тем, что по его наводке двух племянниц Магомада забрали в милицию.
Когда расстроенный дядюшка прилетел вызволять девушек, его самого посадили
за попытку дачи взятки следователю. Понимая, что земляки Магомада,
дознавшись, что и как было, могут испортить Трехпалому не только бизнес, но
и последние восемь пальцев почикать, тот решил организовать Магомаду побег,
но при этом договорился с "соловьевцами", что они отделаются от Магомада и
его баб, когда их привезут в Москву. Отсюда и пошла легенда, будто Соловьев
похитил Трехпалого и Магомада. На самом деле никто из них в Москву не
прилетел. Из тех, кто участвовал в операции по освобождению Магомада и его
племянниц, удалось найти только водителей санитарной "уазки", на которой
дядю и племянниц вывезли из ИВС, и белой "Нивы", на которую они собирались
пересесть и доехать до озера, куда должен был прилететь военный вертолет.
Но тут-то и начались разночтения. Водила с "уазки" клялся и божился, что
высадил кавказцев точно рядом с "Нивой", а водила "Нивы" утверждал, что
прождал полтора часа, но никакой "уазки" не дождался. А вертолетчиков,
которые в нарушение воинской присяги взялись за высокооплачиваемую
работенку, подряжал некий Буба, телохранитель Трехпалого. Кроме него, никто
этих летунов не знал, а сам Буба и его напарник, сопровождавшие Трехпалого,
исчезли бесследно. Команда Трехпалого после исчезновения вождя рассыпалась,
пошли разборки и дележ территории.
В общем и целом, до мая Мещерский кое-как заслужил у "соловьевцев" доверие.
Но тут произошло нечто неожиданное: какие-то вооруженные до зубов люди в
камуфляже и масках похитили самого Антона Борисовича. После этого контора
Соловьева тоже приказала долго жить. Насколько капитально - неизвестно, но
Магнус Князя больше не беспокоил. То ли лег на дно, то ли на кичу засел. К
тому же в одной из телепередач про криминал Серж увидел, как собровцы
раскладывают по асфальту некую оргпреступную группировку, и когда бойцы
правопорядка, вцепившись в волосья задержанным, приподнимали им головы,
чтоб запечатлеть морды на видео, Мещерский рассмотрел две-три знакомых
физии. Он и сам только чудом не попал в поле зрения РУБОПа и примерно месяц
не появлялся в Москве. Единственное, что крепко волновало его в то время,
не угодил ли в ментовку Магнус и не попал ли к ментам номер "сотки",
зарегистрированной на имя пана Юзефа Мизевецкого.
Правда, этот месяц он провел в той самой "нужной" области и нашел хороший
контакт с завотделом областного департамента здравоохранения Борисом
Витальевичем Евсеевым, который уверял, будто он кое-что знает о том, что
производилось в бывшем 14-м цехе химкомбината...
Увы, очень скоро стало ясно, что господин Евсеев тоже не спешит продавать
"ноу-хау", ибо в конкурентную борьбу вступил новый игрок - американский
гражданин Пол Мэнулофф, он же Манулов Павел Николаевич, кузен Власты
Мануловой и... соперник в борьбе за престол!
ЗАСАДА
- Юрик, подъем! - по-отечески скомандовал капитан Ляпунов, и Таран мигом
проснулся. Повертел головой, глянул на свои "тайваньские" - 9.00, как в
аптеке. Законные четыре часа, начиная с пяти утра, Юрка проспал. Пора
службу нести.
Калейдоскопом промелькнули перед внутренним взором сумасшедшие события
вчерашнего дня. Воскресенье называется, мать его так!
Обычно Птицын давал Тарану отгулять выходные, не всегда, конечно, но давал.
Потому что считал: молодой отец должен хоть два дня в неделю общаться с
сыном. Ясно, что это правило без исключений не бывало, но, ежели по ходу
работы в "выходные" Юрке приходилось крепко потеть и рисковать, Генрих
давал ему отгулы в рабочие дни. К тому же так, чтоб сразу, с одного задания
на другое, случалось редко.
А вот на нынешней неделе все пошло именно так. Сперва сами похищали
какого-то типа на улице Тружеников, потом вели перестрелку с похитителями
Василисы, потом возили Ирину на встречу в "Пигмей", после чего была погоня
со стрельбой. Жутко веселая и интересная жизнь! И все без передыху.
В субботу вечером, уже когда стемнело, Ляпунов построил Тарана, Милку,
Топорика и Алика, велел экипироваться по гражданке, садиться в "Ниссан" и
ехать на аэродром. Туда же подъехал на своей личной "Фелиции" Генрих Птицын
в сопровождении "бойцовского" сержанта Толяна и... Василисы. Ее привезли с
завязанными глазами и сразу же провели в самолет, где рядом с ней посадили
Милку - для полного спокойствия, должно быть, чтоб за борт не выпрыгнула.
Впрочем, прыгать премудрая прачка, похоже, вовсе не собиралась. Когда с ее
мордашки сняли повязку, то выяснилось, что она выглядит очень даже неплохо,
те синяки, которые ей поставили бандюки, были аккуратно заштукатурены, а
новых, как видно, ей не поставили. От всяких негативных впечатлений,
пережитых в сарае на карьере, Василиса уже вполне отошла, держалась бодро,
даже глазки Милке состроила. Инструктаж от Птицына получал только сам
Ляпунов, да и то очень короткий - пяти минут не прошло. Погрузились быстро,
тем более что грузить, кроме самих себя, было нечего.
Долетели меньше чем за час. В пути помалкивали, даже Василиса тишину не
нарушала, хотя вообще-то любила поболтать.
Прямо из самолета пересели в микроавтобус, где, кроме водителя, никого не
было, и поехали на ту же самую дачу, где минувшим летом Таран провел
несколько дней в обществе ныне покойного Коли, Ани Петерсон и Фроськи.
Фроська и сейчас присутствовала, но выглядела намного серьезнее, поскольку
чуяла, что имеет дело с очень крутыми людьми и лучше лишний раз не строить
глазки. Василису поселили под контролем Милки в малой комнате, а мужики
устроились в большой. Впрочем, Тарана с Топориком тут же выставили на
стрему, точнее, как выразился Ляпунов, "контролировать обстановку". Через
три часа их заменили сам Ляпунов и Алик.
Часов около семи капитан объявил общий подъем. Наскоро подкрепились
макаронами с тушенкой, которые соорудила Фроська, а затем сели в машину, но
уже не в микроавтобус, а в небольшой фургончик, и куда-то поехали. Правда,
не все: Василиса и Милка остались на Фроськиной даче. За рулем сидел тот же
шофер, что и вчера. Он ни имени, ни фамилии не сообщал, отзывался на
обращение "шеф" и почти ни слова не сказал за все время поездки.
Задание оказалось очень простым и в принципе настоящей "мамонтовской"
квалификации не требовало. Просто заехали во двор небольшого мебельного
магазина и погрузили через заднюю дверцу какой-то продолговатый картонный
ящик вроде тех, в которые упаковывают высокие и узкие шкафы-колонки из
кухонных стенок. Потом переехали с одного конца Москвы на другой,
перетащили ящик в крытый кузов "Газели", стоявшей во дворе некоего склада,
сели в свой фургончик и поехали обратно на дачу. Зачем и почему все это
делалось, никто, конечно, не спрашивал, все переговоры в обоих пунктах вел
только Ляпунов.
Проездили не так уж и долго, часов до десяти. С этого момента почти до
восьми вечера ничего не делали, если не считать того, что пообедали. А вот
незадолго до 20.00 Ляпунов, обменявшись с кем-то по сотовому несколькими
малопонятными фразами, велел срочно садиться в фургончик.
На сей раз работа тоже оказалась легкой, хотя ее уже нельзя было считать
"непрофильной". Фургон добрался до престижного дачного поселка,
расположенного впритык к Кольцевой дороге, остановился на неосвещенной
улочке, а затем из него высадились Ляпунов, Милка и Василиса. Через
некоторое время Ляпунов дал команду шоферу, и тот подъехал уже к открытым
воротам дачи. Затем ворота закрыли, а фургон, объехав дачу, спрятался на
заднем дворе. Только после этого Ляпунов объяснил, что в их задачу входит
быстрый и бесшумный захват всех лиц, которые появятся на даче в течение
этой ночи. Таковых лиц, по данным разведки, может быть трое, но не
исключено и появление кого-то еще.
Алик и Топорик заняли позицию в маленькой комнатке на первом этаже, Таран с
Милкой - на втором, в спальне, "шеф" остался при машине, а Ляпунов с
Василисой должны были встречать хозяев. То есть встречать должна была
Васька, ибо она, оказывается, работала у здешних господ, а Ляпунов -
смотреть, чтоб универсальная служанка вела себя прилично и не пыталась
сделать глупость.
Первой появилась хозяйка, которая очень обрадовалась Василисе. Судя по
тому, что долетело снизу до Юркиных ушей, Александра Матвеевна - так звали
хозяйку - уже намеревалась придумать для своей служанки массу дел, которые,
должно быть, накопились за время Васькиного отсутствия. Пока она давала ЦУ,
Ляпунов осторожно подкрался и усыпил представительную даму шприц-иголкой из
хорошо знакомой Тарану стреляющей авторучки. После этого Александру
Матвеевну осторожно загрузили в мешок, перевязали веревкой и погрузили в
фургон. Фургон уехал, но очень быстро вернулся, должно быть, передав
пленницу на какую-то другую машину.
Затем некоторое время пришлось подождать, пока придет хозяин в
сопровождении телохранителя. Телохранителя обработали Алик и Топорик, а
хозяина, оказавшегося тщедушным старикашкой, почти без вмешательства Тарана
скрутила пледом Милка. Их тоже погрузили и вывезли на фургоне.
После этого Ляпунов приказал отдыхать Василисе, Милке, Топорику и Алику, а
себя и Тарана назначил на дежурство до пяти утра. Потом разбудили на вахту
Топорика с Аликом, а сами залегли дрыхать. Теперь вот настало время
подъема...
- Десять минут на ополаскивание морды, туалет и прочую моральную
подготовку, - объявил капитан. - После чего - шагом марш менять Топорика.
- Может, его покормить сперва? - предложила Василиса, выглянув из-за плеча
командира.
- Ничего, - сказал Ляпунов, - пару часиков поголодать в таком возрасте не
смертельно. Вот Топорика и Алика надо сейчас подпитать. Они службу несли,
калории тратили. Вы с Милкой тоже покушайте.
- А сами кушать не будете?
- Пока нет. Надо приглядывать помаленьку. Сегодня могут более серьезные
гости появиться.
- Это вы про Вадика и Лару? - спросила Василиса. - Они сегодня не приедут.
У них рабочий день.
- Нет, я не о них. Могут такие приехать, что большой шум подымется. И даже
стрельба, - сурово произнес Ляпунов. - Так что, как говорил товарищ Сталин,
будем держать порох сухим.
Боевой пост Тарана находился в мансарде дачи. С некоторым изумлением Юрка
обнаружил, что с того момента, как он в первый раз дежурил, тут кое-что
поменялось. В частности, появился некий телевизор или монитор, которого
раньше не было. От монитора кабель уходил куда-то на крышу, через
специально просверленную дыру. Где-то там, похоже, стояла малозаметная
телекамера, которая медленно поворачивалась, оглядывая окрестности дачи в
секторе 180 градусов сперва по часовой стрелке, потом - против.
- Смена пришла! - объявил Таран. - Идите жрать, пожалуйста, гражданин
Топорик.
- Служу Советскому Союзу! - по старинке ответил тот и добавил, щелкнув
ногтем по экрану:
- Поглядывай!
Юрка с интересом поглядел на экран и все-таки не удержался от вопроса:
- А откуда эта техника взялась?
- Подарок доблестных союзников! - ухмыльнулся Топорик. - Привезли под утро,
еще темно было, и установили. Классная штука! Ты все видишь, а тебя не
видно. Но ты изредка и сам в окошко посматривай. Говорят, что и при
железной дороге нельзя забывать двуколку. Если заметишь, что кто-то
несколько раз туда-сюда мимо дачи прошелся или машина одна и та же раза три
мимо дачи проехала на малой скорости, - сразу жми вот на эту кнопку. Это
переговорное устройство. Чуть что - сообщай Сереге.
После этого Топорик спустился вниз, где его, должно быть стали
"подпитывать", а Таран остался "приглядывать за техникой".
Первый час прошел донельзя скучно. По улице прошло всего шесть человек и
проехала лишь одна машина - "Мерседес-300", которая быстро прокатила мимо
дачи и исчезла за поворотом. Ни один из прохожих обратно не вернулся, и
"мере" тоже, как видно, не собирался кататься взад-вперед. И еще полчаса
миновали, но в поле зрения телекамеры по-прежнему ничего подозрительного не
просматривалось.
Таран начал помаленьку расслабляться, и мысли его постепенно переключились
на предвкушение скорой смены и приема пищи. Тем более что снизу, из кухни,
в мансарду повеяло ароматом гречневой каши и чего-то мясного. Да еще и
кофеек, кажется, заварили. Само собой, внимание стало сильно рассеиваться,
а душа прислушиваться к революционным маршам, доносившимся из желудка.
Поэтому Юрка мог бы и вовсе не обратить внимания на светло-бордовый
"Форд-Эскорт", который проехал мимо дачи, а затем свернул в узкий тупичок
между заборами и остановился, заглушив мотор. Из-за угла его почти не было
видно, и в глаза он не бросался, тем более что и во дворах, и рядом с
заборами было припарковано немало машин.
Однако Тарану все-таки повезло. Во-первых, потому, что в тот момент, когда
"Форд" сворачивал в тупик, объектив телекамеры был направлен как раз в эту
сторону, а во-вторых, потому что и сам Юрка в это время смотрел на экран.
К этому времени Таран уже пригляделся к телевизионному оборудованию, нашел
тумблер, которым можно было остановить вращение телекамеры, и задержал
картинку именно на этом автомобиле.
Странным - а значит, и подозрительным! - Юрке показалось то, что из машины
долгое время никто не выходит. О том, что там, куда свернул "Форд",
находится тупик, Таран знал. Стало быть, те, кто приехал на этой машине, не
могут уйти куда-то иным путем, как через улицу. Заборы тут высокие, да еще
и с проволокой, не враз перелезешь. К тому же кто будет средь бела дня
через забор лезть? Разве что алкаши или накуренные какие-нибудь... А они на
таких тачках не ездят.
А почему люди так долго не выходят из машины? Любовью занимаются? Для этого
обычно в середину людного поселка не приезжают. Тем более при свете, пусть
даже с тонированными стеклами. Бывают, конечно, всякие извращенцы, но на
этот ' случай все равно не похоже. Допустим, просто беседуют. А зачем за
угол заехали?
В общем, Таран нажал кнопку переговорного устройства и услышал голос
Ляпунова:
- Что у тебя, Юрик?
- Машина за углом стоит. "Форд-Эскорт" с темными стеклами. По-моему,
стеклят за дачей.
- Спасибо, молодец. Проверим!
Через некоторое время Юрка увидел, как с внешней стороны к воротам дачи
подходит Милка. Таран немного удивился, как такое могло быть, но потом
понял, что "Королеву воинов" не иначе выпустили за забор с задней стороны
дачи, скрытой от наблюдателей с машины. Заодно она, возможно, поглядела,
нет ли каких супостатов с тылу.
- Василиса-а! - по-деревенски зычно окликнула Милка. - В магазин пойдешь?
- Сейчас! - отозвалась блондинка с крыльца, и вскоре Таран увидел на своем
мониторе, что Милка и Василиса движутся в сторону "Форда". Под ручку, как
шерочка с машерочкой. Василиса тащила в руке пустую хозяйственную сумку, а
Милка - крепкий пластиковый пакет, рассчитанный на солидный груз. Юрка
сразу понял, что это и есть проверка. Не иначе баб, вроде бы снарядившихся
для похода в магазин или на базар, послали поглядеть, "кто-кто в теремочке
живет?", точнее, кто в "Форде" сидит.
Когда парочка поравнялась с машиной, Василиса безмятежно пошла вперед, а
Милка приблизилась к "Форду" и постучала в заднее стекло. Таран
передвинулся к окну мансарды, и до его ушей долетел хрипловатый басок
Милки:
- Мальчики, спичек не будет?
Дверцу приоткрыли, Милка прикурила от зажигалки, сказала что-то вроде
"мерси" и, покачивая своими могучими бедрами, двинулась следом за
Василисой.
В тот момент, когда дамы скрылись из виду, в мансарду поднялся Топорик и
сказал:
- Так, юноша, топай, поправляй здоровье, пока не остыло. Каша - класс! Я б
на этой белобрысой запросто женился.
Само собой, что Юрку два раза упрашивать не пришлось...
В ГОСТЯХ У ГЕНЕРАЛА
Первое, чему удивился Вредлинский, так это тому, что он жив, цел и
невредим. Затем он удивился тому, что находится не в каком-то подвале или
яме, а в комнате с относительно свежим воздухом и даже с окном без решетки.
Ни кляпа, ни пластыря, ни ушных затычек не было. Глаза тоже вполне свободно
смотрели на мир, насколько им позволяли близорукость и астигматизм.
Впрочем, очки лежали поблизости, на небольшой тумбочке. Обстановка в
комнате напоминала скорее гостиничную, чем тюремную: деревянная кровать,
платяной шкаф, кресла, даже телевизор.
В отличие от Манулова, который не запомнил даже самого момента похищения,
Эмиль Владиславович прекрасно сохранил в памяти все, что предшествовало его
появлению в этой комнате. И то, как проклятая Василиса отправила его
наверх, и то, как вместо Али на супружеской постели оказалась какая-то баба
огромных размеров, которая спеленала его как младенца, и то, как откуда-то
выскочил чернявый парень, и то, как утащили в машину... Не запомнил
Вредлинский только одного: каким образом его доставили в эту комнату.
Должно быть, его усыпили, но этого момента в памяти не отложилось.
Вредлинский не запомнил даже, как его раздели и уложили в кровать,
заботливо накрыв теплым ватным одеялом.
Как уже говорилось, воздух в комнате был свежий, но не холодный. Нацепив
очки, Вредлинский разглядел стоящие у кровати шлепанцы и еще раз удивился,
потому что это были не чьи-нибудь, а его собственные тапочки, которые он
надел в прихожей всего за несколько минут до похищения. Шлепанцы, как
известно, на ногах удерживаются слабо, тем более если человека в них
куда-то тащат. Эмиль Владиславович был очень рад, что похитители оказались
настолько корректны, что не потеряли их. Как многие пожилые люди,
Вредлинский испытывал чувство некой мистической привязанности к старым
вещам, которые служили ему на протяжении многих лет. Если такая вещь вдруг
портилась, приходила в негодность или терялась, он сильно расстраивался.
Иногда ему даже казалось, будто это какой-то знак свыше, предупреждающий
его о близости собственной кончины.
Надев тапочки, Эмиль Владиславович первым делом подошел к окну. Не то чтоб
Вредлинский прикидывал возможность побега, но все же надо было хоть чуточку
осмотреться.
Увы, ничего такого, что бы как-то намекало на то, где он находится, Эмиль
Владиславович не увидел. Его глазам предстал всего лишь прямоугольный
внутренний двор серого шестиэтажного здания. Во дворе был сквер с еще не
облетевшими, мокрыми деревьями и кустами, парковалось несколько
автомобилей. На небольшой детской площадке копошилось с десяток малышей, и
несколько бабушек и мам степенно прогуливались поблизости. Выехать из этого
двора можно было только через арку, находившуюся на противоположной от
Вредлинского части дома. Но что там, за этой аркой, он не видел, потому что
находился на шестом этаже - угол был слишком острый. Так или иначе, но
таких дворов полно в Москве, есть они и в Питере, и в десятках других
российских городов. Впрочем, есть такие дворы и в других странах, особенно
ближнего зарубежья и бывшего соцсодружества.
После этого Эмиль Владиславович потрогал дверь, и вот тут у него впервые
возникло ощущение несвободы. Дверь была заперта снаружи - стало быть, те,
кто его похитил, не хотели, чтоб Вредлинский куда-то вышел из этой
комфортной камеры. Тем более что туалет и умывальник тут тоже имелись.
Поскольку разгуливать в нижнем белье Эмиль Владиславович не хотел, то
принялся разыскивать верхнюю одежду, опасаясь, что похитители ее не
оставили. Однако тут он ошибся, ни, разумеется, не стал из-за этой ошибки
расстраиваться.
Вся верхняя одежда обнаружилась на плечиках в платяном шкафу. Правда,
карманы были абсолютно пусты. Обнаружились даже куртка и ботинки, которые
вообще-то были оставлены им в прихожей. Так или иначе, но Эмиль
Владиславович оделся и уселся в кресло. В его положении оставалось только
ждать, когда появятся хозяева здешнего заведения, и надеяться, что они не
изменят к нему своего корректного отношения.
Вредлинский включил телевизор. Не просто так, от скуки, а все с той же
целью: выяснить, куда его увезли. Поэтому, когда он стал переключать каналы
и оказалось, что они родные, московские, на душе стало чуть-чуть полегче.
Некоторое время он просидел в кресле, глядя обрывки фильмов и передач на
разных каналах. Каждый рекламный ролик, перебивавший эти самые фильмы и
передачи, его раздражал. Вредлинский подозревал, что 90 процентов жителей
бывшего Союза делают то же самое, и коммерческий эффект от рекламы
ничтожный. Если кто покупал порошок "Ас" и нашел его приличным, то и без
"тети Аси" будет им пользоваться, а тот, кто не покупал "Миф-лимон", то все
равно его покупать не будет, несмотря на все потуги "Мойдодыра". Ну, а
дамы, которые "открыли для себя прокладки", и вовсе могут отдыхать...
Совершенно неожиданно на Вредлинского нахлынула ностальгия по прежним,
советским временам, когда был всего один, потом два, потом три и уж под
самый финиш - пять каналов. И был главный, первый канал ЦТ, который говорил
все, что было положено знать людям, - в 18.00 "Новости", в 21.00 - "Время".
И жить было в общем приятно и спокойно, потому что ни об убийствах, ни о
грабежах и изнасилованиях, ни о коррупции чиновников там не говорилось.
Была для этого другая передача: "Человек и закон", в которой, однако, ни
обгорелых и расчлененных трупов крупным планом, ни катастроф, ни слез не
показывали. Но зато уж если говорили, что такой-то чиновник берет взятки, а
директор магазина ворует, то все могли быть уверены - их наверняка посадят.
Это звучало на всю страну, и основная масса людей была уверена, что
справедливость восторжествовала.
Вредлинский прежде считал, что таким образом народ обманывали, заставляя
верить в то, будто у нас почти идеальная страна. Сегодня, полюбовавшись на
то, как одни телеканалы, принадлежащие одной группе супербогачей, поливают
грязью своих оппонентов с других телеканалов, принадлежащих другим
супербогачам, он вдруг глянул на всю эту катавасию совсем по-иному.
Как ни странно, он не мог припомнить ни одного случая - по крайней мере, в
догорбачевскую эпоху, - когда телевидение открыто лгало. Оно просто ничего
не говорило, должно быть, считая, что все, кому интересно, так и так узнают
нужную информацию из передач Би-би-си или "Голоса Америки". Теперь же
многочисленные каналы, повествуя о тех или иных событиях или фактах, словно
бы соревновались в том, кто кого переврет, даже не очень заботясь о том,
что их уличат во лжи. Причем если в советское время можно было сделать
достаточно близкие к истине выводы, если смешать то, что говорили
государственные СМИ, с передачами "вражеских голосов", то есть, условно
говоря, "белое" с "черным", то теперь черное вранье лилось из всех
источников. Политиков обвиняли во всех смертных грехах, но... почему-то не
сажали. Журналистов вроде бы постоянно ловили с поличным на клевете, но
тоже оставляли на воле. Какая уж тут вера в справедливость и правовое
государство?
Вредлинский, откровенно говоря, сильно удивлялся, что Россия, наслушавшись
и насмотревшись всех этих гадостей про своих недавних кумиров, еще не
встала на дыбы и не пошла все крошить и потрошить, как в 1917 году. Нет, он
этого не хотел и боялся больше смерти, потому что знал - не только ему,
ежели что, но и детям-внукам отрыгнется та сытая и обеспеченная жизнь,
которую они устроили себе за чужой счет. Так и звенела в голове цитата из
Маркса, выученная еще во ВГИКе на занятиях по политэкономии: "Бьет час
капиталистической эксплуатации. Экспроприаторов экспроприируют". А Эмиль
Владиславович очень не хотел, чтоб его экспроприировали. Было что терять!
Но ведь эти идиоты телевизионщики, похоже, не понимают, что, поливая друг
друга и своих боссов, которые всем известны, они могут разжечь не только
социальную, но и национальную вражду. Ведь громить пойдут не олигархов, тем
более что они всегда найдут время смыться, а ту же самую несчастную и
паршивую интеллигенцию, к которой принадлежал Вредлинский...
Размышления Эмиля Владиславовича прервал звонкий щелчок замка входной
двери. Нервно обернувшись, Вредлинский увидел перед собой высокого и
плечистого мужчину в строгом сером костюме, при белой рубашке с галстуком
и... в черной шапочке-маске, раскатанной до самой шеи. Даже глаз через
прорези видно не было, потому что их закрывали темные очки. И на руках у
жутковатого незнакомца - он мог бы придушить Вредлинского одной левой! -
были черные перчатки. .То ли он их надел для того, чтоб скрыть какие-то
особые приметы на руках, то ли просто для того, чтоб было бить сподручнее.
- Здравствуйте, Эмиль Владиславович! - донеслось из-под маски. - Рад вас
видеть в хорошем расположении духа.
Последняя фраза прозвучала с налетом сарказма, ибо, разумеется,
расположение духа у Вредлинского было вовсе не хорошим, а скорее хреновым,
если не употреблять более крепких эпитетов на букву "х". Впрочем, голос,
несмотря на утробную басовитость, звучал вполне интеллигентно, без
свойственной нынешнему поколению приблатненности. Кроме того, Вредлинский
интуитивно определил, что человек, скрывающийся под маской, явно не молод,
несмотря на подтянутость фигуры. В том, что неизвестному либо уже стукнуло
шестьдесят, либо около шестидесяти, Вредлинский был убежден.
- Здравствуйте, - сумев придать голосу некоторую твердость, произнес Эмиль
Владиславович. - К сожалению, не имею чести вас знать, тем более что вы от
меня замаскировались...
- Приношу свои извинения сразу за все, - сказал великан. - В первую очередь
за то, что привез вас сюда без вашего согласия. Во-вторых, за то, что не
представляюсь и не показываю вам своего лица. Можете называть меня
"Генералом", даже без обращений "господин" или "товарищ", - я не обижусь.
- "Генерал" - это звание или кличка? - полюбопытствовал Вредлинский.
- Это несущественно, Эмиль Владиславович, - снисходительно ответил Генерал.
- Во всяком случае, мои возможности до некоторой степени сопоставимы с
генеральскими. И даже слегка превосходят их...
- Вероятно, потому, что вы действуете вне рамок закона?- спросил Эмиль
Владиславович.
- Опять-таки я не стану ни подтверждать, ни опровергать ваше предположение.
- Если вы похищаете ни в чем не повинного человека,- произнес Вредлинский
желчно, - и увозите его буквально из дома, без предъявления каких-либо
постановлений прокурора - это преступление, даже если вы - министр
внутренних дел.
- А кто вам сказал, что это было похищение? - ухмыльнулся Генерал. - Мы вас
не похищали, а насильственно эвакуировали. Для того, чтоб спасти от убийц.
Ведь вы вчера вечером подверглись нападению, не так ли? И судя по тому, что
с обеих сторон было произведено больше десятка выстрелов боевыми патронами,
вряд ли это была ребяческая игра в "войну". Ваш телохранитель, бесспорно,
заслужил прибавку к жалованью. По моим данным, у ваших оппонентов один
убитый и двое раненых. Но не исключено, что налет на вас может повториться.
Вот мы и приняли превентивные меры.
- Я понимаю, - пробормотал Вредлинский с максимальной деликатностью в
голосе, - что в моем положении не стоит задавать лишних вопросов и
интересоваться, кого вы подразумеваете под словом "мы". Но позвольте хотя
бы знать, являетесь ли вы государственной или частной организацией?
- В принципе я мог бы и не отвечать на ваш вопрос,- сказал Генерал, - но
думаю, особой беды не будет, если вы узнаете, что мы не работаем на
нынешнее правительство. Тем более что это был последний вопрос, который я
вам разрешил задать...
- Но меня волнует судьба семьи! - рискнул перебить его Вредлинский. - У
меня жена и двое взрослых детей! Что будет, если бандиты попытаются
выместить на них свою злобу?
- Уверяю вас, господин Вредлинский, вашим близким ничего не угрожает. Те,
кто устроил на вас охоту, руководствуются не чувством мести или какими-то
маниакальными мотивами, а вполне конкретными и рациональными соображениями.
Хотя, как мне кажется, несколько наивными и авантюристическими. Какими
именно, я поясню вам несколько позже. А пока мне надо будет задать вам
несколько вопросов. Желательно, чтобы вы проявили максимальную искренность,
ибо от степени достоверности того, что вы скажете, будут зависеть стиль и
характер наших дальнейших отношений. В конечном итоге - ваша жизнь,
здоровье и благополучие ваших родственников. Вы меня понимаете?
- Конечно, я понимаю... - пролепетал Эмиль Владиславович.
- Очень хорошо. Итак, сейчас вы перескажете мне всю историю вашей дружбы с
Павлом Николаевичем Мануловым. Начиная со ВГИКа и кончая последними днями.
Желательно максимально подробно поведать о вашем вступлении в масонский
клуб "Русский Гамлет". Прошу.
Вредлинский начал рассказывать. Генерал включил карманный диктофон и
слушал, почти не перебивая. Может быть, пару раз останавливал Вредлинского,
задавая уточняющие вопросы. Причем совершенно спокойно реагировал на
многочисленные малоизвестные широкой публике фамилии, которые вскользь
упоминал Эмиль Владиславович, повествуя о своих отношениях с Пашкой.
Казалось бы, дотошному человеку надо бы переспросить, кто да что, тем более
что многие из этих граждан играли довольно существенную роль в событиях, но
Генерал ими не интересовался. Создавалось впечатление, будто он уже сейчас
знает о Вредлинском всю подноготную и его интересует исключительно то,
собирается ли Эмиль Владиславович рассказывать все как на духу или же
желает о чем-то умолчать. Естественно, что вежливое замечание по поводу
того, что от искренности Вредлинского будут зависеть "стиль и характер"
отношений с Генералом, Эмиль Владиславович мимо ушей не пропустил. И
быстренько сделал вывод, что надо говорить правду, только правду, и ничего,
кроме правды, иначе его пересадят из комфортабельной "камеры" в
какой-нибудь подвал, а вместо корректного и почти интеллигентного генерала
ему придется иметь дело с какими-нибудь костоломами.
Именно из этих соображений Вредлинский постарался не утаить ничего, хотя не
раз испытывал сомнения. Разумеется, отнюдь не морального плана. Сначала он
вдруг подумал, что как только он все расскажет, то станет ненужным, и этот
самый интеллигентный генерал отправит его на тот свет. Тихо и без пролития
крови, попросту свернув шею.
Потом, уже в середине повествования, Эмиль Владиславович на несколько
секунд испугался, что Генерал, записав его устные показания, через какое-то
время принесет их в виде протокола допроса и предложит подписать. А потом,
когда господин драматург и сценарист поставит свою закорючку под словами "с
моих слов записано верно", скажет: "Ну вот, вы и признались, гражданин
Вредлинский. Вам предъявляется обвинение по следующим статьям Уголовного
кодекса РФ..." По каким именно статьям, Эмиль Владиславович точно не знал,
но почему-то был убежден, что состав преступления в его деятельности
непременно содержится. Что дальше? А дальше тюрьма, суд, зона, откуда
Вредлинский при своем слабом здоровье уже никогда не выйдет.
Наконец, уже под самый финиш своей исповеди Эмиль Владиславович испугался
самого страшного. Он представил себе, как в эту комнату с нехорошей
улыбочкой на лице войдет Пашка Манулов и скажет: "Ну что, Миля-Емеля,
значит, ты все-таки сукой оказался? А ну-ка, Генерал, сделай этому козлу
пару переломов!"
Тем не менее Вредлинский все-таки довел рассказ до конца. И даже испытал
некое облегчение, когда окончательно выговорился. Теперь-то, по крайней
мере, все станет ясно.
- Ну что ж, - произнес Генерал, не останавливая диктофона. - Значит, вы
вчера побывали у Георгия Петровича Крикухи и узнали о том, что Манулов
намеревался вас задействовать при работе над каким-то фильмом?
- Да, - кивнул Вредлинский, - хотя мне лично об этом проекте Манулов еще не
говорил.
- Но фильм должен был сниматься по вашему сценарию?
- Судя по тому, что мне сообщил Крикуха, - да. Однако сам Манулов мне
почему-то ничего не сказал.
- Расскажите мне подробнее все, что вы знаете о Крикухе. Не только о
совместной работе, но и вообще о том, что это за человек. Я слышал, будто
он крепко пьет в последнее время. Это правда?
- Выпивает, - кивнул Вредлинский. - Я бы не назвал его законченным
алкоголиком, но если ему не удастся в ближайшее время взяться за работу -
он допьется до белой горячки. Творческое бездействие - это тяжкое
состояние. Я тоже неоднократно переживал нечто подобное, но мне, как и
другим литераторам, гораздо проще. Нам, условно говоря, для творчества
нужны только перо и бумага, а кинорежиссеру без больших денег никак не
обойтись.
- И что, он, при своей-то известности, не может найти спонсора для будущих
картин?
- Во-первых, спонсоры на дороге не валяются и редко навязывают свои услуги,
- желчно произнес Вредлинский. - Они предпочитают, чтоб их, выражаясь
по-старинному, "просили слезно" и валялись в ногах. А во-вторых, они
понимают в киноискусстве гораздо меньше, чем чиновники Госкино. Последних
волновало соответствие задуманного фильма последним постановлениям ЦК и
Совмина, а кассовый успех был не столь важен. Нынешние воротилы ни за что
не дадут вам денег, если вы не пообещаете им, что картина соберет минимум
столько же, сколько "Титаник". К тому же глубокие и серьезные мысли,
содержащиеся в киносценариях, их не волнуют. Главное, чтоб было побольше
стрельбы, драк и секса. А Крикуха - очень щепетильный человек. Он, как и
Нина Андреева, "не поступается принципами".
- Понятно, - Генерал кивнул своей замаскированной головой, а затем выключил
диктофон и встал с кресла.
- К сожалению, Эмиль Владиславович, я исчерпал лимит на разговор с вами.
Поэтому мне, очевидно, придется еще раз навестить вас, возможно, ближе к
вечеру. Честь имею кланяться!
РАЗМЫШЛЕНИЯ В ТАЙМ-АУТЕ
Когда Генерал вышел и Вредлинский остался в одиночестве, на Эмиля
Владиславовича роем налетели мысли. Точнее, целая туча вопросов, на которые
он хотел бы получить ответ.
Конечно, его больше всего волновало, кто этот самый Генерал и какие цели
преследует. От этого, в свою очередь, зависело, какая судьба ждет
Вредлинского.
Самый печальный исход, видимо, ждал Эмиля Владиславовича в том случае, если
этот Генерал является одним из подручных Манулова, устроившего проверку для
новопосвященного кандидата в действительные члены "Русского Гамлета". Тут
двух мнений быть не может - Вредлинский раскололся от и до, изложил не
только всю историю своей давней дружбы с Мануловым, но и самые последние
сведения, даже процедуру посвящения описал, а значит, нарушил тайну
организации. Такому одна дорога - на тот свет.
Ненамного лучшим выглядел и вариант, при котором Генерал - доверять его
заявлению насчет того, что он не работает на правительство, не стоило!
оказывался сотрудником какой-либо спецслужбы. Манулов - американский
гражданин, к тому же он сейчас где-нибудь в Нью-Йорке, если уже не
перелетел в родную Калифорнию. Выцарапать его в Россию, даже при наличии
каких-либо соглашений о выдаче преступников, будет сложно. Да и что
предъявить в качестве криминала? Ведь само по себе членство в тайном
масонском обществе, как и создание такой организации, согласно нынешнему
российскому законодательству не является преступлением. Конечно, если будет
доказано, что "Русский Гамлет" проводил враждебную деятельность против
Российской Федерации, то его прикроют, может быть, кого-то и посадят. Но
это еще доказать надо. А из показаний Вредлинского прямых улик против
"Гамлета" не набиралось. Во всяком случае, для Госдепа США их будет
маловато. Ну а если окажется, что Пашка все же работал на ЦРУ, то и при
самых убойных уликах его никто не отдаст. Так что посадят при таком
раскладе самого Вредлинского, если то, что он рассказал Генералу, не сочтут
"добровольным и своевременным сообщением органам власти". Даже сам Эмиль
Владиславович сильно сомневался в том, что его сообщение было добровольным.
Конечно, Генерал явно действовал незаконно, но кто знает, какие теперь
веяния в стане спецслужб, ежели сам премьер обещает кое-кого замочить в
сортире...
В общем, Вредлинскому об этих двух вариантах очень хоте" лось забыть и
поверить в то, что Генерал его не обманывает.
Эмиль Владиславович охотно верил в то, что у Пашки могут быть сильные и
могущественные враги. Люди с большими деньгами всегда имеют много врагов,
причем не только из числа ограбленного ими пролетариата.
Вполне возможно, что Генерал - один из конкурентов Пашки Манулова. Навряд
ли по части кинобизнеса, но наверняка у мистера Пола здесь и другие
интересы имеются. Ясно, что в той губернии, куда моталась Василиса, стянув
из письменного стола Вредлинского злополучную визитку, и где после
Васили-синого приезда ухлопали какого-то чиновника, весьма полезного для
Манулова, речь шла именно о тех, "других" интересах "мистера Пола". Именно
под реализацию этих интересов Паша получил такие большие кредиты от боссов,
что в случае провала вынужден будет расстаться со всем своим миллионерским
достатком и идти на свалку собирать бутылки вместе с американскими бомжами.
Что же это за интересы такие? Нефти в той области нет, газа тоже, леса
немного, железная руда лежит южнее. Что еще можно вывозить из России и
получать хорошую прибыль? Оружие? В этой губернии что-то похожее
производят. Но кто даст иностранцу проехать мимо "Росвооружения"?! Тем
более - американцу. А может быть, там, в области, на каком-нибудь
полусдохшем оборонном заводе лежит-вылеживается некая секретная технология,
которая не имеет аналогов в мире? Соответственно Паша выступает как чистой
воды шпион, только работает не на ЦРУ, а на какую-нибудь частную компанию
"Трах-Бах инкорпорейтед", которая, запатентовав советскую секретную
технологию, возможно не защищенную даже российским авторским свидетельством
на изобретение, мигом станет ее собственником и начнет зарабатывать
миллиарды долларов.
Но, как видно, и ребятам, которые стоят за спиной Генерала, эти миллиарды
не лишние. Не иначе они тоже положили глаз на это изобретение и хотят его
заполучить. Или для себя, или для того, чтоб кому-то перепродать. Может
быть, тем же самым калифорнийским боссам. А возможно, есть и какая-то
третья сила, у которой свои планы в отношении этого гипотетического
"ноу-хау".
Ничего приятного лично для себя из этих умозаключений Вредлинский не вынес.
Возможно, его захотят использовать в качестве агента против Пашки, если
вчерашнее нападение на Вредлинского действительно организовал не Манулов, а
некая "третья сила". Или свидетеля обвинения, если, допустим, покушение
было все-таки его рук делом. Но потом, если Пашку все-таки удастся тем или
иным способом "нейтрализовать", Вредлинский станет совсем ненужным
человеком... Печально, но факт.
Эмиль Владиславович попытался утешить себя тем, что все люди смертны и
помирать от старости в течение нескольких лет, возможно, менее приятно, чем
в одно мгновение от пули. Но это было бы хорошим утешением только в том
случае, если б точно знать, что смерть - это конец всем мукам. Для того
чтоб иметь такое убеждение, надо быть по меньшей мере святым, истово
верующим в безграничную милость всевышнего и свою собственную
непогрешимость. Или, наоборот, закоренелым атеистом, каким был Вредлинский
во времена комсомольской юности. Но, увы, теперь он и от старых взглядов на
религию отошел, и новыми не до конца проникся.
Кое-как он отвлекся от печальных мыслей, переключив свои размышления на то,
что говорилось в последние минуты его беседы с Генералом. Иначе говоря, его
несколько озадачило, что, получив информацию о такой солидной фигуре, как
Манулов, Генерал вдруг проявил интерес к Крикухе, личности, в данный момент
весьма незначительной и изрядно за последние годы "девальвированной". Тем
более что Генерал и без Вредлинского неплохо знал, что Крикуха медленно
спивается.
Может, мимоходом сообщив Генералу о том, что он побывал у Жорки, Эмиль
Владиславович подставил своего давнего творческого соратника под удар? Ведь
Жорка и его собака, строго говоря, последние живые существа, которые видели
Вредлинского и Стаса вчера вечером. Похитители и Василиса, действовавшая с
ними заодно, - не в счет. А вот Георгий Петрович, если Вредлинского начнут
искать, может кое-что сообщить. Хотя бы о том, что тот поздно вечером
приходил к нему меньше чем через полчаса после стрельбы в окрестностях
поселка и к тому же весь перемазанный в грязи.
Впрочем, разве это существенные сведения? Ну, зашли измазанные, посушились,
погрелись водочкой и чайком, почистились да и пошли. От Стаса, правда,
порохом попахивало, но навряд ли Крикуха это мог унюхать. Навряд ли он даже
мысленно связал то, что друг Миля извалялся в грязи, с недавней
перестрелкой, звуки которой долетели до ушей Крикухи.
И только тут Вредлинский подумал, что, в сущности, очень мало знает о том,
что представляет собой Жорка Крикуха в настоящее время. Что он будет
рассказывать Генералу? Да только то, что Жорка сам о себе рассказывал. То,
что Крикуха нынче одет и побрит как бомж, не говорит ровным счетом ни о
чем. Ходит в рванье, а водочку пьет качественную, дорогую. Может, они
совместно с Мануловым уже давным-давно столковались, а Вредлинского держат
в игре за болвана? Знать бы, что это за игра? Может, Генерал сам объяснит,
зачем ему нужен Крикуха?
Но, увы, даже если б Эмиль Владиславович рискнул задать эти вопросы, то
почти наверняка не получил бы никакого ответа. Пришлось самому ломать
голову.
Чисто логически проще всего было ответить на третий вопрос, потому сразу
приходило на ум то, что он уже обдумывал еще в гостях у Жорки. Получалось,
будто все дело в том самом фильме по еще не дописанному роману
Вредлинского. И все-таки, почему Манулов уже сообщил о своей задумке Жорке
и ничего не сказал "Миле-Емеле"? Ведь ясно же, что переделать роман в
сценарий - это не самая простая работа. Конечно, если сразу же подключить
Крикуху, то они сумеют справиться с этим за пару месяцев или даже быстрее.
Но ведь Жорка даже не знал толком, о чем роман Вредлинского. Манулов ему
только сказал, что это не порнуха, - "обнадежил", по выражению самого
Крикухи. Между тем Пашка, если у него и впрямь на уме был фильм, а не
попытка создать себе алиби по организации убийства своего старого друга,
должен был как можно подробнее посвятить Жорку в свои планы. Да ему только
дай тему для размышления - он весь фильм в голове снимет!
Как ни странно, именно после этого умозаключения Вредлинский сильно
засомневался в своем убеждении, будто покушавшиеся на него были посланы
Мануловым. Просто Пашка знал, что успех фильмов Крикухи по сценариям
Вредлинского был обеспечен Жорой и Милей в пропорции 9:1, то есть 90
процентов этого успеха обеспечила режиссура, а 10 процентов - то ценное,
что было заложено в сценарии, да и то в большинстве случаев это ценное сам
Эмиль Владиславович не заметил. Может, именно поэтому господин продюсер и
начал разговор о фильме с Крикухи. Если б тот отказался, то и разговор с
Вредлинским не имел смысла.
Конечно, если дело действительно идет о фильме, то Пашка подобрал хорошую
компанию. Деньги он пробьет, даже если сидит по уши в долгах. Уж в чем, в
чем, а в умении пролезать без мыла во все узкие места Манулову не откажешь
- спец! Он в голливудских дебрях свой человек, так что сможет и
каких-нибудь "звезд" законтрактовать, конечно, не "супер", но с хорошо
раскрученными именами. А это значит, что фильм сделает кассу в Штатах, даже
если эти "звезды" еще только восходящие или, наоборот, уже закатывающиеся.
Даже если им придется играть русских. Вредлинский может написать сценарий
на любую тему и точно в указанный срок - как ту самую первую пьеску,
положившую начало его карьере. Ну а Жорка даже по очень плохому сценарию
может сделать, что называется, "смотрибельный" фильм.
Однако навряд ли из всего этого получится шедевр киноискусства Вредлинский
никогда не был розовым оптимистом. Хорошая ремесленная поделка вот что
будет на выходе. Ее посмотрят, соберут в кассу десяток миллионов долларов и
забудут. Что в ней особенного? Почему она заинтересовала такого, судя по
всему, очень серьезного и могущественного человека, как Генерал? И кто он
вообще? На обычного бандита совсем не похож, по крайней мере, по голосу.
Даже если он не действующий чекист, то по меньшей мере отставник - в этом
Вредлинский был убежден почти на сто процентов. Заявление Генерала о том,
что он-де не работает на нынешнее правительство, можно было воспринять
двояко. С одной стороны, это могло означать, что речь идет о какой-то
частной спецслужбе, которая обеспечивает силовую поддержку неких
коммерческих интересов, с другой - о политической силе, ведущей нелегальную
борьбу против власти.
Но в обоих случаях, как казалось Вредлинскому, рядовой художественный
фильм, снятый к тому же на материале довольно давней истории, не должен был
привлечь такое пристальное внимание Генерала. В чем же дело?!
Загадка казалась неразрешимой. Волей-неволей Эмиль Владиславович вынужден
был обратиться к памяти. Что ж он там такого понаписал в своем романе?
Из рукописи Вредлинского
Каждый октябрь - вот уже в течение двадцати лет- действовал на государя
Николая Александровича угнетающе. Особенно вторая половина месяца.
Дворцовая челядь, начиная с гардеробщика Мартышкина или писца Кирпичникова
и кончая начальником военно-походной канцелярии графом Орловым или
министром императорского двора бароном Фредериксом, знала о царской осенней
меланхолии. Поэтому все срочные указы, высочайшие повеления и соизволения
готовились загодя, до начала периода I императорской хандры.
Заинтересованным лицам, добивавшимся аудиенции у государя, сведущие люди
рекомендовали повременить несколько недель и не являться к царю со
всевозможными прожектами, просьбами, жалобами. Разумеется, ежели не желали
по той или иной причине отрицательных для просителя решений.
Близкие относились к таким перепадам в настроении обычно сдержанного и
умевшего владеть собой Николая II с пониманием. Связывали их с давним
морским путешествием, в котором Николаю Александровичу, в то время еще
наследнику престола, пришлось пережить драматические минуты покушения на
его жизнь. Путешествие, в ходе коего будущего императора несильно рубанул
саблей японский городовой, начиналось именно 23 октября.
Все это было верно, но лишь отчасти. Тем более что кризис нынче затянулся.
Никто не ведал о том, а царь ни с кем не делился истинными причинами своих
внутренних переживаний, что с недавних пор, точнее с прошлогодних
октябрьских дней в Крыму, ему и во сне, и призрачно наяву начал являться
покойный отец. То в странных образах и ситуациях, то с ужасающими речами.
Впервые это случилось во время вполне безмятежной прогулки.
В среду, 16 октября, Николай Александрович с небольшой компанией оказался в
горах. Преодолели пешком гурзуфскую седловину, взобрались на пуп - вершину
Роман-Кош. Так шутили по поводу высшей точки Яйлы - главного хребта
Крымских гор. И повеселились изрядно. Погода расчудесная, вид во все
стороны распрекрасный. Если бы не голод, то и спускаться вниз не хотелось
бы. Внизу, под буковыми деревьями, их ждал полдник. Тут же стояли два
автомобиля. Перекусили под хохот и шутки. Через час тронулись в путь.
Николай Александрович сел вместе с моряками, Злебовым и Бутаковым, а
сухопутчики, Дрентельн и Комаров, разместились отдельно от них во втором
автомобиле. Флотские офицеры увлекли государя своим незлобивым, но
остроумным спором о достоинствах двух царских яхт - "Штандарт" и
"Цесаревич". Доказывали один другому, на какой посудине преподобный Ной
согласился бы, выпади такая оказия, пережидать всемирный потоп. В конце
концов Бутаков, сидевший рядом с императором на заднем сиденье, повернулся
к нему и в порыве подобострастия, а может, и впрямь увлекся шутливой
дискуссией, запальчиво признался:
- Не знаю, какую шхуну выбрал бы Ной, но, ручаюсь, экипаж (заметьте:
гвардейский экипаж!) "Цесаревича", где я имею честь, ваше императорское
величество, служить по вашей милости старшим офицером, желал бы видеть на
командирском мостике не Ноя, а своего государя!.. И еще так скажу, вот на
Балтике есть порт имени императора Александра Третьего. Но почему бы на
Черном море не иметь порт, названный в вашу честь? Не думаю, что вы менее
достойны. И всемилостивейше прошу не гневаться, но не уверен, что ваш
достойнейший отец удостоил бы нас, мало именитых мореманов, сидеть с их
величеством в одном моторе...
Бутаков как-то не заметил, что вокруг них вдруг сгустился невесть откуда
появившийся туман. Он продолжал развивать свою верноподданническую идею о
порте (пусть на месте Феодосии, пусть Одессы или даже самого Севастополя)
имени императора Николая II и тогда, когда машина остановилась и ко9 гда
Злебов, явно недовольный Бутаковым, пошел разведать дорогу.
Николай Александрович долго потом не мог понять своего состояния. Вроде бы
и не спал, слушал не в меру разговорившегося старшего лейтенанта, только
вдруг откуда-то из непроницаемого густого марева раздался глухой перебой
корабельного колокола, а в самое ухо дохнул горячим шепотом басовитый отцов
голос:
- На моей яхте катаешься!..
Вздрогнул, посмотрел в ту сторону, а там, на том же черном, колышущемся
непрогляде, возникают и исчезают отцовы фотографии, да все больше с
похоронной процессии.
Все это длилось такое короткое мгновение, что он даже не успел испугаться
или осмыслить увиденное и услышанное. А когда попытался испугаться и
осмыслить, то уже увидел перед собой затылки шофера и Злебова.
Снова вокруг прекрасный вид горного пейзажа, сзади чуть слышно пофыркивает
автомобиль с сухопутными генералами. И лишь Бутаков сидит рядом какой-то
поникший и встревоженный. А может, тоже вздремнул и никак не прогонит
сонное состояние.
Он и решил, что это был кратковременный сон, поэтому с Бутаковым
объясняться не стал. А вскоре совсем забыл бы об этом случае, да не
позволил это сделать все тот же Бутаков.
По приезде их встречал дворцовый комендант Дедюлин. Николай Александрович
услышал, как Бутаков горячо и громко шептал Дедюлину о своем странном сне в
дороге, дескать, покойный государь Александр III ругал его на чем свет
стоит.
- А что ж удивительного, - улыбнулся комендант. - В пути холодными
закусками угощались? Угощались! На полный желудок частенько кошмары
видятся. К тому же почивший в бозе государь Александр Александрович,
царствие ему небесное, мог не только поругать, но и прибить под горячую
руку. Строг был, даже лютовал, случалось. Нынешний по сравнению с ним -
агнец божий!
Это уже говорилось, конечно, откровенно для императорских ушей, но Николай
Александрович и на сей раз отмолчался перед этой не слишком назойливой
лестью.
Вечером перед сном его почему-то потянуло разбирать старые фотографии и
наклеивать их в альбом, чего уже он давно не делал.
Плотный, синеватый картон напоминал стену тумана, а снимки отцовы так и
тянулись к нему в руки.
Долго боялся ложиться спать и вспомнил о том, что ровно двадцать пять лет
назад их семья попала в железнодорожную катастрофу. Болезненное воображение
рисовало медвежистую фигуру отца, поддерживающую на могучих руках и плечах
крышу полуразрушенного вагона. Не дождись тот в таком положении помощи,
быть бы им или раздавленными, или искалеченными.
- ... А ты меня не спас! Не отвел руку злодеев!.. Пособлял убийцам! жуткий,
потусторонний глас императора-миротворца и сейчас, белым днем, леденил
кровь.
Это обвинение прозвучало в кошмарном сне, который мучил венценосного сына
всю ночь. Николай просыпался в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем,
с трудом успокаивался. Но стоило вновь забыться - и отец, огромный,
бородатый Атлант, держащий на могучих плечах не то многопудовую крышу
вагона, не то вообще самое небо, готовое обрушиться и похоронить под собой
всю огромную Российскую империю, вновь вставал перед глазами.
Вставал и бросал в лицо сыну тяжкое, безжалостное обвинение...
Вновь следовало пробуждение с ощущением ледяного ужаса, будто пропитавшего
собой все поры души, - и все повторялось сызнова, по новому кругу. Лишь
напоследок, перед самым утром, сводящий с ума цикл распался. Но как!
- Ты вор, Николашка! - прогудел призрак Александра III. - Отцеубийца и вор!
Мне полсотни лет не было, когда меня не без твоего ведома изверги ядом
напоили. Я б по ею пору жить мог, и править Россией, и разума еще не
утратить. Да правил бы так, что Русь оставалась великой и несокрушимой. А
ты, негодяй, корону уворовал до срока! Украсть-то украл, но не по тебе сия
ноша - не удержишь! Понимаешь ли ты это, датский выродок?!
И вновь Николая выбросило из сна. На сей раз уже при свете утра, но
леденящий ночной страх не проходил. Мысли, то беззаветно-покаянные, то
дерзновенно-адвокатские, так и роились в голове. Но и каяться
по-настоящему, и защищать себя перед собственной совестью Николай не мог.
Он почти физически ощущал ту чудовищную, невероятную тяжесть, которую
держал на могучих плечах его отец. И наяву, когда спасал их от гибели в
вагоне, и в недавнем сне, когда привиделся Атлантом. Только теперь эта
невидимая тяжесть лежала уже на его, Николая II, царственных плечах,
украшенных погонами полковника лейб-гвардии. Увы, совсем не таких могучих,
как у богатыря-родителя. А где-то в мозгу даже сейчас, солнечным утром,
нет-нет да и слышался отчетливо глас царя-миротворца, то гневный, то
издевательский:
- Ну, и каково тебе, сын мой богоданный, нести бремя правления? Чаю, не
удержать его тебе! И ростом тебя бог обделил, и телесной силой, и духовной.
Обречен еси!
Утром и днем Николай изнурял себя длительной прогулкой по жаркому даже в
октябре крымскому солнцу, многочисленными партиями в лаун-теннис и
бессодержательными продолжительными разговорами с бароном Фредериксом.
Специально нагонял усталость, чтобы, добравшись до постели, спать, спать и
спать без всяких жутких видений.
Как будто помогло. Кошмар не повторился, Николай будто провалился в сон и
проснулся поздно. Едва поднявшись с постели, обратился к иконе Чудотворца и
благодарил небесного покровителя за то, что избавил его от кошмара на эту
ночь. Впрочем, отчетливо понимая, что помощи от сил небесных вряд ли
дождется, и надо сызнова прибегнуть к самоизнурению.
Увы, с гор потек непроглядный туман, прогнав Николая Александровича от
моря, где он набивал ноги пешей прогулкой от Ливадии до Ореанды. Угнетенное
состояние вернулось. Пришлось снова маяться на теннисном корте, в компании
двух офицеров с яхты и двух казаков. Под вечер долго молился, боясь
очередной встречи с отцом, но в ночь на 19 октября тоже обошлось без
кошмаров. Казалось, будто душевные муки оставили его надолго.
Приободрил и отличный ясный день. Но вот что-то дернуло любоваться своим
портретом, который художник Бобров написал с натуры, переодев государя в
форму какого-то испанского полка, где Николай числился августейшим шефом.
Вот тут-то и пришла нежданная галлюцинация. Николай вглядывался в свое
изображение, а видел отцовское лицо. Да еще привиделось, будто испанский
мундир на полотне стал лопаться по швам. Наяву, при электрическом свете!
Наконец в глубинах мозга зазвучал голос...
- Тесноват, тесноват для настоящего мужика и государя мундирчик! раскатисто
хохотал Александр III. - А вот тебе ворованная вещь великовата...
Николай Александрович дрожащими руками потянулся к голове, которую
пронзила, обожгла внезапная боль. Будто на голову надели раскаленный
металлический обруч. Боже, что это?!
В ответ из глубин его собственного мозга прозвучал тот же издевательский
хохот:
- На воре-злодее и корона горит!..
Хотя на голове у Николая не было ни короны, ни даже легкой солдатской
фуражечки, которую он привык носить в теплое время года, он принял как
должное эту аллегорию.
Потом все пропало. Резко повернулся, холодно кивнул головой напряженному
Боброву и пошел прочь.
А вечером снова потянуло к фотографиям, которые водили вокруг него
изнуряющий хоровод до самого рассвета. На них все больше высвечивалось
мученическое отцово лицо в день его смерти, ровно девятнадцать лет назад.
Так и не сомкнув глаз, Николай Александрович вынужден был отправиться на
панихиду, хотя не желал никого видеть и слышать. Затем исповедался в
молельне, не притронувшись перед этим к еде за обедом, и поднялся к себе в
спальню. Думал под святой защитой скорее погрузиться в спасительный сон.
Провалился сразу. Только не в благостный отдых, а в страшное
светопреставление.
В кошмаре он увидел, как по гурзуфской седловине мчится поезд. И в одном
вагоне едут все они, Романовы, причем не только здравствующие, но и
умершие, те, кого Николай Александрович помнил лишь по портретам. Однако
среди них не было отца, государя Александра Александровича.
Вроде бы все веселились, шутили, смеялись, но царевича Ники терзала
тревога, предчувствие катастрофы. И вот вагоны сошли с рельсов, один за
другим стали валиться в пропа( Крики ужаса, лязг, грохот крушения слышались
как наяву.
Но тут невесть откуда возникла огромная, невероятных размеров тень
Александра III и выхватила из окна искореженного спального вагона все
императорское семейство, за исключением Ники. Не юноши, каким был Николай
II во время реальной катастрофы, а совсем маленького ребенка. Ники
заплакал, закричал: "Папа! Папа! А как же я?!", но какофония катастрофы
сделала его голос неслышимым даже для него самого.
Ники казалось, что он неизбежно разобьется и умрет, но тут вагон внезапно
испарился, а царевич остался цел и невредим. Он оказался внизу, на
гурзуфском шоссе, по которому клубился то ли горячий дым от пылающего
поезда, то ли холодный, слоистый туман. И Ники стоял на этом дыме или
тумане, будто на твердой почве, а перед ним, на горе, гораздо более
высокой, чем Роман-Кош, возвышалась гигантская - не менее версты в высоту!
- фигура отца.
Отец ли это был? Или же облик Александра III принял сам божественный судия?
В вытянутой руке гигант держал огромные весы Фемиды. Его чудовищная длань
поочередно поднимала со склона горы членов императорской фамилии. И
маленький Ники откуда-то знал, что Александр должен решать, кого надлежит
посадить в правую чашу весов, откуда праведникам открывался путь к вечной
жизни и блаженству, а кого в левую, обрекавшую грешников на вечные муки.
Первым он поднял и поместил на правую чашу весов своего покойного брата
Николая, умершего в ранге жениха датской принцессы Дагмары, доставшейся в
жены ему, Александру. Так же поступил и со своим первенцем-сыном,
упокоившимся во младенческом возрасте, а поэтому получившим от отца только
его полное имя. Рядом с невинным дитятей нашлось место третьему после Саши
и Ники Александрову чаду - Георгию, подверженному тяжкой хвори с детских
лет. Подумал, подумал царь-судия да и посадил рядом с третьим сыном
четвертого, Михаила, любимчика, хотя тот сумел и насмешить династию, и
навредить ей, и нагрешить перед всевышним. Внучат же, четверых девочек и
болезненного Алешеньку, нынешнего наследника, осторожненько, любовно
перенес в правую чашу без всякой паузы. Зато их мамашу, жену Ники, с силой
швырнул в левую, в компанию к собственной вдове, Марии Феодоровне.
- У, змея подколодная! - прорычал громогласно. Затяжным монологом
сопроводил полет туда же своего младшего брата, тоже покойного великого
князя Владимира Александровича:
- Ты, Володька, чудовище! Самый крикливый и самый наглый среди своры
нечестивцев. Возомнил себя Владимиром Первым в роду Романовых. Пожелал по
примеру нашего деда перескочить через очередь. Деду это удалось. Он сумел
застращать братца Константина, обойти его, стать Николаем Первым. Но я-то -
не таковский! Теперь вот твои сынки вместе с мамашей-интриганкой к трону
окольными путями пробираются. Так что весь ваш род - на казнь!..
Остальную, амбициозную и жадную великокняжескую свору Александр
Александрович бросал налево молча и без разбору.
Ники-Николай какое-то время наблюдал за этой ужасающей сценой снизу, с
горной дороги, а потом вдруг ощутил себя тоже среди тех, кого тень
Александра III приговорила к казни. И голос отца услышал над собой.
- Тебя англичане нарекли Гамлетом! - издевался над наследником-пигмеем
родитель-великан. - Знают, собаки, чья кошка мясо съела. Знают про мою
насильственную смерть. Только не ведают того, что с твоего согласия она
приключилась. Вот и думают, что ты, как Гамлет, разыщешь убийц, отомстишь
за отца... Ну так вот они, убийцы! Мсти им! Напои их тем же ядом, которым
меня поили!..
А Николай Александрович и впрямь будто мстительный акт затеял. Начал
распихивать руками и ногами своих соседей. Только не мстил, нет, выбирался
из западни. Вот он уже на краю огромной чаши. Вот уже карабкается, срывая
ногти и кровавя ладони, вверх по толстой скользкой цепи.
- Какая в тебе жажда жизни! - восхитился непритворно отец. - Ну, что ж,
коли так, то выбирай: жизнь или трон?
При этих словах Александр III занес свою свободную правицу над головой
отцеубийцы. Ждал его решения, а заодно приготовился к тому, чтобы сбросить
Ники щелчком вниз, как муравья, или же помочь подняться.
- Жизнь, батюшка! Только жизнь! - завопил что есть мочи Николай
Александрович. - Жить хочу!..
- Живи! - разрешил Александр Александрович и протянул к сыну свой огромный
палец, за который тот ухватился, как бывало в детстве, двумя руками. - Но
ты согласен отречься от престола? Согласен пойти по миру, замаливая грехи,
как это сделал отцеубийца Александр Первый?
- Согласен, батюшка!..
Николай Александрович продолжал с остервенением ползти подальше от
греховной чаши теперь уже по отцову персту. Он в эти минуты и черту все,
что угодно, пообещал бы. . - Ну так передавай свои царские полномочия вон
ему...
Николай II снова оказался внизу на дороге перед незнакомым молодым
человеком.
- Кто это?
- Николай Третий. Я очередность соблюдаю, - ответствовал сверху отцов
голос.
- Это твой брат? Он ведь умер давно!
- Нет, не он. Тому по закону, не случись несчастье, быть бы Николаем
Вторым. Да вот братец Володька, твой дядя, с чумовой родней со свету
изжили. Потом отравили меня. Знай, и тебя в покое не оставят. Они тебя в
страхе держали перед моей смертью?
- Нет, папенька! Это все Вильгельм! Он меня запугал! Он мне Алиску
подсовывал и корону взамен твоей смерти, а моей жизни. Теперь вот ты взамен
жизни корону отнимаешь.
- Что ж, и Вильгельму воздается.
- Так кто же он, этот незнакомец? - продолжал допытываться, отодвинув
смерть и несколько успокоившись, Николай II.
- А ты, сын мой, грешил с женщинами до женитьбы?- послышался встречный
вопрос.
- Да, отец мой, - выдавил из себя признание отрекающийся от власти
самодержец, вспоминая свои интимные связи.
- Тогда считай, что перед тобой твоя кровинка. Пусть это была и
морганатическая связь. Пусть! Но ведь и наш великий предок Петр Первый тоже
поднял из солдатской и мещанской грязи до величия престола низкородную
женщину. Ты отыщи свою полюбовницу! Возвеличь ее! Она подарила тебе твоего
первенца. Ему и быть Николаем Третьим. Отрекайся в пользу сына от престола
и присягай сыну на верность!
- Клянусь и присягаю! - прохрипел низложенный монарх и увидел перед собой
фотографию с лицом, похожим на него самого. Разве что вместо шишечки на
самом кончике носа изогнулась небольшая птичья заостренность.
- Властью, данной мне богом, прощаю тебе все твои грехи! - послышался уже
другой голос, не отцовский, громовой, всезаглушающий, а чей-то напевный,
дискантовый.
Сразу после этого Николая Александровича будто подхватило ураганным ветром
и вынесло из сна в явь, в солнечное ливадийское утро...
ВТОРОЙ ВИЗИТ ГЕНЕРАЛА
Вредлинский, разумеется, не помнил дословно весь текст своей рукописи, но
образная память у него была неплохая. Часть того, что было написано в
процитированном отрывке, он взял из дневников Николая II, а содержание
императорских кошмаров, естественно, придумал "от и до". Сделал он это
отнюдь не по авторскому произволу, а в определенной степени по заказу Пашки
Манулова. Можно не сомневаться, что если б взялись делать фильм, то этот
эпизод был бы несомненно включен в сценарий. Жорка его наверняка сумел бы
поставить весьма впечатляюще.
Этот отрывок в прежних изданиях романа отсутствовал. На включении его
настоял "мистер Пол", вкратце объяснив "Миле-Емеле", что ему желательно там
увидеть. Он даже принес с собой хорошую ксерокопию с фотографии своего
покойного отца, сделанную в 1909 году, и Вредлинский не мог не согласиться,
что молодой Николай Иванович Манулов действительно имел сходство с
последним императором. Когда Эмиль Владиславович сочинял "заказной эпизод",
ксерокопия лежала перед ним на столе, и фразы относительно "шишечки" и
"птичьей заостренности" он взял отнюдь не с потолка.
Итак, Манулов утверждает, будто он - незаконный внук Николая II. Может
быть, это привлекло внимание Генерала к писанине Вредлинского и к грядущему
участию Крикухи в работе над фильмом? Но это же, право, смешно!
Каким бы выдающимся ни получился художественный филы" он не может являться
юридическим основанием для предъявления претензий на престол. Тем более что
эпизод с отречением Николая Романова в пользу Николая Манулова - это чистой
воды вымысел Вредлинского. Всем известно отречение Николая II от 5 марта
1917 года, стало быть, до этого момента он продолжал считать себя
императором и никаких реальных документов об отречении в пользу своего
незаконного отпрыска не подписывал.
Впрочем, Вредлинский хорошо знал, что с чисто юридической точки зрения и
подлинное, всем известное, отречение Николая было осуществлено с
нарушениями действующего законодательства. Эти нюансы Эмилю Владиславовичу
растолковал его собственный сын-юрист.
Дело в том, что в России с 1797 года действовал закон о престолонаследии,
введенный еще Павлом I. Согласно этому закону престол переходил от отца к
старшему сыну, при отсутствии у императора сыновей - к его младшему брату.
Если у почившего императора не было братьев, то на царство садился старший
из его дядьев и так далее.
Но у Николая II на момент отречения был жив его родной законный сын
наследник-цесаревич Алексей Николаевич. И отрекаться в пользу кого бы то ни
было, кроме него, самодержец был не вправе. Конечно, Николай имел право
отменить закон 1797 года и издать новый или просто внести поправку в
прежний. Однако это требовало определенной процедуры.
В России как-никак уже имелся парламент - Государственная Дума и
Государственный Совет, учрежденные манифестом 17 октября 1905 года. Чтобы
выработать новый закон о престолонаследии или хотя бы поправку к старому,
надо было созывать старую, IV Госдуму, которую царь распустил в декабре
1916 года, или проводить выборы в новую. А после Думы нужно было еще
заслушать новый закон в Государственном Совете и лишь после этого писать
утверждающую визу: "Быть по сему. Николай".
Ни одна из этих формальностей соблюдена не была, а потому на 5 марта 1917
года продолжал действовать закон 1797 года. Отречение Николая в пользу
великого князя Михаила Александровича, таким образом, явилось филькиной
грамотой. Точно такой же, как и отречение Михаила в пользу Временного
комитета Госдумы. Далее все, что инициировал Временный комитет и созданное
им Временное правительство, с формально-юридической точки зрения, было
нелегитимно. Вплоть до выборов в Учредительное собрание. И сама "Учредилка"
была столь же нелегитимна, сколь и матрос Железняков, который ее
разогнал...
Само собой, что большевики, учредившие Советскую власть, сделали это
нелегитимно. Однако демократы, пришедшие к власти через нелегитимные Советы
в 1990 - 1991 годах, а затем разогнавшие эти самые Советы в 1993-м, вообще
повисают в воздухе! С чисто юридической точки зрения, конечно.
Над этими правовыми казусами Эмиль Владиславович только хихикал. Потому что
прекрасно понимал: в России прав тот, у кого больше прав, а права эти
определяются чаще всего количеством активных штыков или стволов. Ну, и до
некоторой степени количеством денег, на которые эти стволы и штыки
покупаются.
Поэтому, даже если Пашке Манулову удастся доказать путем генетических
исследований, что он потомок Николая II, найти подлинный текст отречения
императора в пользу Николая Ивановича Манулова, написанного, допустим, в
Тобольске или Екатеринбурге, инициировать, провести и выиграть референдум о
восстановлении монархии в России, то шансов заполучить корону у него все
равно будет ноль целых хрен десятых. Поскольку при всех своих миллионах,
которые к тому же взяты в долг у банковских магнатов, Пашке вряд ли удастся
закупить на корню и Вооруженные Силы, и МВД, и ФСБ, и все прочие силовые
ведомства... А есть еще множество гражданских бюрократов, республиканские
президенты, губернаторы, депутаты разных уровней, прокуратура, СМИ всех
мастей! Олигархи, наконец, которые пользуются огромным влиянием и по
дешевке не продаются. Каких средств это потребует? Господи, какой идиот
придумал, будто большевики свою революцию провернули на деньги германского
генштаба?! Или что демократы пришли к власти исключительно за счет средств
ЦРУ... Нет, увы, оба раза иностранные "инвестиции" играли только
вспомогательную роль. Сперва перемен желал Его Величество Народ. Прямо как
у покойного Володи Высоцкого: "Уж если я чего решил, то выпью обязательно!"
Народ выпивал чашу, буянил от души, ломал-крушил, а после чесал в затылке,
наподобие незадачливого толстяка-электромонтера из телерекламы шоколадных
палочек "Твикс", который ради того, чтоб починить свет у милой старушки,
гасил его во всех соседних домах:
"Е-мое, чего ж я сделал-то?!"
Нет, убедить народ российский в том, что восстановление монархии принесет
какую-то пользу, - дело почти невозможное. Тем более что у Манулова в лице
слишком много семитских черт. Гораздо больше, чем у его отца. А это на Руси
большой минус, хоть и воспитывали нас семьдесят лет в духе пролетарского
интернационализма.
К тому же, чтоб взять власть или хотя бы побороться за нее, нужна команда,
а еще лучше - массовая партия, "рука миллионопалая". Иначе для того, чтоб
остановить всю эту монархическую возню, будет достаточно
одного-единственного снайперского выстрела. Был претендент - была проблема,
нет претендента - нет проблемы.
Эмиль Владиславович мог во многом упрекнуть Пашку Манулова, но только не в
отсутствии здравого смысла. Конечно, он до некоторой степени авантюрист, но
вовсе не безумец, ставящий перед собой заведомо невыполнимые задачи. Затея
с фильмом, где отец Манулова объявлялся незаконным сыном Николая II, не
могла рассматриваться как серьезная заявка своих претензий на русский
престол.
В лучшем случае фильм должен был, по разумению Вредлинского, привлечь
внимание американской публики к личности генерального продюсера "Гамлет
энтертейнмент", поднять его рейтинг среди владельцев мелких и средних
кинокомпаний, которых в дебрях Голливуда хоть пруд пруди. Конечно, если
Жора выложится без остатка, то есть мизерный шанс номинироваться на
"Оскара" за лучшую режиссуру, хотя скорее всего дальше этого - в смысле до
получения самой статуэтки - дело не дойдет. Киноакадемия все-таки
американская и вряд ли присудит "Оскара" американскому фильму, который
режиссировал русский. Чтоб этого достичь, Пашке понадобится израсходовать
кругленькие суммы на раскрутку своего произведения в прессе, заказать
хвалебные статьи более-менее авторитетным кинокритикам, вытащить
Вредлинского с Крикухой на солидные, общенациональные каналы телевидения,
да ч еще и немало заплатить пиарщикам, чтобы гости из России произвели на
американскую аудиторию положительное впечатление. А у Пашки с деньгами явно
не фонтан. Если даже ему удастся прилично одолжиться в Нью-Йорке -
Вредлинский все еще полагал, будто Манулов вчера утром улетел в Америку, -
то это не значит, что полученных там сумм будет достаточно. Не говоря уже о
том печальном варианте, когда уолл-стритовские "бароны" просто укажут ему
на дверь или предложат краткосрочный кредит под такой высокий процент, что
Пашка вылетит в трубу, еще не закончив съемки.
Таково примерно было содержание размышлений Эмиля Владиславовича в течение
тех нескольких часов, что он пребывал в полном одиночестве, сидя в
комфортабельном заточении. Уединение его нарушали только дважды. В первый
раз минут через десять после ухода Генерала появилась некая молодая,
коротко стриженная баба гвардейских статей, одетая в синюю униформу с
непонятной нашивкой на нагрудном кармане "СБ ЦТМО". Эта гренадерша - она
была минимум на голову выше Вредлинского - прикатила столик с завтраком,
состоявшим из тарелки геркулесовой каши, чашки кофе с молоком и сахаром,
трех бутербродов с сыром и стаканчика с клубничным йогуртом. Из этого
Вредлинский сделал весьма скромный, но обнадеживающий вывод: его не
собираются морить голодом. Правда, баба, прикатив и сгрузив завтрак для
"узника", не произнесла даже "здрассте!" и все время хранила каменное
выражение лица, будто ее только что привезли из приазовских степей, где
древние скифы в незапамятные времена понаставили немало подобных изваяний.
Эмиль Владиславович не рискнул задавать "каменной бабе" каких-либо
вопросов, даже насчет того, что означает аббревиатура "СБ ЦТМО". Потом эта
же баба появилась около двух часов дня, прикатив для Вредлинского обед -
салат, куриный суп с лапшой, котлеты с макаронами и кетчупом, а также
компот. Сгрузив обед, супердама забрала посуду, оставшуюся от завтрака.
Вредлинский перед тем, проявив инициативу, ополоснул тарелки в раковине и
сдал чистыми, хотя дома посуду мыл крайне редко. Увы, на "каменную бабу"
эта услужливость никакого впечатления не произвела, и она величаво
удалилась, не произнеся ни единого слова.
Отобедав, Вредлинский прилег вздремнуть, позволив себе немного поломать
голову над значением букв "СБ ЦТМО". Первые две буквы можно было
расшифровать либо как "Служба быта", либо как "Служба безопасности".
Приемлемым казалось и то, и другое, поскольку то, что баба развозила
питание, наводило на мысль о "Службе быта", а ее габариты и каменная
физиономия - на мысль о "Службе безопасности". Последующим четырем буквам -
"ЦТМО" - Эмиль Владиславович никакого вразумительного объяснения так и не
придумал, хотя у него и проскальзывали какие-то неубедительные расшифровки
типа "Центр торговли Министерства обороны" или "Центральное телевидение
Московской области".
Утомившись от размышлений Вредлинский задремал и безмятежно проспал пару
часов. Проснулся он за полчаса до того, как вновь щелкнул дверной замок и
на пороге возникла загадочная фигура Генерала.
- Я не помешал вашему отдыху, Эмиль Владиславович?- заботливо спросил
Генерал.
- Нет, нет, - поспешно заявил Вредлинский. - Я вполне нормально отдохнул.
- К пище у вас нет претензий?
- Что вы, что вы! Кормят, как в санатории.
- Рад за вас, - усмехнулся Генерал. - Тем не менее, я думаю, вам не
хотелось бы продлевать свое пребывание в нашем заведении?
- Безусловно, - кивнул Эмиль Владиславович, - в гостях хорошо, а дома
лучше. А что, есть возможность уехать отсюда?
- Есть такая возможность, - подтвердил Генерал, - хотя для того, чтоб она
реализовалась, вам придется соблюсти некоторые условия.
- Любопытно... - пробормотал Вредлинский, наскоро пытаясь предугадать, что
это будут за условия. - Надеюсь, мне не придется совершить ничего
противозаконного?
- Давайте немного повременим с рассмотрением этой проблемы, - предложил
Генерал. - Для начала я бы хотел продолжить разговор о вашем друге Георгии
Петровиче Крикухе. Он когда-нибудь рассказывал вам о своих родителях,
ближайших родственниках, более дальних предках?
- Ну, - наморщил лоб Вредлинский, - иногда кое-что рассказывал. Правда, по
большей части в нетрезвом или вовсе в пьяном виде. Справедливости ради могу
добавить, что и я в те часы тоже был несколько подшофе, а потому мало что
запомнил.
- Понятно. Тем не менее попробуйте вспомнить хотя бы, что у вас удержалось
в памяти.
- Позвольте спросить, зачем вам это надо? - осторожно поинтересовался Эмиль
Владиславович. - То есть зачем надо все это спрашивать у меня? Я думаю, что
будет проще, если вы поговорите с самим Крикухой. Ведь вам, как я полагаю,
ничего не стоит доставить его сюда и побеседовать с ним столь же тепло и
радушно, как со мной. Конечно, Жора воспримет подобное перемещение в
пространстве не столь философски, как я, но если узнает, что речь пойдет
всего-навсего о генеалогии рода Крикух, то охотно расскажет все, что
пожелаете. Особенно если разговор пойдет за рюмкой чая.
- Вы знаете, Эмиль Владиславович, для начала мне бы хотелось послушать вас.
Хотя бы для того, чтобы правильно оценить возможные варианты вашего
поведения.
- Что вы под этим подразумеваете? - слегка струхнул Вредлинский. - Вы
хотите проверить меня на откровенность?
- До определенной степени. В конце концов, нам небезразлично, с кем мы
имеем дело. Упаси бог, если мы в вас ошибемся... Кстати, те люди, которые
вас атаковали вчера вечером, могут пожаловать и к вашему другу Георгию
Петровичу. Чем откровеннее вы с нами будете, тем больше шансов, что мы
сможем ему помочь.
- Вы знаете, господин Генерал, - осторожно произнес драматург,- у меня
создается впечатление, что вы уже сейчас знаете о Крикухе гораздо больше,
чем я. Может, вы зададите мне какой-нибудь наводящий вопрос?
- Согласен. В таком случае скажите, вам известно, где работал отец Георгия
Петровича?
- По-моему, он был врачом, - наморщил лоб Вредлинский.
- Гражданским или военным?
- Об этом Жора никогда не упоминал. К тому же он никогда не видел его
живым. Его репрессировали в 1937-м, когда Жоре было полтора года. Мне
только в последние годы стало понятно, насколько повезло в этом отношении
моей семье. Ни убитых на фронте, ни расстрелянных. А в целом наше поколение
- сплошная безотцовщина...
- А Георгий Петрович не пытался поднять вопрос о реабилитации?
- Вы знаете, он мне как-то сказал, что реабилитация - это, увы, не
реанимация. Тем более если считать, что большевизм был преступным режимом,
то невинность перед ним не прибавляет заслуг.
- Оригинальное суждение... Так, а о своем деде Крикуха что-нибудь упоминал?
Кстати, как звали его отца по отчеству?
- По-моему, Степанович. Да-да, именно так. Крикуха Петр Степанович. Что же
касается упоминаний о деде, то Жора говорил о нем еще меньше. По-моему, он
погиб еще в гражданскую.
- Погиб или умер? - уточнил Генерал.
- Неосведомлен, к сожалению. Может, погиб, а может, умер от испанки, тифа
или голода. Какое это имеет значение?
- Сейчас, соглашусь, никакого. Но в те годы это было существенно. Одно дело
- герой, павший в боях за власть Советов, другое - нейтральный обыватель,
третье - белогвардейская шкура. Надо думать, что это сказывалось и на
потомстве...
- Вы намекаете, что Петра Степановича расстреляли из-за отца?
- Нет, я просто предполагаю, что мог быть и такой вариант. Хорошо. Сейчас я
вам покажу одну фотографию. Кто это?
Генерал вынул из-за пазухи свежую фотокопию, явно переснятую с какого-то
довольно старого снимка. Оригинал, вероятнее всего, был переснят с
группового фото, но перед пересъемкой на него была наложена маска,
закрывшая все лица, кроме одного. Лицо это Вредлинскому показалось
знакомым. Если б не белый халат и торчащий из-под него воротник гимнастерки
с петлицами, то Эмиль Владиславович не задумываясь признал бы Жорку Крикуху
в молодости. Может, это он в гриме на каких-нибудь съемках? Жорка ведь не
только снимал фильмы, но и сам частенько играл, если считал, что сделает
это лучше, чем кто-либо другой.
- По-моему, это Крикуха... - наконец решился сказать Вредлинский.
- Правильно, - кивнул Генерал. - Это Крикуха. Петр Степанович Крикуха. Вот
оригинал, видите?
И достал пожелтелое фото, с которого была снята копия.
- "Группа сотрудников спец. лаборатории ОГПУ с Г. Ягодой. 1932 г.",
прочитал Генерал надпись на обороте снимка, сделанную химическим
карандашом.
- Я был не в курсе, - поспешил заявить Вредлинский.
- Охотно верю, - кивнул Генерал. - И вполне готов поверить, что даже сам
Георгий Петрович не знал, где работал его отец вплоть до самого ареста. Тем
более понятия не имел о том, чем он конкретно занимался.
- И чем же он занимался? - не утерпел Вредлинский.
- Вообще у этой лаборатории было два наиболее существенных направления в
работе. Первое - психотропные препараты, позволяющие подавить волю субъекта
и управлять его поведением. Например, при допросе или на судебном процессе.
Второе - особо изощренные яды, позволяющие имитировать смерть от
естественных причин. Например, от инфаркта, инсульта, прободной язвы,
цирроза печени и так далее. Из всех товарищей, изображенных на снимке, до
1940 года не дожил ни один. Правда, все они погибли не от ядов, а от пуль в
затылок. Слишком много знали, должно быть. Но лаборатория своего
существования не прекратила.
"Наверно, и сейчас существует?" - Этот вопрос Вредлинский вслух произнес,
побоялся, что его тоже сочтут человеком, который слишком много знает.
- Так вот, - отчеканил Генерал. - Есть основания предполагать, что Крикуха
Петр Степанович был принят на работу в ОГПУ благодаря тому, что в
отрочестве активно помогал своему отцу Степану Пантелеймоновичу Крикухе,
мещанину города Тульчин бывшей Подольской губернии. Этот господин на вполне
легальных основаниях содержал аптеку, но при этом занимался разработкой
всякого рода самодельных препаратов, которые с выгодой реализовал среди
малограмотного населения. Частично это была чистой воды шарлатанская
продукция типа всяких приворотно-отворотных зелий, но вот в деле создания
труднораспознаваемых ядов Крикуха-дед достиг значительного прогресса. И
постепенно обрел весьма солидную клиентуру как среди преступного мира, так
и среди аристократических верхов. В особенности среди женской части этих
кругов. Каким-то образом эти сведения дошли - минуя Охранное отделение или
нет, вопрос не существенный - до ушей императрицы Марии Федоровны. Отрывок
из вашего будущего романа, где живописуется "посмертный суд" Александра III
над своими домочадцами, свидетельствует о том, что вы в курсе того, что
было дальше...
- Надо думать, что вы залезли в мой компьютер?
- К несчастью, да, - саркастически посетовал Генерал.
- Надеюсь, вы не подозреваете меня в причастности к убийству
царя-миротворца? - спросил Вредлинский.
- Нет, конечно. Более того, я уверен, что этот эпизод вы включили в роман
по заказу Манулова. В первых изданиях его ' не было.
- В семействе Мануловых есть легенда, что они происходят от незаконного
сына Николая II. Я думаю, не будет ничего ужасного, если тщеславие моего
друга Паши будет удовлетворено хотя бы в художественном произведении.
- Допустим...- произнес Генерал. - Значит, вы видите в этом... хм!..
художественно-историческом допущении только одно тщеславие Павла
Николаевича?
- Исключительно. Неужели вы думаете, будто роман или художественный фильм
можно рассматривать как предъявление претензий на престол в государстве,
которое уже восемьдесят с лишним лет обходится без наследственной монархии?
Надеюсь, вы не считаете Манулова безумцем?
- Нет, - мотнул головой Генерал, - по-моему, он редкостный прагматик...
ОБЛОМ ДЛЯ КНЯЗЯ
Власта Дмитриевна наводила макияж, а Князь полулежал в мягком кресле,
по-ковбойски уложив ноги на полированный журнальный столик, и ловил кайф от
настоящей гаванской сигары. Кроме пепельницы, куда Мещерский стряхивал
пепел, на столике лежал включенный сотовый телефон. За окном темнело.
- Что они медлят, Серж? - капризно спросила кандидатка в императрицы. Может
быть, вам стоит их поторопить, мон шер?
- Нет, мадам, - мотнул головой потенциальный наследник. - Раньше полуночи
нам не следует этого делать. А сейчас еще детское время. К тому же они явно
настороже. Кроме служанки, никто из дома не выходил. Да и та пригласила с
собой за покупками какую-то необхватную подругу. Они даже заглянули в наш
"Форд". Эта толстуха попросила прикурить у наших ребят и очень удивилась,
когда увидела там двух тощих очкариков. Тем не менее она наверняка
запомнила номер машины и сообщит о нем Вредлинскому. Они, конечно,
сосредоточат все внимание на засветившемся "Форде" и, когда он уедет,
вздохнут с облечением. Вот тут-то мы и нагрянем.
- Но ты уверен, что Вредлинский не уехал с дачи? Может, он так напугался,
что сразу же укатил в Москву?
- Ма шер, мы все это предусмотрели. Ребята еще вчера взяли под наблюдение
подъезд дома, где проживают его сын и дочь. Туда он не приезжал.
- Однако он мог спрятаться у кого-то из друзей.
- У него нет друзей, ма шер. По крайней мере, таких, которые пустят его к
себе, узнав, что за ним охотятся. А как еще объяснить ночной приезд?
- И все же, мон принс, вы допустили ошибку, что не установили наблюдение за
домом еще ночью.
- Какую ошибку, Власта? - вскипел Князь. - У меня народу наперечет, машин
тоже всего три штуки. Одну вы забрали, чтоб в театр съездить, вторую я
послал на городскую квартиру Вредлинских, а третья - тот самый "Форд".
Причем у нас на борту был Пахом с дырой в башке и Горгоня с простреленной
ногой. И в дверце дыра от пули. Мы что, должны были всю ночь сидеть рядом с
трупом? Или ждать, пока на Горгонин вой все менты сбегутся? Опять же, когда
мне позвонили насчет того, что он жив? Утром! Уже после того, как ты
Горгоню отмудохала. Склероз одолел, что ли?
Серж хотел сказать что-то еще, но тут телефон весело затюлюкал.
- Слушаю, - отозвался Мещерский. То, что он услышал, его явно не
обрадовало. Власта так и вперилась намазанными глазами в его физиономию,
пытаясь угадать, что именно и где стряслось.
А услышал Князь всего-навсего о том, что его старый друг Петро Гнатюк
скоропостижно "вмер". Судя по хохляцкому акценту, звонили из Киева.
Кое-кого из тамошних друзей Гната Мещерский хорошо знал, но голос
звонившего был ему незнаком.
От этого впечатление, произведенное звонком, немного смазалось, но все же
не перестало быть ошеломляющим. Если Гнатюк и впрямь от чего-то скопытился,
то почти все честолюбивые планы Власты - а заодно с ней и Мещерского!
накрываются медным тазом, если не сказать грубее.
Конечно, Князю очень хотелось не поверить этому звонку. Мало ли какому
хрену с горы захотелось подсунуть ему дезу. Или вообще разыграть, хотя это
очень фиговые шуточки, за которые отвечать надо. Но утешать себя такими
предположениями - занятие дурацкое. Примерно то же, что по-страусиному
совать голову в песок. Но и сознавать, что все провалилось, - неприятно.
Серж долго не опускал руку с телефоном, и глуховатая Власта, не слышавшая
коротких гудков из трубки, некоторое время полагала, будто разговор еще не
окончен. Однако едва Мещерский закрыл крышку аппарата, как старая карга
буквально засыпала его вопросами:
- Кто звонил? В чем дело? Почему ты так расстроен?!
- Можно не так быстро? - попросил Мещерский, стараясь скрыть раздражение. -
Мне надо осмыслить полученную информацию...
- Осмыслять информацию лучше всего вместе, мон шер. Но прежде мне ее надо
знать! - понастырничала Власта.
- Ах, оставьте! - театрально воскликнул Серж, припомнив, что нечто подобное
говорил некий аристократ в каком-то телефильме из господской жизни.
Но у Власты не было настроения играть в "императрицу и фаворита", она
быстренько перешла на жесткий современный язык.
- Ты мне мозги пудрить собрался, сынок? - строго прищурилась Власта.
Думаешь, бабка старая и из ума выжила? Ну, быстро колись, засранец, что у
тебя обломилось?
- Все...- пробормотал Князь. - Все начисто! Тебе легче стало?!
- Что значит "все"? Мир перевернулся?!
- Ну, не совсем так, но около того... Тут телефон зазвонил снова.
- Слушаю! - нервно отозвался Князь.
- Сколько еще ждать, командир? - пробасили из трубки.
- Столько, сколько нужно! - рявкнул Мещерский. - Пока не скажу. Может,
вообще отбой дам.
И нажал на сброс.
- Что я слышу? - вскинулась Власта. - Какой отбой? Ты в уме?!
- В уме, в уме. Просто теперь это может оказаться ненужным. Изменились
обстоятельства, ма шер!
- Конкретно!
- Сказали, будто Гнат, с которым мы корешились, приказал долго жить...
- Это можно проверить? Ты хорошо знаешь того, кто звонил?
- Проверить недолго. Того, кто звонил, я не знаю вовсе, но вряд ли бы стали
при живом Гнатюке шутки шутить.
- Если он сам не захотел "пошутить"... - зловеще предположила Власта.
- Это как понимать, ма шер? - насторожился Князь.
- Да очень просто. Перекупил кто-то твоего дружка-корешка. Прямо на корню и
с листьями. А чтоб ты его не искал и не пытался ему кишки на перо вымотать,
решил "умереть"...
- Что-то не верится...- Мещерский почуял, что на его лбу выступила
испарина. - Так кинуть - это не шутки!
- Бывает, и хуже кидают. Как у вас теперь говорят? "В кругу друзей хлебалом
не щелкают..." Так?
- Примерно... - не стал поправлять ее Мещерский. - Ну и что теперь делать?
Ты умная, подскажи!
- Прежде всего доделать дело с Вредлинским и моим родственничком Пашкой.
Это я могу взять на себя. А ты, мон шер принс, возьми пару толковых братков
да съезди в губернию и разберись, что там и как.
- Ладно, допустим, я поеду. Что, прямо сейчас?
- Именно так. Как говаривал пращур мой, блаженный и вечнодостойный памяти
император Петр Великий: "Промедление смерти подобно!"
Серж, несмотря на всю серьезность момента, чуть не хмыкнул. Бабка, похоже,
намертво поверила в то, что сама придумала, - свое родство с домом
Романовых.
- Хорошо, - кивнул он. - Допустим, я уже укатил. А что ты будешь делать?
- Закончу дело с Вредлинским. Он будет убит, а Манулов подставлен. Большего
нам не потребуется.
- Ну а дальше что? Если Гната перекупили, все равно мы пролете. Ну а если
убили - тем более. Тогда это полный... o6лом. Других выходов на эти
"микстуры" у нас не будет.
- Ты не забыл насчет условий завещания? - осклабилась ведьма. - Это все
всерьез. Ты должен крутиться, мой мальчик. Иначе так и сдохнешь
голодранцем!
Мещерский скрипнул зубами: вот стерва! Убить заразу - и то нельзя! И даже
показать ей, что рассержен, - опасно...
- Вот ты говоришь, что сумеешь доделать это дело с Вредлинским и Мануловым,
- произнес он, сдерживая эмоции. - А вдруг у тебя ничего не выйдет? Ведь
если спалишься - туго тебе, старой, на русской зоне придется.
- Не беспокойся, мон шер. Я найду способ, как сдохнуть пораньше. Я старая,
не то что ты, - мне помирать не страшно. Зато хоть рискну напоследок!
- Ты идиотка! - не выдержал Мещерский. - Башню сорвало? Ты что, сама
пойдешь Вредлинского мочить? Флаг тебе в руки!
- Может быть, и пойду! - грозно заявила старуха. - И будь спокоен - от меня
он не уйдет. Я не то, что ты! Не ты ли тут разорялся: "Я его бампером
забодал!"? А оказывается, твой покойник в это самое время чаи гонял с
Крикухой. Жаль, что мы только утром об этом узнали...
- Господи, не смеши людей, бабуля!
- Это мое дело, - железным голоском проскрежетала Власта.- Еден дас зайне!
А тебе - десять минут на сборы! Ищи своего дружка, живого или мертвого, ищи
тех, кто его знал, но при этом помни, что только от тебя зависит, будешь ты
богатым и здоровым или бедным и больным! Вон!
Любой другой стерве за такое поведение Серж врезал бы по роже без всякого
снисхождения к возрасту. Возможно, большинство мужиков его круга в данной
ситуации наплевали бы и на все материальные последствия, а поступили бы
так, как подсказало горячее сердце. Однако Мещерский, хоть и не принадлежал
к славному племени советских чекистов, все же придерживался того мнения,
что поступать надо так, как подсказывает холодная голова. То есть по уму.
Поэтому Князь не позволил себе даже обматерить драгоценную бабку. Он просто
сделал аристократический кивок, подсмотренный в каком-то фильме "про
дворян", и вышел из комнаты. Даже телефон свой сотовый забыл на столике.
Власта тут же подскочила к телефончику и нажала на кнопочку "*", то есть,
не набирая заново номера - она его и не знала вовсе! - соединилась с
последним абонентом Сержа. То есть с тем басом, который спрашивал, сколько
еще ждать.
- Алло! - прогудело из телефона.
- Это Власта, - старая кокетка представилась без отчества. - Можете
начинать, господа...
- Понял! - радостно ответил бас.
СЮРПРИЗ
Ляпунов переключил телекамеры на инфракрасное наблюдение - уже совсем
стемнело. Все окна в доме зашторили еще днем, и всем, кроме Василисы, было
строго-настрого запрещено показываться на дворе. "Форд" как стоял за углом,
так и продолжал стоять в течение всего дня.
Милка действительно, кроме двух интеллигентного вида молодых людей в очках,
напоминавших не то студентов старших курсов, не то аспирантов-гуманитариев,
никого в салоне не узрела. В принципе двух парней такого телосложения
"Королева воинов" могла бы повязать в пучки самостоятельно, не прибегая ни
к чьей помощи. Конечно, первое впечатление могло быть обманчивым - очки
кому хошь интеллигентный вид придают, а каратисты с черными поясами вовсе
не выглядят амбалами. Но Милка достаточно хорошо разбиралась в мужиках,
чтоб сразу понять: нет, эти пареньки вовсе не собирались штурмовать дачу
или стрелять в ее хозяина на выходе из калитки. Боевик боевика узнает
издалека. В лучшем случае мальчики были наблюдателями. А могли быть и
вообще ни при чем. Ни рации, ни бинокля, ни иного подозрительного
оборудования Милке на глаза не попалось. Может, успели куда-нибудь
спрятать, конечно, но, поскольку они почти сразу же открыли дверцу, времени
на это у них было мало.
Однако, судя по номеру и марке машины, именно этот "Форд-Эскорт" вчера
вечером дважды наезжал - один раз в прямом смысле - на господина
Вредлинского. Номер и марку Ляпунову сообщили люди Генерала, которые успели
допросить Стаса. Правда, отметины от пули на дверце, которую оставил
выстрел того же Стаса, Милка не приметила, зато своим острым женским
взглядом рассмотрела, что левая передняя дверца несколько темнее, чем
остальная окраска машины. То есть эта дверца могла быть недавно заменена.
Тем не менее после Милкиной разведки у капитана появились сомнения. Ну,
"Форд-Эскорт", ну номер, ну дверца - что это доказывает? Да ни хрена! Ведь
запросто могло быть так, что машину просто-напросто угнали из этого же
поселка, так сказать, "на один вечер". Чтоб совершить убийство, смыться с
места преступления, а потом бросить и пересесть на "чистую" тачку.
Интеллектуальные мальчики могли обнаружить простреленный "Форд" где-то
поблизости и не стали заявлять в милицию ни об угоне, ни о том, что нашли
"Форд" с простреленной дверцей, - кому охота в свидетели, а тем более в
подозреваемые? Проще поставить новую дверцу, которая, возможно, имелась в
запасе, так что даже с автосервисом не пришлось связываться.
Кроме того, Ляпунову как-то не верилось, что вчерашние налетчики могли
оборзеть до такой степени, что поставили наблюдателей на засветившейся
машине. Либо они вообще полные придурки, либо те, кто сейчас сидит в
машине, никакого отношения к нападению на Вредлинского не имеют и даже не
знают, что таковое имело место. Некоторое время капитан склонялся к мысли:
очкарики ни при чем, просто заболтались о политике или о сущности бытия,
посидят еще часок и укатят.
Но не тут-то было. "Форд" продолжал стоять и мозолить глаза. Правда,
очкарики из него несколько раз выходили, но только поодиночке и ненадолго
скорее всего отлить. Исключение составил выход, когда один из парней сбегал
в магазин за едой.
Получалось, что это все-таки наблюдатели. Но неужели такие дурные? Ясно
ведь, что даже незасвеченная машина, стоящая весь день с людьми на одном и
том же месте, может показаться подозрительной. И не только искушенному в
таких делах Ляпунову, но и напуганному вчерашним покушением Вредлинскому -
надо полагать, что господа, заинтересованные в его смерти, не знали о том,
что "клиента" нет на даче. Уж во всяком случае, такой
профессионал-телохранитель, как Стас, не оставил бы "Форд" без внимания.
Если уж наблюдать с машины, то не с одной. Ляпунов бы, если б получил такую
задачу, использовал бы минимум три сменяющие друг друга машины - это раз, и
ни за что не взял бы ту же тачку, что использовалась при вчерашнем
нападении, - это два. А в-третьих, он вообще бы предпочел никакой машиной
не пользоваться, а пробраться на одну из пустующих дач - таких тут по осени
полно, в том числе совсем рядом с дачей Вредлинского, - и наблюдать оттуда.
Анализируя поведение этой самой "наружки", Ляпунов прикинул несколько
версий на тему "отчего да почему".
Первая версия состояла в том, что бандюки собрались психологически
воздействовать на Вредлинского и его телохранителя. Дескать, смотрите,
ребята, вот они мы, никуда от нас не денетесь. Ждите в гости, только вот
когда - мы не скажем. Естественно, что присутствие заведомо бандитской
машины в нескольких десятках метров от дачи должно было, по идее, держать в
напряжении и Вредлинского, и его секьюрити в течение всего дня, а может, и
ночи. К утру они бы вымотались, расслабились, вот тут их могли бы и застать
врасплох.
Вторая версия предполагала, будто "Форд" поставили для того, чтоб
проверить, готов ли Вредлинский обратиться в милицию и нет ли у него
какой-либо иной "крыши". Ежели он имеет рыльце в пуху, то в ментовку не
позвонит, а свяжется с "крышей". Тогда придется договариваться о сумме, за
которую братки согласятся продать своего "покрытого", но это лучше, чем
забивать стрелки после того, как труп уже сделан. Если же пан совсем чистый
перед законом, то наберет 02, и менты неизбежно подойдут к машине проверить
документы. Но в машине они обнаружат вполне мирных людей, причастность
которых к нападению хрен докажешь. И тогда охота на Вредлинского пойдет по
более сложному сценарию. Ну а если и "крыши" нет, и к ментам обращаться
стремно, тогда наоборот, все упрощается.
Наконец, до третьей версии Ляпунов додумался несколько позже. Он
предположил, что засвеченная тачка должна была попросту отвлекать на себя
внимание, а настоящие наблюдать ли, если они и были, сидели где-то в другом
месте. Самое неприятное состояло в том, что капитан додумался до этого
только тогда, когда уже начало темнеть. Правда, теперь наблюдателям для
того, чтоб хорошо видеть дачу и ее окрестности, требовалась инфракрасная
оптика, а у Ляпунова имелся специальный бинокль, помогающий засекать
источники инфракрасного излучения. Со стороны "Форда" такие источники не
отмечались. Но, с другой стороны, если у настоящих наблюдателей имелся
такой же бинокль, как у Ляпунова, то они тоже смогут обнаружить его
телекамеры с инфракрасными преобразователями. Наверняка они сразу
заподозрят неладное. Подумают, например, что на даче у Вредлинского ОМОН
или СОБР замаскировался.
Тем не менее уж лучше было спугнуть эту компанию, чем прозевать их подход к
даче. И капитан все-таки включил приборы ночного видения.
Почти сразу же он раскаялся в этом.
- Он мотор заводит! - доложил Юрка. - Уезжает!
- Вот екалэмэнэ! - прорычал Ляпунов.- Так и знал! Юрик! Вот тебе ключи, дуй
в гараж, выводи хозяйскую тачку. И возьми с собой Василису, у нее
доверенность на эту машину есть. Жмите что есть духу, а мы следом, на
микроавтобусе, только аппаратуру свернем... Да, рацию возьми! Если уйдешь с
прямой видимости, учти, что она на двадцать километров достает.
Таран почти что кубарем прокатился по лестницам и в коридоре, ведущем к
выходу, столкнулся с Милкой.
- Ты чего, с кола сорвался? - спросила она. Из боковой двери выглянула и
Василиса.
- Машина уезжает! Та, к которой вы ходили, - выпалил Таран. - Ведено
вдогонку ехать! И тебе тоже!
И дернул Василису за рукав.
Юрка побежал к гаражу, Василиса припустила за ним, а потом и Милка
сорвалась с места, хотя ехать ей никто не приказывал. Таран на это не
обратил внимания. Несколькими прыжками домчавшись до ворот, за которыми
стоял "Мерседес" Вредлинского, он принялся на ощупь возиться с ключами.
- Там сигнализация стоит, - предупредила Василиса, - я сейчас отключу!
Где она эту самую сигнализацию отключала и каким образом, Таран так и не
усек. Он в это время пытался ключ от замка разыскать. Поэтому Юрка даже не
заметил, что тут поблизости еще и Милка присутствует.
Как ни странно, отпереть гараж ему удалось всего за минуту с небольшим.
Василиса к этому моменту уже прибежала и помогла ему разобраться, где в
гараже включается свет. Только тут Таран обратил внимание на Милку. Он
хотел было спросить: "А ты куда собралась?", но не стал этого делать. Уж
больно грозно сопела воинственная дева. К тому же Милка, опередив его,
шепотом объяснила причину своего присутствия:
- Мне приказано не оставлять без присмотра эту кралю.
Юрка подумал, что это ее проблемы, как она будет разбираться с Ляпуновым,
если что. В конце концов, в компании с Милкой гораздо сподручней гоняться
за бандитами, чем с одной Василисой, работающей неизвестно на кого. Однако
на самом деле премудрая служанка оказалась очень полезным человеком.
- Тут еще всякие хитрости стоят, - заявила Васька, когда Таран подступил к
"Мерседесу", - Стас понаставил, без меня не разберетесь...
И, мягко отодвинув Юрку, стала копошиться около тачки. Так или иначе, но
"мере" удалось завести, и как-то само собой получилось, что за рулем
оказалась Василиса.
- Ты быстро ездить умеешь? - спросил Таран, с заметным недоверием к
водительским способностям супергорничной.
- Попробую! - скромно ответила Васька.
У ворот Таран выскочил, чтоб снять со скоб брус, которым были заложены
створки. Василиса выкатила на улицу, и Юрка вновь запрыгнул в машину.
- А закрыть? - спросила Милка.
- Ребята выезжать будут - закроют...- бросил Таран. - Жми, Василиса, если
умеешь! Надо их достать!
Нет, если б Юрка сам сел за руль, то, конечно, чувствовал бы себя намного
уверенней. Василиса так рванула с места в карьер, что Таран сразу вспомнил,
как его летом прошлого года возила ширнутая Александра, царствие ей
небесное, бедняжке. "Мерс" понесся по поселку никак не меньше чем под сто
двадцать километров в час. Однако при всем том, что на улице изредка
попадались прохожие и даже пара встречных машин, жертв и разрушений не
было. К тому же Юрка, который в этот поселок приехал в качестве пассажира,
толком не сумел запомнить, где тут надо сворачивать, а потому явно не сумел
бы так быстро выбраться на шоссе. Во всяком случае, он сомневался в том,
что ему удалось бы подкатить к трассе почти в одно время с "Форд-Эскортом".
Правда, Тарану показалось странным, что тамошний водила явно никуда не
торопился и, похоже, не чуял за собой погони. Тем не менее Юрка достал
рацию, нажал кнопку и сказал:
- Серый, ответь! Как слышишь? Прием.
- Слышу, Юрик, - отозвался Ляпунов. - Ты где?
- На трассу выехали. Идем от Москвы, "Форд" в ста метрах.
- Нормально, держи дистанцию и назад поглядывай. Следом за тобой проехал
"Паджеро", как понял? Присмотрись на всякий случай, держи связь...
Он словно сглазил. Из динамика донесся целый ворох шорохов и тресков. На
мгновение Тарану показалось, что Ляпунов случайно задел настройку и сбился
с волны, но тут Милка, сидевшая на заднем сиденье, громко охнула. Она, как
видно, услышала то, что капитан передал насчет подозрительного "Паджеро", а
потому решила глянуть в заднее стекло. И в тот самый момент, когда связь
оборвалась, увидела небольшую, но яркую вспышку в той стороне, где
находился поселок. Затем до шоссе долетел негромкий и короткий гул: бу-бух!
- Это там! - взволнованно вскрикнула Милка. - Рвануло что-то! Надо обратно!
- Нет, - упрямо мотнул головой Таран. - Нам приказано за "Фордом" ехать.
- Там случилось что-то! Может, ребят взорвали!
- Не пори горячку, типун тебе на язык! Может, просто баллон с газом у
кого-то на даче хлопнул...
- Это для ментов хорошее объяснение! Видишь зарево?! Да, в небе над
поселком появилось издалека заметное багровое пятно, расползшееся по низким
облакам.
- Ну и что, - буркнул Юрка, - от баллона не может загореться, что ли?
При этом он, конечно, понимал, что взрыв в поселке и обрыв связи навряд ли
произошли по разным причинам. Просто ему хотелось верить, что с ребятами
все нормально и они через пять минут очухаются и выйдут на связь. Ведь не
все же при взрывах погибают? Сам Таран раза три или четыре взлетал. Ничего,
живой же! Правда, башка иногда побаливает и всякая мура в --голову лезет,
но это не смертельно. К тому же все-таки Птицын Испросит за выполнение
приказа Ляпунова. В любом случае.
- Притормозить? - спросила Василиса, не оборачиваясь.
- Держи дистанцию! - рявкнул Таран. - Сто метров! Милка поглядела назад и
проворчала:
- "Паджеро" сзади прет. Ну, и кто кого теперь ловит?
- Не знаю...- пробурчал Юрка. - Если они нас вычислили, то ловят нас, а
если нет - то Василисиного босса...
- Попробуй на их волну настроиться, - посоветовала Милка. - Они наверняка
между собой связь держат. Может, что интересное услышим.
- Может, и услышим, если они нас раньше не услышали.
Может, у них сканер на УКВ стоит. Тем более хрен услышим, если у них рации
с кодировщиками. Но попробовать можно...
Таран покрутил настройку, но ничего не услышал, кроме эфирных тресков и
хрюков. Оставив рацию на приеме, он повесил ее на крючок для одежды.
Между тем красные огоньки "Форда" по-прежнему мерцали впереди, а подфарники
джипа - сзади. Так и шли единой колонной, благо чем дальше отъезжали от
Москвы, тем меньше становилось попутных машин, которые могли бы вклиниться
между ними. Василиса добросовестно крутила баранку и больше вопросов не
задавала, Милка присматривала, как выражаются летчики, "за задней
полусферой", где маячил "Мицубиси-Паджеро". При этом она вытащила из-под
куртки раскладной пистолет-пулемет "кобра", он же "ПП-90", и явно ждала
нападения. Можно было не сомневаться, что если джип заметно прибавит
скорость и Милка увидит в этом попытку пойти на обгон, то ее машинка начнет
стрелять.
Впрочем, Юрка еще не был до конца уверен, что им со стороны джипа что-то
угрожает. Даже Ляпунов толком не знал, что это за "Паджеро", который поехал
следом за "мерсом". Просто предложил к нему присмотреться на всякий случай.
Вполне возможно, что никакого отношения к "Форд-Эскорту" он не имеет -
разве не бывает простых совпадений по жизни? Ну, идет себе сзади и идет,
есть не просит.
Насчет самого "Форда" тоже ясности не было. Сколько за ним ехать и докуда?
Ляпунов тоже не сказал. И пока, судя по всему, ничего сказать не мог. То ли
потому, что рацию повредили, то ли... Насчет этого второго варианта Таран
боялся даже подумать. Потому что тогда все вообще становилось на уши. Ну,
допустим, они с Милкой при посильной помощи Василисы - хотя, куда ее
повернет, если ситуация обострится, неизвестно! - могут зажать тех двоих
очкастых, которые на "Форде". Что с ними дальше делать? Мочить? Навряд ли
такое предполагалось. Небось Ляпунов так и сказал бы сразу. Брать живьем,
вязать в пучки? Час от часу не легче! Куда их в этом случае везти и кому
докладывать о том, что они задержаны? С кем тут держал связь Ляпунов,
неясно.
Конечно, как доехать до Фроськиной дачи, Таран знал и был осведомлен, что
там есть место, куда посадить пленников. Но знал и то, что с Фроськой у
"мамонтов" отношения поставлены на коммерческую основу. То есть просто
скомандовать ей: на, мол, принимай и сажай моих клиентов! - не получится.
Надо платить бабки или совать ей пистолет к носу и вести себя очень нагло.
Денег у Тарана по большому счету не было, у Милки и Василисы тоже. Оружие
имелось, но применять его было рискованно. Во-первых, у Фроськи там два
охранника при оружии, так что без стрельбы "силовой вариант" навряд ли
обойдется. А это чревато появлением ментов, СОБРа и еще каких-нибудь
"миротворческих сил". Если и удастся слинять, то только самим, а парни с
"Форда" достанутся ментам. Какие от этого могут быть последствия -
неизвестно. Во-вторых, сама Фроська прожженная стерва. Может, она и сделает
вид, будто согласилась, а потом, усыпив бдительность, кусанет исподтишка.
Но даже если предположить, что Фроська, сознавая, что за Тараном стоит
солидная фирма, решит оказать услуги, так сказать, "в кредит" и разрешит
пристроить захваченных "очкариков", не требуя предоплаты, это все равно не
сильно облегчает положение. Ведь Юрка абсолютно не в курсе всех нюансов
здешней миссии. Хрен знает, что собой представлял господин Вредлинский,
которого они вчера похищали, и кому это было надо?! И зачем нужно было
устраивать засаду против тех, кто собирался наведаться к нему на пустую
хату, - тоже неясно. Конечно, возможно, об этом знает Птицын, но можно ли
будет ему докладывать с Фроськиной дачи? Телефон там вроде имелся, но где
гарантия, что он не на прослушке? Позвонишь Птицыну - и засветишь МАМОНТ...
РАЗБОРКА В ТЕМПЕ ВАЛЬСА
От всех этих мыслей Юрку отвлек голос Василисы:
- Юр, они вправо свернули!
Точно! "Форд-Эскорт" свернул с главной дороги и, заметно прибавив скорости,
стал уходить вправо, к чернеющей в километре от шоссе стене леса.
- За ними! - вырвалось у Тарана, хотя он был вовсе не уверен, что поступает
правильно.
Когда проскочили поворот, Милка мрачно доложила:
- "Паджера" тоже за нами пошла...
Да, вот это уже сложнее! Если там, в "Паджеро", три-четыре мужика со
стволами, так просто не отмахаешься. Нужно, чтоб бог помог или все та же
"госпожа Удача". А она дама ух какая капризная!
Но все-таки Таран еще пытался себя утешать. Ну, повернул джип, подумаешь!
Еще никто не сказал, что те, кто в нем сидит, - дружки очкастых с
"Форд-Эскорта"...
Тут Юрка вспомнил, что тогда, когда он пытался подслушать возможные
переговоры "Форда" с "Паджеро", то съехал с рабочей волны Ляпунова и
обратно на нее не настроился. Вот балда! Небось капитан уже материт его в
три горла, глотку сорвал, вызывая на связь, а Таран эти четверть часа
упилил хрен знает куда! Может, и рация уже не достает, даже если на
правильную волну поставить... Впрочем, ребята должны были отправиться
следом на микроавтобусе. Таран ведь сказал, что идет от Москвы, значит,
направление Ляпунов перепутать не мог. Ну а если они подтянулись ближе к
Тарану, то рация может и достать.
Юрка ухватился за свою "уоки-токи" и принялся было возвращать волну на
место. Однако совершенно неожиданно он услышал из эфира незнакомый голос:
- Головастик! Прибавь газку до сотни, как понял?
- Шеф! Напоминаю, что тут не автострада. Здесь и восемьдесят самоубийство!
- Второй голос был намного интеллигентнее первого - грубого, хриплого баса.
- Гони, тебе сказано! - рявкнул бас. - Разгони его за собой, понял?
- А дальше что?
- Там узнаешь!
Только теперь, пожалуй, Юрка окончательно убедился, что "Паджеро" и "Форд"
- одна команда. Да и то лишь после того, как увидел, что "Эскорт" начал
набирать скорость.
- Догонять будем? - спросила Василиса, уже нажимая на педаль акселератора.
- Держи дистанцию! - еще раз повелел Таран, прекрасно понимая, что делает
как раз то, на что рассчитывает командный бас с "Паджеро".
- Клюнул! - порадовался бас. - Ты понял, Головастый? Жми!
- Шеф, мы делаем все возможное, но тут выбоина на выбоине, а Гера - не
Шумахер. И стать Айртоном Сенной ему никогда не хотелось...
- Не вякай! Убьетесь - похороним с честью!
- Во чудик! - хмыкнула Василиса, услышав это обещание. Спидометр показывал
85, и Таран надеялся, что тот, кто рулил "Фордом", не окажется
исполнительным психом и не станет дожимать до сотни. Даже нынешней скорости
на мокром, узком, извилистом и щербатом шоссе вполне хватило бы для очень
приличного ДТП. Тем более лететь с шоссе пришлось бы в деревья. А если еще
учесть, что "мерсом" управляли нежные ручки Василисы, о водительском стаже
и навыках которой у Юрки были самые смутные представления (он гораздо лучше
знал, что она может в области секса), то исход погони представлялся Тарану
жутко проблематичным. Но не станешь же пересаживаться на таком ходу и брать
управление в свои руки?!
Слава аллаху, встречных машин не попадалось, и Василиса с удовольствием
гнала "мерс" по осевой, притираясь на поворотах то к правому, то к левому
кювету. Но никто не гарантировал, что какой-либо припозднившийся "КамАЗ"
или "ЗИЛ" не вывернет из-за ближайшего виража дороги и не "поцелует" в
лобик иномарку. После этого, как представилось Тарану, почти неизбежными
казались прощальные поцелуи в то же место для Василисы, Милки и для него
самого. Он, правда, слышал, что на "Мерседесах" ставят самонадувающиеся
антитравматические подушки, но сильно сомневался в их эффективности.
- А этот, - прогудела Милка с заднего сиденья, имея в виду "Паджеро",
похоже, больше нашего прибавил.
- Флаг ему в руки! - ухмыльнулась Василиса. - Он высокий, его, по идее,
раньше занесет!
Таран спорить не стал, хотя ему лично казалось, что Василису уже заносит.
По крайней мере, в переносном смысле.
В это время снова забухтела рация:
- Головастик, внимание! Через пару минут будет насыпь через овраг. На
середине тормознешь, понял? Огни туши и выскакивай! Постарайся сам не
слететь! И о детишках помни!
- Ты усекла? - спросил Таран у Василисы.
- Вроде бы... - пробормотала та. - Он, гад, по-моему, нас обоих хочет с
насыпи спихнуть! И "мере", и "Форд". Знаю я эту насыпь. Там откос метров
пятнадцать высоты. А дорожка узкая, только разъехаться. Вот она!
Таран только крякнул, когда увидел, что асфальт сперва полого идет вниз, а
затем круто загибает влево. В темноте было не очень заметно, что дорога
идет по склону оврага - справа лес и слева лес, через деревья особо не
разглядишь откос. А метров через триста дорога столь же резко сворачивала
вправо и тут же довольно круто выходила на насыпь, внутри которой, должно
быть, была проложена бетонная или кирпичная труба солидного диаметра. Эта
труба пропускала через себя речушку, журчавшую где-то на дне оврага.
"Форд", освещенный дальним светом фар "Мерседеса", свернул на насыпь, и
Юрка в этот момент подумал, будто тот, кто басил в рацию с "Паджеро", не
шибко продумал свою заподлянку. Туши - не туши огни, фары-то все равно
высветят впереди преграду. Но когда Василиса, успевшая сбросить скорость до
сорока, тоже вошла в поворот, Таран увидел, что "Форд-Эскорт" остановился
прямо на середине насыпи, да еще и не у правой обочины, а наискось поперек
дороги. Если б Васька и этот поворот прошла так же, как проскакивала
другие, то, даже увидев стоящую тачку, затормозить не успела бы. Тем более
на мокром уклоне. Ее бы юзом вынесло на "Форд-Эскорт". И что получилось бы?
Если б Василиса крутнула вправо - хотя бы чисто инстинктивно! - то снесла
бы столбики и улетела с насыпи. А если б дернулась влево или сумела
более-менее прямое направление сохранить, то так и так ударила бы
подставленный "Форд". От этого столкновения машины, верней всего, стали бы
углом, да так, что у "Форда" передние, а у "мерса" задние колеса оказались
бы на краешке откоса. Тогда тяжелый джип ударив, как в бильярде, между двух
шаров, то бишь машин, скинул бы с насыпи и "Форд", и "мере".
Конечно, все это Юрка уже потом додумал. События пошли, как говорится, "в
темпе вальса".
Василиса все-таки немного тюкнула бампером машину очкариков. Но поскольку
скорость была невелика, то никаких особо печальных событий не произошло.
Чуть-чуть тряхнуло, и больше ничего. Еще до этого Таран углядел в свете фар
две фигуры, выскочившие из "Форда" и бросившиеся бежать по насыпи на другую
сторону оврага. Но очкарики, похоже, не представляли опасности в отличие от
тех, кто сидел в джипе, который накатывал сзади.
Милка сориентировалась быстрее Юрки, да и "ПП-90" у нее был уже наготове.
"Королева воинов" сиганула через правую заднюю дверцу, одним прыжком
долетела до бетонного столбика на левом откосе насыпи и меньше чем с
пятнадцати метров полоснула "Паджеро" длинной, патронов на десять, очередью
из пистолет-пулемета. Скорее веерной, чем прицельной, но достаточно
полезной. Конечно, не для джипа и не для тамошнего экипажа.
Пара дыр появилась в лобовом стекле прямо против головы водителя, еще одна
пуля продырявила резину левого переднего колеса, а остальные угодили в
капот. Мотор заглох, колесо осело, мертвый водила судорожно крутнул баранку
- и джип занесло, крепко стукнуло о столбик ограждения, но под откос он все
же не полетел, просто встал поперек асфальта, правыми дверцами к
"противнику". А левая дверца у "Паджеро" была одна, и чтоб выскочить через
нее, надо было отпихнуть уже сраженного Милкой водителя.
Но вот тут-то, пока граждане не очухались от Милкиного угощения, из правой
передней дверцы выпрыгнул Таран, перескочил к багажнику и оттуда резанул
три коротких по дверцам и боковым стеклам. Кто-то коротко взвизгнул и с
мягким стуком упал на пол салона. Tax! - кто-то ответил из салона
пистолетным выстрелом, но явно не целясь, а так, наобум, потому что пуля
полетела куда-то в сторону Милки, точнее, туда, откуда она стреляла в
первый раз. Но Милки там уже не было, она прошмыгнула к левому борту джипа,
внезапно распахнула водительскую дверцу и, прежде чем тот, с пистолетом,
успел отреагировать, выпустила весь остаток магазина по внутренности
салона.
Потом на пару минут наступила тишина. Таран с Милкой выжидали, опасаясь,
что кто-то еще способен сопротивляться. Потом рискнули заглянуть. Милка
даже посветила своим фонариком-карандашиком.
С водителем было все ясно: обе Милкины пули угодили ему в лицо, одна в лоб,
другая в глаз, и ни на что, кроме похорон, этот господин уже не
претендовал. Второй сидел рядом - с дырочкой в правом виске и капитальным
проломом около левого уха. Этому тоже никакая реанимация не сумела бы
вправить мозги. В салоне навалом, один на другом, лежали трое. Верхним был
тот, кто сделал единственный ответный выстрел, у него в коченеющей руке был
зажат "ПМ". Небрезгливая Милка вынула магазин из рукоятки чужого пистолета,
выщелкала патроны и снарядила ими пустой магазин "ПП-90" - тот их вполне
переваривал. У нее, правда, имелся в запасе еще один нетронутый
20-патронный магазин с более мощными, чем простые "макаровские", патронами
9х18 ПММ, но его она решила поберечь.
Второго сверху тоже не стоило беспокоить, если б этот гражданин не придавил
собой третьего, который не только дышал, но и пытался стонать. Кроме того,
на шее у этого второго висел ментовский автомат "АКС-74у", а за ремень была
заткнута пара магазинов. Таран все это хозяйство прибрал - 90 патронов
лишними не бывают, а свою "кобру" с запасным магазином отдал Милке.
Раненого кое-как выдернули из-под трупов и усадили на асфальт, привалив
спиной к борту джипа. При этом, конечно, сделали больно, он застонал и
хрипло выматерился. Из этого мата удалось понять только одно: это тот самый
басовитый шеф, который командовал всей затеей. Рация у него висела на шее,
и Таран ее реквизировал, постаравшись не сбить с волны: кто его знает,
может, пригодится?
- Это что, уже все? - услышал Таран голосок Василисы, осторожно выглянувшей
из водительской дверцы.
- А мы всегда так, - произнесла Милка.
- Надо убираться отсюда, - нервно сказал Юрка. - Грохоту наделали... Менты
иногда чутко спят, однако! Опять же те, с "Эскорта", куда-то мотанули. Еще
высвищут сюда братву...
- Запросто, - кивнула Милка. - А с этим что делать собираешься? Язык из
него никакой, по-моему... Может, доделаем его, чтоб не мучился?
И она слегка пнула раненого носком кроссовки.
- Как никакой?! - испуганно прохрипел басистый, который, как оказалось, был
не только в сознании, но соображал кое-что.- Не надо доделывать! Я жить
хочу! Падла буду - все скажу!
- Ладно! - Таран, которому очень хотелось побыстрее ; уехать, решил, что
обладатель баса, если не помрет раньше времени, может принести кое-какую
пользу. - Грузим его на заднее сиденье!
- Он же весь в крови! - ахнула Василиса. -Все чехлы замажет!
- Ничего, отстираешь! Ты ж прачка экстра-класса,- отмахнулся Таран, и они с
Милкой, подхватив под руки охающего и матерящегося пленника, втащили его на
заднее сиденье "Мерседеса".
- А как проехать-то? - озаботилась Васька. - Вперед- "Форд" мешает, назад -
джип. Ключ от "Форда" они унесли, я уже поглядела. А как его напрямую
заводить - хрен разберешься!
- Сейчас! - Таран подбежал к "Форду", снял его с ручника, вернулся к
"мерсу" и уселся за баранку. Запустил мотор, плавно надавил на педаль
газа... Так, руль чуть влево - и самое оно!
Может, педантичная немецкая душа "Мерседеса" и возмущалась тем, что его,
автомобиль представительского класса, используют в качестве бульдозера, но
спихнуть с насыпи своего американского собрата он сумел без проблем. В
свете фар Юрка увидел, как передок "Форда" точно просунулся между двух
столбиков ограждения, как соскочили с асфальта передние колеса и как,
увлекаемая собственной тяжестью, машина покатилась вниз, переворачиваясь с
боку на бок. Залязгало железо, зазвенели, лопаясь и рассыпаясь на мелкие
осколки, стекла.
- Давай уж тогда и "Паджеру" тем же макаром! - пробасила Милка. И, открыв
кабину джипа, спихнула ногу мертвого водителя с педали тормоза.
- Багажник не поцарапайте! - умоляюще попросила Василиса, будто сама за
этот "мере" минимум сорок тысяч баксов отдала.
Милка бесстрашно уселась сзади, рядом с охающим бандитом, а Василиса на
"штурманское" место. Таран аккуратно толканул джип задним бампером "мерса",
и машина с четырьмя свежими жмурами все с тем же звоном и лязгом
закувыркалась в речку.
- Переезжаем за мост и разворачиваемся! - объявил Таран.
- На фига? - удивилась Василиса. - Мы ж обратно в поселок не поедем, верно?
- Ну, допустим...- Юрка по этому вопросу немного сомневался.
- А если просто в Москву, то лучше не разворачиваться. Отсюда вперед пять
кэмэ до трассы, а обратно - двенадцать.
- Все дороги ведут в Москву, - хмыкнула Милка. - Только вот на фиг она нам
нужна? Может, даванем от нее подальше? Как-никак свежачки позади
остались... Может, прямо на базу, а?
Надо сказать, это предложение не показалось Тарану неприемлемым. Насколько
Юрка помнил, то самое шоссе, до которого, по мнению Василисы, оставалось
пять километров, было прямой трассой, ведущей в его родной город. Где-то
шесть часов не очень быстрой езды - и можно добраться до базы МАМОНТа. Но
вот можно ли везти туда Василису и раненого? Во всяком случае, Ляпунов,
после того как Таран и Милка отбили Ваську от ее бывшего ухажера и его
дружков, повез пленницу совсем в другое место. А дорогу туда Юрка не
запомнил. Если б сам рулил, может, и вспомнил бы, но тогда за баранками
сидели Топорик и Клепа.
Было и еще одно сомнение. Все-таки у "мамонтов" существовала достаточно
жесткая воинская дисциплина. Гораздо более суровая, чем в нынешней
Российской армии, где военная прокуратура пользуется значительно меньшим
авторитетом, чем комитеты солдатских матерей. То есть был особый спрос за
точное выполнение приказа и особый - за принятие самостоятельных решений.
Все оценивалось, как говорили в старину, "по конечному результату". Если
нарушение приказа привело к невыполнению общей задачи, ты виноват, и всем
плевать, что ты скажешь в свое оправдание. Если точное выполнение приказа
закончилось тем же итогом, ты опять-таки будешь виноват, и никто не будет
слушать твой лепет насчет того, что, мол, я все выполнил, как мне
приказали, но то-то и то-то не получилось. "Мамонт" должен уметь
действовать по обстановке и в необходимых случаях принимать самостоятельные
решения, обеспечивающие выполнение боевой задачи.
Однако надо еще знать, какая это задача. Таран, строго говоря, не знал,
какие именно задачи выполняет, и даже того, кто именно эти задачи перед ним
поставил. Был только устный приказ капитана ехать за "Форд-Эскортом". А
все, что пошло дальше, - сплошная отсебятина и случайное стечение
обстоятельств. Неизвестно, надо ли было захватывать тех очкариков, которые
убежали, но насчет того, чтоб стрелять и валить тех, что на джипе ехали,
Тарану точно никто не приказывал. Тут они с Милкой действовали
исключительно по собственной инициативе. Дай бог, чтоб трупы нашли только
утром. Но ведь их могут найти через час или даже раньше. Машина что с
одной, что с другой стороны дороги могла появиться в любую минуту. И она
вполне могла оказаться милицейской.
Именно поэтому Таран решил, что не фига мозги ломать, надо побыстрее
выбираться на трассу. Но он не проехал и двухсот метров, когда в отсветах
фар, на обочине, мелькнули два силуэта...
ПО ДОРОГЕ К ТЕТЕ ФРОСЕ
Это были те двое, с "Форда". Юрку насторожило, что они никуда не бегут и
даже не пытаются спрятаться в кустах, хотя не могли не заметить, что к ним
приближается "Мерседес", который гнался за ними от самого поселка. Ясно
ведь, что не для угощения конфетами, тем более что стрельбу на насыпи они
не могли не слышать. Или, может быть, думали, что "мере" за ними басистый
босс прислал?
Но чуть позже Таран догадался, что ребята эти давно бы убежали и спрятались
в лесу, если б могли. Точнее, один из них, в принципе, мог бы убежать, но
не хотел бросать раненого приятеля. Сидел рядом и пытался забинтовать ему
простреленную ногу.
Юрку это здорово удивило. Он ведь не стрелял по этим очкастым. Неужели
один-единственный выстрел, который успели произвести бойцы из джипа, сумел
достать этих бегунов, проскочивших к этому моменту уже полета метров?!
Таран остановил машину метрах в двадцати от сидевших на обочине, наскоро
проверил трофейный автомат и, взяв его за пистолетную рукоять, направился к
освещенным фарами очкарикам.
- Не стреляйте! - воскликнул тот, что не был ранен, и без приглашения
поднял руки вверх. - У нас нет оружия!
- Поднимай своего друга, - сказал Таран, поверив на слово. - И неси в
машину.
Отдав это распоряжение, Юрка как-то не сообразил, что данный "мере"
всего-навсего пятиместный. Но очкарик уже взвалил на спину своего спутника
и кряхтя поволок к "Мерседесу". Таран последовал за ними.
Очкарики уже находились в двух шагах от машины, когда задняя дверца
распахнулась, и оттуда показалась Милка, которая выволакивала из салона
безжизненное тело басовитого детины.
- В чем дело? - спросил Таран.
- Копыта отбросил, - пыхтя, ответила она. - Правда, кое-что сказал
напоследок. На его лопатник, может, сгодится.
Прозвучало это так, что ежели б Юрка не ехал с ней в одной машине, то
запросто подумал бы, что гражданин отдал богу душу после серии зверских,
прямо-таки садистских пыток. Должно быть, все-таки на Милкиной внешности
все еще сказывалось ее давнее амплуа садистки из порнотеатра Дяди Вовы.
Таран-то знал, что Милка ничего ужасного не делала, а, наоборот, пыталась
оказать раненому первую помощь. Однако этого не знали очкарики. Юрка с
автоматом на изготовку на них, конечно, производил впечатление, но баба,
без каких-либо моральных проблем управляющаяся с тяжелым трупом, - это
что-то! К тому же, несмотря на недостаток освещения, мертвеца они узнали
сразу.
Милка, постаравшись не сходить с асфальта на мягкую почву, чтоб не
оставлять лишних следов от своей обуви, спихнула труп в кювет. Очкарик,
сгибаясь под тяжестью раненого, стоял у задней дверцы в легком оцепенении.
- Что встал-то? Заноси! - отдуваясь, пробасила Милка.
- Давай, давай! - подбодрил Таран. - Времени не вагон...
-Милка помогла очкастому загрузить раненого, сама села последней - Юрка уже
успел вернуться за баранку - и приказала голосом грозной Салтычихи:
- Трогай!
Покатили дальше. Таран, конечно, очень многое хотел бы спросить у
очкариков, но сомневался, стоит ли задавать вопросы в присутствии Василисы.
Насчет того, что сказал перед смертью бугай, сброшенный Милкой в кювет, он
тоже с удовольствием поинтересовался бы, но опять же сомневался, нужно ли,
чтоб об этом узнали очкарики.
Тем временем Милка на заднем сиденье занималась раненым, заставив второго
очкастого держать фонарик. Тот беспрекословно повиновался, хотя, как
чуялось даже Тарану, почти не смотревшему назад, явно нервничал от вида
кровоточащей раны.
Между тем "мерс" оказался у выезда на шоссе. К этому моменту Юрка
окончательно решил ехать на Фроськину дачу и повернул направо.
Василиса, все это время помалкивавшая и лишь изредка с любопытством
поглядывавшая назад, бросила на Тарана вопросительный взгляд, но вслух
ничего не сказала. Вообще-то, поскольку именно она предложила ехать этой
дорогой, Юркин выбор ей явно понравился. Во-первых, потому что он сделал
его вопреки предложению Милки, а во-вторых, потому что возвращаться в
область, где с ней так круто обходились, ей не очень хотелось. Одна
прогулка на карьер с Тимуром и его командой чего стоила!
Милка, возившаяся с раненым, на поворот никак не отреагировала, возможно,
даже не заметила, что Юрка свернул в сторону Москвы. Лишь после того, как
перевязка была закончена, она позволила себе сделать заявление:
- Так. Наш гражданин сегодня не помрет. По крайней мере, от этой раны.
- Приятно слышать, - сказал Таран. - Вот что значит вовремя обратиться за
медицинской помощью!
- Я не очень рассчитывал на то, что вы ее окажете,- признался раненый.
Адская боль!
- В принципе, - заметила Милка, - ежели без нагноения обойдется, то рана
пустяшная. Хорошо, Василиса, что твой хозяин в машине приличную аптечку
держал. Йод, перекись, бинты, вата - все в ажуре.
- Это не он держал, а Стас, - хмыкнула Васька. - Хозяин даже за руль ни
разу не садился.
- Я вам очень благодарен, - произнес раненый. - Гуманизм в наше время это
такая редкость.
- Спасибо за теплые слова, - сказала Милка не без сарказма. - Может,
познакомимся, мальчики? Меня зовут Зена. А вас?
Это у нее слишком профессионально получилось. Таран, конечно, ревностью не
изошел, но про себя отметил, что проституточьи ухватки "Зена", видать,
сохранит еще надолго.
- Может быть, Зина? - переспросил тот, что не был ранен.
- Нет, именно Зена. Королева воинов! - выпендрилась Милка. - Разве не
похожа?
- Я знаю, что такой фильм идет, но никогда его не смотрел, к сожалению.
- А я смотрел, правда, нерегулярно, - поспешил сообщить раненый. - То-то
мне ваше лицо показалось знакомым... По-моему, это вы подходили к машине
утром? Спички спрашивали? А ваша подруга мимо прошла...
- Что ж вы нас не пригласили посидеть в машине? - Милка состроила собачьи
глазки. - Может, если б мы раньше познакомились, то не было бы таких
сложностей по жизни. Кстати, вы до сих пор себя не назвали. Это невежливо
по отношению к даме.
- Прошу прощения, - извинился раненый. - Я бы назвался Гераклом, но кто ж
мне поверит? Тем не менее в детстве меня так звали, потому что на самом
деле я Герман, Гера.
- Классно! - сказала Милка. - Сигаретку? Очень помогает для лучшей
свертываемости крови.
- Можно мне тоже? - спросил второй очкарик. - Мы сегодня все искурили, пока
сидели перед вашим домом...
- Получите только тогда, когда представитесь, - кокетливо произнесла
"Зена". Учитывая, что "представитесь" и "преставитесь" звучит почти
одинаково, гражданин мог ее неверно понять, но все же понадеялся на лучшее.
- Максим Петрович, можно просто Макс, - торопливо сообщил он. - А это
важно? Вы ведь, наверно, не из милиции?
- Ну не звать же мне вас просто: "Эй ты, чувак!"? - чуть более строго
сказала Милка. - А откуда мы - это наше дело. Может, поговорим немножко, а?
Вроде бы такие симпатичные, интеллигентные люди, а водите дружбу с
бандитами. Неужели вам в детстве не объясняли, что это плохо?
- Нам много что объясняли, - вздохнул Макс. - Думаю, вы догадываетесь, что
мы подневольные люди, иначе вы бы просто добили Геру и меня пристрелили.
Честно сказать, я думал, что вы именно так и поступите.
- Однако же не побежали в лес, - заметил Таран, - хотя могли бы, наверно. У
вас-то нога в порядке.
- Я плохо бегаю, - печально ответил Макс. - К тому же бросить Геру было бы
подло.
- Да, - подтвердил Гера, - он молодец. Что бы вы с нами ни сделали позже я
теперь знаю, что Макс настоящий друг. Я не знаю, сумел бы я поступить так
же на его месте... Между прочим, если бы приехали не вы, а эти, на
"Паджеро", нас наверняка убили бы. Это жуткие люди.
- Вообще-то, - сказала Милка, - никакого клейма у вас на лбу я не вижу. В
том смысле, что вы подневольные люди. Цепей-кандалов на вас тоже не
просматривается. Может, вы сами объясните, в чем заключается ваша
подневольность? Между прочим, все бандиты при случае говорят: "Я не
виноват, меня заставили..." Особенно ежели знает, что пахана замочили и он
в свое оправдание ничего сказать не может.
- Вы правы, - вздохнул Макс. - Внешне все похоже, но нас на самом деле
заставили...
- ...И подставили тоже, - добавил Гера, морщась от боли.
- Ну-ну, - подбодрила Милка, - и как же это вышло?
- Очень банально, - Макс затянулся сигаретой, - для начала мы сильно
задолжали в прошлом году. Партнер выплатил нам рублями, а тут скакнул
доллар. Оказались в минусе на пять миллионов деноминированных.
Представляете?
- Не очень, - призналась Милка. - Я лично больше пяти "лимонов" старыми в
руках не держала. Но это так, к слову. Значит, задолжали вы сильно. И пошли
искать, у кого бы перезанять? ц" - Примерно так, - кивнул Макс. - Но кто
даст кредит после дефолта? Все же сидели в яме практически... и - Короче,
нам надо было либо закрываться, либо жулить, - сокрушенно сказал Гера. - Мы
б эти пять миллионов, конечно, наскребли бы, но уже не смогли бы вести
бизнес.
- В общем, нам посоветовали сходить к одному большому боссу, - с большой
неохотой сказал Макс. - Хотя и предупредили, что у него есть связи с
криминалом и бизнес не совсем чистый.
- Нам объяснили, что за кредит он потребует провести через нашу фирму
кое-какие махинации, - добавил Гера.
- То есть вы знали, на что идете? - прищурилась Милка.
- Только частично. Конечно, и этого хватило бы на то, чтоб призадуматься.
Если б сейчас пришлось выбирать, мы бы лучше закрылись и пошли в школу
математику преподавать, чем ввязались бы в эту авантюру! - пылко заявил
Макс. А тогда... Представляете? Мы уже пять лет фирму раскручивали, можно
сказать, с нуля. Уже достигли чего-то, хотя в самом начале нас все
начальники гоняли и футболили как хотели. Мальчишками считали. Но мы сумели
подняться, и те же бонзы перед нами на задних лапках бегали, когда
чего-нибудь спонсировать просили. Уже и образ жизни, и круг знакомств
сложился. Мы себя людьми почувствовали! А тут из-за какого-то
"киндер-сюрприза" - все прахом?! Знаете, как тошно?!
- Догадываюсь, - кивнула Милка. - Стало быть, решили вы, что надо, блин,
поступиться принципами ради высокой цели - продления жизни вашей конторы.
- Да, - кивнул Макс, - мы предполагали, что сумеем удержаться от того, чтоб
нас с головой затянули в криминал.
- Ну да, - хмыкнул, не удержавшись. Таран, - разок своруем - а потом сразу
же перестанем!
- Конечно, вы немного примитивизируете ситуацию, - кивнул Гера, - но в
самом грубом приближении это было именно так.
- Кстати, а как звали босса, к которому вы обращались?- спросила Милка.
Может, поделитесь секретиком?
- Его звали Соловьев Антон Борисович, - не моргнув глазом ответил Макс. По
крайней мере, именно так он нам представлялся. Принял нас очень хорошо, без
высокомерия, почти как равных. Сначала повел разговоры о том, что и у него
бизнес идет сложно, что законодательство очень не развито, что приходится
иной раз обходные пути искать...
- Но кредит дал, конечно? - подала голос Василиса.
- Я бы не называл это кредитом, - со вздохом произнес Гера. - Нам просто
вбросили "черный нал" и попросили, мягко говоря, отмыть его... Пошла
двойная бухгалтерия, фиктивные сделки... Короче, мы увязли по уши и даже
глубже. Оказались в полной зависимости от этого господина Антона...
И Тарану, и Милке это словосочетание - "господин Антон" - показалось очень
знакомым. Но они не стали опережать события.
- Он так все закрутил, - проворчал Макс, - что мы практически перестали
заниматься нормальными делами и нормально платить налоги. Его нал стал для
фирмы насущной необходимостью...
- Фигурально выражаясь, "на иглу сели", - оценила Милка. - Знакомое дело.
- Да, это очень точно отражает ситуацию. Но это еще не все. Соловьев
настоял на том, чтоб мы включили его людей в руководство фирмы и создали в
фирме отдел охраны - опять же из его кадров.
- В общем, вас из собственной фирмы стали выживать, так? - спросил Таран.
- Да, - кивнул Макс, - и нас бы выжили еще весной, если б с господином
Антоном не приключилась какая-то оказия.
- С господином Антоном? - переспросили Таран и Милка в один голос, которые
опять вспомнили господина с таким же именем. Какая оказия приключилась с
тем Антоном, они примерно знали.
- С ним, болезным, - улыбнулся Макс. - Где-то в начале мая он куда-то
исчез, и даже сейчас никто не знает куда. То ли сбежал за границу, то ли
его похитили чеченцы, то ли конкуренты его где-то пристрелили. Версий
много, но все вилами по воде писаны. Тем более что потом у них там еще
немало событий произошло. Я, правда, слышал только краем уха, когда
Контрабас напивался...
- Это кто? - поинтересовалась Милка.
- Тот, кого вы в кювет сбросили. По должности - начальник нашей охраны, а
на самом деле - человек Антона. Теперь, правда, он нашел себе какого-то
другого босса, я его два раза видел и один раз слышал, как Контрабас
называл его Князем.
- А я слышал, как Контра звонил и спрашивал некоего Мещерского! - добавил
Гера. - Возможно, это одно и то же лицо.
- Я в этом не уверен, - поспешил откреститься Макс. - Одно могу сказать
точно: на брудершафт я с ним не пил. Так или иначе, но после пропажи
Соловьева нас на некоторое время оставили в покое...
- Просто они там между собой отношения выясняли - предположил Гера. - Или с
этим пройдохой из "Малекона" Виктором Сергеевичем... Фамилию позабыл!
- Колтуновым, что ли? - скромно подсказал Таран, теперь уже на 90 процентов
уверенный в том, что господин Антон, которого "мамонты" похищали прошлой
весной, и злодей Соловьев, совратитель невинных бизнесменов, - одна и та же
морда.
- А вы знали Колтунова? - удивился Гера.
- Нет, я знал одну девушку из фирмы "Малекон", компьютерщицу. Аню Петерсон.
- Аню? - единодушно изумились бизнесмены. - Вот это да!
- Тесен мир! - добавил Макс.
- Вы знаете, - сообщил Гера, - нам Соловьев еще зимой предлагал переманить
ее из "Малекона". Само собой, чтоб она потом на его фирму работала. Но она
даже к нам уходить не согласилась, потому что ее, должно быть,
предупредили. Очень щепетильная девушка!
Таран не стал спорить, хотя у него насчет Ани Петерсон остались совсем
другие впечатления. Скорее всего они просто не сошлись в цене. Небось
Соловьеву казалось, будто он сможет приобрести компьютерную богиню по
дешевке, а Аня, которая и так прилично получала в "Малеконе", наверняка
знала истинную цену своим мозгам. Вот и пришлось потом ее похищать. Для
кого ее воровал Таран, Юрка и сам не знал, но зато знал, что после этого ее
еще кто-то украл и отвез в "раболаторию", на подземный завод господина
Антона. Оттуда Аню утащила боевая, группа капитана Ляпунова, куда входили,
в частности, Милка, Топорик, а потом примкнул и Таран. Они же сперли и
самого господина Антона, который в настоящее время по каким-то причинам
свихнулся и находится в некоем спецмедучреждении, где весело писает в штаны
и поет детские песенки...
- Ладно, - сказала Милка, досадливо поморщившись, - покамест все это так,
присказка. А про то, как вы около дачи оказались, рассказа еще не было.
Давайте ближе к делу.
- Понимаете, - заторопился Гера, - это как-то связано со звонком Контрабаса
Мещерскому. Буквально через пятнадцать минут после этого разговора Контра
сказал, что имеет ко мне маленькую просьбу. Дескать, ему нужна моя машина
на пару дней. Когда я спросил, зачем, он ответил какую-то ерунду, но
намекнул, что если я откажу ему в этой просьбе, то могу испортить жизнь не
только себе, но и детям. Вы знаете, у меня их двое, мальчик и девочка,
четыре и три годика. А Контрабас - выродок и подонок, он на все способен. В
общем, я одолжил ему "Форд-Эскорт" с доверенностью. Дело было в пятницу, а
в воскресенье вечером он приехал ко мне и говорит: "Если хочешь, чтоб все
было нормально, завтра с утра приезжай по такому-то адресу, вставай там-то
и там-то. Ну, и Макса с собой возьми. Делать ничего не надо, только сидите
в машине и, если 'надо выйти, - выходите по одному, а второй должен
оставаться в салоне. Со мной будешь связь держать по рации... Но учти, мы
будем наблюдать за вами. Если что не так - детьми ответишь". В общем, мы
согласились...
- Остальное вы, наверно, сами видели, - добавил Макс.
- То есть вы поехали выполнять их задание, толком не зная, зачем все это
нужно? - спросила Милка.
- Абсолютно.
- И задачей вы по-настоящему вообще не наблюдали?
- Нет! - мотнул головой Макс. - Просто сидели, курили, потом Гера в магазин
сходил, купил "Кока-колу", батон, полкило колбасы - немного перекусили. Ну
а вечером Контрабас скомандовал: "Уезжайте! Если кто погонится - жмите от
Москвы, а мы вас поддержим, если что..."
- Вот и поддержали...- вздохнула Милка, будто ей было жалко тех, кого они с
Тараном расстреляли в джипе.
ОЖИДАНИЕ ЗАВЕРШИЛОСЬ
Весь день, с момента пробуждения в подвальной камере, Манулов провел в
ожидании того, что кто-нибудь придет и объяснит, по какой причине он тут
находится. Ясно ведь, что его держат в заточении не из чистого хулиганства,
хотя в сумасбродной постсоветской России нельзя, наверное, и исключать
такого варианта.
Манулов, конечно, насчет хулиганства размышлял чисто теоретически. Наиболее
вероятной целью похищения он считал, естественно, получение выкупа. Ясно,
что радоваться и в этом случае особо не приходилось, но тут, по крайней
мере, все было просто и понятно: деньги в обмен на жизнь - нормальная
коммерческая сделка. Поэтому Павел Николаевич ожидал, что придут
какие-нибудь представители и популярно объяснят, какая сумма устроит
похитителей. Еще перед поездкой в Россию Манулов застраховался от
возможного похищения на сумму в 10 миллионов долларов. Иначе говоря,
страховая компания, которой он заплатил 100 тысяч баксов, обязывалась
выплатить 100-кратную сумму потенциальным похитителям. При этом, если
похитители не запросят максимальную сумму, например, не 10 миллионов, а
всего пять, то разницу компания должна была выплатить самому Манулову. Так
что, при определенных условиях, Павел Николаевич мог еще и подзаработать на
своем несчастье.
Правда, его беспокоил уровень цивилизованности тех, к кому он угодил. Судя
по обстановке камеры, это были не очень богатые люди, а стало быть, скорее
всего грубые и некультурные. Они могут начать с того, что отдубасят его,
еще не поставив никаких условий, просто для острастки, чтоб клиент был
посговорчивей. Цивилизованные люди сперва ставят условия, а уж потом бьют.
Кроме того, Манулов сильно опасался, не угодил ли он невзначай в Чечню. Там
народ сильно непредсказуемый, руководствующийся эмоциями даже в большей
степени, чем русские. При этом никогда слов на ветер не бросают. Если ты
услышал от русского: "Я тебе яйца оторву!", это, как правило, не следует
понимать буквально. А вот если чеченец так сказал, то обязательно сдержит
обещание.
Час проходил за часом, а Мануловым никто не интересовался. И условий
никаких не предъявляли, и, что более существенно, есть не давали, будто
борову, которого вскоре предстояло зарезать. Возможно, при возрасте и
комплекции Павла Николаевича подобное голодание было даже полезно, но он
этого мнения не разделял, потому что привык не ограничивать себя в еде.
Между тем замазанное окно под потолком камеры стало светиться все тусклее,
а потом и вовсе померкло. Зато зажглась тусклая лампочка под потолком.
Веселее от нее не стало, свет все время лез в глаза, а потому все попытки
Манулова задремать и хоть как-то скоротать вялотекущее время оказались
тщетными. Гасить лампу на ночь никто не собирался, а выключатель находился
где-то за дверью одиночки. Павел Николаевич даже подумывал, а не запустить
ли в нее чем-нибудь, но все же пришел к выводу, что лучше этого не делать.
Еще настучат по мордасам - совсем хорошо станет... И так: жрать нечего,
воды нет, курева нет, да еще и свет в лицо - не заснешь. Остается только
тихо выть любимую песню своей молодости: "Таганка, все ночи, полные
огня..." Очень актуально!
Именно этим и занимался Манулов, лежа на койке, когда резко щелкнул
отпираемый замок, и в камеру вошли трое в черных вязаных масках. Павел
Николаевич испуганно сел на своей койке. От этой тройки, одетой в
спортивные костюмы и крепкие футбольные бутсы, ничего приятного ждать не
приходилось. Накормить они могли только пинками.
Без долгих рассуждений - молодцы даже словечка не проронили! - они
закрутили Манулову руки за спину и скрепили их там наручниками. А на голову
надели что-то вроде мешочка из плотной ткани, через который даже свет
лампочки почти не просматривался. Потом взяли под локти и повели куда-то.
Манулов не упирался, не кричал и не требовал адвоката. Во-первых, прекрасно
понимал, что тут все это бесполезно и даже вредно, потому что могут и морду
начистить, а во-вторых, потому что не хотел выглядеть наивным и смешным в
глазах похитителей.
Судя по всему, из камеры его вывели в довольно длинный коридор с твердым,
не то бетонным, не то асфальтовым полом, где каждый шаг отдавался звенящим
гулом. Даже в тех самых мягких и легких полуботинках за 250 баксов, в
которые был обут Манулов. Шнурков похитители не вернули, и, чтоб не по
терять обувку, Павлу Николаевичу пришлось шаркать ногами по полу.
Вообще-то, пару раз Манулову приходили в голову не самые веселые мысли.
Например, о том, что его, быть может, вы- Я вели на расстрел. Вот сейчас
остановятся те двое, что держат под руки, а третий - ведь он зачем-то
нужен, этот третий! - выстрелит "мистеру Полу" в затылок. А потом спихнут в
яму и зальют цементом - вот и все. Это ж Россия, тут могут убить, ничего не
объясняя...
Однако эти мыслишки были подобны льдинкам, брошенным за воротник. Обжигали
холодом, но быстро таяли. Неужели для того, чтоб просто убить его, нужно
было похищать, куда-то увозить, держать целые сутки в камере? Нелепо. Если
похитителям требовался мертвый Манулов, проще было пристрелить его на
месте. Если им почему-либо не хотелось, чтоб об этом сразу узнали, то
стоило убить его сразу же, еще утром, а не волынить до вечера.
Худшие предположения, слава богу, не оправдались. Манулова втащили в лифт,
и кабина начала куда-то подниматься. Продюсеру показалось, что происходит
это слишком долго. Черт побери, куда же он попал? Уж не на Лубянку ли, не к
ночи будь помянута? Больно высоко поднимают...
Радоваться или печалиться по поводу такого варианта? Павел Николаевич не
имел однозначного мнения. С ФСБ, конечно, куда приятнее иметь дело, чем с
каким-нибудь блатным паханом или чеченским полевым командиром. План по
разоблачению шпионов и врагов народа чекисты уже давно не получают,
мордобоем, как правило, в отличие от ментов не занимаются. Ничего
конкретного против Манулова лично у них нет и быть не может. Или все-таки
они что-то раскопали? Ведь тот, кто санкционировал его задержание, если он
не полный идиот, должен был что-то иметь на руках. Задержать гражданина США
без достаточных оснований это большой риск для служивого. Значит, основания
были.
Может, это Вредлинский настучал с перепугу? Напугался, когда его друг Паша
пристращал после инцидента с визитной карточкой и поездки Василисы в
областной центр, и побежал с повинной. Но что он мог рассказать? О клубе
"Русский Гамлет"? Это не криминал. Нет в российском законодательстве
статьи, запрещающей деятельность масонских организаций. И нет достаточных
оснований для того, чтоб рассматривать "Гамлет" как нечто подпадающее под
признаки статьи 239 УК-97 "Организация объединения, посягающего на личность
и права граждан". Никакого насилия, вреда здоровью и побуждения граждан к
отказу от исполнения ими своих гражданских обязанностей отыскать не
удастся. А угрозы убийством без свидетелей вообще доказать невозможно.
Конечно, сгоряча Манулов упомянул о том, что имеет денежные интересы в
области. Но не сказал ведь, какие конкретно! Может, он просто решил в
городе киноцентр оборудовать с новейшей аппаратурой "Долби-стерео"? Поди
докажи, что он интересовался 14-м цехом в поселке Советский. Конечно,
комитетчики могли случайно выйти на Негошева, который собирался встретиться
с ныне покойным Борисом Витальевичем Евсеевым, но ничего криминального в
самом факте этой встречи не найдешь даже с микроскопом. Если, конечно,
Негошев почему-либо не раскололся целиком и полностью. Но неужели он
круглый идиот или предатель? В идиотизме его подозревать сложно, а
вероятность предательства была совсем мизерной. Чем его могли перекупить
нищие эфэсбэшники? Уж во всяком случае, на то, чтоб предложить ему сумму,
адекватную комиссионным за сделку с Евсеевым, не хватило бы всего бюджета
областного управления на год вперед.
Нет, ФСБ Манулов по большому счету не опасался. Гораздо опаснее другое. Не
дай бог, если о кратковременном пребывании Манулова в стенах этого
ведомства узнают те, кто сделал на него ставки. Даже если не будет никаких
доказательств того, что мистер Пол сотрудничал с бывшим Комитетом, его в
лучшем случае отодвинут в сторону, а в худшем - уберут...
Лифт остановился, конвоиры буквально вынесли Павла Николаевича из кабины и
повели дальше. Теперь под ногами явно был деревянный пол, даже скорее всего
слегка поскрипывавший паркет.
Вели минуты полторы, раза три сменив направление, затем щелкнул замок
какой-то двери, и Манулов услышал тихое жужжание компьютеров (точнее,
вентиляторов, охлаждающих процессоры). Затем Павла Николаевича усадили на
некое кресло и пристегнули руки к подлокотникам эластичными ремешками.
Туловище тоже зафиксировали, а затем развернули кресло на 180 градусов.
После этого сняли с головы мешок, и на несколько секунд Манулов увидел
пупырчатую стену, покрашенную лилово-серой краской. Больше ничего
разглядеть не удалось, потому что откуда-то сверху ему на голову опустили
не то колпак, не то шлем, судя по всему, соединенный с подголовником
кресла. Снизу под подбородок подвели какую-то жесткую пластину, которая не
позволяла опустить голову и посмотреть вниз. Кроме того, с боков, уже
внутри шлема, голову зафиксировали некими полуобручами. В довершение через
отверстия в шлеме прямо в уши Манулова просунули нечто вроде ушных затычек,
отчего он намертво оглох и мог теперь воспринимать мир только с помощью
осязания, обоняния и вкуса.
Вся эта процедура, конечно, вызвала у Павла Николаевича не то чтобы
беспокойство, а настоящий страх. Нет, он не боялся, что сейчас на шлем
подадут напряжение в миллион вольт. Манулов жил в стране, где изобрели
электрический стул, и хорошо знал, что для обыкновенного человекоубийства
употребляется значительно более простая конструкция. К тому же от
приговоренного к смерти обычно не скрывают окружающую обстановку. Глаза
завязывают лишь из соображений гуманности, а уши не затыкают вовсе.
Внезапно Манулова что-то больно укололо в предплечье. Инъекция! Ему сделали
какую-то инъекцию! Снотворное? Яд? Психотропный препарат? Может быть, тот
самый, технологию производства которого он вознамерился купить? Или
все-таки яд? В некоторых штатах смертную казнь осуществляют путем инъекций.
Может быть, его привезли в ту самую секретную лабораторию 14-го цеха? Нет,
не может быть! Зачем убивать человека, если он еще не заплатил за
"ноу-хау"?! Вот если б Павел Николаевич уже перевел деньги тем, чьи
интересы представлял Евсеев, тогда еще понятно...
И все же Манулов сильно испугался. Так, что даже слова сказать не мог в
течение всех этих таинственных действий. Он не смерти страшился, он боялся
неведомого. Нечто похожее он видел во множестве голливудских фильмов, в
"Газонокосильщике", например, но тут-то наяву... Неужели здесь, в "стране
дураков", несмотря на полный развал науки и техники, изобрели что-то новое?
Кому это удалось, за чей счет, кто разрешил, наконец?!
Манулов, конечно, был далек от фундаментальной и вообще от всякой науки, но
не был наивным человеком. Он знал, что почти весь научный потенциал России
и бывшего СССР был взят под контроль ЦРУ и фонда Сороса. Программа
предоставления грантов, предложенная последним, заставляла ученых, ставших
нищими после "шоковой терапии" Гайдара, за мизерные суммы выкладывать на
стол свои самые перспективные открытия и изобретения. Их тщательно изучали
специалисты лучших научных центров США и отбирали то, что нуждается в
особом внимании. Затем начался массированный вывоз из бывшего СССР наиболее
талантливых и одаренных ученых. Сотнями тысяч! И главное - по дешевке!
Западу необыкновенно повезло, что СССР, создавший огромный
научно-технический потенциал, использовал его с эффективностью, равной КПД
паровоза. Обыватель видел огромные ракеты, сверхскоростные самолеты, танки,
подлодки, догадывался, какие миллионы и миллиарды они стоили, и шипел от
злости: мол, колбасы приличной не найдешь, а за неприличной надо очередь
отстоять. И ученых считал зажравшимися ничегонеделателями. Он и не
догадывался, сколько весьма полезных с его, чисто обывательской, точки
зрения научных открытий, изобретений и разработок оказалось отложенными в
долгий ящик, не внедренными в производство или не запущенными в серию. А
еще больше было идей, которые не были реализованы из-за того, что работы по
данным темам оказались приостановлены, закрыты или перепрофилированы.
Причиной тому отнюдь не всегда служила косность и малограмотность
чиновников - у них, слава богу, имелся весьма солидный штат консультантов и
экспертов! И даже неповоротливость руководителей производства, которые
якобы не желали внедрять новые технологии, потому что это мешало им
выполнять план, тоже не определяла, будет производиться та или иная
новинка. Потому что, если этим товарищам говорили: "Надо!", они горы
сворачивали в точно установленные партией сроки. Главное зло составляли
соперничество, зависть, интриги и элементарное шкурничество научных "школ",
возглавляемых авторитетами от науки.
Строго говоря, эти самые "школы" были своего рода "научными мафиями".
Конечно, все эти милые, тихие, улыбчивые и дружелюбные интеллектуалы не
дубасили друг друга кулаками, не резали глотки и не мочили конкурентов в
сортире. Но обыкновенное перо в их отнюдь не мускулистых ручонках было не
менее грозным оружием, чем "перо" в руках бандита-громилы. Полемические
статьи трансформировались в политические, а политические - в доносы. К
ученым спорам естественников подключались гуманитарии, которые, будто
средневековые схоласты Священное Писание, примешивали к делу
квази-марксистско-ленинскую методологию и убедительно доказывали, надергав
цитат откуда ни попадя, что с ее точки зрения того, что предполагает
оппонент, не может быть, потому что не может быть никогда. Каждый аспирант,
угодивший по воле судеб под крыло той или иной научной "школы", должен был
волей-неволей придерживаться представлений и мнений того академического
авторитета, который в ней господствовал. Это до некоторой степени
гарантировало успешную защиту, прилич-/ ное распределение. Хуже всего
приходилось тем, кто имел свое мнение, не принадлежавшее ни к одной из
устоявшихся школ, кто не умел подлаживаться и подмазываться. Пробить свою
тему, доказать свою правоту, переорать слаженный хор голосов, выступающих
"против", удавалось лишь немногим...
Но именно такие ребята и создавали то, что не просто "расширяло горизонты
науки", а прорывалось "за горизонт". Как те. что получили препарат под
шифром "331", за которым охотился Манулов.
ВИРТУАЛЬНАЯ ВСТРЕЧА
Темнота и тишина для Манулова закончились внезапно. Сперва он услышал некое
ритмическое щелканье в ушах, похожее по звуку на метроном. Павел Николаевич
мгновенно сообразил, что в уши ему пристроили не затычки, а что-то вроде
наушников от слухового аппарата. А еще через секунду тьму, стоявшую у
Манулова перед глазами, перерезала тонкая вертикальная полоса
бледно-розового света. Потом в течение нескольких мгновений эта полоса
расширилась вправо и влево, так что все поле зрения Павла Николаевича
заполнила светящаяся бледно-розовая муть. С первых же секунд Манулов стал
воспринимать ее как некий туман, подсвеченный не то восходящим, не то
заходящим солнцем. Этот туман как бы проплывал мимо Павла Николаевича,
обтекая его справа и слева. Примерно спустя минуту появилась иллюзия, будто
это не туман струится ему навстречу, а сам Манулов каким-то образом
движется через туман.
Некоторое время "мистер Пол" еще отдавал себе отчет, что это именно
иллюзия, и помнил, что накрепко зафиксирован в кресле, а потому никуда
двигаться не может. Однако с каждой секундой ощущение иллюзорности движения
угасало, а память о своем реальном положении притуплялась. Тем не менее
Манулов еще успел отметить это обстоятельство и даже предположить, что оно
является следствием инъекции. Видимо, ему ввели какой-то препарат,
полностью отключающий внешнюю сенсорику. Теперь Манулов постепенно
перемещался в искусственную реальность, быстро утрачивая восприятие своего
истинного положения. Он перестал ощущать присутствие фиксирующих ремешков,
кресла, шлема, наушников и всего остального. Если первое время Манулов
видел туман только прямо перед собой и отчетливо сознавал, что не может ни
поднять, ни опустить, ни повернуть голову, то через некий промежуток
времени ему стало казаться, будто он совершенно свободен в движениях. Более
того, он стал видеть сквозь пелену тумана свое туловище, руки и ноги.
Правда, поначалу очень расплывчато и зыбко.
Сколько времени Павел Николаевич шел через розовый туман, неизвестно. Дело
даже не в том, что на его виртуальных руках не было часов. Он
просто-напросто утратил представление о времени. Сначала пытался считать
щелчки "метронома" в ушах, принимая интервал между щелчками за одну
секунду, но быстро сбился. Потом ему стало казаться, будто интервалы между
щелчками вообще неодинаковы.
Так или иначе, но через какое-то время - через пять минут или через
полчаса, может быть, туман стал быстро рассеиваться, и Манулов обнаружил,
что находится в неком коридоре прямоугольного сечения, с гладкими,
светящимися красноватым светом стенками, полом и потолком. Впереди, в
дальнем конце коридора, долгое время - так показалось Манулову - была
сплошная темень. Павлу Николаевичу почудилось, будто он прошел не менее
километра, прежде чем увидел, как из тьмы выделилось некое продолговатое,
голубовато-белое, вертикальное пятнышко и начало приближаться, быстро
увеличиваясь в размерах. Очень скоро стало ясно, что это человеческая
фигура или человекообразная, по крайней мере, то есть прямоходящая, с
головой, руками и ногами. На первых порах очертания фигуры выглядели
размытыми, и больше всего она походила на привидение, по крайней мере
такое, какими их изображают в фильмах ужасов. Кроме того, Манулову на
досуге не раз доводилось играть в компьютерные игры, и похожие фигуры он
видел в "Doom" или других подобных трехмерных стрелялках.
По мере того, как фигура приближалась к Павлу Николаевичу, он чувствовал
неуклонно нарастающий, хотя и совершенно безотчетный страх, примерно такой,
какой бывает у маленьких детей перед темной комнатой. Между тем с каждым
мгновением очертания голубовато-белой фигуры становились все более четкими,
просматривались все новые, более мелкие детали, ощущалось, что фигура
трехмерна. Когда от Манулова до фигуры оставалось, условно говоря, 20
метров по крайней мере, в пропорции к росту "мистера Пола", ибо каков его
реальный рост в виртуальном мире, Павел Николаевич не знал, - стало
отчетливо видно, что это не двуногий монстр, не инопланетянин, а в самом
худшем случае призрак земного человека. Кажется, с бородой и в очках.
Вообще-то Манулов не верил в призраков, поскольку, как старый киношник,
знакомый к тому же с современными компьютерными спецэффектами, хорошо знал,
что в нынешние времена можно создать любой, самый фантастический образ и на
большом экране, и на мониторе компьютера. Но рациональное мироощущение
отступало перед тем подсознательным страхом, который нагоняла на Павла
Николаевича таинственная фигура. Тем не менее он продолжал идти ей
навстречу как завороженный, несмотря на то, что вроде бы управлял теми
виртуальными конечностями, которые видел не то глазами, не то мозгом
напрямую.
- Стой! - приказала фигура, когда Манулов приблизился к ней на расстояние
около трех метров. Это был первый членораздельный звук, который Павел
Николаевич услышал через наушники, метроном сразу же стих.
Манулов остановился, и в этот момент фигура переменилась, голубовато-белое
свечение и расплывчатость очертаний окончательно исчезли, четко
обозначились черты лица, само лицо, волосы и борода приобрели естественный
цвет. Стало видно, что бородач одет в серый костюм и рубашку с галстуком.
Даже фактура ткани хорошо различалась.
В следующее мгновение что-то мигнуло, примерно так, как на киноэкране,
когда меняется кадр, и красноватый коридор исчез, а вместо него возник
интерьер какого-то кабинета или даже камеры для допросов, где виртуальный
бородач восседал за столом, а Манулов - на стуле, посреди комнаты, как
подследственный в фильмах про НКВД или гестапо. Господи, это явь, что ли?
Какие-то воспоминания о том, что его погрузили в виртуальный мир, у Павла
Николаевича еще сохранились, но очень смутные.
- Не бойтесь, гражданин Манулов, - произнес бородач. - Сохраняйте
спокойствие и хладнокровие. В вашем возрасте уже вреден избыток адреналина.
- Может быть, вы объясните мне, что происходит? - спросил Павел Николаевич,
отнюдь не перестав волноваться. - Хотя бы кто меня похитил и почему?
По-моему, все похитители чего-то хотят от своих жертв...
- Наверно, вы полагаете, что я собираюсь требовать выкуп? - осклабился
бородач. - Нет, я не нуждаюсь в лишних деньгах. А у вас их просто нет. То
есть кое-какие суммы, и даже внушительные, на ваших счетах еще лежат, но
они не менее виртуальны, чем то, что вы видите вокруг себя. Вы наделали
долгов, Павел Николаевич, и пошли ва-банк. Но уже проиграли, и вскоре
кредиторы обдерут вас как липку.
- Если бы вы не похитили меня, то у меня были шансы перенести сроки
расчетов! - зло произнес Манулов.
- Вы имеете в виду тот обнадеживающий "e-mail" из Нью-Йорка, который
получили накануне? - ехидно произнес бородатый. - Спешу вас разочаровать:
его организовал я, чтоб иметь возможность объяснить ваше отсутствие на
заседании клуба "Русский Гамлет".
- Я отменил заседание...- ответил магистр-председатель. Он уже понял, что
имеет дело с человеком, который просветил его жизнь как рентгеном.
- И правильно поступили, - одобрил собеседник.- Без вас вся эта масонская
забегаловка - просто карнавал пустобрехов. По крайней мере на данном этапе.
В самой Калифорнии, надо думать, сидят более серьезные и деловые люди, а
вот российский филиал пока еще сыроват. Зачем вы потащили туда бедолагу
Вредлинского и еще с десяток подобного рода творческих импотентов? Зачем
набрали какую-то чиновную шпану - третьестепенных министерских клерков, а
также шелупонь от бизнеса - бывших комсомольцев, кое-как раскрутившихся в
эпоху ускоренной "прихватизации", а затем севших на мель после дефолта? Вам
разве это заказывали, Манулов?
"Он чекист! - встревоженно подумал Павел Николаевич. - Прекрасно
осведомленный и в чине не менее чем генерал-майора. Но куда он клонит?
Такое впечатление, что набивается в долю! Ой, Паша, держи ухо востро!"
- Мне никто и ничего не заказывал, - попытался возразить Манулов. - Клуб
формировался сам по себе...
- Сами по себе даже сосульки с крыш не падают, - улыбнулся бородач.
Денежки, которые вы взяли у нью-йоркских банкиров под гарантии ваших
калифорнийских "братьев", должны были пойти на создание качественно иного
"Гамлета" - по-настоящему мощной, хорошо законспирированной, глубоко
разветвленной организации, способной влиять на крупномасштабные события
российской экономики и политики. А вы создали нечто похожее на "Рога и
копыта" - для отмаза. Верно?
- Вам виднее, - желчно ответил Манулов, чувствуя, что этот тип знает о
своем собеседнике всю подноготную.
- Да, нам виднее, - без ложной скромности подтвердил бородач. - Потому что
у вас были свои планы, дерзкие, даже безумные, но вместе с тем, как ни
странно, вполне продуманные. Во всяком случае, по сравнению с вашей сводной
кузиной, у которой возникли аналогичные идеи, ваши наметки выглядели более
реалистичными. И потому, как это ни печально сознавать, более опасными.
- Я не знаю никакой сводной кузины, - пробормотал Манулов, - и вообще не
понимаю, о каких "наметках" вы говорите.
- Оставим пока в стороне вопрос о кузине, хотя именно она мечтала
подставить вас под удар, убрав Вредлинского. А вот о наметках, точнее о
достаточно серьезно разработанном и приведенном в действие плане захвата
власти в России, мне просто не терпится вам рассказать. Как и о том, почему
он провалился и никогда не будет осуществлен.
- С детства любил слушать фантастические истории! - саркастически
воскликнул Павел Николаевич. Но в душе он уже отдавал себе отчет в том, что
вся его задумка закончилась крахом. Теперь оставалось лишь выслушать то,
что нарыл этот старый чекист со своими подручными, и понять, что теперь
грозит "мистеру Полу". Отправка в иностранную зону на территории республики
Мордовии, где придется лет десять отсидеть в обществе нигерийцев,
вьетнамцев, афганцев и прочей "высококультурной" публики? В принципе это
еще неплохо. Можно выйти на свободу с чистой совестью, вернуться в
российское подданство и пойти собирать бутылки на ближайшую свалку.
Конечно, если в 72 года это будет еще возможно и здоровье к этому времени
не претерпит необратимых изменений...
Гораздо хуже получится, если насквозь гуманное и демократическое российское
правительство вернет американского гражданина по месту жительства.
Возможно, что кто-нибудь из кредиторов, ознакомившись с сопроводиловкой,
написанной под диктовку этого бородатого чекиста - если он, конечно,
существует не только в виртуальном, но и в реальном мире, - не пожалеет 100
тысяч баксов, чтоб Манулова выпустили под залог. Но сделает он это лишь с
одной целью пустить с молотка все имущество "мистера Пола", раздеть его
догола и выбросить в бомжатник клатинос и ниггерам. Впрочем, не исключено,
что поступят и более круто. Растворят в серной кислоте, сожгут в печи для
экологически чистой переработки мусора...
Тем временем Борода - Манулов именно так про себя обозвал собеседника начал
излагать свои данные о задумках Павла Николаевича:
- Я не буду подвергать критике ваши представления о своем происхождении,
хотя есть основания сомневаться в том, что с вашей подачи сочинил господин
Вредлинский. Так же, как и версию о том, что Александр III был отравлен по
наущению императрицы Марии Федоровны ядом, изготовленным предками нынешнего
кинорежиссера Георгия Петровича Крикухи. Во-первых, там еще не все ясно, а
во-вторых - это не имеет прямого отношения к тому, что вы затеяли.
- Рад, что вы на меня не повесили это дело, - выжал улыбку Манулов.
- Утешайтесь этим, - жестко сказал Борода. - Ибо все остальное ничем вас не
утешит. Итак, весной прошлого года некий Петр Петрович Негошев,
специализирующийся на посредничестве между наркодельцами разных стран,
принес вам на хвосте ошеломляющую новость о том, что где-то в родной, но
распроклятой и варварской России изобрели некий препарат, сулящий
сверхсумасшедшие прибыли.
- Я не занимаюсь торговлей наркотиками! - быстро открестился Павел
Николаевич.
- Тем не менее Негошев обратился именно к вам. И когда вам стало ясно, о
каком препарате идет речь, вы уполномочили Негошева вести переговоры с
неким Дядей Вовой, возглавлявшим криминал в хорошо известной вам губернии.
Правда, переговоры эти сильно затянулись. Дядя Вова вел переговоры не
только с вами, но и еще с несколькими партнерами, а затем, как это ни
печально, пал жертвой роковой случайности, от которой в блатном мире никто
не застрахован...
- Его убили ваши люди?! - Манулов понимал, что терять ему уже нечего, и не
боялся задавать нахальные вопросы.
- Не буду ни подтверждать, ни опровергать ваши предположения, - осклабился
Борода. - Не скрою, что уход Дяди Вовы из большого бизнеса меня очень
устроил. А вас, напротив, разочаровал. Тем более что именно в то время у
вас более-менее четко оформилась идея сесть на Руси царем. Правда, осенью
прошлого года главные надежды вы стали связывать не с препаратом, а с иным
спецсредством, о котором вам намекнул ваш новый знакомый господин Антон
Соловьев. Речь шла о так называемом нейролингвистическом программировании.
Правда, сам господин Соловьев не соображал в этом ни уха ни рыла. Ему
наскоро объяснили общие принципы такого рода воздействий на психику, а он,
ничтоже сумняшеся, решил поискать компаньонов, ибо сильно поиздержался в
период после 17 августа. В качестве возможных партнеров он рассматривал не
только вас, но и некоего господина Мещерского (он же Мизевецкий), бывшего
сотрудника моего старого, но не очень хорошего знакомого по фамилии
Куракин. Надо сказать, что на тот момент эти господа очень близко подошли к
обладанию препаратом, ибо нащупали связь с преемником Дяди Вовы, которого
лучшие друзья знали под кличкой "Трехпалый". Увы, опять вкралась досадная
случайность, и Трехпалый потерял возможность как-либо влиять на события.
Это случилось минувшей зимой, когда люди, которым вы заплатили при
посредстве Соловьева, попытались выкрасть принципиально новые
нейролингвистические программы, разработанные одной милой девушкой под
руководством более опытного и талантливого товарища. К сожалению, этого
товарища нам уберечь не удалось, но программы к вам не попали. Насчет того,
что программы конструировала девушка, вы узнали только через несколько
месяцев. И вам даже удалось ее похитить.
- Я абсолютно не в курсе того, о чем вы говорите! - заявил Манулов тоном
оскорбленной невинности.
- Да, - хмыкнул Борода, - согласно конституции США никого нельзя принуждать
давать показания против самого себя. Я тоже не стану этого делать, тем
более что мне нет нужды что-либо доказывать.
Павлу Николаевичу резко поплохело. И посадка на мордовскую инзону, и даже
возвращение в Америку стали ему казаться чем-то вроде прекрасной, но
несбыточной мечты. Борода, возможно, и состоял когда-то на госслужбе, но
сейчас явно не был связан с российским законодательством. А это означало,
что он поступит с Мануловым так, как ему это будет удобно.
- Идея, которую вы пытались осуществить, была проста, как юбка на
крестьянке, - осклабился Борода. - Состряпать с помощью Вредлинского и
Крикухи более-менее приличный фильм о судьбе Александра III и Николая II и
вмонтировать в него несколько нейролингвистических программ, разработанных
той самой приятной девушкой, от которой вы нынче открещиваетесь.
Действительно, сейчас этой девушки у вас под рукой нет, но вы нашли
нескольких программистов, которые попытались разобраться в ее антихакерских
разработках. К сожалению, они потратят время зря, а при особом усердии
приобретут психические расстройства, ибо нейролингвистическая компонента в
этих программах как раз на то и рассчитана, чтобы знаковые комбинации,
проникая в память хакера - не в компьютер, а непосредственно в мозг! -
создавали устойчивые связи между знаками и образами, звуками, болевыми
центрами и так далее. Грубо говоря, эти комбинации подобны хорошо
известной: "тройка - семерка - туз", от которой свихнулся пушкинский
Германн.
- Значит, меня надули с вашей помощью?
- Конечно! - улыбнулся Борода.
ПРОСВЕЩЕНИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
- Более того, могу вас еще больше "ущекотить", - продолжал Борода, радуясь
произведенному впечатлению. - Препарат, который вы ищете, был изобретен при
моем непосредственном участии. Он действительно обладает рядом весьма
неординарных свойств, но, к сожалению, до сих пор недостаточно изучен.
Технологический пакет, который вам собирался продать Евсеев, - это
подстава. Сам Евсеев, царствие ему небесное, об этом ни черта не знал. Ему
втюхали рецепт производства одной из самых первых, очень опасных
модификаций. Хотя после первой инъекции самостоятельность субъекта сводится
к нулю и он беспрекословно подчиняется командам, примерно через пять-шесть
часов наступает нечто вроде депрессии, когда субъект отключается от внешних
восприятий и вообще не воспринимает никаких слов. Еще через пару часов эта
депрессия переходит в крайне агрессивное состояние, когда субъект все
крушит и готов разорвать любого себе подобного- этот аффект мы называем
"берсерк", по аналогии с тем состоянием, в которое впадали некоторые
древние викинги. Согласитесь, что приобрести эту модификацию препарата не
менее опасно, чем поставить себе в автомобиль радиомину и подключить ее
взрыватель к мобильному телефону.
- Значит, вы использовали Евсеева, а потом его убрали? Василиса была вашим
агентом?
- Увы, нет. Тут, как часто бывает, вмешался случай. Стаса и Василису вы
сами подобрали, для того чтоб шпионить за своим старым другом Вредлинским.
Стас вообще был вне поля нашего зрения, а Василису мы знали, потому что она
работала сперва у главы фирмы "Малекон" господина Колтунова, а потом у
одного старого кавказского авторитета по имени Магомад. Колтунова весной
этого года взорвали на одном из пустырей известного вам облцентра, а
Магомад по не зависящей от нас причине потерял рассудок. Пытаемся его
вылечить, но пока ничего не выходит.
- Василису мне рекомендовал Негошев! - не сумел сдержаться Павел
Николаевич. - Так вот кто вас обо всем информировал!
- Это ваши личные выводы, - усмехнулся Борода. - У нас иная информация на
этот счет. Негошев действительно имел в прошлом контакты и с Колтуновым и с
Магомадом, мы о них знали. Но Василиса к этим делам никакого отношения не
имела. Никаких особых обязанностей на нее не возлагали, разве что в бане
спинку потереть. Послушная, исполнительная и безотказная девочка.
- Тем не менее она стащила у Вредлинского мою визитную карточку! И у нее
откуда-то появился телефон Евсеева, которого не было даже у Вредлинского!
- На самом деле все происходило так, - досадливо поморщившись, произнес
Борода. - Негошев, который во исполнение вашего поручения вел переговоры с
Евсеевым, почуял за собой слежку. Не нашу, а людей некоего Гната, он же
Гнатюк Петр Тарасович, старого друга господина Мещерского, о котором я имел
честь вам докладывать. Причем Негошев случайно высмотрел и самого Гнатюка,
обнаружив, надо думать, к собственному ужасу, что Гнат живет рядом с ним в
511-м номере гостиницы "Турист". Видимо, и Гнатюк догадался, что сосед к
нему присмотрелся, и демонстративно "выехал" из гостиницы, чтоб усыпить
бдительность Негошева. На самом деле он вскоре вернулся в гостиницу,
пользуясь благосклонностью одной из дежурных по этажу, соврав, что, мол,
случайно опоздал на поезд и не хочет лишний раз переоформляться на одни
сутки, обещав, что заплатит лично дежурной. У него был свой ключ от номера,
изготовленный по слепку, и номер числился пустым...
- Ну, а при чем тут Василиса? - недоуменно пробормотал Манулов.
- Не спешите, - строго сказал бородач, - и до нее дойдет. Так вот, Гнат,
обеспечив себе алиби, решил тихо ликвидировать конкурента. Пролезть через
нижнее отделение стенного шкафа, встроенного в общий проем - для этого
требовалось только фанерку вынуть, - а затем выстрелить в Негошева иголкой
с ядом. Но дружки Гната обломили, не пришли на условленное место, и он
остался без авторучки, стреляющей ядовитыми иголками. Опасаясь ждать еще
сутки, Петро Тарасович решил просто придушить своего тезку подушкой. В том,
что это у него получится, Гнат не сомневался. Он был килограмм на двадцать
тяжелее и намного здоровее физически. Однако пан Гнатюк не учел, что
Негошев спит чутко и имеет на вооружении баллончик с очень крепким
парализантом. Опять же Петро Тарасович решил загодя выдавить фанерку между
шкафами, а Петр Петрович это приметил. В общем, когда Гнат сунул голову в
обувное отделение шкафа, Негошев его встретил струђй газа и вырубил на
двадцать минут. После этого он очень быстро сориентировался, перебрался в
511-й, затащил Гнатю-ка в ванну, раздел догола и перерезал глотку опасной
бритвой. Тот, как видно, так и не успел очухаться. Налил в ванну горячей
воды, протер бритву, а потом бросил в воду. Потом, выйдя из санузла, при
помощи проволоки закрыл задвижку двери как бы изнутри, чтоб придать смерти
вид самоубийства. Но все же чуть-чуть прокололся: вгорячах не заметил, что
там, в ванной, у Гнатюка в стаканчике стояла безопасная бритва. И пол
протер, потому что боялся оставить свои следы. Вообще-то, милиция этим
обстоятельствам значения не придала, но Петр Петрович о них вспомнил и
заволновался... Из гостиницы выехал, едва дождавшись утра, и начал мотаться
по городу как неприкаянный. Наконец, он сел на первый попавшийся поезд и
уехал в Москву. Там он спрятался на квартире, о наличии которой вы не
знали, и чуть-чуть перевел дух...
- А потом решил позвонить Василисе? - догадался Манулов.
- Совершенно верно! Вы, конечно, удивлены, что он не позвонил напрямую вам,
но у него на то были два довольно убедительных соображения. Первое: он не
знал, какие возможности у соратников того человека, которого отправил на
тот свет, и всерьез опасался, что они прослушивают телефон Ма-нулова в
Москве. Второе: Негошев опасался сообщать вам о том, в какую ситуацию
угодил. И, думается, справедливо опасался, потому что вести дела в губернии
через гражданина, совершившего убийство, крайне неосмотрительно.
- Но он же имел и другие возможности связаться со мной...- помрачнел
Манулов.
- Имел, но это были опосредованные связи. Причем у него не было никакой
гарантии, что эти "посредники" не получат от вас приказ избавиться от него.
Между тем у него уже была назначена встреча с Евсеевым, который обещал
продать ему шесть доз 331-го препарата.
- Каналья! - скрежетнул зубами Манулов. - И он ничего мне не сообщил?!
- Естественно, - развел руками Борода, - он сообщил бы о нем позже, когда
уже заполучил его в руки. Тогда у него сохранялся шанс поторговаться за
свою жизнь.
- Идиот! - Павел Николаевич хорошо знал характер своего подручного и почти
не сомневался в том, что Борода говорит правду.
- Вам виднее. Вообще говоря, учитывая его психологическое состояние,
неадекватность поведения вполне объяснима. Дело в том, что он хоть и
назначил встречу Евсееву, но идти на нее сам боялся. Сначала он хотел
призвать на помощь Вредлинского, потому что знал о его знакомстве с
Евсеевым.
- Он-то знал, а я нет! - в негодовании воскликнул Манулов.
- Се ля ви! В общем, Негошев позвонил Вредлинскому, но Эмиль Владиславович
с супругой в тот день навещал детей в Москве, и на даче, кроме Василисы,
никого не было. Наверно, Негошев мог бы перезвонить на городскую квартиру,
но тут его осенило, что использовать в качестве связной полуграмотную
домработницу гораздо удобнее. Узнав по телефону, что Василиса сидит на даче
одна, Негошев приехал туда и сочинил для Василисы душещипательную сказочку,
что, мол, у него тяжко заболела мама, ему обещали какое-то чудодейственное
лекарство, надо съездить в другой город. А он сам, к несчастью, поехать не
может, потому что на этот же день назначена консультация у светила
медицины, куда он должен сопровождать маму. Дескать, выручи, родимая, мне
так хорошо было с тобой у Колтунова в дачной баньке... Он ей дал телефон, а
заодно посоветовал взять с собой визитную карточку, которую вы имели
неосторожность презентовать господину Вредлинскому. Конечно, у него была
своя такая же, но про ваш фокус со скрытой нумерацией Негошев знал и на
всякий случай - допустим, если Василиса попадется - решил себя
обезопасить...
- ...И подставить Вредлинского! Вот скот! - прошипел Манулов.
- На его месте многие поступили бы так же, - заметил Борода. - В общем,
Василиса отпросилась у хозяйки и отбыла в известный вам город. Петр
Петрович был очень рад и даже спокойно выспался. Но увы, если имеешь дело с
бабой... то есть с дамой определенного пошиба - жди непредвиденных
обстоятельств. Оказывается, у Василисы - по случайному стечению
обстоятельств вроде бы - в облцентре имелся непостоянный хахаль, некий
Тимур. Как и его пионерский тезка, парнишка имел склонность к тайной заботе
о старушках, облегчая им переход на тот свет. Но самое главное, как это ни
парадоксально, Тимур и его команда работали на Гнатюка и Мещерского. И
именно они пытались отследить вашего слишком хитрого эмиссара Ненашева. А
Василиса, которой, как видно, очень хотелось совместить приятное с
полезным, взяла да и позвонила Тимуру из Москвы: мол, встречай в шесть
вечера на вокзале. Тот, в общем и целом, встретил ее по романтическим
соображениям, но эта дура взялась при нем набирать телефон Евсеева и
назначать ему встречу. Тут-то мальчики Тимура и взяли ее в работу...
- Дальше можете не рассказывать, - вздохнул Павел Николаевич, - остальное
мне известно. В общем, я еще раз убедился, что Россия - страна непуганых
идиотов.
- Вы торопитесь, - ухмыльнулся Борода. - Не все вы еще. знаете. Я вот
сказал, что Негошев хорошо выспался, и это правда. Но поскольку голова у
него поутру стала свежая, через какое-то время он сообразил, что может
крупно влипнуть из-за Василисы. А она уже уехала. В общем, Петр Петрович
решил еще раз все переиграть, сел в свою "девятку" красно-кирпичного цвета
и погнал в область. Да так быстро, что приехал за два часа до прихода
поезда. И тут же стад звонить Евсееву на работу. А Бориса Витальевича на
месте не оказалось. Секретарша в облздраве сообщила, что он уехал на улицу
Тружеников, контролировать качество ремонта в здании, предназначенном для
стоматологической поликлиники. А ребята, которые в этом городе работают на
меня, разговорчик-то и подслушали. Быстренько организовали звонок из
обладминистрации на сотовый Евсеева, и тот помчался к начальству. А
Негошева, когда тот приехал на улицу Тружеников, наши молодцы очень тихо и
чисто сцапали.
- Но про его задумку с Василисой вы еще не знали?
- Так точно, не знали. К тому же вышла небольшая неувязка. Местные ребята
должны были сдать Негошева моим людям в одном тихом месте. Они его привезли
туда, спрятали и стали ждать. А у моих вышла непредвиденная заминка,
которая к данному делу отношения не имеет. Но не было бы счастья, да
несчастье помогло... Часть группы, захватившей Негошева, вынуждена была
вернуться в город, а в уютном месте остались только двое. Но надо же было
так случиться, что туда же Тимур и его команда привезли Василису. И двое,
условно говоря, "моих" очень красиво разобрались с четырьмя "тимуровцами".
Троих убили, одного взяли живым. Потом вернулись те, что ездили в город, и
вся эта славная компания отправилась в другое, еще более уютное место, где
сдала свою продукцию моим людям. Так сказать, "с перевыполнением плана".
- Замечательно... - скривил рот Манулов.
- К сожалению, не совсем так. Как нам позже удалось выяснить, Евсеев
самостоятельно вышел на одного из бывших сотрудников лаборатории 14-го цеха
и купил у него за смехотворную сумму шесть доз настоящего 331-го препарата.
Именно его он хотел перепродать Негошеву. В качестве образца, так сказать.
Технологический пакет документов был, как я уже говорил, липовый, но
наличие реального препарата после соответствующего химического анализа
могло бы помочь скорректировать технологию. Нам пришлось срочно отправлять
на встречу свою сотрудницу, но люди, работавшие на Гнатюка и Мещерского,
нас опередили. Они убили Евсеева и захватили дозы препарата. Правда, наши
ребята сумели их догнать, но, увы, кроме двух трупов и авторучки,
стреляющей ядовитыми иголками, ничего не добыли. Потому что был третий
гражданин, успевший выскочить из машины, за которой гнались наши ребята.
Он-то и унес препарат.
- Сочувствую, - Павел Николаевич злорадно улыбнулся.
- Вы больше моего нуждаетесь в сочувствии, - хмыкнул Борода. - Проиграть
истерической старушенции - разве не обидно?
- Но вы-то у нее, разумеется, выиграли! - ядовито произнес Манулов.
- Пока не могу вас этим порадовать. Дело в том, что гражданин, унесший
препарат, оказался в полной изоляции. Гнатюк убит, Тимур убит, все
остальные тоже. С другой стороны, он понимает, что его ищут очень серьезные
люди, которым его жизнь совершенно не нужна. Единственная надежда - найти
Мещерского. Значит, он скорее всего появится в Москве.
- Скажите, если не секрет, зачем вам надо было подставлять ни в чем не
повинного Вредлинского? Если я правильно понял, то сообщение с диктофонной
записью, где Василиса утверждала, будто выполняла его поручение, было
состряпано вами?
- Но ведь вы получили его через "почтовый ящик" Него-шева, не так ли?
Точнее, через одну немолодую уголовницу, содержащую что-то вроде
"гостиницы" для уголовников средней руки. Порадую вас еще одним
обстоятельством: этот канал связи контролировался и нами, и людьми Власты
Дмитриевны... Мои люди, получив нужную информацию и проанализировав
ситуацию, решили довести до вас, что Василису к Евсееву послал Вредлинский.
Ведь ваш уважаемый Негошев не раз хвастался вам, что у него полно знакомых
в правоохранительных органах и ему предоставят сведения по любому делу,
только знай плати вовремя. Вот мы и сделали такую "утечку", загодя зная,
что ее содержание станет известно не только вам, но и Власте.
- А вы даже большие циники, чем Сталин и Берия!- проворчал Манулов.
- Не имел чести лично знать этих товарищей, поэтому не буду спорить.
Главная задача, которую мы ставили, - смешать вам карты, представить
ничтожного Вредлинского в виде какой-то самостоятельной силы, участвующей в
вашей игре. Вообще-то, мы не рассчитывали на то, что вы или Власта сразу же
отправите его на тот свет или хотя бы попытаетесь это сделать. Нормальные
люди, получив такого рода информацию, предпочитают все проверить,
обмозговать, допросить подозреваемого и лишь потом применять радикальные
средства. Во всяком случае, вы именно так и поступили.
- Это похвала?
- До определенной степени. Правда, у нас не было уверенности, что,
помиловав Вредлинского в пятницу, вы не уничтожите его в воскресенье.
Помните разговор, состоявшийся между вами и Вредлинским после посвящения
последнего в масоны?
Прямо посреди виртуального кабинета возник плоский экран, точнее, нечто
вроде окна, и на нем появились фигуры Вредлинского, испуганно вжавшегося в
кресло, а также разъяренного Манулова, потрясающего перед носом старого
приятеля фотографией, где Вредлинский был изображен в обществе Евсеева и
Дяди Вовы. Павел Николаевич услышал собственный голос, так и пышущий
яростью:
"- ...Между прочим, эту фотографию ты дал Василисе, якобы для того, чтоб
она могла его узнать на месте встречи. На самом деле Василису, уже после
того, как она назначила свидание Евсееву, должны были перехватить и убить,
а фотография должна была послужить ориентировкой для киллеров. И все концы
в воду, вот что славно! Василиса ничего не скажет, Евсеев ничего не скажет,
и даже киллеры ничего не скажут, потому что их тоже убрали.
Фотография-улика, естественно, уничтожается, господин Вредлинский остается
чистым и честным, а вот господин Манулов, визитку которого находят рядом с
трупом, попадает под внимание органов, и не МВД, а ФСБ, поскольку я
американо-израильский гражданин - ЦРУ и МОС-САД в одном флаконе!.."
- Это только фрагмент, мы вообще-то все записали,- ухмыляясь, заявил
Борода. - Наши психоаналитики оценили ваше последующее "примирение" с
Вредлинским как неустойчивое. Поэтому мы решили, что пора вас брать. Но,
конечно, аккуратно, без применения грубой силы. Вошли в вашу компьютерную
связь, послали липовый "e-mail" с приглашением на переговоры в Нью-Йорк, а
затем, когда вы отправились в аэропорт, применили одно неизвестное вам
спецсредство, которое управляет психикой гораздо лучше, чем препарат, за
которым вы гонялись. И вы, и ваши сопровождающие прямо-таки сами, без
принуждения приплыли к нам в руки. Причем в памяти у вас никаких следов не
осталось...
УДАР ПО КРЫШКЕ ГРОБА
Борода внимательно посмотрел на Манулова, словно бы анализируя, какое
впечатление произвело на мистера продюсера сказанное. Сказать, что Павла
Николаевича данное сообщение ошеломило, значит ничего не сказать. Манулов
был просто убит наповал, положен во гроб и закрыт крышкой. Теперь в эту
крышку проворный гробовщик заколачивал последние гвозди. Именно таково было
самочувствие претендента на российский престол.
Пожалуй, даже хуже, потому что убитые наповал, если придерживаться
материалистического взгляда на мир, уже ничего не чувствуют и им глубоко по
фигу, что с ними будет дальше. Граждане, верующие в бессмертие души,
считают, будто ей, этой самой душе, тоже по фигу, что будет с прежней
телесной оболочкой. Перед господом тело не отвечает, главное, чтоб его
похоронили по обрядам, соответствующим религиозным воззрениям бывшего
хозяина.
Манулов был скорее атеистом, чем верующим, поэтому на счет встречи с
создателем не очень беспокоился. Но вот ощущение, что его живым
заколачивают в гроб, а потом этот гроб еще и спровадят в кремационную печь,
- его не покидало. Вместе с тем Павел Николаевич чувствовал себя уже
мертвым человеком. А как еще может чувствовать себя человек, осознавший,
что все, к чему он стремился, все, что составляло его заботы, надежды,
планы, - окончательно и бесповоротно пошло прахом?! Кроме того, после
откровений Бороды Манулов отчетливо ощутил близость смерти. Так много
рассказывают только тем, кого не собираются оставлять в живых. К тому же
Бороде нет смысла еще что-то выпытывать у Манулова - он знает о нем ВСЕ.
Вся эта беседа затеяна только с одной целью - поглумиться над побежденным,
втоптать его в грязь, убедить Манулова в том, что он жалкий и ничтожный
человек, несостоявшаяся личность с непомерно завышенным уровнем претензий.
Кое-как собравшись с духом, Манулов спросил:
- Вредлинский жив?
- Вас это очень волнует? - Борода ответил по-одесски, вопросом на вопрос. -
А как бы вы хотели? Только откровенно!
- Вы можете мне не отвечать, - пожал плечами Павел Николаевич. - Или
наврать что-нибудь... Вообще-то, я хотел бы, чтоб он остался в живых. В
сущности, он безобидный, стареющий ребенок, по сравнению со мной - агнец
божий, да и только.
- Все это, конечно, разговор для исповедальни,- поморщился Борода, - но я
вас утешу. Жив Эмиль Владиславович и находится в достаточно безопасном
месте. Хотя вчера, в воскресенье вечером, на него было совершено покушение,
а сегодня в течение дня шла подготовка к налету на его дачу. Могу еще раз
подтвердить: когда имеешь дело с женщиной - жди непредсказуемых
последствий...
- Это Власта?!
- Конечно! Горяча старушка не по годам... Но в чем, в чем ей не откажешь,
так это в хитрости. Она сразу же догадалась, что, убрав Вредлинского,
подставит вас под удар правоохранительных органов, во всяком случае,
привлечет их внимание к вашей персоне. Все, что вы говорили Вредлинскому в
том фрагменте, который я вам показывал несколько минут назад, безусловно
справедливо. Если вы не разделались с Вредлинским, Павел Николаевич, то
именно потому, что понимали: тень подозрения обязательно ляжет на вас. А на
Власту, божью старушку, никто и не подумает. Мы, грешные, хоть и
предполагали, что она может на это решиться, но не думали, что это
произойдет уже в воскресенье. Хорошо, что у Вредлинского оказался такой
отменный телохранитель. Возможно, я ему еще предложу работу, этому Стасу...
Отбил Эмиля Владиславовича от пятерых вооруженных боевиков, одного уложил,
другого ранил, а потом еще и буквально из-под машины выдернул. Но после
этого мне стало ясно, что от Вредлинского эти братки не отвяжутся. В общем,
я его скрытно перевез в безопасное место, а на даче поставил засаду. Так
что вскорости разберемся с вашей милой кузиной...
- Премного благодарен, - иронически произнес Манулов.
- Не за что. Меня сейчас больше волнует тот, кто увез шесть доз 331-го. Он
ведь может и не в Москву податься, а в Киев или еще подальше, за кордон.
Правда, есть надежда, что этот парень не совсем в курсе дела и полагает,
будто заполучил в руки всего лишь новый наркотик. Но даже если 331-й
попадет в руки обычных наркобаронов, есть опасность, что они сумеют
разобраться в его свойствах и наладят его производство.
- Вы сказали, господин Борода, что приложили руку к его разработке. Неужели
вы не понимали, какого джинна выпускаете из бутылки? Надеюсь, я, как
человек обреченный, могу задать такой вопрос?
- Насчет того, что вы человек обреченный, я пока никаких заявлений не
делал, - заметил Борода, - и насчет вашей судьбы у меня еще нет
однозначного решения. Что же касается вопроса насчет "джинна из бутылки",
то он носит морально-нравственный, а не технический характер, поэтому на
него я ответил бы даже в том случае, если б собирался завтра же отправить
вас домой, то есть в милую вашему сердцу Калифорнию.
- Но вы все-таки не собираетесь этого сделать?
- Уверен, что возвращения в Америку вы сейчас боитесь намного больше, чем
пожизненного заключения в России. Но оставим это в стороне, вернемся к
нашему "джинну".
Итак, начнем с того, что развитием науки и техники можно управлять только в
социалистическом или, если хотите, в тоталитарном обществе. То есть там,
где государство является главным и единственным заказчиком разработок и
может сказать ученым: вот на это мы дадим деньги, а на это - нет, потому
что, с нашей точки зрения, это вредная лженаука. Или еще проще: "Народу это
не нужно!" Соответственно, если ученым не удастся убедить власть, что
"народу это нужно", то они смогут заниматься той или иной проблемой только
у себя дома, да и то если это не требует серьезной экспериментальной базы.
Вместе с тем то же государство может сказать: "Народу нужен ракетно-ядерный
щит! Сделать и доложить к такому-то съезду партии!" И, не считаясь ни с
какими затратами, товарищи ученые сделают и доложат.
А в "рыночном" мире все не так. Можно побегать по бога-теньким господам,
пообивать пороги и найти себе спонсора. Или даже всерьез заинтересовать
грядущими прибылями. Конечно, в фундаментальные исследования, которые,
грубо говоря, неизвестно чем закончатся, не всякий решится вкладывать
деньги, но в прикладные разработки, основанные на новых принципах и с
хорошим экономическим обоснованием, - от инвесторов отбою не будет. Причем
этим господам важно одно: как будет продаваться то, что изобретено и
сконструировано. А вредно это или полезно, опасно или нет, вопрос десятый.
Даже если государство запретит производство и продажу какого-либо товара
законодательно, наиболее отчаянных коммерсантов это не остановит. Потому
как запрещенный товар дороже стоит. Те же наркотики, например, или оружие.
Там, где запрещена их свободная продажа, на эти товары наворачивают самые
высокие прибыли. Вместе с тем из любой, вроде бы совершенно безопасной вещи
можно при желании сделать опасную. Кто бы мог подумать, допустим, в 50-х
или даже 60-х годах, что при помощи персонального компьютера можно будет
грабить банки, не выходя из собственной комнаты? Или воровать секретную
информацию? Точно так же в те годы только-только подходили к пониманию, что
средства массовой информации могут контролировать общественное поведение,
причем не только на уровне сознания, но и воздействовать на подсознание,
когда те или иные идеи, убеждения, оценки будут внедряться в психику
множества людей на рефлекторно-инстинктивном уровне. Примерно так, как
ребенка учат не писать в штаны.
- Вы имеете в виду тот фильм, что я задумал? - сквозь зубы процедил
Манулов.
- Ну, то, что вы задумали, - усмехнулся Борода,- выражаясь по-русски,
полный наивняк. Я уже вам объяснял, что ждет ваших хакеров, которые
попытаются взломать и переработать программы девушки Ани. Но даже если б я
вам дал вполне готовые программы и терпеливо объяснил, как их надо
применять для достижения ваших целей, то ничего путного у вас не вышло бы.
Тотального воздействия на современную российскую аудиторию достичь
невозможно. Гораздо легче было охмурять ее в конце 80-х годов, когда
сознание масс было до определенной степени унифицировано партийно-советской
пропагандой, отставшей от требований времени. В том смысле унифицировано,
что сама эта пропаганда воспринималась как ложь, а все, что ей
противоречило, - как правда и истина в последней инстанции. Была в годы
Гражданской войны такая песня: "Мы сами копали могилу свою..." Очень четко
отражает ситуацию.
- Ну и что изменилось к настоящему времени?
- После 1991-го в российском обществе оформилось три основные системы
ценностей: прозападно-демократическая, национал-патриотическая и
коммунистическая. Причем внутри каждой из этих систем полно всяких ветвей,
ответвлений и веточек.
Западников объединяют стремление к снижению роли государства в экономике и
внутренней политике, вступление России в глобальные рыночные отношения на
условиях, предложенных "Большой семеркой", и безусловное следование
рекомендациям, которые исходят из-за бугра. Ну и конечно, все они полностью
отрицают и коммунизм, и социализм в какой бы то ни было форме. А делятся
они прежде всего по финансовым интересам, по ориентации на те или иные
западные страны, наконец, по отношениям к форме правления: одним хотелось
бы увидеть авторитарную президентскую республику с каким-нибудь "де Голлем"
или даже "Пиночетом" во главе, другим - парламентскую демократию на манер
нынешней германской или итальянской. Но монархию там в громадном
большинстве не приемлют, даже в конституционной форме. Они отторгнут ваши
суггестивные программы как раз на подсознательном уровне.
- Про коммунистов можете не говорить, - заметил Манулов, - но ведь
существуют же национал-патриоты? Среди них полно монархистов!
- Да, имеются, - кивнул Борода. - Но нацистов и полуфашистов там больше. Да
и у тех, кто жаждет возвращения к самодержавию, православию и народности,
одна лишь форма вашего носа вызовет подсознательное отторжение. Прошу
простить за некорректность, но я просто констатирую факт. Кроме того, из
романа, сочиненного Вредлинским, трудно выкроить приличный сценарий, и даже
мастерство Крикухи вряд ли поможет сделать фильм интересным для зрителя. А
для того чтоб суггестивные программы сработали, фильм должен быть сам по
себе увлекательным. Хотя бы на уровне добротного боевика с захватывающим
сюжетом.
- В общем, вы уличили меня в полном непрофессионализме...- вздохнул Манулов
почти непритворно. - Не гожусь_я на роль царя.
- Вы это гораздо раньше осознали, Павел Николаевич. Вам ведь уже за
шестьдесят, а вы все не уйметесь. С чего бы? Вы ведь достигли за кордоном
благополучия, которого подавляющее число эмигрантов так и не дождалось.
Сотни тысяч из Союза уезжали и сейчас из России уезжают, а так, как вам,
повезло немногим. И вдруг вы, рационалист до мозга костей, человек, который
на пять ходов вперед просчитывал жизнь, бросаясь в явную авантюру, ставите
на кон все, что нажили интенсивным и даже опасным трудом. Ведь вы даже от
поручения своих калифорнийских магистров, которые вас направили в Россию,
запросто могли отказаться. А вы, прекрасно понимая, что гонитесь за
химерами, ввязались в эту ерунду. Власта - на грани маразма, ее навязчивые
идеи и манию величия диагносциро-вать нетрудно, но вам-то еще далеко до
нее, по-моему... Может, ответите, с чего вы так взбрыкнули?
- Сам не знаю... - развел руками Павел Николаевич. - Мне сейчас почему-то
Островский в голову лезет. Насчет "подленького и мелочного прошлого".
Конечно, за освобождение человечества я бороться и сейчас не стану, но
совершить нечто глобальное мне захотелось. Вы правы, я всю жизнь посвятил
какой-то низкой, меркантильной возне. В Союзе крутился-вертелся, в Америке
то же самое, рисковал ради денег. Даже сказать, что жил в свое
удовольствие, нельзя. Семьи и то не завел. Ни одного фильма, который хоть
чем-то прославился, не снял. Вредлинский, хотя он по сравнению со мной -
нищий, да и вообще бездарь, если по большому счету, - в каких-то
энциклопедиях и словарях упоминается, ежели помрет, так десяток-другой
знаменитостей придет хоронить. Некролог, глядишь, в "Литературке" тиснут...
А у меня ничего этого не будет. Даже этого! И тут шанс, сумасшедший,
мизерный, но шанс. Вот и рискнул... Пожалуй, другого объяснения я вам дать
не могу.
- Что ж, благодарю за откровенность, - произнес Борода. - Я вам тоже
широкой известности не обеспечу, да и шикарных похорон не обещаю. Но
убивать по-настоящему не буду. Возможно, вы мне еще пригодитесь
когда-нибудь.
Манулов хотел было спросить, что означает это "не буду убивать
по-настоящему", но тут и виртуальный собеседник, и интерьер виртуального
кабинета исчезли. На несколько мгновений возникли очертания красного
коридора, в котором все начиналось, а затем и они погрузились во тьму...
У ФРОСЬКИ
"Мерседес", управляемый Тараном, проехав через отнюдь не элитный дачный
поселок, добрался до хитрого проулка, на первый взгляд казавшегося тупиком,
и остановился у ворот Фроськиной дачи.
- Посидите пока, - сказал Юрка, вышел из машины и, отыскав на калитке
кнопку звонка, осторожно нажал ее. Через несколько минут за воротами
послышался кашель, сдавленный мат, а затем на калитке брякнула стальная
заслонка, прикрывавшая глазок. Охранник явно не ждал никакого "Мерседеса" .
и пробасил немного нервным голосом:
- Ребята, вы ошиблись! Здесь проезда нет.
- Ты что, не понял? - сердито сказал Таран. - Это я, Юрка! Мы тут позавчера
ночевали.
- "Мерседеса" у нас ни позавчера, ни вчера не было, - пробухтел охранник. -
Валите отсюда, а то милицию позову!
Милка почувствовала, что без нее не обойдется. Она решительно выбралась из
машины и подошла к калитке.
- Слышь, ты, хмырь болотный, - произнесла она очень конкретным голосом. Или
ты через минуту откроешь, или мы, на хрен, ворота снесем! Понял?!
То ли вахтер привык подчиняться требованиям крутых дам, то ли просто был
джентльменом по жизни, но ворота он открыл, и Василиса, пересевшая на место
водителя, закатила "Мерседес" во двор. Милка с "коброй" на изготовку и
Таран с автоматом вошли пешочком. Охранник, чтоб случайно не спровоцировать
пальбу, повесил свою "помпу" за спину.
Как видно, базар у ворот без внимания не остался. На крыльце появился
второй охранник с ружьем, а также очень злая, сердитая Фроська в
распахнутом пальто, наброшенном поверх халата.
- Девушка, - сказала она Милке подчеркнуто вежливым тоном. - Вы что, к себе
домой приехали?! Мне, между прочим, ваш шеф не звонил и не сообщал, что вы
сюда подгребете. Так, блин, дела не делают!
Теперь Тарану пришлось вмешаться, ибо Милка могла как-нибудь неадекватно
отреагировать и спровоцировать мордобой или даже стрельбу.
- Фрося! - сказал он, нежно ухватывая толстуху за пухлую ладошку. - Какие
проблемы, а? У тебя что, семеро по лавкам, десять на печи?! И лишние деньги
тебе ни к чему, да?!
Последняя фраза произвела впечатление. Фроська метнула испепеляющий, взгляд
на Милку - та его, слава богу, в темноте не заметила- и пробурчала
несколько мягче:
- Пошли в дом, не фига тут базарить на весь поселок... Макс и Васька вывели
из машины раненого Геру, и Фроська не преминула заметить:
- Этого мне только не хватало! Забинтовали хотя бы?
- Нет, не догадались без тебя, - прошипела Милка.
Таран был жуть как доволен, когда все в целости и сохранности, без шума и
драки вошли в дом.
- Наверх своего калеку ведите! - приказала Фроська. - В маленькую комнату.
Что-то я его не припомню, однако... Вроде у вас парнишки покрупнее были и
без очков.
Милка хотела сказать что-то сердитое, типа: "Не слишком ли много ты видишь,
тетенька?! Хошь я тебе один шнифт уполовиню?", но Таран поглядел на нее
глазами не мальчика, но мужа, и "Зена" проглотила свои дерзости. Юрка,
сообразив, что переговоры с Фроськой лучше вести тет-а-тет, потому что
Милка может их сорвать, нашел благовидный предлог, чтоб спровадить боевую
подругу, и шепнул ей на ушко:
- Пригляди за Васькой и пацанами, не стоит их одних оставлять...
- Ладно, - кивнула Милка и поднялась наверх. Фроська, прищурясь, поглядела
ей вслед и сказала:
- Просю на кухню, Юрик. Надо протереть все это дело конкретно. А вы, - это
относилось к охранникам, - пошли по местам...
Когда Таран зашел в кухню, Фроська затворила дверь и указала ему на
табурет:
- Садись! Стопарь примешь?
- Пока не жажду, - ответил Юрка. - Ты извини, что мы так приехали, по
нахалке, деваться было некуда...
- Сынок, - почти нежно произнесла Фроська, - мне твоим извинением - жопу
подтереть и больше ничего. Если б ты со мной весной в "графиню на
подоконнике" не сыграл, я б вас скорее ментам поселковым сдала, чем сюда
пустила. Понимаешь?! После того как Колька свихнулся, голышом по поселку
побегал, а потом еще шмальнул себе в лобешник, мне знаешь как хреново было?
Сперва менты душу трепали, два раза с обыском наезжали, небось думали,
будто у меня тут все наркотой забито. Хорошо, что оба раза ни одного гостя
с товаром не оказалось. На пушку брали, суки: мол, колись, лахудра, знаем
четко, что он у тебя ширнулся! Только менты отстали, братва приперлась.
Сперва Колькины, потом Васины с водохранилища. Васька ведь тоже ни с того
ни с сего утопился, козел драный! Заколебали, екалэмэнэ: чем напоила?! Один
раз вообще чуть не припороли, спасибо, кто-то им звякнул и велел сваливать.
- Ну что ты, блин, весну вспоминаешь? - проворчал Таран. - В этот-то раз
приняла нашу бригаду? Небось не за так, сам видел, как Серый тебе купюры
отстегивал.
- Серый ваш мне ровненько за одну ночеву оплатил. С лег кой надбавкой за
стремность. Между прочим, я ментам отмазные плачу, и немалые.
Таран вынул бумажник покойного Контрабаса и сказал:
- Тут пятьсот баксов и тыщи три рублями. Хватит?!
Фроська осторожно взяла бумажник, вынула купюры, а все остальное швырнула в
печь, где еще было полно тлеющих углей. Потом быстро-быстро, как
профессиональная кассирша, пересчитала бумажки и сказала:
- Ладно, допустим, за себя и других ты по сто баксов заплатил, если,
конечно, это не самопал. А за тачку?
- Чего за тачку? Что она, есть просит?
- Милок, это ж угон. Помню ведь, не совсем из ума выжила, на чем вы отсюда
уезжали. Фиг поверю, что вы свой фургон на "мерс" махнули. Я что,
подряжалась за так угон во дворе держать? Или всего за три куска деревом?!
Хрен ты угадал, юноша!
- Блин, - рассердился Таран, - а ты жадная, Фросенька! Между прочим, на эту
тачку у нашей бабы, которая белобрысая, законная доверенность есть.
- Вы ж на ней пацана раненого привезли. В ногу, между прочим. Стало быть,
как пить дать, кровянкой чехлы замазали. Думаешь, это менты не заметят? Я
уж не говорю, что ты тут, как чечен по Грозному, с автоматом навыпуск
рассекаешь...
- Менты-менты! - в сердцах проворчал Таран. - Откуда, блин, они возьмутся,
если ты их не позовешь?!
- Они, Юрик, могут и не прийти, но денежки с меня лишние стребуют.
- Автомат могу отдать, - предложил Таран. - Штуку баксов за такой срубить
можно.
- Во! - Фроська покрутила пальцем у виска. - Ищи дуру в поле! В жизни с
волынами не вязалась. Тем более с мокрыми и грязными.
- Ну, тогда поверь в долг, - сказал Юрка досадливо. - Передай нашему
начальству счет за услуги, наверняка оплатят.
- Не смеши мою задницу, - осклабилась Фроська; - Оплатите вы, держи карман
шире. А потом что? Думаешь, поеду я в вашу Тмутаракань долги выбивать? Чтоб
меня там урыли по-тихому?
- Фрося, - сказал Таран довольно спокойным, но жестким тоном, - учти, мы
сейчас с Милкой очень нервные. За себя я еще спокоен, но Мила иногда очень
резко поступает. Ей твоих жлобиков уделать - как два пальца обоссать.
Короче, или мы насчет финансов договорились, и ты считаешь, что жутко
довольна, или мы здесь маленькую революцию делаем.
- Юрик, - Фроська тоже посерьезнела, ибо поняла, что разговор помаленьку
принимает суровый оборот, - я, конечно, понимаю, что вы с этой лосихой
жутко крутые, но не надо обострять тенденцию парадоксальных иллюзий. В
смысле, не ссы в компот, там ягодки. Если вы тут невзначай стрельбу
устроите, то можете, конечно, нас случайно убить. Но потом, блин, со своим
начальством будете капитально разбираться, поскольку им эта точка еще не
раз может пригодиться. Опять же здесь многие люди бывают и свой интерес
имеют. Сами они, может, и мелкие, но завязаны на шибко крупных. Перейдете
им дорожку - и вам, и вашим начальникам плохо будет. Так что подумай
маленько, прежде чем дергаться и пальчонки веером бросать.
- Блин, - проворчал Таран, - тебе деньги дали? 500 "зеленых" и 3 куска в
"дереве". Это что, мало? Сколько же, е-мое, тебе до полного счастья не
хватает?
- А может, мне не деньги нужны? - Фроська оскалила золотые зубы и прищурила
один глаз. - Может, я натурой кой-чего получить желаю?
- Я ж тебе автомат предлагал, - Таран уже понял, на что намекает хозяйка,
но решил прикинуться шлангом.
- Не, - хмыкнула толстуха, - железяка мне без надобности. Мне тот "ствол"
нужен, которым в "графиню" играли. Ужас как понравилось!
Таран стыдливо хихикнул и почесал в затылке:
- Я вообще-то не жравши и намотался здорово. Фиг чего получится. А если
меня кормить, то и остальных надо...
- Ну, пожрать я вам обеспечу, на два дня капусты со свининой натушила.
Чайку могу нагреть... Но за что, друг дорогой, ты ко мне на всю ночь спать
пойдешь! - Фрося кокетливо погрозила пальчиком, похожим на голландскую
баночную сосиску.
- Ни хрена себе! - удивился Юрка. - У тебя тут два мужика постоянно живут,
а тебе еще чего-то надо? Лишку тебе не будет?!
- Юрик, - спросила Фроська участливо, - ты еще не сидел ни разу? Вот как
посадят, поймешь, что баб, как и мужиков, никогда в излишке не бывает. А
если такой, как, ты попадется - молодой, красивый и не потертый, так его
обязательно попробовать надо.
- А ты весной не распробовала, да?
- Эх, Юрик, когда та весна была...
Честно говоря, Юрка никогда насчет того, чтоб переспать с Фроськой, не
мечтал. Он и про "графиню на подоконнике" очень хотел забыть. А сейчас это
предложение ему и вовсе показалось до ужаса похабным. Получалось, что
Фроська эта гребаная его снимает, как шлюху. Добро бы он тут был один или в
компании с Максом и Герой, но ведь здесь и Милка, и Василиса! Василиса,
конечно, без комплексов, ей все по фигу будет, скорее всего. Тем более что
с весны много времени прошло. А вот Милка... Тут запросто можно дождаться
чего-нибудь.
Фроська словно бы прочитала Юркины мысли. Должно быть, на физии у него
что-то такое прорисовалось.
- Мордастой своей боишься? - усмехнулась она. - Я-то уж почуяла, что она аж
вся ревностью изошла. Здорова, кобыла, конечно. Но белявенькая куда
симпатичней. С такой я и сама бы понежилась...
- Ну, ты даешь! - крякнул Таран.
- А что, - невозмутимо хмыкнула толстуха, - у меня на зоне от этого дела
аллергии не было.
- Слушай, - заметил Юрка, - между прочим, и Милка, и Васька с бабами
запросто общаются. Может, тебе к ним подкатиться, а?
- Издеваешься, что ли? - прошипела Фроська. - На зоне- еще понятно, а
тут-то на хрен мне это? Так что, договорились?!
"Революцию" Тарану делать не хотелось. Они и так с Милкой сегодня
отсебятины наворочали. Еще неизвестно, скажет ли им Птицын спасибо за
ночные гонки со стрельбой. Может, надо было возвращаться к даче
Вредлинского и выручать Ляпунова с ребятами. Конечно, возможно, это и не та
дача взорвалась и загорелась, может, и связь отрубилась вовсе не из-за
взрыва, да и последний приказ от Ляпунова был догонять "Форд", но все же
какую-то вину Юрка испытывал. И хоть настраивал себя на лучшее, все-таки
беспокоился. Ведь если б все было в порядке, Ляпунов наверняка бы погнал за
ними следом... В общем, у Птицына много будет вопросов, а если еще и здесь
отчудить чего-нибудь, так и впрямь на неприятности наедешь.
- Ладно, - произнес Таран, - как говорят у нас на Тайване, "моя согласный".
Ты, главное, пожрать обеспечь.
- Заметано! - расплылась в золотозубой улыбке Фрося. - Ща сделаем! Иди,
зови своих ходячих, а раненому потом отнесете...
Таран поднялся наверх, где Милка с Василисой и Максом, перебинтовывали
Герину ногу. Само собой, что бинтовала Милка, а остальные смотрели на это
мероприятие и давали разные умные советы. Милка, конечно, время от времени
посылала советчиков по своему любимому адресу и нежно просила не путаться
под ногами. То ли при верхнем свете Милке показалось, будто она напортачила
с перевязкой, когда делала ее наспех в машине, то ли просто подстраховаться
решила. Юрка пришел как раз к тому моменту, когда повязка была наложена по
всем правилам, и самый придирчивый эксперт не смог бы найти недостатки.
- Так! - объявил Таран. - Хозяйка просит к столу. Сейчас, говорит, ужин
подаст.
- Со стрихнинчиком? - спросила Милка почти серьезно.
- Не знаю, не обещали, - отозвался Юрка, но в этот самый момент подумал,
что вообще-то от Фроськи можно и такого финта ждать.
Действительно, о том, что Таран с компанией сюда приехал, "мамонтовское"
начальство не знает. Стало быть, если и начнут искать прямо сегодня, то
сперва побывают на даче господина Вредлинского. А что там сейчас творится -
хрен знает. Вполне возможно, что ни Ляпунова, ни Алика с Топориком уже не
спросишь, а если на даче был приличный взрыв и пожар, то и разобраться в
горелых костях будет сложно. То есть понять, что Юрка, Милка и Василиса
уцелели, удастся далеко не сразу. К тому же там, наверно, уже копошатся
МВД, ФСБ и прокуратура, так что доступ к информации будет получить не
так-то просто. Вполне возможно, что только к утру.
Фроська, конечно, обо всех обстоятельствах не информирована, но наверняка
знает, что ее позавчерашние гости не должны были сегодня пожаловать.
Конечно, то, что она этих самых гостей приняла не шибко радушно, вроде бы
говорит в ее пользу. Наверно, если б с самого начала задумала подлянку
устроить, то, наоборот, встретила бы с распростертыми объятиями, сразу же к
столу усадила, бутылочку выставила с нормальной водкой, а вот потом, когда
все расслабились, принесла бы вторую. Если не со стрихнином, то уж с
клофелином наверняка.
Однако никто не гарантирует, что у нее эта идейка задним числом не вызрела.
Например, после того, как Таран ей деньжата на стол выложил. Могла ведь
стерва подумать, что у каждого из пятерых такие лопатники имеются. Тем
более что Гера с Максом при своих очках и костюмчиках вполне богатенькими
мальчиками смотрятся. Насчет того, что она мокрыми пушками не интересуется,
тоже еще проверить надо. Такое оружие профессиональный киллер запросто
купит. Он его все равно после дела бросит, не оставив отпечатков. Найдут
менты, посмотрят в пулегильзотеке, не отмечался ли где такой ствол. И
придут не к настоящему киллеру, а хрен знает куда. Хуже всего, если к
"мамонтам".
Ну, и наконец, "мере" - он меньше 40 тысяч баксов не стоит, даже если не
совсем новый. Таких ребят, которые угнанные тачки толкают, Фрося наверняка
знает. Отдаст им за 30 кусков - с руками оторвут. И на чехлы с кровянкой не
посмотрят.
Так что мотивов уделать гостей без шума и крика - больше чем достаточно.
Тем более зная, что они тут припарковались без ведома начальства. До утра
до фига времени, можно всех пятерых вывезти куда-нибудь к ближайшему пруду
и отправить на грунт. Но можно и вовсе никуда не возить, а прикопать на
участке, хотя это менее надежно.
Так что Милкин черный юморок на Тарана подействовал. Единственно, что
сейчас говорило в пользу Фроськиной искренности, так это нескрываемая
похоть в ее заплывших жирком глазенках. Все-таки Таран уже кое-что в бабах
понимал, набрался опыта. То есть в том, что Фроське и впрямь охота
по-трахаться с 19-летним, он был убежден на сто процентов. Однако это могло
гарантировать только одно: что Фрося не отравит Юрку до того, как переспит
с ним.
Эх, зря он ушел с кухни! Фиг его знает, может, эта стерва уже намешала
чего-нибудь в чай?!
Юрка заторопился вниз, а следом за ним потопала Василиса. Милка и Макс чуть
задержались в комнате, и Васька, догнав Тарана на лестнице, спросила
шепотом:
- Ваши знают, что мы здесь? Не нравится мне эта тетка до ужаса...
- Мне тоже, - прошипел Таран. - Но ты ей улыбайся, поняла? И приглядывай
получше.
С кухни уже тянуло тушеной капустой, видать, ее Фроська на газ
разогреваться поставила. Юрка на всякий случай принюхался: не воняет ли
чем-то необычным. Нет, пахло вполне привычно, чувствовалось, что с капустой
намешано много мяса, и, по идее, жорево у Ефросиньи должно было очень даже
вкусное получиться. Тем более что Таран с обеда еще ничего не жрал, а
времени было уже почти два часа ночи.
Юрка подумал, что намешать чего-нибудь в капусту Фроська навряд ли решилась
бы. Потому что равномерно сделать это невозможно. Кому-то больше попадет,
кому-то меньше, а это чревато осложнениями. Таран где-то вычитал, что
некоторые яды, если их принять слишком много, вызывают рвотную реакцию, и
отрава вместе с блевотиной выходит из организма, не успев всосаться в
кровь. Опять же, если яда слишком мало, то он насмерть не убивает.
Так что больше Тарана беспокоило, чем их тут будут поить. Но и тут покамест
поводов для волнения не было.
Большой чайник еще только кипятился, а заварочный стоял пустой,
ополоснутый. Конечно, Фроська могла чего-нибудь всыпать в кипяток, но,
во-первых, отрава могла при кипячении разложиться на какие-нибудь
безопасные составляющие - Таран за год с лишним школьный курс химии уже
здорово подзабыл, но что-то такое еще помнилось. А во-вторых, даже если
отрава не испортится, то стремно ее в большом чайнике держать. Пригласят
гости вместе чайку хлебнуть отказываться придется. Могут и заподозрить, что
дело не чисто. И в заварку подмешивать нельзя по той же причине. Нет, если
Фроська и решилась отраву подмешать, то уж куда-нибудь в бутылку... Но
бутылки на столе не было.
- Сейчас, еще немного подогреется - и можно кушать, - объявила Фроська,
вытащила из большой эмалированной кастрюли буханку черного хлеба и стала
резать ее толстыми ломтями...
ВОЗВРАЩАТЬСЯ - ДУРНАЯ ПРИМЕТА...
Мещерский нервно курил, сидя в кабине своей скромной "восьмерки",
припаркованной на одной из окраинных улиц Москвы, слушал, как мелкий дождь
барабанит по капоту, и предавался мрачным мыслям, еще раз перематывая в
голове все, произошедшее с того момента, как ему сообщили о смерти Гнатюка.
Черт его дернул сказать Власте, что Гнат скопытился! Мог бы наврать на
скорую руку, ведь всю жизнь враньем занимался - нет, раскололся перед этой
полоумной, вся ценность которой в том, что у нее миллионы, доставшиеся в
наследство от француза, на счетах лежат. И как цуцик, по первому свистку
старой курвы помчался бегом, чтоб не дай бог не осерчала
государыня-матушка!
Ладно, побежал, хотя еще не знал в тот момент, что делать. В смысле, куда
ехать, в тот самый российский облцентр или в закордонный Киев. И кого
искать, с кем консультироваться, у кого и, самое главное, что выяснять. То
ли причины смерти Гната, то ли как теперь добираться до препарата. Даже на
чем ехать, еще не решил - на машине или поездом, а уже понесся. И так
заторопился, что позабыл на столе телефон.
Позабыл так позабыл, на хрен ему было за этим телефоном возвращаться! Ведь
знал же, идиот, известные слова: "Возвращаться - дурная примета!" Что
стоило наплевать на этот телефон, сесть в "восьмерку", выехать за ворота и
покатить себе в Москву?!
Но он, уже приоткрыв дверцу тачки, вспомнил про этот чертов телефон и решил
вернуться. Кто его торопил, кто мешал подняться наверх спокойным,
размеренным шагом?! Никто. Он был в этом доме таким же хозяином, как
Власта. Нет же, Князь помчался наверх, как школьник, опаздывающий в класс,
- скачками, через две ступеньки! На фига?!
Там, на втором этаже, он тоже мог умерить пыл, хотя бы дух перевести. Нет
же!!! Мещерский влетел в комнату так, будто за ним взвод омоновцев гнался.
Вот это и привело к совершенно нелогичному, идиотски-трагическому исходу.
Он слишком резко распахнул дверь, толкнув ее от себя. И никак не ожидал,
что там, с той стороны, за дверью, окажется Власта. Должно быть, услышала
его топот на лестнице и решила полюбопытствовать, отчего шум. В общем,
когда Князь толкнул дверь, то она крепко шибанула старуху по лбу.
Незадачливая претендентка на престол спиной вперед отлетела от двери метра
на три, к камину, отделанному настоящим розовым мрамором, и ударилась
затылком об угол. Шмяк! Хруп! - много ли надо старой черепушке и
склеротическим сосудишкам? Только пискнула, как мышь раздавленная,
дернулась пару раз конвульсивно - и протянула ножки.
Все произошло настолько неожиданно, настолько глупо и нелепо, что Серж на
несколько секунд застыл с открытым ртом. Нет, Мещерский ни хрена не поверил
в то, что Власта мертва. Напротив, он ожидал, что старуха вот-вот
очухается, поднимется на ноги и начнет его крыть в три доски визгливым
бабьим матом, которому небось еще в казахстанских лагерях научилась. Только
через пару минут, когда Князь углядел небольшую темную лужицу, растекшуюся
из-под ощипанной седой головенки, до него начал постепенно доходить весь
катастрофический смысл происшедшего. Правда, очень хаотично, путано.
Помнится, в первые мгновения Серж почему-то подумал: "Господи, да что ж она
парик не надела! Все время в париках рассекала, а тут не надела... Был бы
парик, может, и не колонула башку-то!"
И этот хаос в голове Мещерского кончился не сразу. Потому что вслед за
осознанием всего ужаса этой дурацкой ситуации - расскажи Сержу кто-нибудь о
чем-то подобном, он бы полчаса ржал, наверно! - пришел совершенно дикий и
безотчетный страх. Странно, но в эти несколько минут Князь не думал о том,
что труды нескольких лет его жизни пошли прахом и теперь ему нипочем не
удастся заполучить Властины миллионы. Не думал он и о том, что вся авантюра
с претендентством и наследованием престола - безумная идея полоумной
старухи, в которую он, человек конкретный, почти поверил! - потерпела
полный крах. Серж, правда, не был отпетым мокрушником, которому убить
человека, что блоху раздавить, но и в излишней чувствительности его никто и
никогда не упрекал. Сам факт убийства его не испугал, и законного возмездия
он ничуть не испугался бы. Максимум, что ждало его, если б сейчас сюда
явились менты, - три года по 109-1 "Причинение смерти по неосторожности".
Да и то при хорошем адвокате он получил бы условное наказание. Конечно,
могли по ходу следствия что-нибудь иное вскрыть и раскрутить, но Мещерский
даже этого не боялся.
Однако его обуял ужас от самой нелепости этой смерти.
Только что, получаса не прошло, эта вредная старушенция, гадюка в
человечьем облике, командовала им как хотела, орала, скрипела, читала ему
нотации то на барской смеси французского с нижегородским, то на
откровенно-блатной фене. Строила козни, всякого рода пакости, посылала его
и других братков на убийство - и наверняка не думала, что сегодня умрет. А
вдруг все это не случайно?! Вдруг это проявление некой высшей силы?! Бога
или дьявола - однохренственно, но все равно СТРАШНО...
Страх на несколько минут парализовал Сержа, а тем временем из-за двери, с
лестницы, послышался топот: это бежали охранники, то есть, собственно
говоря, его, Мещерского, бойцы. Навряд ли они, даже решив, будто их шеф
нарочно замочил Власту, стали бы ему предъявлять за это претензии. В конце
концов, за этот месяц он с ними уже рассчитался. Разве что насчет выходного
пособия могли поинтересоваться по случаю ликвидации рабочих мест...
Но все эти разумные, трезвые, здравые мысли посетили Сержа гораздо позже. А
в тот момент, когда он услышал топот и голоса охранников - даже расслышал,
кажется, слова кого-то из них: "Не иначе, бабка Князя метелит!" - ему
взбрело в голову, будто грядет возмездие.
Мещерский выдернул из-за пазухи "Иж-71" и шарахнул в первого, кто появился
в проеме двери. А это был Комод, самый тихий, исполнительный и покладистый
парень среди его бойцов. Он ни сном ни духом не ждал выстрела. "За что?!"
должно быть, именно эти слова он пытался произнести, но пуля, угодившая в
солнечное сплетение, позволила ему только - просипеть нечто невнятное.
Комод согнулся пополам и боком упал на паркет. Второй боец, Клуня, дернулся
назад, одной рукой попытавшись закрыть дверь, а другой - выхватить пушку.
Этот был позлее и понял - раз Комода замочили, значит, и ему несдобровать.
Но опоздал: одурелый Мещерский на редкость точно долбанул ему между глаз!
Только после этого Серж стал чуточку соображать, но выразилось это лишь в
одном: схватил сотовый телефон, из-за которого приключилась вся эта
идиотская катавасия, и бегом рванул вниз. Запрыгнул в "восьмерку" и,
выкатив за ворота, погнал машину в сторону Москвы.
По мере того, как он удалялся от места происшествия, до него все больше
доходил общий идиотизм всего случившегося. Конечно, главным идиотом
оказался он сам, и это Мещерский мог признать без возражений. Однако
ощущение того, что событиями управляли некие мистические, потусторонние,
сверхъестественные силы, его не покинуло. И чем дольше Мещерский ехал, тем
сильнее утверждался в этом мнении.
Наконец он въехал в город, едва не столкнулся с каким-то припозднившимся
самосвалом и, чтоб унять нервную дрожь во всем теле, закурил.
Только здесь, под мерное бряканье осеннего дождя, он наконец осознал всю
глубину своего краха и все последствия своего поведения.
Выстрелы, которыми он ни за что ни про что убил своих собственных бойцов,
скорее всего были слышны на улице и на ближайших дачах. Комод, возможно,
останется жив - от пуль в живот не всегда загибаются - и даст показания
ментам. Милая 109-1 перешьется на "расстрельную" 105-2а, потому что Власту
при наличии трупа Клуни тоже запишут в умышленно убитые. Ну а если Комод
после дачи показаний помрет, то и подавно.
Если выживет, то к 105-2а будет довесок 111-2а, потому ка1 Комод официально
зарегистрированный охранник и запросто докажет, что Князь умышленно
причинил его здоровью тяжкий вред в связи с осуществлением им служебной
деятельности. Номер и марка машины ментам, возможно, известны уже сейчас.
Правда, они навряд ли подумали, что он поехал в Москву, а не из Москвы. Но
московские посты тоже скорее всего будут оповещены. Рано или поздно номер
попадется кому-то на глаза. Так что "восьмерку" придется бросать.
А что делать дальше? Он так торопился, что даже не вынул из Властиного
сейфа имевшиеся там баксы, франки и рублики, ,осел! На кармане три сотни
"зеленых", "деревянная" тысяча двумя 500-рублевками да еще около двухсот
мелкими купюрами. Конечно, на такие деньги простые российские люди полгода
живут, но ведь он-то Князь! Не в столовках же питаться, в конце концов. К
тому же тут, в России, его рано или поздно возьмут за жабры... Не посмотрят
на польский паспорт. В Хох-ляндии еще сойдет, а тут- ни хрена. Тут, на
Петровке или еще где-то, лежат его пальчики и все прочее, что в прошлом
было наворочано. Российский паспорт и вовсе, кроме какого-нибудь Урюпинска
или Усть-Пиндюринска, лучше нигде не предъявлять. Слава аллаху, что он его
вместе с французским и израильским оставил у Власты в сейфе. Нет, какой же
он все-таки дурак! Надо было сегодня французский в куртку положить! К нему
почтения побольше. И виза там приличная, шенгенская. Лети хоть в Бельгию,
хоть в Германию, хоть еще в десять стран. Можно и во Францию, конечно, там
особнячок, подаренный Властой, царствие ей небесное, дуре старой, на
Лазурном берегу стоит. Только ведь менты уже знают, что Власта французская
гражданка, значит, стукнут в Интерпол. А если Комод, бедняжка, выжил, то
месье Сержа Мещерского в Орли, у трапа, будут встречать жандармы. Вряд ли с
цветами, но с наручниками - обязательно. К тому же во Франции можно
случайно с кем-то из "Принс адорабль" повстречаться. А они ребята
памятливые - не заметишь, как поплывешь вниз по матушке по Сене...
Наверно, по французскому паспорту можно и куда-нибудь еще улететь, но чего
теперь облизываться, когда паспорт там, а Серж - здесь. А с польским - не
бендзе руху. Тем более что пане Мизевецкий мувит по-польску не бардзо
добже. Правда, лучше, чем на иврите, но все-таки по-французски у него
ловчее выходит.
Нет, надо из этой гребаной Москвы куда-нибудь сваливать побыстрее. Тут
ментов до фига, могут чисто случайно загрести, а потом раскрутить
невзначай. Поэтому валить надо как можно быстрее, лучше самолетом. В Киев,
в Минск, в Варшаву - лишь И бы скорее. Правда, в аэропорту могут взять. И
на вокзале тоже.
Н А на этой тачке - тем более. Может, рвануть сперва в Смо- ленск, а оттуда
на автобусе до Могилева? Нет, в Бульбашлянде спокою не будет. У сябров
бацка еще тот. Пока до Бреста допилишь, пару раз сядешь. Может, на
перекладных до Брянска, а оттуль на Киев? Почти то же самое, хотя во Львове
с "посполитым" паспортом полегче будет. Если, конечно, паны его уже не
аннулировали.
Мещерский ощущал полную безысходность. Сейчас его занимали только личные
дела, и он почти напрочь забыл о том, что послал Контрабаса с братвой и
подставными бобиками Максом и Герой разбираться с Вредлинским. О том, что
Власта успела отдать им команду, он просто не знал.
Вспомнил он о них совершенно неожиданно и вообще-то отнюдь не с оптимизмом.
Потому что ребятки проторчали в засаде намного больше, чем обещалось, и не
получили ни приказа, ни отбоя. Контра за это динамо запросто может
потребовать бабки, а остальные его поддержат. К тому же Комод и Клуня
доводились им корешами, и, не получив от Князя убедительных объяснений по
поводу замочки данных товарищей, они такого расхода не простят. Возможно,
если б Мещерский еще имел деньги, то смог бы отмазаться, но за триста
баксов жизнь не купишь.
Нет, надо срочно дать им отбой. Пусть едут спать, усталые, но довольные, и
попадут к ментам, которые сейчас скорее всего уже шуруют в особняке,
арендованном Властой. У них в "Паджеро" даже автомат есть, так что ментам
будет за что их оприходовать. Выкупить их будет некому, так что сядут
мальцы капитально. А Князь за это время прибежище найдет...
Серж вытащил злополучный телефон и включил. Едва он собрался поднести палец
к первой кнопке, как телефон запиликал. "На ловца и зверь бежит!"
порадовался Князь, решив, что это Контрабас его домогается.
- Але!
- Привет, - услышал Мещерский несомненно знакомый, но уже подзабытый голос.
- Как поживаешь, ваше сиятельство?
- Магнус... - пробормотал Серж скорее растерянно, чем радостно. У него
появилось на секунду горячее желание выключить телефон, потому что
возобновлять сотрудничество с фирмой господина Соловьева у него не было ни
малейшего намерения. Особенно сейчас, когда его жизнь гроша ломаного не
стоила. Но выключать телефон он не стал, потому что вдруг подумал:
"соловьевцы" даже после пропажи шефа - серьезная контора. Может, удастся к
ним вписаться?
- Чем занимаешься, мон принс, все свою бабку трахаешь? - с заметной
издевочкой произнес Магнус. - Или уже помоложе нашел?
- У тебя дело или как? - постаравшись придать голосу крутость, спросил
Князь.
- Дело, корефан, дело. Мне только что позвонил один знакомый от Пети
Гнатюка и сообщил печальную весть.
- Я в курсе, - отозвался Мещерский, - жаль Гната, хороший был человек. Мне
тоже звонили. Часа два назад.
- А мне совсем недавно. И между прочим, почему-то тебя спрашивали. Я,
конечно, ответил, что такой тут давно не работает. Тогда товарищ спросил,
не знаю ли я твоего телефона. Пришлось сказать, что не знаю, но в принципе
кое-кто с ним общается, и если что-то срочное, то можем передать. Товарищ,
ясное дело, немного заменжевался, но потом сказал, что будет ждать тебя у
некой Фроси. И еще сказал, что будет лучше, если ты приедешь туда еще до
утра. Так что думаю, два часа назад тебе звонил не этот.
- Он как-нибудь назывался? - поинтересовался Серж.
- Нет, он только сказал, что вы два года назад встречались у этой самой
Фроси, и ты его должен помнить.
- Больше ничего не передавал? .
- Нет, больше ничего. Зато у меня, знаешь ли, вопросы появились. Может,
есть смысл встретиться и потолковать?
Мещерский ответил не сразу, наверно, секунд пять подумал. Он сообразил, что
человек от покойного Гнатюка может сказать кое-что интересное. Правда, если
б этот сукин сын приехал хотя бы на три часа раньше, то Серж был бы рад ему
гораздо больше. Потому что, даже если этот нежданный гость принесет на
блюдечке с голубой каемочкой "ноу-хау" от Евсеева, платить Сержу нечем.
Конечно, препарат ценный, но, увы, "пан Юзеф Мизевецкий" может только
вывернуть пустые карманы и печально произнести: "Ньемам пенендзы!" Впрочем,
может, деньги есть у Магнуса? И может, он окажется настолько честным, что
отстегнет Сержу какой-то процент комиссионных? В общем, Князь набрался духу
и бодренько ответил:
- Что ж, давай потолкуем. Ты за сколько времени в район Планерной доедешь?
- Минут за пятнадцать. Где тебя искать?
- У поворота с Планерной на Лациса. Справа, если от центра. Красная
"восьмерка", номер ты знаешь...
ПРИЗРАК ПРЕДУПРЕЖДАЕТ
Таран совершенно успокоился. Нет, не в том смысле, что отдал концы от
Фроськиной отравы, а, напротив, убедился, что никаких черных замыслов,
окромя как переспать с Юркой, у фиксатой бабищи не было. Убеждение это
пришло после того, как Фроська уселась жрать и пить вместе со всеми.
Бутылку она все-таки достала, разлила ее на шестерых - за столом сидело
пятеро, но одну стопку оставили раненому Гере. Так что всем досталось
совсем по чуть-чуть. Свинину с капустой умяли за милую душу, и от этой
сытной заправки появилась приятная расслабуха. А если учесть, что время
приближалось к трем часам ночи, то всем вроде бы самым естественным образом
захотелось спать.
- Так, - сказала Фроська, тоже позевывая. - Наверху в двух комнатах по две
койки. Как вы там разберетесь, меня не колышет, а Юрик будет тут, внизу, в
гостиной на диване.
- Это почему? - нахмурилась Милка.
- Сам захотел! - развела руками хозяйка. - Видать, не доверяет моей охране.
- Я проконтролирую, если что, - произнес Таран с некоторой поспешностью в
голосе, но Милка, как ни странно, особо возбухать не стала и первая начала
подниматься наверх. За ней потопали и Макс с Василисой.
- Ну что, граф, - Фроська уперла в бок толстую лапищу, прищурила левый глаз
и оскалила свое золотишко. - Пойдем телевизор смотреть? Или, может, тебе
для бодрости еще десять капель налить?
- Ты что, - удивился Таран, - я и так еле на ногах стою. Слышь, может,
отложим до утра, а? С новыми силами и тэ дэ...
- Новые силы, милок, я тебе в один момент обеспечу. Правда, завтра до двух
дня проспишь, но сейчас совсем свеженький станешь.
И Фроська, открыв холодильник, достала оттуда какой-то маленький коричневый
пузырек от валокордина, заткнутый полиэтиленовой пробкой с клювиком. Но
было хорошо видно, что жидкость, наполнявшая пузырек, на валокордин не
похожа, а напоминает скорее йод или концентрированную марганцовку.
- Это что? - настороженно спросил Таран. - Я от этого не навернусь?
- Народное средство! - гордо заявила Фроська. - Конечно, копыта от него
отбросить можно, если меры не знать. Но десять капель - нормально. Ты не
бойся, я себе тоже накапаю.
- Вот и накапай себе сначала, а потом мне, - хмыкнул Юрка, - не обижайся,
но так спокойнее обоим будет.
- Недоверчивый ты, однако, - ухмыльнулась Фроська. - Ну, смотри...
И начала капать темно-коричневые капельки в чашку. Таран внимательно глядел
и считал про себя, сколько Фроська капель накапает. Действительно, их
оказалось десять. Потом Фрося в чашку налила воды из ведра, разболтала свое
зелье в воде и единым духом выпила, крякнув, будто после стакана спирта.
- Горькое? - спросил Юрка, видя, что хозяйка крепко поморщилась.
- Кислое скорее...
На Тарана это произвело впечатление. Раз баба сама выпила, значит, это и не
отрава, и даже не снотворное.
- Сам себе капай, - сказала Фроська, вручая Юрке пузырек, - а то еще
скажешь, будто я тебе больше налила.
Таран в принципе уже не подозревал ее и вполне мог бы доверить эту
операцию, тем более что считать до десяти еще не разучился. Но тем не менее
взял пузырек, чашку и старательно, чтоб не перекапать лишку, стал
отсчитывать капельки. Потом взял другую чашку, зачерпнул воды из ведра,
развел снадобье примерно в той же пропорции, что и Фроська, а затем почти
без страха вылил себе в глотку. Бр-р! Права Фроська, кислятина жуткая. И в
нос шибает, аж запершило... Юрка чихнул, но неприятные ощущения быстро
прошли. Никаких признаков, что Таран в ближайшие минуты отдаст концы, пока
не наблюдалось. Присутствовал только легкий хмелек, какой у Юрки наблюдался
примерно после двухсот граммов спиртного под хорошую закуску. В принципе,
сегодня у него такой уже появлялся, когда они по сто граммов за ужином
приняли, но с устатку и сытости начал переходить в сонливость.
- Ну как, - спросила Фроська, - чуешь кайф или нет?
- Пока не распробовал...- отозвался Юрка, хотя уже начал ощущать, что в сон
его больше не клонит, а по всему организму разливается волна бодрости. Нет,
хмель был уже совсем не похож на обычный. Все мысли о сложностях жизни, о
судьбе Ляпунова, Алика и Топорика, о том, что делать завтра и как связаться
с Птицыным, стали быстро и резко удаляться. Конечно, кое-что разумное в
башке еще задержалось, ибо Таран сумел задать вполне трезвый вопрос, потому
что прекрасно помнил, как в прошлом году маялись Шурка и Милка от
Дяди-Во-виного секс-стимулятора:
- А подсесть на эту заразу нельзя?
- При желании, - усмехнулась Фроська, - можно даже на анальгин подсесть. Не
бойся, с одного раза не подсядешь...
После этого не больно убедительного объяснения Юрка, как ни странно, совсем
перестал волноваться. Тем более что ему стало необыкновенно легко и весело,
все стало по фигу и всякие моральные и рациональные тормоза напрочь
отключились. Зато начали включаться другие системы. Тарана как магнитом
потянуло к Фроськиным жирным прелестям - намного сильнее, чем весной, когда
он с ней после 250 граммов водяры играл в "графиню на подоконнике".
Воспоминания о том бесстыжем событии неожиданно показались ему до ужаса
приятными - хотя все последние полгода он, не жалея сил, стремился стереть
их из памяти.
Должно быть, на морде у Тарана уже отразились перемены в состоянии психики,
потому что Фроська, расплывшись в зо-лотозубой улыбке, обняла его за талию
и промурчала как кошка:
- Ну что-о, как насчет телевизор-ра?
Юрка только громко и глупо захохотал, и ему в этот момент было совершенно
до фени, что его хохот может быть услышан Милкой или Василисой, которые
находились всего лишь в двух-трех метрах от него, если мерить по вертикали.
Конечно, звукопроницаемость в деревянном доме похуже, чем в бетонной
"хрущобе", но тем не менее. Тем не менее Таран до того раскрепостился, что
ему море по колено казалось. Он не только ничего не стеснялся, но даже,
наоборот, очень хотел, чтоб девки наверху услышали, как он тут с Фроськой
развлекается. Отчего-то ему взбрело в голову, будто они к его хулиганству
отнесутся положительно и, едва услышав всякие звуки сексуального характера,
придут в жуткое возбуждение. А потом прибегут вниз, чтоб принять участие в
оргии. Тарану казалось, будто он может и всех троих обслужить, особо не
надрываясь.
Впрочем, где-то на втором или даже четвертом уровне подсознания - если,
конечно, таковой имеется! - Юрка еще соображал, что у него явно едет крыша
и в мозгах зашкаливает. Но поделать с этим ничего уже не мог.
Автомат, конечно, Таран позабыл на кухне, хотя еще несколько минут назад
был убежден, что будет его держать поближе к себе, даже если пойдет спать с
Фроськой. А плевать на эту железяку! На фиг она, когда Юрке сейчас совсем
другой "ствол" требуется?!
Этот "ствол" уже был в полной готовности, и, облапив хихикающую Фроську она
тоже явно была под кайфом, хотя человек посторонний, наверно, смог бы
разглядеть, что толстуха намного трезвее Юрки! - Таран пошел с ней в
насквозь провонявшую духами и дезодорантами, а также вообще редко
проветривавшуюся комнату, где Фроська с хохотом и визгом плюхнулась на свою
помятую кровать, да так, что все пружины жалобно и звонко заскрежетали. Ее
тоже явно не беспокоил лишний шум, и больше того - она стремилась
произвести его как можно больше.
Таран даже не заметил, что входная дверь в комнату осталась незапертой. И
то, что Фроська не потушила довольно яркое бра, горевшее на стенке, тоже не
взволновало. У него одно было на уме - побыстрее добраться до жирных телес
партнерши. А потому он нетерпеливо стал сдергивать с себя все, до последней
тряпочки. И швырял свои шмотки куда ни попадя, в том числе и куртку, во
внутреннем кармане которой лежало его последнее оружие - "ПСМ" с девятью
патронами - восемь в магазине, один в стволе. Фроська тоже интенсивно
раздевалась, тем более что ей снимать было всего ничего - халат да
ночнушку.
Когда все барахло оказалось на полу, Таран чуть ли не прыжком взобрался на
кровать, а точнее на Фроську, подмял под себя все это липкое и трясучее...
В нормальном, незакайфован-ном виде его, возможно, от одного ее вида
стошнило бы, не говоря уже о запахе. Но сейчас он на все эти
обстоятельства, мягко говоря, положил с прибором. Такое ощущение было, что
он вообще первый раз в жизни до бабы добрался. Единственное более-менее
разумное действие - употребление презерватива - Таран проделал
исключительно по инициативе Фроськи, которая, как уже говорилось,
соображала гораздо лучше его. Дальше все вроде бы пошло обычным путем, под
безудержно громкий лязг кровати и подчеркнуто бесстыжие стоны и визги
партнерши.
Какое-то время Таран более-менее отчетливо соображал, что находится на
Фроськиной даче, в ее спальне и, условно говоря, занимается с ней любовью.
Но через пару минут или даже меньше - само собой, что секундомера у Юрки не
было, да если б и был, то он не стал на него смотреть - начали твориться
какие-то странные вещи. Сперва Фроськина обрюзглая рожа, мотавшаяся у Юрки
перед глазами, стала расплываться. Таран отродясь очков не носил, но
однажды, еще будучи маленьким, нацепил иа любопытства бабкины
"дальнозоркие", которая та надевала, когда читала книги или письма. Все
предметы показались Юрке огромными, искривленными и размазанными. Нечто
подобное ему привиделось и сейчас. Только тогда, в детстве, Таран,
испугавшись, что глаза испортит, быстренько снял очки и стал видеть все
обычным образом, а теперь, сколько б Юрка ни протирал глаза и ни пытался
смахнуть с них несуществующие слезинки, видел перед собой лишь бесформенное
розовое пятно. При этом Таран, как это ни удивительно, почти не
останавливаясь, продолжал свою нелегкую работу.
Прошло еще какое-то время, и размытое пятно вновь стало проясняться, но еще
до того, как они стали совсем четкими, Юрке показалось, что черты лица,
которое он видит передсобой, явно изменились. А когда размытость совсем
исчезла, Таран был несказанно удивлен.
Вместо одутловатой, красновато-багровой Фроськиной морды он увидел вполне
приятное, хотя и бледное личико Полины! Той самой, которая, как оказалось,
была экстрасенсихой и умела на расстоянии навязывать людям свою волю!
Откуда она здесь?! Как бы ни была затуманена Юркина память, он все-таки
помнил, что Полина еще прошлой весной, перенапрягши свои паранормальные
силенки, не то в кому впала, не то заснула летаргическим сном. И летом,
согласно тому, что говорил Птицын, тоже продолжала находиться в таком же
состоянии. Вроде бы ее держали под наблюдением врачей в каком-то закрытом
медучреждении. При этом, однако, она каким-то непостижимым образом
воздействовала на психику людей и заставляла их совершать нелогичные,
необъяснимые для них самих действия и вообще в прямом смысле сходить с ума.
Птицын утверждал, будто именно из-за нее сейчас приходится лечиться
Магомаду и его племянницам, именно из-за нее застрелился Коля, доставив
столько хлопот Фроське, именно из-за нее утопился Вася с катера "Светоч" и,
наконец, именно из-за нее сам Птицын угодил летом в "зиндан" к банде
Федора. Если б сам Таран весной не подвергался воздействиям этой загадочной
девки, унаследовавшей свои экстрасенсорные способности от каких-то
российских, цыганских и кавказских предков, и не видел собственными
глазами, как она крутит-вертит другими людьми, - ни за что бы не поверил.
Впрочем, все это было давно и уже казалось страшным сном, который когда-то
примерещился с перепою. Но теперь-то все-таки явь или сон? Или у него, как
у Магомада с племянницами, крыша поехала? Жалко, Птицын про них ничего не
рассказывал, в смысле, на чем они свихнулись. Про господина Антона, правда,
говорил, что тот в штаны писает и детские песенки поет. Но у Тарана пока
таких симптомов не наблюдалось. Может, это от Фроськиного кайфа такие глюки
возникают?
Юрка поморгал, опять потер глаза рукой - никуда Полина не делась! Между тем
его тело продолжало выполнять прежнюю задачу - то есть дрючило кого-то.
Фроську или Полину - это Таран уже не мог сказать однозначно. Глаза вроде
бы видели Полину, а на ощупь ничего особо не изменилось. Во всяком случае,
если б Фроська как-то из-под Юрки вылезла, а на ее место заползла Полина,
он бы это заметил, наверное. К тому же лицо, которое теперь видел Таран,
выглядело хоть и объемным но статичным, будто он глядел на цветную
голографию или стереопару.
Однако еще через несколько секунд к зрительному образу Полины добавились
звуки ее голоса. Звуки эти не исходили от лица, которое видел Таран,
"голография" рта не открывала, а звучали где-то внутри Юркиного мозга.
Сперва слышалось какое-то неразборчивое шуршание, сопровождавшееся легким
потрескиванием, как в телефонной трубке. Не в ушах, а именно в мозгу! Потом
за очень короткое время это шуршание стало похоже на тихий шепот, в котором
уже можно было понять отдельные слова и фразы. Еще через несколько
мгновений Юрка стал все слышать вполне отчетливо, как будто кто-то точно
настроил радиоприемник на нужную волну. С этого момента он на какой-то
промежуток времени как бы раздвоился - иного слова не подберешь. Не в том
смысле, что у него два тела появилось, конечно, а в том, что у него
сознание разделилось надвое. То есть один Таран, внешний, совершенно
закайфованный и мало что соображающий, продолжал беситься с Фроськой, а
второй, внутренний, абсолютно трезвый, стал слушать, что вещает Полина.
- Ты в большой опасности, Юра! - Голос ее был звенящий, иногда с небольшим
эхом, как при разговоре через спутник.- Слушай и не переспрашивай, у нас
считанные минуты. У Фроськи в подполе прячется какой-то важный гость. За
десять минут до вашего приезда он звонил Магнусу. Ты должен помнить его.
Скоро, примерно через полчаса, Магнус приедет сюда. С ним будет некий
Князь, они тоже созванивались. Если. они застанут вас врасплох, то будут
допрашивать, а потом убьют. Фроська всех вас напоила снотворным и сама
выпила. Но тебе и себе накапала стимулятора. Он действует короткое время, а
потом организм отключается, и человек засыпает глубоким сном на 12 часов. У
Фроськи есть таблетки, которые нейтрализуют действие снадобья. Они справа,
с краю под подушкой. Одной штуки достаточно! Все!
Голос Полины пропал, "голограмма" тоже исчезла, а Таран почти мгновенно
перестал ощущать себя разделенным на "внешнего" и "внутреннего". То есть
вновь увидел перед собой сопящую и хрипло стонущую Фроську. Видать, сучара,
и впрямь решила совместить приятное с полезным, иначе говоря, и птичку
съесть - то есть Тарана со спутниками, и на ... сесть, причем в буквальном
смысле.
Но теперь голова у Юрки уже варила. Пользуясь тем, что эта гадюка жирная
расслабилась и зажмурила глазки, Таран осторожно просунул ладонь под правую
подушку... Нет, не померещилось ему Полинин'о сообщение! Там, под подушкой,
и впрямь лежали таблетки. Выдергивать всю упаковку Юрка не стал, а прямо
под подушкой, не переставая ублажать Фроську, осторожно выдавил одну
таблетку и украдкой быстро сунул в рот.
Таблетка оказалась до жути горькой, запить ее чем-либо Юрка не мог и
вынужден был некоторое время держать эту горечь во рту, постепенно
размачивая слюной и осторожно проглатывая, чтоб не привлечь Фроськино
внимание. С этой же целью Таран усилил свою грязную работу, что у него
получилось очень неплохо, ибо ненависть к своей подлой партнерше тому
сильно способствовала. То есть у него сейчас не то чтоб нежности, а даже
жалости к ней не было. Но эта-то беспощадность Фроське и нравилась. Она уже
раз пять разрядилась по-настоящему, но Таран на это не обратил внимания.
Во-первых, потому, что поначалу Фроська больше имитировала, чем исходила
страстью, а во-вторых, потому что в это самое время он общался с Полиной.
То на "голограмму" пялился, не понимая, кто ему мерещится, а кто в натуре с
ним трахается, то слушал Полинино сообщение.
Кстати сказать, в том, что Полина дала ему добрые советы, у него внезапно
возникли сомнения. Ведь до сих пор эта очкастая, лежа в летаргическом сне
или коме - Таран особо не разбирался в том, чем одно отличается от другого,
делала только одни гадости. С какой целью она гадости эти делала и по
какому принципу - неизвестно, но то, что от этого люди погибали,
свихивались и попадали в опасные ситуации, - однозначно. Таран прекрасно
помнил, что сказал минувшим летом Генрих Птицын после того, как,
замороченный Полиной, попал в "зин-дан" к Дяде Федору:
"Какая цель может быть у человека, находящегося в коме? Или в состоянии,
похожем на кому, скажем так? Тем более что сама Полина, судя по всему, ни
черта не понимала в том, откуда у нее берутся эти ее суперспособности, даже
тогда, когда была в сознании! Грубо говоря, малолетнего ребенка посадили за
терминал некоего суперкомпьютера и дали возможность баловаться с
клавиатурой. Вот он и жмет на всякие пимпочки и радуется, когда на мониторе
меняются картинки. При этом компьютер вовсе не карманная игрушечка типа
"Тетриса", а очень серьезная машина со множеством всяких выходов в
глобальные и локальные сети, подчиненных процессоров, периферийных
устройств, датчиков обратной связи и так далее. И хрен его знает, не
подключен ли он, допустим, к управлению стратегическими ракетами?
Понимаете, молодежь?!"
Насчет стратегических ракет Таран в данный момент особо не волновался, но
вот насчет того, что Полина из каких-то непонятных и не поддающихся логике
соображений решила отправить его на тот свет, думал вполне серьезно. Что
там у Фроськи за таблетки лежали - неизвестно. Хоть и в фабричной упаковке,
то есть не какая-нибудь шмаль самопальная вроде бы, но ведь нет такого
товара, который русские не смогли бы подделать. Это раз. К тому же надписи
на этой упаковке Таран не видел. Конечно, если б и видел, то фиг бы что
понял, потому как в лекарствах почти не разбирается. Однако Юрка все-таки
слышал, что некоторые лекарства нельзя принимать одновременно, ибо от их
смеси в организме получается нечто убойное, и человек, даже здоровый,
отдает концы. А он сегодня глота-нул сто граммов водки, сколько-то
снотворного с чаем, десять капель неизвестного стимулятора, да теперь еще и
таблетку неизвестного назначения! Не много ли?
Тем не менее к тому моменту, когда Юрка завершил свой тяжкий труд, он уже
сглотнул почти всю таблетку, но по-прежнему оставался живым.
ПРИШЛИ ГОСТИ ГЛОДАТЬ КОСТИ...
Расслабляться было некогда, но и спешить тоже не следовало. Фроська могла
заподозрить, что Таран ее расколол, и применить какой-нибудь запасной
вариант. Хрен знает, что она могла придумать, судя по всему, эта змея могла
подстроить любую пакость. Кроме того, Полина предупредила, что где-то
подполе прячется "гость". А в каком подполе и где из этого подпола выход.
Таран не знал. Фиг его знает, может, прямо тут, в комнате, где-нибудь под
ковром. Поэтому самый простой вариант - взять стерву за горло и придушить -
Юрка сразу отмел. Во-первых, потому что ему еще не доводилось убивать баб,
и вообще никого не случалось душить. Приемы такие отрабатывал, но одно дело
тренировки, а другое дело практика. Духу могло не хватить. Во-вторых,
Фроська - баба здоровенная, и с ней быстро справиться не удастся. Если
Милка спит, нахлебавшись чаю со снотворным, то на ее помощь рассчитывать не
приходится. А вот если Фроськин гость под шумок выйдет из подполья, то
запросто может вмешаться и сунуть Тарану перо под лопатку. Наконец,
в-третьих, Фроська может завизжать, и на выручку хозяйке прибегут ее
охранники с "помпами". Даже если не пристрелят сразу, то могут так
прикладом отоварить, что мало не покажется. Оружие-то Юрка разбросал,
обормот кайфованный!
Так что перво-наперво Таран решил отыскать свой "инструментарий". Но
Фроська по-прежнему держала его в объятиях, прочно облапив руками и ногами.
Резко дергаться не стоило, поэтому он постарался сделать как можно более
мирный и сонный голос, а затем произнес так вяло и лениво, как только мог:
- Пусти, пожалуйста, в туалетик пописать...
- Ну иди, иди, маленький! - прямо-таки материнским тоном просюсюкала
Фроська и разжала свои клешни. Юрка отчего-то вспомнил, что у некоторых
видов паукообразных самки намного крупнее самцов и, использовав их по
мужскому назначению, тут же употребляют на закуску. Интересно, они тоже им
такие нежные слова говорят перед тем, как сожрать?
Хорошо, конечно, что Таран хоть что-то из курса зоологии помнил, но сейчас
отвлекаться не стоило. Поэтому Таран неторопливо, без спешки и резких
движений, слез с кровати. Специально выдержал паузу в несколько секунд,
чтоб Фроська поверила в то, что у него голова плохо работает и нарушена
координация движений. Потом нарочито неуклюже опустился на колени и стал
вяло шарить руками по одежде, валявшейся на ковре, застилавшем пол.
- Потерял чего-то, Юричек? - на сей раз во Фроськином сюсюканье прозвучала
нотка беспокойства.
- Трусики не найду-у...- совершенно тормозным тоном маленького сонного
ребенка отозвался Таран.
- Да иди так, все свои! - подбодрила Фроська. - Не на двор ведь, туалет-то
как в городе, не забыл?
Конечно, если б Тарану и впрямь срочно требовалось в туалет, он бы особо
стесняться не стал. Два шага с голой задницей перебежать при том, что все
спят, - не проблема. Но, во-первых, ему надо было доказать Фроське, что он
уже наполовину спит и мало что соображает, а во-вторых, под предлогом
поиска трусов надо было и куртку прихватить, где "ПСМ" лежал.
Именно так Юрка и сделал. Сперва неуклюже натянул трусы, даже сделал вид,
будто пытается двумя ногами в одну штанину попасть, а затем все теми же
вялыми движениями поднял куртку с пола и накинул ее внапашку, не продевая
руки в рукава.
- Куртку-то зачем напялил? - хихикнула Фроська.
- Холодно... Я вспотел, простудиться могу... - хлопая глазами, пробормотал
Таран, а затем неверными шагами, пошатываясь и хватаясь за стенку, вышел из
комнаты. Уже за дверью вынул из куртки "ПСМ", мягко, чтоб громко не
щелкнуть, снял с предохранителя.
Все той же походочкой он приблизился к двери кухни. Надо было забрать
автомат - с одним "ПСМ" он себя не больно уверенно чувствовал, поскольку
намечалось прибытие Магнуса.
Лично с Магнусом Таран не встречался и в лицо его не знал, но имел весьма
теплые, даже горячие контакты с его бойцами все той же минувшей весной на
подземном объекте, где господин Антон намечал построить завод по
производству наркотиков и психотропных препаратов нового поколения. Визит
Тарана и группы Ляпунова обошелся Магнусу почти в десяток трупов, из
тамошней "раболатории" были похищены Полина, Аня Петерсон и Тина. В
довершение всего и самого господина Антона сперли. Так что на дружеское
расположение Магнуса рассчитывать не приходилось. Даже если только пятерых
с автоматами привезет - мало не покажется. Ну, и Мещерский, конечно, тоже
своих не простит. С ним, кстати, тоже человек пять может прикатить...
Таран, вестимо, о нынешнем бедственном положении Князя был не осведомлен.
Дверь в кухню была затворена. Таран уже вытянул руку, чтоб ее толкнуть, но
тут его будто кольнуло иглой. Вспомнил, что, когда они с Фроськой уходили,
дверь оставалась открытой. Свет в кухне Фроська вроде бы погасила, а вот
дверь не трогала. Сам Таран выходил из кухни следом за ней и тоже к двери
не прикасался. Конечно, полной уверенности в том, что все было именно так,
у Юрки не было - у него мозга за мозгу в это время зашла. Но все-таки в
памяти не было никаких следов насчет закрытия двери. Да и сомнительно, чтоб
Таран в своем тогдашнем состоянии эдакий аккуратизм проявил. Кто же тогда
закрыл? Если Василиса, Милка и Макс спят, а Гера ходить не может?
Охранники? Но один из них тоже храпака задает в своей клетушке - это Таран
слышал в данный момент, а второй где-то во дворе кашляет, службу несет...
Могли они, ясное дело, закрыть дверь, пока Таран с ума сходил и ничего не
соображал, ничего вокруг себя не слышал. Но все-таки Юрка насторожился.
А вдруг это тот, "гость"? Таран вдруг отчетливо вспомнил, что на полу
кухни, рядом с холодильником "Розенлев", было что-то вроде люка. Да, там
линолеум отдельным квадратом лежал между холодильником и кухонным шкафом.
Если он сидел в подполе под кухней и, дождавшись, когда Фроська увела
Тарана, вылез, то автомат сейчас у него... Долбануть в дверь, сунуться на
"ура"?
Очень хреновое решение. В прихожей, около закутка с сортиром, горит
лампочка. "Гость" Юрку разглядит намного быстрее, чем Таран его в темной
кухне. Короткая в упор - и Юрка вне игры.
Все это Таран быстро продумал, пяти секунд около кухни не простоял, отворив
дверь, зашел в туалет, защелкнул за собой задвижку и прислушался. Опа!
Кто-то там, в кухне, ворохнулся! Точнее, сделал несколько мягких шагов к
двери. И чуть-чуть звякнул антабкой от автоматного ремня. Так и есть,
сцапал, гад, Таранов трофей.
Юрка рентгеновским зрением не обладал, чтоб разглядеть сквозь стену, где
этот самый "гость дорогой" притаился. А шорохов он новых не производил,
тоже, как видно, прислушивался.
Таран понял, что если тоже будет соблюдать тишину, то наведет "гостя" на
нездоровые мысли. Вдруг этот товарищ совсем нервный и попросту шуранет по
двери из автомата?!
У Юрки тоже нервы были не железные, и мелькала мысль перейти на резкости.
Выскочить - и выпустить все девять штук по двери кухни. А там будь что
будет. Может, пуля виноватого найдет, а может, этот "гость" все-таки Тарана
пристрелит. Глядишь, эта пальба Милку разбудит, и та за Юрку расквитается.
Но все-таки мозги у Тарана уже поправились, должно быть, Фроськина таблетка
подействовала. Он не стал делать глупости, а решил, как говорится, усыпить
бдительность противника. Иначе говоря, встал сбоку от очка, спиной к стене,
смежной с кухней, и стал отливать, да еще и мурлыкать при этом песенку из
старой рекламы: "Милая Мила всю семью кормила..." Само собой, старался,
чтоб язык немного заплетался, но пел достаточно громко, чтоб тот, за
дверью, слышал и думал, будто у Юрки крыша едет.
Однако в это самое время из-за стен дома послышался шум мотора. Неужели это
уже Магнус с Мещерским?! Разве полчаса уже прошло?! Может, просто
какой-нибудь запоздалый хахаль из поселка в Москву уезжает? Но нет, похоже,
несколько машин катит... Веселая компания с дачи возвращается?
Увы, Таран зря себя утешал. Шум не удалялся, а приближался. И машины уже
явно свернули с асфальта и заехали в проулок, ведущий к Фроськиной даче.
Лязгнули ворота, похоже, к этим приезжим у охранников вопросов не было.
Р-рр! Р-рр! - обе машины въехали во двор и притормозили рядом с
"Мерседесом".
Что ж делать-то? На несколько секунд Таран растерялся. Сейчас вся эта шобла
зайдет в дом, поднимется на второй этаж, скрутит Милку, которая спит без
задних ног, доверившись бдительности Тарана. Ну а повязать всех прочих -
дело техники. Если Максу двинут раз по очкам, он с копыт слетит. Василиса
разве что оцарапать кого-нибудь сможет. О раненом Гере и вовсе говорить
нечего.
Самое удивительное, что, размышляя об этих невеселых вещах, Таран по
инерции продолжал петь про "милую Милу", хотя точного текста не помнил и
бубнил по десять раз одно и то же.
Между тем Фроська, наскоро накинув халат и сунув ноги в шлепанцы, вышла из
комнатки и зашаркала к дверям. Крыльцо уже скрипело под тяжелыми шагами
приезжей публики.
- Не ждала, что ли? - услышал Таран приглушенный незнакомый голос. Пришли
гости глодать кости!
- Князь, я здесь! - Дверь кухни отворилась, и мимо туалета уже в открытую
протопал тот, что прятался в подполе.
Таран понял мгновенно: ему хана! И как всегда в таких случаях, когда уже
никакие хитрости помочь не могут, принял решение очертя голову - пан или
пропал!
Левой рукой рванув задвижку и держа пистолет в правой, он выскочил за спину
подвальному "гостю". К этому моменту в прихожей уже оказались те, кого
впустила Фроська, то есть Магнус, Серж и еще пять объемистых жлобов,
сопровождавших Магнуса. Кроме них, в это тесное помещение втиснулась сама
Фроська со своими телесами и оба ее охранника. Вся эта публика, хоть и
вполголоса, но что-то бормотала, а потому гомон до некоторой степени
заглушил щелчок задвижки. Может, на него и обратили внимание, но, как ни
странно, меньше всего тот, кто находился спиной к туалету. Автомат висел у
этого типа на правом плече, стволом вниз, и он его только чуть-чуть
придерживал за ремень двумя пальцами. К тому же он, видно, так обрадовался
прибытию Князя и компании, что даже забыл его поставить на предохранитель.
Все решилось в несколько секунд. Когда Юрка выпрыгнул из туалета, то первым
делом нажал на спуск "ПСМ". Бах! - пуля наискось вонзилась "подпольщику"
прямо в спину, он даже обернуться не успел. Бах! Бах! Бах! - Таран еще
несколько раз нажал спуск, стреляя буквально из-за плеча "гостя" в
заполненную людьми прихожую. Промахнуться было невозможно. Грохот выстрелов
произвел ошеломляющее впечатление и поверг тех, кто внезапно попал под
обстрел, в настоящую панику. Те, в кого попали первые пули, дико заорав,
повалились на пол. Те, кто стоял ближе всего к двери, ведущей во двор,
толкая друг друга, бросились на крыльцо, но застряли в дверях.
Фроська, Мещерский и Магнус, испуганно заорав, шарахнулись в комнату, но
толстуха запнулась за высокий порожек, растянулась поперек него, завизжав,
как недорезанная свинья. Князь, которого подтолкнул сзади Магнус, в свою
очередь, запнулся о необъятную Фроськину задницу и шлепнулся поверх нее.
Магнус, как видно, реакцию имел получше, а потому спотыкаться не стал. Он
лихо, как заправский каскадер, рыбкой перелетел через визжаще-матерящийся
завал и, приземлившись на ковер во Фроськиной комнате, веретеном откатился
от дверного проема.
А Юрка, не теряя ни секунды, перекинул "ПСМ" из правой руки в левую, правой
цапнул укороченный автомат за пистолетную рукоять и сдернул с падающего на
пол "подпольного гостя". При этом, поскольку автомат не стоял на
предохранителе, а спуск у него был порядочно разболтан, легкое
прикосновение Тарана к спусковому крючку неожиданно привело к довольно
длинной очереди, которая пришлась по тем, кто уже валялся на полу.
- Бля-а-а! - взвыл Серж, которому пуля ударила в кость выше щиколотки.
Впрочем, сознания он не потерял, а потому, упершись во Фроськины плечи,
перевалился через порог и кое-как перекатился в ту же сторону, что и
Магнус. Помятая Фроська ран не получила и на карачках уползла следом за
мужиками.
В следующее мгновение со стороны входной двери раздались первые ответные
выстрелы, угодившие в филенку кухонной двери. Палили наудачу, поскольку
Юрка уже отскочил в темную кухню и укрылся за холодильником. "Розенлев",
"хороший, финский", может, не пробьет? На полу в прихожей при свете тусклой
лампочки просматривались пятеро: "подпольщик", оба Фроськиных охранника и
еще двое приезжих. Стало быть, на дворе трое Магнусовых ребят. Если двое
останутся у двери, а один обойдет и подберется к окну, то может разглядеть
Тарана в промежутке между кухонным шкафом и холодильником. Даже если Юрка
прижмется к стене, его можно достать прямо через шкаф. Эту ДСП с
пластиковой оклейкой даже "ПМ" пробуравит с гарантией...
Неужели грохот, который наделал Таран, до сих пор не разбудил Милку? Может,
пока Юрка с Фроськой барахтался, этот гребаный "подпольщик" их всех
порезал? Или иголки с ядом вколол?!
Но тут во дворе, за стеной, отрывисто залаял "ПП-90". Голос у него был не
похож на "Калашникова". И в ту же секунду несколько истошных воплей
разлетелись по округе. Послышался рев мощного мотора, лязгнули слетающие с
петель ворота, протараненные каким-то крепким, скорее всего бронированным
транспортным средством. А затем послышалось сразу с десяток голосов:
- Бросай оружие! Руки на капот, падла! Ноги шире! К стене! Трах! Входная
дверь распахнулась, и в комнату, где укрывались Магнус, Серж и Фроська,
полетела ручная граната "Черемуха-6". Хлоп! Желтоватый газ мигом растекся
по комнате - как-никак эта граната облако в 60 кубометров дает! - и начал
выползать в прихожую. Из комнаты послышались кашель, мат, вой. Похоже,
следующую гранату собирались зафинделить в кухню, но до ушей Тарана долетел
предостерегающий крик Милки:
- Не надо! Там только Юрка!
Сразу после этого человек пять в касках, бронежилетах и противогазах
вломились в прихожую. Четверо тут же ринулись в комнату, где выли от рези в
глазах и заходились кашлем Фроська и ее "гости". А пятый - Таран даже через
скрежет мембраны противогаза узнал голос Ляпунова - заорал:
- Бегом на улицу! - и, подхватив Юрку под локоть, выволок во двор раньше,
чем газ стал затекать в кухню.
Во дворе орудовали "мамонты". Они прибыли на бежевом с зеленой полосой
инкассаторском броневике. Как раз в тот момент, когда Ляпунов и Таран
выскочили на крыльцо, в этот броневик заталкивали последнего из тех троих,
что попались во дворе.
- Сюда, в "восьмерку"! - распахивая дверцу "княжеского экипажа", приказал
Тарану капитан. - Лезь! Простудишься! Ты ж в одних трусах и босиком, а на
дворе не май месяц!
"Восьмерка" остыть еще не успела, и Таран, пробравшись на заднее сиденье,
даже куртку запахивать не стал, только сел по-турецки, чтоб ноги погреть.
Мимо окон машины "мамонты" провели кашляющего и матерящегося Магнуса в
наручниках, хнычущую и ноющую Фроську, проволокли стонущего и сыплющего
недворянские выражения Сержа. Их тоже затолкали в броневик. Затем без
всяких лишних церемоний вывели в противогазах Василису и Макса, вынесли
Геру. Таран захотел было посмотреть, куда их посадят, но в этот момент
почуял, что у него глаза сами собой закрываются... Ему даже показалось,
будто все снадобья, которыми его напичкала Фроська, смешавшись, сработали
на убой.
Однако Юрка и на этот раз не помер. Правда, очнулся он на сей раз уже не в
машине, а в самолете, похоже, в том же самом "Ан-26", на котором уже не раз
летал в Москву и обратно. На нем откуда-то взялись кроссовки, тренировочный
костюм китайского производства и даже вязаная шапка. Автомата и "ПСМ" не
было. Рядом слева сидела мрачная, нахохлившаяся Милка, а справа тоже не
очень веселый Топорик.
- Очухался? - спросила Милка так, будто была этим очень недовольна. Глаза б
на тебя не смотрели... Завез, блин, Сусанин! Так и знала, что эта жопа
колхозная пакость сделает. Если б я не проснулась, в окошко не выпрыгнула
со второго этажа да не прижала тех, что со двора тебя обойти хотели, - была
б твоя Надька вдовой. Может, нашла б себе другого, не такого бесстыжего!
- Да правильно он все сделал! - заступился Топорик. - Если б он вас сюда не
привез, мы бы не знали, где вас искать. Кстати, говорят, при одном жмуре
нашлось то, чего в барсетке у Евсеева не было. Так что двух зайцев убили. А
может, даже трех. Алика вот только жаль...
- А что случилось? - спросил Таран.
- Да понимаешь, когда мы с той, писательской дачи хотели следом за вами
гнать и уже собирались в наш фургон садиться, "Паджеро" неожиданно вывернул
откуда-то. Вроде мимо нас проехал, спокойно так, неторопливо. Откатил
метров на полета, и тут из верхнего люка высунулся гад с "мухой" - шарах!
Прямо нам в лоб гранату засадил. Если б мы все уже по местам сидели...
Можешь догадаться, чтоб из нас было. А так нас только волной слегка
тряхнуло. Но не сильно, даже стекла на даче не вылетели. Серега, правда,
рацию выронил и раскокал. Ну, а Алик уже за баранкой сидел... Хорошо, что
ты его не видел.
- А мы думали, они дачу взорвали, - произнес Юрка, - зарево было - будь
здоров.
- Ни хрена этой даче не сделалось, - хмыкнул Топорик. - И "мерс" вы почти
не поцарапанным оставили. Вещички целы, а человека нет... И за что, почему
погиб - неизвестно. Так и живем, господа-товарищи!
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Вредлинские завтракали в своей дачной столовой. Их трапезу разделяли Стас и
Василиса.
- Знаешь, Миля, - сказала Александра Матвеевна, помешивая кофе серебряной
ложечкой, - оказывается, прямо перед нашей дачей на улице позавчера вечером
взорвали машину!
- Правда? - искренне изумился и испуганно захлопал глазами драматург.
Откуда это известно?
- Василиса сегодня ходила в магазин, там все об этом судачат.
- Странно, а мы, когда возвращались вечером, ничего не заметили.
- Конечно, ее же убрали еще вчера днем. В то время мы гуляли по Суздалю.
Осталось какое-то пятно на асфальте, а так ничего, никаких следов.
- Ужасно! Здесь, в поселке, где живут интеллигенты, - и такое. Кто-нибудь
погиб?
- Один человек, кажется, шофер, - произнесла Василиса. - Говорят, машина
как факел горела.
- Скорее всего, Эмиль Владиславович, - подал голос телохранитель, - ее не
взорвали, а из гранатомета подожгли. Если б в машине хотя бы одна шашка на
200 грамм сработала, тут бы ни одного стекла не осталось, ни у нас, ни
напротив. А тут видно, что кумулятивная граната ударила. Попали в ветровое
стекло, водителя разорвало, бензобак взорвался, но основная ударная волна
вдоль улицы прошла.
- Все равно ужасно! Куда катимся, черт побери?!
- Миля, не волнуйся, тебе это вредно, дружочек! Думай о хорошем. Ведь ты
так хорошо чувствовал себя эти два дня!
- Я и сейчас себя прекрасно чувствую, - бодро сказал Вредлинский. По-моему,
эта поездка вдохнула в меня новые силы! Для писателя очень важно время от
времени прикасаться к изначальному, к истокам, к вечному... Какой духовный
кладезь есть православная вера! Какие благолепные лица у монахов
возрожденных обителей! Насколько все это выше, чем все эти бандитские
разборки...
- Конечно, конечно! - пропела Александра Матвеевна. - Тебе непременно надо
написать сценарий на тему духовного возрождения России. А Жора Крикуха его
с блеском поставит.
- Непременно! Вот пусть только вернется из Америки Пашка Манулов!
Обязательно возьмем за бока этого буржуя!
Никто из четверых сидевших за столом не сохранил в своей памяти ничего,
кроме воспоминаний о поездке во Владимир и Суздаль. Они были бы очень
удивлены, если б кто-то поведал им о том, что воскресенье, понедельник и
вторник они проводили совершенно по-другому. И'еще больше их удивило бы,
если б они узнали, что помянутый за столом Манулов находится не в Америке,
а гораздо ближе...
Сколько прошло времени - Павел Николаевич не знал. Впрочем, когда он
очнулся, его этот вопрос вовсе не интересовал. Его не волновали и другие
вопросы, которые изводили его еще накануне. И в памяти у него не было даже
следа от виртуальной беседы с Бородой. И о том, как ему сделали инъекцию
желтоватой жидкости из ампулы с лаконичной наклейкой "331", он не помнил.
Зато самочувствие у Манулова было отличное. Он ощущал необыкновенную
бодрость и силу во всем теле, вообще-то порядком поистрепавшемся за 60 с
лишним лет. Он лежал на той же солдатской койке, что и вчера, глаза его
видели ту же унылую обстановку камеры, ноздри чуяли все тот же парашный
дух, но никаких неудобств от этого он не испытывал. И голода, и холода не
чувствовал, и на волю, в пампасы, не хотелось. Единственное, чего он желал,
- это чтоб пришел Командир и отдал Приказ...
Гробовщик вбил последний гвоздь в крышку гроба.
Закладка в соц.сетях
