Жанр: Боевик
Николас Линнер 5. Плавучий город
...одному из боссов его политической партии.
Там есть ссылка на Годайсю. Тебе знакомо это название?
- Нет, не знакомо, - как можно спокойнее произнес Усиба. Сердце его билось
так сильно, что он испугался, как бы Танака Джин не почувствовал его волнение.
- Неудивительно. Мне оно тоже не знакомо. Та ссылка весьма туманна, но мой
помощник говорит, что слышал, как члены якудзы произносили это слово. Если нам
удастся связать Ёсинори и его крыло либерально-демократической партии с якудзой,
это стало бы крупной победой на пути к освобождению законного бизнеса от мертвой
хватки якудзы.
Некоторое время Усиба молчал. Они вышли из продовольственного отдела и на
бесшумном эскалаторе поднялись на улицу. Магазин был наполнен солнечным светом,
неоновой рекламой и бурным потоком покупателей, туристов и спешащих
бизнесменов. Но Наохиро уже ничто не интересовало. Он все больше ощущал, что мир
закрывает для него свои двери. Его ощущения свелись до минимума, он стал почти
бесчувственным. Вкус собственной крови был единственным его ощущением.
Танаку Джина ожидала машина, чтобы отвезти обратно в офис.
- Ты поедешь со мной, дайдзин? Мой шофер отвезет тебя, куда прикажешь.
- Спасибо, - сказал Усиба, забираясь в машину. - Я должен вернуться в свой
кабинет.
Танака Джин уселся рядом с ним.
- Я могу прислать своего шофера к тебе домой в любое время сегодня вечером,
чтобы помочь тебе собрать вещи.
- Тогда в восемь. - Наохиро на мгновение закрыл глаза. Машина тронулась с
места, и от этого ему стало плохо, показалось, что он падает в бездну. Эскалаторы
тоже вызывали у него приступы тошноты, и он, когда мог, старался избегать их.
Постепенно головокружение прекратилось, и Наохиро пришел в себя. Он стал
размышлять о том, зачем просил прокурора об этой встрече. Чувствовал, что его время
пришло. Пора било сделать первый шаг в новом, неизвестном для него направлении -
ведь он сам хотел этого. И снова он остро ощутил отсутствие Микио Ока-ми. Это
ощущение было острее, чем восприятие окружающей его реальности. Как бы все
изменилось, будь сейчас кайсё рядом с ним. Из всего того, что Усиба сделал
неправильного за всю свою жизнь, он больше всего сожалел о том, что промолчал,
когда решили убрать кайсё, и этим как бы выразил согласие с решением оябунов. Если
бы он тогда знал, что кто-то - Тёса или Акинага - сделает еще один шаг и
попытается убить Оками, он бы никогда не согласился с этим. Но он не мог этого
знать, и теперь, когда из-за Тёсы и Акинаги две мощные группировки вцепились друг
другу в глотку, он остро ощущал свою беспомощность и неспособность сдержать
растущую волну междоусобной войны. Именно поэтому он встал на сторону Акинаги,
когда Тёса превысил свои полномочия, поручив третьему оябуну, Тати Сидаре,
уничтожить Николаса Линнера. Этой борьбе за власть пора положить конец. Микио
Оками хорошо понимал это, когда был кайсё. Теперь это понимал и Усиба. И только
молился, чтобы не было уж слишком поздно.
- Джин-сан, - медленно произнес он. - Я вот думал о том, что ты мне сейчас
сказал. И знаешь, мне известна ниточка, связывающая Ёсинори и якудзу.
Прокурор полуобернулся к Наохиро, его лицо напряглось и стало очень серьезным.
- Если так, я твой должник до гроба.
- Не об этом сейчас речь. - Слова без усилий слетали со слабых губ Усибы. Он
не мог сказать, что произойдет после его слов, но все, несомненно, изменится. - Я
могу сказать тебе, что Ёсинори имел непосредственные деловые контакты с Акирой
Тёсой, оябуном клана Кокорогуруси.
По выражению лица Танаки Джина он понял, что попал в точку. Теперь все они
были обречены идти по тропе с неизвестными поворотами.
- Тебя интересует, что мне надо в Плавучем городе? Все очень просто. Майкл
Леонфорте убил моего отца, - сказал Тати Николасу, когда Ниигата, пошатываясь,
вышел в туалет.
- Помнишь, я тебе говорил, что уехал в Кумамото. Оттуда я вернулся через три
года, хотел успокоить свою совесть и показать отцу, каким я стал. До сего дня я не
уверен, что он понял, чем я занимаюсь и кто я. Может, это и к лучшему - он жил
своей жизнью. В любом случае, для него был важен мой бунтарский поступок,
который я совершил еще в школе. Он никогда не смотрел на мою руку, но я-то знал,
что ему известно о шрамах и что он гордится их происхождением. - Тати все время
посматривал на заднюю дверь, ожидая, как показалось Николасу, возвращения
Ниигаты. - У моего отца было много дел во Вьетнаме. Обычно в свои поездки он
брал с собой и меня. Это приводило мою мать в отчаяние, потому что поездки были
опасными. Но отец всегда говорил: "Опасность - это зверь, которого следует
приручить в самом раннем возрасте". И он был прав. Он научил меня защищаться,
затаиваться и мстить. Он научил меня искусству договариваться - а это сродни мести
- и умению идти на компромисс, когда это нужно. Но самое лучшее, чему отец
научил меня, это способность видеть затылком.
Огонь в очаге потрескивал и вспыхивал искрами, освещая железный котелок, в
котором потихоньку выкипали остатки обеда. Звук бурлящего варева был похож на
родительское ворчание.
- Мой отец постоянно развивал свой бизнес во Вьетнаме, видя то, чего не видели
другие. Он понимал, что Юго-Восточная Азия - это та раковина, в которой можно
собирать жемчуг за сотую долю его настоящей цены. Он скупал текстильные
компании, электронные фирмы, фабрики по производству удобрений и акции старых
отелей в Сайгоне, в то время как все остальные не видели в этом никакого смысла. И
еще он скупал землю. Вот так он и познакомился с Леонфорте. Майкл Леонфорте тоже
занимался скупкой недвижимости через подставную корпорацию, владельцами
которой были он и Рок. И однажды дело дошло до того, что они оба захотели
заполучить один и тот же куш. И первый раз за всю свою жизнь мой отец забыл свои
же собственные правила. Он не захотел уступить, и Леонфорте тоже. Майкл угрожал
ему, но не так-то просто было запугать моего отца. Тогда Леонфорте стал преследовать
меня, а отец - Леонфорте. Он совсем забыл об опасности. И я видел, как Майкл
пристрелил его на улице как собаку. Но он не просто убил его, а сделал это с
удовольствием. Помню, он облизнул губы и расплылся в ухмылке. Даже немного
потанцевал над телом моего отца, а потом уволок его в джунгли.
Николас видел, как от этих страшных воспоминаний по лицу Тати пробежала
судорога. В одном, по крайней мере, Сейко не солгала - Тати действительно страстно
хотел проникнуть в Плавучий город.
Николас налил своему другу чашку чая и пододвинул к нему. На какое-то
мгновение их пальцы соприкоснулись, и Николас почувствовал, что руки Тати
холодны как лед.
Ощутив прикосновение, Сидаре перевел взгляд на лицо Николаса, а затем на
чашку с чаем. Кивнув головой в знак благодарности, он взял чашку дрожащими
руками и стал медленно пить. Когда он выпил всю чашку, его пальцы уже не дрожали.
- Ниигата не забыл, как надо заваривать чай, - тихо произнес он, и Николас
слегка улыбнулся.
- Ниигата сумел убежать из Плавучего города. Логично было бы предположить,
что он знает туда дорогу. - Николас взял пустую чашку из рук Тати. - Так что у тебя
есть шанс.
Сидаре молча кивнул. Когда Ниигата вернулся, они спросили у него обо всем, что
их интересовало. Провожая гостей, Ниигата, как и при встрече, стоял в проеме
открытой двери, и Николасу показалось, что он стал еще более изможденным, как
будто его болезнь за время их разговора прогрессировала. И он был недалек от истины.
Ниигата считал, что пережил уже все мыслимые сроки. "Каждое утро, когда я
открываю глаза, - говорил он им, - я удивляюсь, что еще жив, и это не всегда меня
радует".
Криптомерии качались под порывами вечернего ветра. Похолодало, и друзья
заспешили по тропинке к огонькам храма, мерцавшим где-то вдали, за лесом. Теперь,
когда на землю опустилась ночь, им показалось, что долина находится очень далеко
внизу. Склоны черных гор нависали над ними, вызывая совсем иное чувство, чем при
мягком сумеречном свете.
Возможно, то, что они узнали от Ниигаты, сильно на них подействовало. Оба были
сдержанны и неразговорчивы. Вскоре они добрались до мостика к храму. В храме
было пусто, но при свете луны казалось, что он, вросший в землю, живет своей
жизнью. Лунный свет подобно туману окутывал его, придавая странные и
неожиданные очертания. Откуда-то доносились ритмичные звуки, знакомые и
незнакомые одновременно. Этот ритм зажег кровь Николаса. Он повернулся к Тати и
увидел, что тот смотрит на него. Он услышал удары в кокоро - древняя магия тау-тау,
превращающая энергию мысли в реальное действие.
- Раскрой свою душу, Николас, - прошептал Тати. - Вот то, к чему ты так
стремился. Это корёку, сила озарения, единственная дорога к сюкен.
Оказавшись неожиданно совсем близко к своей заветной мечте, Николас
засомневался. Мог ли он доверять Тати до такой степени? Раскрыв свою душу, он стал
бы уязвимым для психической атаки Сидаре, ведь он тоже был тандзяном. Но если он
не воспользуется этой возможностью сейчас, угроза Кширы, глубоко запрятанного в
его душе, неизмеримо возрастет. У него не было выбора.
Линнер направил свою сущность внутрь, навстречу кокоро, космической
мембране, присоединяясь к древнему ритму тау-тау. Криптомерии превратились в
столбы дыма, затмившие лунный свет. Мир опрокинулся и сбросил с себя ярмо
времени; реальность исчезла. Теперь Николас находился в волшебной невесомости без
границ, в которой не существовало никаких условностей и законов, созданных
людьми. Вокруг него вздымался и дышал, как гигантский двигатель, космос.
Внезапно он стал ощущать чье-то психическое присутствие по другую сторону
светового столба. Это был Тати.
Корёку стояло между ними как харизматический магнит, притягивавший их обоих.
Ощущение опасности нарастало по мере приближения к центру светового столба.
Душа Николаса была широко открыта. Он чувствовал сущность Тати, ее форму, но не
В мертвой зоне
Долго же нужно сидеть с открытым
ртом, чтобы в него залетела жареная
утка,
Китайская пословица
ТОКИО
Лето 1947 года
- Мне кажется, я нашел нужного человека, - сказал Микио Оками.
- Да? - полковник Дэнис Линнер оторвался от работы над ворохом бумаг с такой
же неохотой, с какой Оками уходил от любовницы. В последние дни полковник мало
спал и редко бывал дома.
- Да, - кивнул Оками. - Он безупречен.
- Никто не может быть безупречным. И меньше всего потенциальный убийца.
Полковник откинулся в кресле и набил трубку. Оками нервно шагал по небольшой
душной комнате. Лето только начиналось, но уже было невыносимо жарко. Он с
содроганием представил себе, во что превратится Токио в августе, если жара
удержится.
- Давай-ка прогуляемся, - сказал Дэнис, раскуривая трубку.
Токио лежал в развалинах. Целые городские кварталы необходимо было отстроить
заново. Казалось, вместе с людскими жизнями и имуществом сгорело дотла и прошлое
страны. Нестабильная экономика, бешеная инфляция, подъем коммунистических
движений - все эти дестабилизирующие факторы делали страну легкой добычей
беззакония.
Полковник знал, что у него и у Оками было мало времени. Генерал-майор Чарльз
Уиллоуби и его команда допрашивали тех, кто принадлежал к верхушке японского
генералитета - людей, которых они спасли от военного трибунала, чтобы сделать из
них американских шпионов. Они должны были возглавить новую, возрожденную
армию Японии, которой предстояло стать сторожевой собакой Америки и не допустить
распространения коммунистических идей в странах Тихого океана.
Полковник был абсолютно уверен в том, что этот фашистский замысел погубит
Японию, боровшуюся за экономическое выживание и восстановление своего статуса в
послевоенном мире. Страна, которая едва кормила свое население, не могла позволить
себе еще и затраты на перевооружение. К тому же дипломатические отношения между
США и Японией находились под угрозой из-за того, что Америка сбросила на Японию
две атомные бомбы.
- Хорошо, - сказал наконец полковник. - Так кто же этот человек?
- Токино Каеда. Он занимает важный пост в клане Ямаути, помощник оябуна.
Крайне жестокий и честолюбивый субъект, из-за этих качеств он и стал любимчиком
Кодзо. - Оками остановился и купил пакетик конфет у уличного торговца. - Для
Токино власть превыше чести. - Он пожал плечами. - Боюсь, именно это станет
основой того нового мира, который вы, американцы, нам принесли.
- Да, мир изменился необратимо, - задумчиво произнес полковник. - Жаль, что
ваша страна потерпела поражение в войне. Но кого же в этом винить? - Они свернули
за угол и пошли по улице вниз, к реке Сумида. - Но теперь не время для горьких
сожалений и взаимных упреков. Чтобы улучшить настоящее, мы должны смотреть в
будущее, и я убежден, что будущее мировой торговли - здесь, в странах Тихого
океана. В Китае и Японии люди обладают коллективной волей и способны сотворить
чудеса в экономике. И мы хотим, Оками-сан, дать Японии шанс возродиться к жизни
из пепла поражения.
Они дошли до берега реки, изгиб которой походил на боа, наброшенный на плечи
надменной женщины. Токио и был этой женщиной, изувеченной, оскверненной,
голодающей, но все еще держащейся на ногах и пытающейся оправиться от страшных
ран.
- Катсуодо, вот кто стоит у нас на пути. - Оками смотрел на бурую стоячую
воду, опершись о чугунную ограду. - Он ярый противник того, чтобы якудза
сотрудничала с американцами, и убежден, что оккупационное командование
использует нас в качестве щита против коммунистов, заставляя делать грязную работу,
которую сами американцы делать не хотят.
- В определенной степени он прав, - кивнул головой полковник, - но
недальновиден. Если коммунисты вторгнутся в Японию, плохо будет не только
американцам, но и самой якудзе. Так почему бы якудзе не пожертвовать кое-чем для
американцев? В конце концов, членам этой организации очень неплохо платят за то,
что они делают.
Оками проворчал:
- Не стоит обращать внимание на слова Катсуодо. Он оябун клана Ямаути и
страшится моего могущества. Не забывайте, что именно я привел его к власти. Теперь
вижу, что ошибся. Вопрос об отношении к сотрудничеству между якудзой и
американцами стал для него своего рода лакмусовой бумажкой, с помощью которой он
проверяет, кто из оябунов на моей стороне, а кто - на его. Вот почему он так упрям и
несговорчив. И теперь, прилагая усилия, направленные на тотальный изоляционизм, он
инспирировал серьезные столкновения между кланами. Такие действия, направленные
на раскол якудзы, совершенно недопустимы. В подобной ситуации Япония уже была в
конце шестнадцатого века, но к власти пришел Токугава, он объединил всех оябунов и
держал их под контролем. Именно такой человек необходим нам сегодня.
Покуривая трубку, полковник глубоко затянулся.
- Это интересная мысль, мой друг. Однако до сих пор ни один оябун не мог с
этим справиться. - Линнер выпустил изо рта облачко дыма и смотрел, как оно
постепенно растворялось в воздухе. - Но на будущее... - казалось, эта идея
заинтересовала Линнера. Немного помолчав, он сказал: - Знаете, даже слухи о
появлении такого человека укрепили бы позиции якудзы. Это может быть полезным
для всех нас.
В который раз Оками был поражен способностью полковника использовать
простые идеи для достижения своей конечной цели. В этом смысле он действительно
умел превращать камни в золото. Затем они приступили к обсуждению вопросов,
которые требовали решения не в будущем, а в настоящем.
- Катсуодо Кодзо необходимо постоянно отговаривать и разубеждать, - сказал
Оками. - Вот тут и пригодится Токино Каеда. Он сообщил мне о том, что есть
абсолютно надежный способ покончить с Катсуодо. Оябун не умеет плавать. Это
держится в строжайшем секрете, но Каеда, будучи одним из наиболее приближенных
лиц Катсуодо, конечно же посвящен в эту тайну. И через неделю тело оябуна будет
найдено где-нибудь в реке Сумида, вот тогда мы сможем продолжать переговоры с
Уиллоуби и его кликой военных преступников.
Линнер согласно кивнул, набивая трубку новой порцией табака. Оками искоса
следил за его движениями, пытаясь понять, что происходило сейчас в голове этого
неординарного человека. Признаться, несмотря на все усилия, Оками никогда не мог
до конца понять полковника и ни капли не сомневался в том, что если бы тот избрал
своим занятием игру в шахматы, то стал бы величайшим гроссмейстером мира. Дэнис
Линнер умел видеть на сто шагов вперед, и это поражало Оками. От этого человека
Оками научился гораздо большему, чем у всех своих прежних учителей, наставников и
сенсеев. Полковник глубоко понимал жизнь во всех ее бесчисленных проявлениях,
суть которых просто и ясно излагалась учением Синто.
Это был непреклонный, порой суровый человек. Впрочем, и у него бывали минуты
легкомысленного веселья. Однако Оками видел, что полковник строго контролировал
их количество. Казалось, Дэнис Линнер взвалил на свои плечи всю тяжесть того
нового мира, который он так страстно хотел создать. Помимо всего прочего,
полковник Линнер был еще и архитектором мечты. Его представление о том, какой
станет Япония в один прекрасный день, наполняло воображение Оками
калейдоскопическими картинками, отображающими неумолимый рост империи и
распространение ее по всей территории тихоокеанского региона.
Оками опустил руку в бумажный пакетик и сунул в рот несколько соевых конфет
- уж лучше злоупотреблять сладким, чем спиртным, которое, по замечанию
полковника, медленно убивало его.
- Так я поговорю сегодня с Каедой?
- Подождите, - неожиданно ответил полковник. - Я бы хотел сначала
поговорить с Катсуодо Кодзо.
- Зачем?
- Я хочу убедиться в том, что ликвидировать его - это единственный выход из
создавшегося положения.
Оками сунул в рот еще несколько конфет.
- Что ж, может, оно и к лучшему. Катсуодо презирает всех западноевропейцев и
американцев. Поговорив с Линнером, он не удержится от оскорблений и сам себя
приговорит к смерти.
Назавтра в полдень полковник появился в резиденции Катсуодо Кодзо, которая
была расположена на окраине города и представляла собой комплекс из четырех
зданий, разместившихся на хорошо ухоженной и огороженной территории. Одно из
зданий было предназначено для Катсуодо и его семьи, остальные - для
телохранителей, советников и двух его сестер с семьями.
Оябун продержал полковника в ожидании почти целый час - в одиночестве, не
предложив ни выпить, ни закурить. Это было непростительным нарушением правил
приличия. Но Дэнис Линнер не был японцем и потому не заслуживал, чтобы ему
оказывали те знаки внимания, какие обычно оказывают цивилизованным людям, то
есть японцам. Впрочем, полковник не обратил на это никакого внимания. Он уже
привык, что японцы так с ним обращались, но это были люди, которые совсем его не
знали или знали слишком хорошо. В ожидании Катсуодо Дэнис Линнер не терял
времени, разглядывая через окно приемной внутренний двор.
Последнее время клан Ямаути был занозой в его делах. Подобно промышленникам
в довоенной Японии, клан Ямаути на протяжении почти всей истории своего
существования проводил экспансионистскую политику. Похоже, все оябуны этого
клана были сделаны из одного теста - высокомерные, уверенные в себе и своем
могуществе, жадные до всего люди. В своем клане они поощряли дух крайней
изоляции, что порождало у членов якудзы ощущение кажущейся неуязвимости.
Считалось, если ты не принадлежишь обществу, то его законы не властны над тобой.
- Ищете бреши в моей обороне?
Обернувшись, полковник внимательно посмотрел на вошедшего хозяина дома.
Голова его представляла собой череп, туго обтянутый кожей. Глаза горели
лихорадочным неестественным блеском параноика. Он сменил домашние тапочки на
уличные туфли, которые полагалось надевать в приемной с холодным каменным
полом, потому что это помещение не считалось частью дома.
- Сказано настоящим даймё, - сказал полковник с оттенком удивления в голосе.
Вероятно, такой подход к Катсуодо Кодзо был ошибкой. Впрочем, полковник
сомневался, что к этому человеку вообще можно было найти какой-нибудь подход.
- Я не самурайский феодал, - фыркнул Катсуодо с еле скрытым негодованием.
- Я не обладаю кастовыми привилегиями, присущими самураю по праву рождения. Я
добился всего, что имею, благодаря собственной воле и способностям. Мое положение
не слишком значительно в этом мире. Все, чего я достиг, похоже на произведение
искусства - я могу продемонстрировать свои достоинства лишь в небольшом кругу
единомышленников.
- А чего же вы хотели? Вы - преступник.
Тень улыбки промелькнула по лицу Катсуодо.
- Прошу поправить меня, если я не прав, но разве некоторые из ваших близких
друзей не являются преступниками? - спросил он язвительно.
- Моя работа требует от меня поддерживать знакомства среди представителей
разных слоев японского общества.
Хозяин дома кивнул.
- Однако вы, похоже, питаете несомненную склонность к тем, кого именуете
криминальным элементом.
Стало ясно, что Кодзо не собирается приглашать полковника в дом. Он явно хотел
держать его на этой нейтральной территории, которая служила связующим звеном
между внешним миром и частным владением Катсуодо.
- Вам не нравится та работа, которую я выполняю вместе с Оками-сан?
Кодзо засмеялся, обнажив желтые зубы.
- Напрасно вы называете работой ту гнусность, которую затеяли вместе с Оками!
Сотрудничество с оккупационными силами - позор для якудзы. Да меня просто
тошнит уже оттого, что вы стоите так близко от меня. Прошу вас уйти сейчас же, пока
между нами не произошло ничего плохого.
- Ничего плохого и не произойдет, - сказал ровным голосом Линнер.
- Вот и хорошо. - Хозяин дома повернулся к нему спиной. - Тогда нам нечего
больше сказать друг другу.
- Осталось еще одно предложение, - проговорил полковник, когда Кодзо уже
вышел через раздвижные двери во внутренние помещения дома.
Оябун обернулся. Линнер увидел, что лицо его абсолютно бесстрастно, как у
покойника.
- То, что делаю я и Оками, послужит на пользу всем, даже вам. Поэтому я и
пришел сюда - просить вас присоединиться к нам. Ваша мудрость и
проницательность принесут пользу всем.
Кодзо молча смотрел на Линнера невидящими глазами.
- Вы стремитесь к тому, чтобы остановить нас, - продолжал полковник, - но,
уверяю вас, это все равно что пытаться изменить течение могучей реки при помощи
дамбы из спичек. Это невозможно. Мое дело переживет всех нас. Никто и ничто не
остановит его.
Катсуодо повернулся и, не сказав ни слова, исчез за дверями. Оставшись один в
приемной, полковник некоторое время разглядывал свои ботинки - кровь нем кипела
от бешенства, и ему нужно было какое-то время, чтобы взять себя в руки. Этот человек
оказался в точности таким, каким его рисовал Оками, - его непреклонная решимость
разрушить партнерские отношения, которые он и Оками так долго создавали и
берегли, могла привести в ярость кого угодно. Разглядывая свое отражение в до блеска
начищенных ботинках, Линнер уже знал, какая судьба ожидает этого оябуна, как будто
он был провидцем. Впрочем, в определенном смысле он и был провидцем.
Наконец полковник поднялся и стремительно вышел из комнаты. В воздухе
запахло кровью.
Пока Дэнис Линнер пытался решить проблему мирным путем, Оками готовился к
войне. Генерал-майор Уиллоуби, заслуженно носивший прозвище "маленький
фашист", был одержим идеей коммунистической угрозы в Японии. Поэтому он
предложил сделать из его Банды пятнадцати ядро местной антикоммунистической
военной группировки. Его люди обучали генерал-лейтенанта Арисью, бывшего шефа
военной разведки в Генеральном Штабе, который должен был возглавить контингент
своих бывших подчиненных в составе Джи-2, американской военной разведки. У
Оками были надежные сведения о том, что банда уже действует, сообщая о
передвижениях советских войск. Люди Уиллоуби поручили провести местную
демобилизацию еще одному печально известному военному преступнику -
полковнику Хаттори, который не преминул воспользоваться возможностью спасти
своих закадычных дружков от возмездия за военные преступления. И если бы
Уиллоуби получил столь желанную для него возможность начать возрождение
японской армии в качестве американской марионетки, Хаттори приложил бы для этого
максимум усилий.
Все это было оскорбительно для Оками по ряду причин. Кроме того, он не
разделял опасений Уиллоуби, что коммунисты везде и повсюду, и у него не было
желания видеть свою страну на коротком поводке у Америки. К тому же Дэнис Линнер
утверждал, что затраты на создание и обслуживание большой армии нанесут
значительный урон его планам, и в этом он был совершенно прав. Полковник
стремился к созданию в Японии жизнеспособной экономики, свободной от высокой
инфляции, что поставило бы страну на ноги.
Однако, если быть откровенным до конца, у Оками имелась еще одна
существенная, причина желать провала плану Уиллоуби. Он затаил злобу против
некоторых членов Банды пятнадцати. Они отдавали в последние дни войны
бессмысленные приказы, ужасно обращались со своими подчиненными - из-за этого
погибли многие друзья Оками и его брат. Микио часто вспоминал о брате, который
ушел из жизни совсем юным. Некоторые приписывали его гибель случайностям
войны, но сам Оками не обманывался на этот счет. Он-то знал, по чьей вине погиб его
брат, и теперь, когда эти люди находились под крылышком у Уиллоуби, вынашивал
планы их уничтожения.
Он решил сделать это без помощи полковника. Полковник по каким-то
необъяснимым причинам затягивал решение по поводу Банды пятнадцати. Несмотря
на частые напоминания со стороны Оками, он все еще не предпринял никаких
действий. А в последнее время эти напоминания стали превращаться в горячие споры,
после которых Оками чувствовал себя чуть ли не преданным.
- Постарайтесь быть японцем до конца, - горячо убеждал его полковник. -
Будьте терпеливы. К этой паутине ведет много нитей. Всему свое время.
- Но у меня нет времени, - с такой же горячностью отвечал Оками. - Это моя
страна, и, не побывав в моей шкуре, вы не вправе диктовать мне свою волю.
И хотя Микио понимал причину, по которой полковник вынужден был
осторожн
...Закладка в соц.сетях
