Жанр: Боевик
Николас Линнер 4. Кайс
...ь канала, придавали всему видимому над горизонтом пространству те же
самые оттенки, будто бы и не было разницы между морем и сушей.
Набережная - Рива-дегли-Счиавопи - начала заполняться школьниками,
набивающимися в vaporetti, чтобы успеть к утренним занятиям. Покупая билеты и
забираясь на паром, они громко переговаривались, и их высокие голоса звенели по
всей Пьяпетте. Очутившись внутри, они громко смеялись, шалили, толкали друг друга,
отвоевывая свободные места, в то время как в каютах рабочие с тусклыми глазами
разворачивали местные утренние газеты, чтобы до самого конца пути не поднимать от
них голов.
К счастью для Николаса, туристов еще не было. Сейчас они, видимо, только
выбирались из кроватей, чтобы заказать себе горячие круассаны и крепкий черный
кофе со сливками. Николас направился в сторону traghetti*, откуда только что
отчалили vaporetti. Справа виднелась статуя Меркурия, слева готовился взлететь
знаменитый Крылатый лев. Николас не находил ничего предосудительного в том, что
дожи Венеции в качестве символа их города выбрали мифическое животное, - ему
это даже правилось.
* Паром (итал.)
Отправляя в рот последний рогалик и допивая кофе, Николас размышлял о том, что
чем дольше он находится здесь, тем лучше понимает, почему Венеция по сей день
является не на словах, а на деле городом-государством. Живущие здесь люди могут
быть итальянцами, но на этом все и кончается. В различных районах внутри страны
всегда обычно говорят на своем местном наречии - здесь Венеция не исключение,
однако нигде нет такого дробления в манере мышления, как в Венеции. Их образ
жизни уникален - даже для них самих. Раздумывая над всем этим, Николас
обнаружил, что это иконоборство вызывает в нем реакцию на самом глубинном
уровне.
Подойдя ближе к Крылатому льву, он уввдел сидящую на постаменте статуи
женщину в коротком жакете с меховым воротником. Первая волна школьников
схлынула, и набережная вновь обезлюдела.
Внешность женщины поражала своей оригинальностью. В ее характерном для
уроженцев Средиземноморья лице - удлиненный нос и широкий рот - были
унаследованы в равной мере черты как финикиян, так и римлян. Густые рыжие волосы
были зачесаны назад, что давало возможность видеть се открытое лицо, своей
овальной формой напоминающее камею. Поравнявшись с ней, Николас увидел
глубоко посаженные зеленовато-голубого цвета глаза. Уперевшись локтями в согнутые
колени, она с видимым удовольствием уплетала пирожное с шоколадной начинкой.
Женщина подняла голову сразу же, как только ее коснулась тень проходящего
мимо Николаса, солнечный свет полыхал в голубизне ее глаз, улыбка же подсказала
Николасу, кто она такая и где они виделись.
- Вы не могли бы отодвинуться? Я наслаждаюсь этим видом, - в уголках рта
виднелись коричневые пятнышки от шоколада.
Говорила она по-английски, однако какой-то едва заметный намек на акцент
убеждал Николаса в том, что это не ее родной язык.
Николас присел рядом с ней.
- Я ждала вас, - сказала она.
- Надеюсь, не слишком долго. Приятная неожиданность увидеть вас без маски.
Широко улыбаясь, она вновь принялась за пирожное.
- Канун дня всех святых уже позади, - заметила она. - При дневном свете мы
вновь можем быть самими собой.
- Даже Микио Оками?
Она бросила на него резкий пронзительный взгляд.
- Оками-сан находится в невероятном напряжении. Человек меньшего масштаба,
вне всяких сомнений, не выдержал бы такой жизни.
Николас промолчал, зябко потирая закоченевшие на утреннем холодке руки.
- Вы будете помогать ему?
- Какие у него были общие дела с Домиником Гольдони, всесильным доном
американской мафии?
- Что вы знаете о Гольдони кроме того, что он был доном американской мафии?
- спросила Челеста.
- А что еще требуется знать?
Она печально улыбнулась.
- Прежде всего Гольдони был полувенецианец и, единственный среди всех капо,
несицилийского происхождения. Кроме того, он обладал той особой интуицией, о
которой остальные члены мафии могли только мечтать. Он предвидел, что дни Сэма
Джанкано и подобных ему уже сочтены, и в мозгу его зрели планы относительно повой
эры деятельности мафии. Связи дона в Америке имели решающее значение для Микио
Оками в деле реализации его замыслов относительно того, как уничтожить Годайсю.
- Она оценивающе посмотрела на него. - Надеюсь, эта дополнительная информация
не поколеблет вас в вашем решении помочь Оками-сан?
Николас уловил озабоченность в ее голосе.
- Скажите мне, что для вас значит Оками-сан? Работодатель? Нечто вроде отца?
Любовник? Или, возможно, все вместе?
Челеста рассмеялась.
- Какое чувство гордости испытал бы Оками-сан, услышь он ваши слова. Вам
известно, что ему почти девяносто?
- Этого я не знал.
- Гм, он уже давно живет в Венеции, но и до приезда сюда... м-м... он
поддерживал связи с наиболее влиятельными венецианскими семействами.
- Полагаю, одним из них было ваше.
- Мой отец пожертвовал своей жизнью за Оками-сан. - Она вытерла руки
клочком бумаги. - Допускаю, что это может звучать для вас несколько неожиданно и
непривычно.
- Вовсе нет. Я ведь наполовину азиат и понимаю, что значит долг.
- Да, конечно.
Чуть повернув голову в сторону, она смотрела, как из вод лагуны медленно
поднимается солнце. Справа, на противоположной стороне Гранд-канала, в нежнорозовом
свете виднелся собор Санта-Мария делла Салуте, а крылья венецианского
льва над их головами казались охваченными огнем.
- Мои предки, или, по крайней мере, некоторые из них, прибыли сюда из
Карфагена, - сказала она после некоторой паузы. - Они были мореплавателями, но
также и философами, а еще, как говорят, великими учеными. Их очаг был разрушен,
город превращен в руины, поэтому им осталось полагаться только на единственного
надежного друга. И другом этим было море. Вот так наконец они оказались здесь, в
Венеции. - Она повела головой по сторонам, а потом взглянула ему прямо в лицо. -
Эти истории любил мне рассказывать дед. Он клялся в их правдивости, точно так же
как клялся в том, что знает, где покоится лодка, на которой они прибыли. Он клялся,
что она находится под фундаментом дворца, где вы были в прошлую ночь.
- Этот дворец был вашим домом?
- Теперь там живет Оками-сан, - ответила Челеста, причем в голосе ее не
звучало ни грусти, ни горечи. - Я же сейчас обитаю в другом месте, более
уединенном, вдали от Гранд-канала.
- А остальные члены вашей семьи?
- Оками-сан купил моей матери собственную квартиру - такую, что ей по силам
содержать самой. Что касается моей сестры, то она больше не живет в Венеции.
Челеста повернулась в профиль, и, глядя на ее высокий с горбинкой нос, Николас
представил ее на носу галеры, отплывающей из Карфагена через Средиземное море в
поисках убежища, которым впоследствии окажется Венеция.
- Полагаю, что в свете истории судьба моей семьи совершенно типична. Мы
научились привыкать ко всему: к меняющимся временам, к неизбежности и, что самое
важное, к политике. Мой отец занимался производством тканей: бархата, кружев,
шелка и тому подобных. А дед мой разработал технологию выработки особой
муаровой парчи, и эта технология до сих пор является монополией нашей семьи.
Предки Оками-сан родом из Осаки, и в свое время они занимались галантерейным
бизнесом. Оками-сан и мой отец моментально нашли общий язык, оба были в равной
мере горды и прагматичны. По своим взглядам родственники моего отца были очень
близки людям с Востока, и им не составило большого труда понять, почему Оками-сан
хочет купить их компанию. В конце концов, они остановились на партнерстве.
Значит, партнерство было абсолютно законным и являлось прекрасным предлогом
для пребывания Оками в Венеции, - по некотором размышлении добавила она.
- Меня же интересует только один вопрос - что Оками сделал для моей семьи.
- Николас почувствовал, что Челесте не было дела до того, с какой интонацией была
сказана эта фраза.
- Пожалуйста, ответьте на мой вопрос. Вы поможете ему? - Она мягко перевела
разговор на волнующую ее тему.
Мысли же Николаса вернулись к той ночи, когда Оками рассказал ему о грозящей
опасности.
- Дело тут вот в чем, - сказал тогда Николас Оками. - Весь вопрос в опознании
- ведь мы даже не знаем, кого пошлют, чтобы убить вас. Существует также вопрос
времени: следует признать, что у нас его мало. В этих исключительных условиях наш
выбор очень ограничен. Не будет ничего хорошего в том, что вы. вдруг заляжете на
дно, - поскольку вы должны продолжать работу над своим планом, а не имея
возможности маневра, вы ничего не сделаете. Так же не будет ничего хорошего и в
том, если мы приставим к вам круглосуточную охрану, - потому что тот, кого
пришлют, просто воспользуется точным хронометражем вашего времени и к тому же
вполне сможет вычислить место, где мы вас прячем. Я же окажусь в невыгодном
положении. В подобных безнадежных условиях я не могу позволить себе этого. Моя
задача уже осложнена тем, что я не представляю себе, с кем мне придется вести
борьбу.
- Таким образом, ты хочешь сказать, что нам объявили шах? - холодно
посмотрел на него Оками.
- Вовсе нет. Я хочу лишь сказать, что экстремальные условия требуют
экстремальных мер.
Предавшись этим воспоминаниям, Николас вдруг вздрогнул, как будто его пронзил
холодный ветер с площади, однако тот вечер никак не хотел уходить из памяти.
- Для того чтобы помочь вам, я должен стать магнитом.
- Магнитом?
- Да. Можете назвать это живым щитом. То, что мне необходимо, так это
переориентировать действия убийцы с вас на себя.
- Я сделаю то, что в моих силах, - вернулся Николас к действительности.
- Да, я знаю, - кивнула Челеста. - Вчера, после того как вы ушли, мы детально
обсудили с Оками-сан все наши возможности. Оками-сан был в вас уверен, но мне
самой хотелось услышать это от вас лично.
Она бросила взгляд на море.
- Мне необходимо рассказать вам о трех людях, составляющих внутренний совет
Кайсё, - потому что один из них оказался предателем, желающим смерти Оками-сан.
Во внутренний совет входят оябуны, стоящие во главе трех основных кланов якудза.
Тэпуо Акинага, Акира Тёса и Томоо Кодзо. - Она предъявила ему три фотографии. -
Всех троих следует считать виновными до тех пор, пока вы не докажете их
невиновность. Предупреждаю вас: вы не должны доверять ни одному из них.
Николас принялся разглядывать фотографии, запоминая лица. Затем взглянул на
нос.
- Оками-сан - не ваш любовник, но вам он очень дорог, поскольку раньше вы
говорили, что нагрузки, которые он выдерживает, давно бы убили человека меньшего
масштаба.
- Все верно.
- А тем не менее он дожил до девяноста.
Она резко поднялась.
- Давайте пройдемся. Я замерзла.
Челеста спрятала руки в карманы жакета, и они пошли вниз по набережной. Над
головами их с громким воркованием кружили голуби, слышались крики уличных
зазывал, соблазнявших бесплатной поездкой на Мурано в гости к всемирно известным
стеклодувам. Их голоса перекрывали даже тарахтенье лодочных моторов. Временами
голуби пролетали так низко, что в прохладном воздухе слышалось хлопанье их
крыльев.
- А сейчас я скажу вам то, о чем не знают даже члены внутреннего совета открою
вам тайну Кайсё: он владеет корёку.
Корёку - огненной стрелой пронеслось у него в мозгу.
- Микио Оками владеет Освещенной энергией?
- Именно она позволила ему выжить все эти годы, - ответила Челеста. - В этом
и заключается ответ почти на все ваши вопросы, не так ли? Девяносто с лишним, а
силы и настойчивости, как у пятидесятилетнего.
Чтобы сдержать участившееся сердцебиение, Николасу пришлось взять под
контроль дыхание. Мозг среагировал мгновенно. Корёку - ведь это же путь в Сюкэн.
Если Оками действительно постиг Освещенную энергию, то он сможет дать ответ,
способен ли Николас достичь этих высот. Корёку - переходное звено, вход в Сюкэн.
Наконец-то сможет он найти разгадку тайны своих древних предков - возможность
сочетаемости Аксхара и Кшира, Света и Тьмы, двух противоположных полусфер Таутау,
- неужели ему предоставляется такой случай? Да, но только если он обеспечит
безопасность Оками.
- Наконец-то мне удалось задеть вас за живое, - подала голос Челеста.
- Боюсь, что да.
Она резко повернулась и бросила на Николаса быстрый взгляд.
- Оками-сан не согласен с вашим планом. Он не хочет ставить вас на линию огня.
- Уже поздно говорить об этом.
- Что вы имеете в виду? Мне кажется, он прав.
- Ничего не говорите, идите вперед, только чуть быстрее, - неожиданно
проговорил Николас.
Они свернули с набережной на боковую дорожку. Было как раз то время, когда
начинали открываться магазины и толпы людей спешили на работу. Вид этих
взбудораженных людей удивил Николаса - ему показалось странным и удивительным
то, что в этом городе чудес кто-то действительно работает. Трудно было в это
поверить. Тем не менее за волшебной оболочкой Венеция продолжала оставаться
городом, хотя и весьма своеобразным, в мирском понимании этого слова.
- Сейчас ни у Оками, ни у меня нет выбора, - продолжил Николас. - Мы оба
обречены идти этим путем. А с исходом, каков бы он ни был, вам придется в любом
случае смириться.
- Карма. Это ваша судьба.
В се голосе Николас уловил иронию.
- Послушайте, Челеста, если вы не верите в карму, то, значит, она не существует.
- Вроде гири, - улыбнулась Челеста.
Ей нравилось наблюдать за его недоуменным взглядом.
- Да, - серьезно добавила она, - я все знаю о долге чести, долге, выплатить
сполна который невозможно.
Увидев маленькую булочную, Николас увлек ее к витрине, где красовались только
что выпеченные батоны хлеба и румяные кексы.
- Вы голодны? По-моему, только что поели.
- Мне бы хотелось знать, не привлекают ли наши персоны чьего-либо внимания.
Челеста следила за тем, как Николас поверх головы продавщицы, добродушной
женщины средних лет с розовыми щечками, вглядывается в стекло витрины.
- Что вы там заметили? - спросила она.
- В данный момент меня волнует не то, что я заметил, а то, что я чувствую. Ктото
определенно взял нас под наблюдение.
Они пересекли мост и вышли на другую улицу.
- Значит, это все-таки началось, - сказала Челеста. - Что будем делать?
- Кто бы он там ни был, дадим ему возможность еще немного понаблюдать за
нами.
- Зачем?
- Потому что, чем дольше он будет преследовать нас, тем больше у нас шансов
разглядеть его. А именно это мне и нужно, - Николас схватил ее за руку. - Готовы
взглянуть в глаза врагу?
Она слабо улыбнулась.
- В данных обстоятельствах только об этом и мечтаю.
- Отдохните, - бросил Лиллехаммер, выходя из кабины пилотов реактивного
самолета ВВС США. В руке он держал несколько листков с только что полученным
факсом, лицо светилось от возбуждения.
- Что-нибудь об изуродованной девушке? - спросил Кроукер, отставив чашку с
кофе и закрепив ее специальным колпачком.
- Угадали, - Лиллехаммер потряс в воздухе своими листками. - У нее был
мост. Два коренных зуба, вместо выпавших молочных, появиться не пожелали -
дантисту пришлось потрудиться.
Лиллехаммер ухмыльнулся - паутинка бледных шрамов обозначилась в уголках
рта. Темные облака за стеклами иллюминаторов то сходились, то вновь расходились и
хлестали по обшивке самолета, подобно гигантскому конскому хвосту. Уходя от
шторма все выше вверх, им даже пришлось глотнуть кислорода над центром
Миннесоты, да и сейчас ощущались последствия турбулентности, несмотря на то, что
самолет вышел из фронта грозы.
- Зубной врач постарался на славу - наши компьютеры моментально вычислили
ее имя: Вирджиния Моррис. Она из тех, кого поставляло ему ФБР. Видимо, его чем-то
не устраивал фэбээровский выбор, и он сделал свой.
Легкая тряска не мешала Кроукеру наблюдать за проносившимися над ними
облаками.
- Следовательно, она вместе с ним нарушала правила ФПЗС?
- Похоже на то. Это его старая связь. Я разговаривал с федеральными судебными
следователями, ведущими это дело, - у них нет информации, что она сотрудничала с
его охранниками, - Лиллехаммер покачал головой. - ФПЗС я вычеркнул из числа
подозреваемых. Доминик был всегда неисправимым бабником, его брюк не хватало на
ту штуку, что была в них.
- Стало быть, он под носом ФПЗС таскал за собой любовницу до самой
Миннесоты? Как ему это удалось?
Лиллехаммер пожал плечами.
- Он командовал легионами. Любой из его подчиненных мог оказаться
предателем.
Кроукеру надоело разглядывать тучи за иллюминатором.
- Сомневаюсь. Я знаю этих парней. Они привыкли делать свое дело, им нет
необходимости лезть в чужие отношения. Зачем брать на себя лишнюю
ответственность?
- Есть какие-нибудь соображения?
- Относительно предателей из его внутреннего окружения?
- Разумеется, - вскинул голову Лиллехаммер, - а кто еще мог навести убийцу
на след Доминика?
Кроукер покачал головой.
- Вам кажется, что душок исходит от Федеральной программы, я же
придерживаюсь иного мнения. Гольдони убили в том доме. А как он там оказался? Его
похитили? Сомневаюсь. Он был под постоянным наблюдением. Кроме того, если бы
убийца был из внутреннего окружения, то он расправился бы с Гольдони на месте, а не
где-то на окраинах Миннесоты. А не кажется ли вам, что он намеренно ускользнул от
охранников, торопясь на какое-то рандеву? Пет ничего проще - сказал жене, дескать,
пошел за туалетной бумагой или вдруг захотелось телячьей вырезки - и был таков.
- Я допускаю такую возможность, - Лиллехаммер был явно заинтересован. -
Но каковы же мотивы его ухода?
- Видимо, какая-то встреча, как я уже сказал. Причем встреча с лицом,
пользовавшимся его абсолютным доверием. - Николас взглянул на часы. - А не
изменить ли нам план полета? Если мы, скажем, сядем не в Вашингтоне, а в НьюЙорке,
то каково будет наше расчетное время прибытия?
- Сейчас справлюсь у пилотов, - ответил Лиллехаммер, нажимая кнопку
интеркома.
Проснувшись на огромных размеров кровати в токийском отела "Хилтон",
Жюстина первым делом потянулась к мужчине, спавшему этой ночью подле нее.
Однако рука ощутила лишь смятые простыни - сердце Жюстины оборвалось и на
секунду ее залила привычная, как голод, тупая, свинцовая боль.
Приподняв голову с подушки, она услышала, как Рик мочится в уборной. Было
что-то успокаивающее в этом истинно мужском звуке - плеске тугой струи, бьющей
по фаянсу унитаза.
- Рик?
Голая фигура показалась в дверях ванной, Рик усмехался.
- Наконец-то проснулась? Прекрасно. Я намерен заказать завтрак.
Жюстина села на край кровати и потянулась. Она видела, какими жадными,
затуманенными страстью глазами он смотрит на нее.
- А ты знаешь, какое влияние оказывает этот твой вид на мою индивидуальность?
Жюстина рассмеялась.
- Кажется, твоя индивидуальность приглашает тебя в постель.
Она раскрыла ему свои объятия, он наклонился и, выгнувшись, навис над своей
возлюбленной. Глядя снизу вверх ему прямо в глаза, Жюстина спросила:
- А как же завтрак?
- Не знаю, как ты, а я уже не такой голодный, каким был до твоего пробуждения.
Потом, приняв душ и одевшись, они спустились в ресторан. Рик заказал яичницу с
беконом, картофель, апельсиновый сок, кофе и тосты. Жюстина не смогла сдержать
улыбки - он был до мозга костей американец. Восхищаясь им, проголодавшаяся
Жюстина заявила, что будет есть то же самое.
Сок и кофе подали моментально. Рик предпочитал черный кофе. Добавляя в ее
чашку сливки и сахар, он спросил:
- Если ты не передумала, то когда сможешь вернуться в Нью-Йорк?
Взглянув на Рика, Жюстина положила ладони на его руку.
- Я не передумала. Когда бы ты хотел, чтобы я вернулась?
- Сегодня же, - ответил Рик, прижимая ее руку к своим губам. - Я ждал
слишком долго, чтобы еще продолжать ждать.
Жюстина улыбалась, захваченная его неистовым энтузиазмом.
- Хорошо. Но мне нужен день, чтобы собраться.
- Зачем? Разве здесь есть что-нибудь такое, в чем ты действительно нуждаешься...
или хочешь... захватить с собой?
В этот момент подали заказ, и это дало ей некоторое время, чтобы осмыслить его
слова. Рик попросил принести еще земляничного джема. Расправляясь с беконом,
Жюстина наблюдала, как он намазывает тост маслом и джемом. Наконец она
произнесла:
- Я подумала, и мне кажется, здесь нет таких вещей, без которых я не могла бы
жить, - она подняла голову. - Я поняла, что ты задумал. Начать все сначала и
абсолютно по-новому. - Жюстина доела бекон. - И кажется, мне твоя идея очень
нравится.
- Потрясающе. - Он вытер губы. - Пойду и прямо сейчас забронирую места.
Она наблюдала за тем, как он проходит между столиков, расспрашивает
метрдотеля, где находится телефон, и не могла оторвать взгляд от его лица. Жюстина
представляла себя в Нью-Йорке, замужем за Риком, занимающейся своим прежним
делом. Она чувствовала, как в ней начинают струиться жизнетворные соки, -
подобного рода ощущений она не испытывала очень давно и не надеялась, что когдалибо
испытает их вновь. Она страстно желала вернуться к работе, самоутвердиться,
сделать что-нибудь сногсшибательное, проявить себя незаурядной личностью, дабы
обрести прежнее самоуважение.
Ход ее мечтаний прервал подошедший официант. В руке он держал радиотелефон.
- Миссис Линнер, - доложил он. - Вас просят к телефону.
Жюстина так и застыла на месте ее охватил ужас - неужели Николасу удалось
узнать, через Нанги, например, где она находится. Холодный кусок льда застрял где-то
в желудке, не давая возможности вдохнуть.
- Миссис Линнер?
Она кивнула, выдавила подобие улыбки и взяла трубку.
- Слушаю.
- Жюстина, это Нанги.
- Доброе утро, - с облегчением поздоровалась она.
- Тебе уже лучше? Как прошла встреча с Милларом-сан?
- Лучше не придумаешь, - поблагодарила Жюстина. Ей было хорошо известно,
какими близкими друзьями являются Нанги и Николас. Однако Нанги не был
тандзяном, он не владел той особой энергией, позволяющей читать ее чувства и
эмоции, тем более по телефону. - Всегда приятно встретиться со старинным другом,
приехавшим из Штатов.
- Очень хорошо себе представляю, - согласился Нанги. - Токио - это сердце
Японии, однако я частенько испытываю приступы тоски по дому, по тому месту, где
родился. Это вполне естественно.
- Спасибо, Нанги-сан, за вашу заботу.
- Возможно, мы скоро увидимся, - в его голосе звучали грустные нотки. - Мне
неизвестно, как долго будет отсутствовать Николас.
- Вы разговаривали с ним? - спросила Жюстина и сразу же пожалела об этом.
- А вы не звонили ему? - в свою очередь спросил Нанги. - Я просил Ито-сан
оставить номер его телефона у портье в отеле.
Получала она какое-либо сообщение от этой ненавистной его помощницы или нет?
Жюстина не могла вспомнить. Мысли отчаянно кружились в голове. Что бы такое
соврать?
- Да, я взяла его номер. Несколько раз пыталась дозвониться, но безуспешно.
- Полагаю, в этом нет ничего удивительного. Мне тоже не удалось до него
дозвониться. Будем пытаться еще.
- Да, конечно.
- Звоните мне в любое время, Жюстина-сан.
- Хорошо, Нанги-сан. Еще раз вас благодарю.
С огромным чувством облегчения она отключила связь. Ей вовсе не хотелось ему
лгать, однако какой еще у нее был выбор? Положив трубку, Жюстина ощутила, что она
вся мокрая от ее пота.
Вернулся Рик, радостная ухмылка освещала его лицо.
- Все улажено, - бросил он, усаживаясь напротив Жюстины. - Мы вылетаем
сегодня вечером. Так что у нас достаточно времени, чтобы ты выступила в роли гида и
показала своему туристу город.
- Нет, - возразила Жюстина. - Я до смерти устала от Токио. Мы поедем за
город, там красиво. В любом случае мне необходимо пригнать машину к дому.
Некоторое время они ели молча, и Жюстина подумала, что давно еда не доставляла
ей такого удовольствия.
За кофе и новой порцией тостов с земляничным джемом, заказанной Риком, они
рассуждали о новой совместной жизни.
- Где бы ты хотела жить? - спросил Рик. - В Манхэттене или где-нибудь за
городской чертой, например на Лонг-Айленде?
Жюстина задумалась.
- Исходя из того, что я слышала о нынешнем Манхэттене, скажу определенно -
там я жить не хочу. - На секунду ее глава затуманились. - Но и Лонг-Айленд меня
не прельщает.
Слишком много воспоминания о доме на Уэст-Бей Бридж, где они в свое время
жили с Николасом.
- А как насчет Коннектикута?
- Прекрасная идея, - согласился Рик, пригубливая кофе. - Один из вицепрезидентов
нашей фирмы живет в Дариене, там изумительные места. - Он
усмехнулся, - К тому же не надо будет платить нью-йоркских муниципальных
залогов.
- Но ведь ты не собираешься бросать свою квартиру? - Она вдруг вспомнила,
что у Рика есть апартаменты на Пятой авеню.
Он отрицательно покачал головой.
- Разумеется, нет. По правде говоря, моя бывшая жена последнее время доводила
меня этой квартирой до белого каления - она ей, видите ли, нужна. - Рик вытер
губы. - Одному Богу известно, почему ей нравится жить на Манхэттене. В наши дни,
чтобы там жить, нужно носить за поясом кольт 45-го калибра. - Он пожал плечами.
- В любом случае это значительно облегчит мою жизнь. Я продам ей квартиру и
получу изрядную сумму.
- Тебе не жаль расставаться со своим жильем?
Рик рассмеялся.
- Ты шутишь? Я не могу больше ждать. Как только мы прилетим домой, сразу же
займемся поиском подходящего дома.
Эти добрые слова так подействовали на Жюстину, что она расплакалась. Домик в
Дариене. Америка. Родина. О Боже! Даже не верится, что может быть так хорошо.
Взяв ее руки в свои, Рик перегнулся через стол и нежно поцеловал Жюстину в
соленые от слез полуприкрытые веки.
- Твои страдания кончились, - шептал он. - Уверяю тебя в этом. - Их губы
сомкнулись, и беззвучный плач Жюстины эхом отозвался у него в груди.
- Тона, - сказала Маргарита Гольдони, появляясь на пороге спальни, - эта
сицилийская еда вовсе не еда, а morte*.
* Дрянь (итал.)
Энтони де Камилло, новоиспеченный крестный отец семейства Гольдони, лежал
обнаженный - если не принимать в расчет тоненькую полоску нейлоновых плавок -
под гудящей кварцевой лампой. Белые защитные очки из пластмассы и причудливая
игра света и тени делали его похожим на дешевого, штампованного из пластика божка
- игрушку, которую ньюйоркцы любят цеплять к щиткам своих автомобилей; по
кра
...Закладка в соц.сетях
