Жанр: Боевик
Николас Линнер 5. Плавучий город
...ово потрудиться, чтобы стать неприметными.
Николас, лениво потягивая пиво, продолжал наблюдать за тараканом, который, в
отличие от него, чувствовал себя в этой гробнице "третьего мира" как дома. Он
добродушно разглядывал насекомое, считая его своего рода аборигеном, у которого
можно было поучиться, как выжить в этих насыщенных испарениями джунглях,
называемых городом. У Синдо тоже, наверное, надо было перенять много полезного,
потому что он бывал в этом городе частенько, имел среди вьетнамцев большое
количество друзей и осведомителей, Линнер же редко заглядывал в Сайгон.
Из соседнего номера доносились ритмичные удары, стоны и влажное чмоканье,
было слышно, как сотрясается постель - за стеной неистово совокуплялись. Но
Синдо, казалось, ничего этого не замечал, он спокойно вытащил пистолет из кобуры и,
обращаясь к Николасу, сказал:
- Я купил вам пистолет американского производства, Он стоил мне целое
состояние. Прекрасное оружие. Вы умеете стрелять?
- Умею. Но я никогда не пользуюсь оружием.
Синдо затушил каблуком окурок сигареты и закурил следующую.
- Учтите, это Сайгон, - проворчал он, - а не Япония. Здесь и ребенок может
стрелять. Что вы станете делать, если кто-то захочет вас убить?
Николас был ниндзя, но он был также и тандзян, наследственный член
синкретической секты тренировки ума, гораздо более древней, чем любое военное
искусство. Сутью тау-тау был кокоро, мембрана всей жизни. Подобно тому, как в
физическом мире возбуждение атома является основой всего движения - не только
человеческого, но движения света, теплоты и звука, - возбуждение кокоро является
основой умственной энергии. В основе тренировки тандзян лежало преобразование
мысли в действие.
Акшара и Кшира - Путь света и Путь тьмы - были исходными основами учения
тау-тау. Николас обучался в духе Акшары, но тем временем Кансацу, его сенсей, тайно
внедрил в него некоторые принципы Пути тьмы. Были люди, которые верили, что для
высокотренированного разума есть возможность исповедовать как Акшару, так и
Кширу, однако с течением веков темная сторона неизменно оказывалась слишком
сильной, подавляя тех адептов, которые пытались постичь ее, развращая их без их
ведома, а поэтому в духе Кширы редко кого обучали.
Однако, углубившись в изучение тау-тау, Николас понял, что и у Кширы есть свои
притягательные стороны, ему стало ясно, что Путь света в некотором смысле
несовершенен. Так он создал собственную теорию, которая заключалась в том, что в
начале веков тау-тау соединяло в себе светлое и темное начала, но постепенно люди
потеряли способность обуздывать Кширу.
На протяжении столетий цель адептов тандзян заключалась в том, чтобы
сформировать сюкен, то есть научиться полному взаимодействию Акшары и Кширы.
Однако это было очень трудно.
Сюкен можно было достичь только с помощью корёку, озаряющей путь силы.
Николасу говорили, что Микио Оками обладал корёку, и это сыграло решающую роль
в его продвижении к власти, в достижении им превосходства над всеми другими
оябунами якудзы. Поэтому Николас был лично заинтересован в том, чтобы найти
Оками живым и здоровым. Он хотел вытянуть из него тайну корёку, а через нее -
сюкена.
- Убери пистолет. - Линнер отстранил от себя оружие и заговорил о другом,
потом спросил: - У тебя были друзья на войне?
Синдо внимательно посмотрел на Николаса сквозь завесу табачного дыма. Он
стоял, привалившись спиной к засаленной стене, как сутенер в борделе.
- Я знаком с людьми... по обе стороны, - Синдо затянулся сигаретой и шумно
выдохнул дым. - Мне показалось, что это вас удивляет.
- Не очень. В вашем бизнесе...
- Теперь у вас появился реальный повод не доверять мне...
Так вот оно что! Николас понял, что его желание выяснить для себя кое-какие
вопросы Синдо воспринял как недоверие к нему со стороны работодателя.
- Если бы дело обстояло так, - сказал Николас, - я бы немедленно разорвал
контракт.
Синдо оторвал плечо от стены и спросил:
- А что вы сами знаете о войне?
Николас на мгновение задумался, потом ответил:
- Война сильно травмировала психику американцев - об этом много писали, но
появилось и другое, более страшное зло. Молодые ребята из предместий и маленьких
городишек научились на этой войне пользоваться автоматами, реактивными
гранатометами, другим страшным оружием. Им внушили, что убивать - нормально,
этого от них и ждут. И я убежден, некоторым убивать понравилось. Они испытывали
при этом нечто вроде кайфа, который появляется под воздействием сильного
наркотика. Война и стала для них этим наркотиком, и теперь они не могут обойтись
без нее. Жить в обществе, где властвует закон, они просто не могут, ибо на войне им
дали право самим решать, кого казнить, кого миловать. Вот они и продолжают этим
заниматься...
Синдо посмотрел на Николаса, прищурив глаза от дыма и нахлынувших чувств.
- Да, - произнес он, - именно так все и есть. У меня был любовник. Когда-то он
служил здесь авиатехником. После войны он не смог, не захотел больше жить. И по его
просьбе я сам застрелил его...
Николас удивился, что Синдо рассказал ему то, что люди обычно держат в тайне, и
никак не отреагировал на его слова. Собеседники какое-то время сидели молча,
прислушиваясь к воплям и стонам за стеной - парочка в соседнем номере все еще
продолжала трахаться. Наконец Николас произнес:
- Он скоро придет, если придет вообще. А вам пора уходить.
- Я все же считаю, что с вашей стороны было бы ошибкой встречаться с этим
человеком один на один.
- Но ведь только я знаю все особенности микросхемы нейронной сети. Если он
начнет задавать вопросы вам и вы ничего не сможете ответить, это вызовет
подозрение, - тогда нам конец.
- Мы могли бы вместе...
- Нет. Мне сказали, что встреча должна быть с глазу на глаз. Если человек,
которого я жду, увидит, что нас двое, он немедленно смоется. На его месте я бы тоже
так сделал.
Николас снова принялся наблюдать за улицей. Она была очень оживленной, то и
дело по ней проносились трехколесные велотакси и старые грузовики советского
производства, испускающие ядовитые выхлопные газы. В толпе сновали стайки
оборванных мальчишек, солдаты в форме цвета хаки двигались плечом к плечу с
буддистскими монахами, полуодетыми проститутками и искалеченными войной
людьми. Во Вьетнаме теперь было полно инвалидов - бывших солдат и детей,
обезображенных ядовитыми химическими дефолиантами вроде "оранжевого агента", с
помощью которого американцы уничтожали посевы рисовых полей мирных жителей.
И мысли Николаса, как это уже бывало неоднократно, возвратились к Микио Оками.
Оками был кайсё - старшим оябуном якудзы и близким другом отца Николаса,
полковника Дэниса Линнера; они подружились во время американской оккупации
Японии в конце 40-х годов. Николас пообещал своему отцу помочь Оками, если кайсё
когда-нибудь попросит его об этом.
Теперь этот момент настал. Оками серьезно поссорился с членами своего тайного
совета. По-видимому, они окончательно порвали с ним из-за того, что Микио
объединился с Домиником Гольдони. Тайный совет был частью системы, которую
создал сам Оками. Возглавляла систему группа, известная под именем "Пять
континентов" (Годайсю), в состав которой входили тщательно подобранные
представители кругов якудзы, японского правительства, мафии и правительства США.
Группу эту можно было назвать международным уголовным конгломератом. В его
руках сосредоточились огромные суммы денег, получаемые от торговли оружием и
законного бизнеса.
Росли прибыли, росли и аппетиты. Вскоре совет попытался освоить и грязный
бизнес - торговлю наркотиками. Оками и Гольдони воспротивились этому и скрытно
разработали собственный план, но их предали:
Гольдони был зверски убит, а Оками из своей резиденции в Венеции обратился за
помощью к Николасу. В Венеции Николас встретился с сестрой Доминика Гольдони
Челестой, которая также обещала помочь кайсё. В конце концов Оками был вынужден
скрыться. Теперь, пока Николас был во Вьетнаме, его давний друг лейтенант Лью
Кроукер, бывший сыщик, занимавшийся делами об убийствах в нью-йоркском
департаменте полиции, находился в Нью-Йорке. Он следил за другой сестрой
Гольдони, Маргаритой, надеясь выйти через сеть нишики, организованную Оками, на
самого кайсё: детектив знал, что рано или поздно Маргарита, унаследовавшая от брата
мантию власти, вступит в контакт с сетью, которая помогла семейству Гольдони
вознестись на высшие ступени иерархической лестницы американского преступного
мира.
Николас сочувствовал своему другу. Он знал, что Лью любил Маргариту и ему
было тяжело шпионить за каждым ее шагом, но делать это было необходимо.
Линнер был уверен, что Оками залег глубоко на дно и найти его будет трудно. В
свое время именно Микио подсказал Николасу, что в истории с компьютером Тинь
играл совсем незначительную роль, и Николас снова ломал голову над вопросом: кто
же его партнер?
Тело Тиня забрал человек, назвавший себя его братом. На самом деле у Тиня не
было родственников и, как обнаружилось впоследствии, востребовавший тело был
якудза. Не был ли этот человек членом одного их семейств, входящих в состав тайного
совета кайсё?
Любопытно, что он назвал своим местом работы "Авалон лтд.", загадочное
международное объединение по торговле оружием. В банке данных тщательно
охраняемой компьютерной системы Николас обнаружил упоминание о каком-то
"Факеле-315". Что же это могло быть? Лью Кроукер предположил, что "Факел" - это
какой-то вид нового оружия, а 315, возможно, означает дату - 15 марта. Хотя трудно
было доказать, что их догадка верна, тот факт, что сам Оками направил их на "Авалон
лтд.", вселил в них уверенность в своей правоте.
Николас знал, что Оками хотел бы, чтобы он выследил и уничтожил тех, кто
пытался его убить. Предположительно эти люди находились в Сайгоне, поэтому
Линнер и приехал сюда. К тому же он не мог отделаться от мысли, что Оками,
привлекая внимание к "Авалон лтд.", одновременно обращал его внимание и на
"Факел-315". Короче, кайсё загадал ему загадку, которую Николасу и предстояло
разгадать.
Наконец он заметил человека, который торопливо шел по улице Нгуен Трай к
гостинице "ан Дан". Поставив на стол бутылку с пивом и отвернувшись от окна,
Николас взглянул на часы.
- Полночь, Спорить уже некогда. Выметайся отсюда, Синдо. Мой человек идет.
Наохиро Усиба, приняв привычную позу, оказался лицом к лицу с массой
юпитеров, камер и журналистов, Пресс-конференции вошли в традицию его
министерства с тех пор, как скандалы 1992 года разорвали в клочья плотно сотканное
полотно японской политической, экономической и бюрократической инфраструктуры.
Усиба был дайдзин, главный министр министерства внешней торговли и
промышленности, которое являлось самой мощной политико-экономической силой в
Японии. Именно МВТП было движущей и направляющей силой, сотворившей в
послевоенной Японии экономическое чудо. Это произошло благодаря проводимой им
политике ускоренного развития. Именно МВТП выявляло отрасли, которые, по его
мнению, могли принести Японии наибольшую пользу. Этим отраслям надо было
помогать - предоставлять скидки, льготы, создавать налоговые стимулы. Но по мере
того как почти еженедельно разражались все новые скандалы, политическая, деловая и
финансовая инфраструктура Японии стала расползаться по швам.
С тех пор как 39 лет назад была создана Либерально-демократическая партия, мир
существенно изменился. В момент создания она была символом будущего Японии: в
оппозиции к ней были только коммунисты и социалисты. Последовательно
сменявшиеся премьер-министры от ЛДП объединяли силы с дайдзинами МВТП в деле
превращения Японии в экономического колосса современности. Но ЛДП под бременем
почти четырех десятилетий единовластного правления ожирела и коррумпировалась, и
теперь, на последних выборах, потерпела поражение. Правда, Усиба считал, что это
давно должно было случиться.
Теперь произошло неизбежное: публично начали трясти и грязное белье МВТП.
Двое из его старших министров оказались замешанными в неблаговидных махинациях
с компьютерным программным обеспечением. В этих махинациях участвовало
несколько производителей, на их долю кое-что перепадало с барского стола
министерства.
Усиба, который был твердо намерен оставаться оплотом морали в огненном кольце
скандалов и тяжб, быстро выгнал виновных в правонарушениях министров. Даже
пресса, которая всегда жаждала крови и расправ, была приятно поражена быстротой и
тщательностью проведенного им внутри министерства расследования. Однако
авторитет министерства был подорван, над ним все еще сгущались тучи, о чем
свидетельствовали многочисленные передовицы в газетах и очерки в журналах.
Нелегко приходилось Усибе и на пресс-конференциях с журналистами. Ему без
конца надо было отвечать на их каверзные вопросы. На этих конференциях часто
говорилось и о том, что якудза все чаще вторгается в работу некоторых крупных
акционерных и финансовых фирм. Все это делается под руководством Акиры Тёсы,
который после исчезновения Микио Оками стремится возглавить клан. На это дайдзин
отвечал, что доля истины в этих утверждениях есть, и заверял, что МВТП и
Управление прокуратуры Токио прилагают все усилия к тому, чтобы раз и навсегда
положить конец незаконным связям.
После таких конференций дайдзин очень уставал. На этот раз он почувствовал себя
особенно плохо, прошел в ванную комнату, принял таблетку, протер волосы махровым
полотенцем и ополоснул лицо холодной водой. Затем вернулся в офис. Звонил
внутренний телефон. Его секретарь сказал, что с ним хотел бы встретиться Юкио
Хадзи, молодой министр, которым дайдзин лично руководил.
- В чем проблема? - спросил Усиба, когда Юкио вошел.
- Сегодня я хотел снять со своего счета деньги, чтобы заплатить за квартиру, но
обнаружил, что денег у меня недостаточно. - Хадзи протянул Наохиро сложенный
листок бумаги. - Пожалуйста, примите мое заявление об отставке. Я покидаю службу
в министерстве. Совершенно ясно, что хоть я и работал напряженно, но мало чему
научился, поэтому мой труд оценивается так низко.
Усиба взял заявление, но даже не развернул листок. Вместо этого он щелкнул
зажигалкой и поднес огонек к бумаге. Когда она сгорела, дайдзин спросил:
- Сколько вы задолжали?
Когда Хадзи назвал цифру, Усиба выписал чек и отдал его своему ошеломленному
протеже:
- Читайте Хагакуре - Книгу самураев. Ваш настоящий грех в том, что вы не
знакомы с ее мудростью. - Дайдзин не спрашивал, на что потратит его деньги Хадзи,
это ему было безразлично, и он продолжил: - Не благодарите меня. Из-за того, что вы
по своей молодости совершили ошибку, я не намерен терять одного из сотрудников. Я
ваш начальник и несу за вас ответственность. Возьмите чек и больше не будем об этом
говорить. Проблема решена.
Юкио был потрясен.
Как только в дверь постучали, таракан моментально исчез и забился в какую-то
щель. Николас пропустил в номер вьетнамца. Это был худощавый, узкобедрый
человек в мягкой американской шляпе. На нем был деловой костюм хорошего покроя,
явно сшитый на заказ, галстук и сорочка из тайского шелка. От вьетнамца слегка пахло
цветочным одеколоном, отчего у Николаса защекотало в носу - он терпеть не мог
этого запаха. Но в целом вьетнамец производил благоприятное впечатление, хотя и
держался несколько неестественно. Он все время настороженно поглядывал на правую
руку Николаса.
Человек сделал шаг в комнату и спросил:
- Вы Гото?
Это было имя, которое Николас назвал приятелю друга Синдо, согласившемуся
помочь им.
- Верно.
Человек оглядел комнату скорее с любопытством, чем с подозрением.
- Вы готовы идти?
- Я не знаю, как вас зовут.
Вьетнамец пожал плечами.
- Зовите меня Трэнг. Это имя ничуть не хуже любого другого, не так ли, Чы Гото?
- Трэнг улыбнулся, обнажив белые ровные зубы.
Николас взял свой пиджак, и они вышли. Линнер не позаботился о том, чтобы
запереть за собой дверь; за комнату было заплачено вперед, но он не собирался сюда
возвращаться.
- Вы всегда выбираете столь роскошные апартаменты? - голос Трэнга был
хриплым, глуховатым, такие голоса обычно бывают у заядлых курильщиков и
любителей выпить.
Они миновали стайку полуобнаженных раскрашенных проституток и направились
по бульвару Льем Ван Чау. Трэнг шагал крупными быстрыми шагами, и Николасу
приходилось почти бежать, чтобы не отстать от вьетнамца. Даже ночью здесь нечем
было дышать: выхлопные газы от проходящих машин смешивались с клубами дыма от
уличных жаровен, в которых запекались на древесном угле мясо и овощи.
Три дня назад Линнер попросил приятеля друга Синдо, чтобы тот раздобыл
прототип микросхемы второго поколения нейронной сети и нашел для него грамотного
техника-программиста, который декодировал бы новую технологию и построил на ее
основе работоспособную машину - причем быстро. Этот человек, предупреждал
Николас, должен держать язык за зубами. Идея заключалась вот в чем: тот, кто собрал
компьютер Тиня с микросхемой нейронной сети первого поколения, наверняка
уцепится за возможность прибрать к рукам и микросхему второго поколения, потому
что, узнав о появлении незаконнорожденного компьютера, Нанги принял меры к тому,
чтобы вытеснить его с восточно-азиатского "серого рынка".
Пообещать микросхему второго поколения было равнозначно тому, чтобы
предложить миллиард долларов, свободных от налогообложения, - открывались
неограниченные возможности для создания кибернетической машины, настолько
далеко опередившей по уровню все остальные, что с ней наверняка никто не сможет
конкурировать. Семьдесят два часа спустя приятель друга Синдо позвонил, чтобы
обговорить детали встречи. Николас сказал, что ему удобно встретиться на следующий
день, в полночь, в гостинице "ан Дан" в Коулуне, поскольку Синдо знал там все входы
и выходы.
Линнер понимал, что работа Синдо опасна и требует большого напряжения. В
охваченном паранойей Вьетнаме при проведении любых расследований было
совершенно необходимо позаботиться о максимальной безопасности. Неустойчивые
политические фракции по-прежнему боролись за власть с раздробленными группами
военных, мятежниками из горных районов и членами этнических "комитетов
бдительности", а поэтому все иностранцы автоматически попадали под подозрение.
Помимо всего прочего, ни Синдо, ни Николас не знали, кто их противник, насколько
он силен. Вполне возможно, что Винсент Тинь и лица, участвовавшие в его операции,
были связаны с контрабандистами, поставляющими наркотики, торговцами
боеприпасами с "черного рынка", жадными до власти китайскими военачальниками из
горных районов и якудзой - этот перечень можно было продолжать бесконечно. И все
же была в этом одна для всех случаев истина: все эти фракции были чрезвычайно
опасны, у всех были свои шпионы - в самом Сайгоне и в его окрестностях. Николас
знал, что, поскольку противник имел численное превосходство и был лучше вооружен,
ему следовало проявлять предельную осторожность, чтобы они с Синдо не потерпели
поражение.
- Трэнг, - спросил Линнер наугад, - сколько времени вы работали на Винсента
Тиня?
- Винсента Тиня? - Вьетнамец остановился как вкопанный.
- Да, - я спрашиваю вас именно об этом. - Николас заглянул в лицо Трэнга,
выискивая в нем признаки замешательства, однако обнаружил в нем нечто другое, но
что, пока не мог определить.
Мимо них с ревом и грохотом промчалась группа мопедов, заставивших
задребезжать стекла магазинных витрин, раздались звуки рон-н-ролла, и голос Майка
Джаггера запел что-то жалобное о войне.
- Ведь вы работали на него, не так ли? - продолжал свой допрос Николас.
Трэнг яростно затряс головой, глаза его совсем побелели в уличном свете.
- Если бы я на него работал, меня бы теперь не было в живых!
Услышав такой ответ, Николас понял, что попал в точку. Даже если Трэнг и не
работал на Тиня, то кое-что знал о том, что с ним произошло и почему. В глазах
Николаса ценность вьетнамца сразу же возросла.
Он протянул к нему руку:
- Минуточку, Трэнг...
Но вьетнамец отпрянул от него и стремительно по
несся сквозь толпу. Линнер поспешил за ним, раздумывая на ходу, куда это с такой
скоростью бежит этот странный человек и что он задумал?
У канала Кин Бен Нге Николас почти догнал Трэнга, и тут ему показалось, что он
заметил Синдо, который двигался к нему в обход толпы. Потом он куда-то исчез.
Николас забеспокоился, вспомнив, как Синдо предупреждал, что это его территория, а
не Линнера. И вдруг он увидел, что какой-то человек двинулся по направлению к
вьетнамцу. Николас бросился вперед, чтобы защитить Трэнга, но услышал резкий
хлопок выстрела. В то же мгновение голова человека, оказавшегося рядом с
вьетнамцем, раскололась, как треснувший арбуз. Линнер обнаружил, что лежит
ничком на земле. Нос его уловил запах ладана и смерти. Узкая улица внезапно затихла,
потом кто-то запричитал, ему стали вторить другие голоса.
Николас встал на колени и с помощью своего тау-тау попытался помочь человеку,
лежавшему на асфальте, хотя это и было совершенно бесполезным занятием. Потом
взглянул на него. "Господи, - подумал он, - да это же Синдо!"
Неожиданно рядом с ним присел на корточки Трэнг.
- Бежим скорее! - прокричал он в ухо Николасу, помог ему подняться и,
повернув налево, исчез во тьме. Николас, окинув взглядом распростертое тело Синдо,
последовал за вьетнамцем.
Николас и Трэнг миновали одну узкую улочку за другой так быстро, что Линнер
утратил всякое представление о том, где они находятся. Наверное, преследователи
тоже потеряли их в этом лабиринте. Николасу хотелось спросить вьетнамца, не ему ли
предназначался этот выстрел, прикончивший Синдо, но сделать это на бегу ему не
удавалось. Наконец они выбрались на Тран Ван Кьюстрит и помчались к мосту, где
было очень темно. Трэнг скользнул под мост. Николасу не понравилось это место. Он
не знал вьетнамца и не мог полностью доверять ему. Что если все это было
обдуманной заранее инсценировкой?
И все же Трэнг был Николасу нужен. После гибели Синдо вьетнамец оставался
единственным человеком, который мог помочь ему в расследовании. И Николас,
нагнув голову, нырнул в темноту. Грязь и зловоние под мостом были невыносимыми.
Когда его глаза привыкли к темноте, он увидел смутные очертания небольшой лодки,
привязанной к каменной свае. Трэнг был где-то здесь, Николас слышал, как шуршит
его одежда. Вьетнамец прыгнул в лодку, отвязал ее и помог сесть в нее Николасу.
Когда они выбрались из-под моста, Линнер вгляделся в береговую линию, стараясь
определить, не проявляет ли к ним кто-нибудь излишнего интереса, но осмотр не дал
результатов. На берегу толпилось много людей, но их лица невозможно было
разглядеть в темноте. Тогда Линнер решил использовать свое искусство тандзяна и
определить присутствие злого начала, но люди создавали слишком много помех, а
читать мысли на расстоянии он не умел. Николас хотел сказать Трэнгу, что на воде они
представляют собой хорошую мишень, повернулся к нему, но увидел, что тот исчез.
Вместо вьетнамца с мотором возился какой-то человек без шляпы и пиджака, и
Николас вдруг осознал, что это женщина!
- Ну и дерьмо! - выругался Николас, тяжело плюхнувшись на сиденье, - кто ты
такая, черт побери?
- Меня зовут Бэй, - ответила молодая женщина.
Это была красивая вьетнамка с чистой кожей, крупными блестящими глазами и
каскадом длинных волос, которые раньше были скрыты под шляпой. Николас не мог
не восхититься: в этой женщине почти ничего не осталось от мужчины, образ которого
она так искусно создала.
- А что случилось с Трэнгом?
Бэй улыбнулась пухлыми чувственными губками, уклоняясь от столкновения с
приближающейся лодкой.
- Давайте скажем так: он был убит там, на улице.
- Не выйдет! Убили человека, который работал на меня, а ты просто бросила его...
Бэй повернулась к Линкеру и впилась в него своими черными глазами.
- На его месте вполне могли оказаться вы, не забывайте об этом! То, что вы
собираетесь сделать, незаконно и очень опасно, Чы Гото. На чьей совести смерть этого
человека - на моей или на вашей?
Николас открыл было рот, чтобы ответить, но не смог. На него произвели
впечатление не только слова женщины, но и та сила, которую она в них вложила.
Он пожал плечами:
- Таинственное превращение, убийство, бегство от неизвестного врага... Что здесь
происходит?
- Это ваше приключение. Вы сами на это напрашивались.
Николас ничего не сказал, обдумывая все, что случилось с того момента, когда эта
переодетая женщина появилась на пороге его гостиничного номера. И как это он сразу
не разоблачил ее? Его гордость была уязвлена и, что еще хуже, Бэй, по-видимому, это
понимала. Что вообще она знала о нем? А он-то предполагал, что здесь, в Сайгоне, его
никто не узнает.
- Вы должны доверять мне, - твердо произнесла женщина. Она направила лодку
к узкой полоске пустынного берега. Николас прикинул, что они прошли немногим
более трех миль к юго-западу от того места, где сели в лодку, потом спросил:
- К технику-программисту, знающему алгоритмический язык?
Бэй кивнула.
- Это русский еврей по фамилии Абраманов.
ТОКИО - САЙГОН
Акира Тёса, оябун клана Кокорогуруси, в полном оцепенении внимал звонким
ударам храмового колокола. Колокол этот, изготовленный из сплава бронзы и меди,
достигал размеров в три человеческих роста. Он был отлит более двухсот пятидесяти
лет назад в литейной мастерской храма; там же изготавливались некоторые из самых
лучших в Японии образцов оружия самураев.
На рассвете, в сумерки и в полночь три синтоистских монаха толкали толстый,
выкованный из бронзы стержень, горизонтально подвешенный сбоку от колокола. Его
полукруглая головка была обернута куском специальной ткани, выкрашенной в темносиний
цвет. Ткань меняли ежегодно, в последний день зимы, и церемония эта занимала
почти целый день.
Тёса являлся искренним приверженцем синтоизма и с тех самых пор, как достиг
зрелого возраста, ежегодно присутствовал на этой церемонии. Не единожды, склонив
бритую голову, становился он на колени среди священнослужителей, возносивших
молитвы богам, обитавшим в камфорных деревь
...Закладка в соц.сетях
