Жанр: Боевик
Николас Линнер 4. Кайс
...е еще веду твою бухгалтерию!
- Нет! Ты, и Оками, и Доминик намеревались вытолкнуть меня из бизнеса!
- У тебя появились плохие друзья, Джонни, когда ты решил играть на двух
сценах. Для фэбээровцев ты был Червонной Королевой, глубоко законспирированным
правительственным агентом, героем своей страны. А тайно ты руководил Сетью к
своей выгоде, сам подбирал людей из мафии и через своего племянника Чезаре
продвигал их на руководящие посты в Семье, пока они не становились донами,
признательными ему и тебе. Ты был герой и негодяй в одном лице.
Она была теперь около задней стены конюшни. Она подвинулась влево так, что
своим телом загородила от его взгляда то, что висело на стене.
- А теперь ты делаешь то же самое с Годайсю. Ты связываешь Сеть с Годайсю,
чтобы подорвать фэбээровцев, обойти их законы и расширить свою структуру в
мировом бизнесе. Только на этот раз ты остался без союзников. Парням из Годайсю ты
до лампочки. Ты думаешь, что вы с Чезаре останетесь их партнерами? Жаль, но я
должна разочаровать тебя. Они использовали тебя, ты и Чезаре были своего рода
пропуском, чтобы они могли войти во все закрытые районы Америки.
Фэйс ощутила спиной кожаный предмет, висевший на стене, и успокоилась.
- Подумай об этом. Мафия и правительство в альянсе. Такая комбинация
привлекательна для японских якудза. - Она продвинула свою правую руку, нащупала
кожу пальцами. - Но после того как Годайсю хорошо обоснуется здесь, что, потвоему,
они сделают с тобой и Чезаре?
- Я обезопасил себя, - заверил Джонни. - Эту информацию передал мне
влиятельный засекреченный источник. - Он помолчал немного, потом продолжил. -
А почему бы мне не поделиться ею с тобой. Что это может дать тебе? Ты скоро
умрешь. - Он пытался улыбнуться, а Фэйс почувствовала, как мурашки побежали по
ее спине. - Мой источник закодирован под именем Нишики. Его сведения позволили
мне подняться в ранге, стать главой Сети.
- Идиот, - заявила Фэйс. - Нишики - это Микио Оками. Он передавал тебе
только такую информацию, которую хотели он сам и Доминик, чтобы ты имел.
- Нет! Этого не может быть! Ты врешь, сука!
Он поднял "магнум", но рука Фэйс уже вытащила из кобуры старый кольт,
который она держала на случай, если какая-либо лошадь сломает ногу.
Она уловила запах масла, почувствовала, как ее ладонь крепко сжимает
деревянную ручку револьвера. Она подняла оружие и стала стрелять: раз, два. Вонь
бездымного пороха ударила ей в нос, револьвер подпрыгивал в ее руке.
Позднее она вспомнит удивленное выражение на лице Джонни Леонфорте, его рот
в форме буквы "о", как у маленького мальчика. Он стал заваливаться назад между
отступавшими, перебирающими копытами лошадьми, упал на колени. Фэйс, сохраняя
полное спокойствие, выстрелила ему в лицо, и он опрокинулся назад на покрытый
соломой дощатый пол.
- В конечном счете убить не так уж и трудно, - проговорила она, стоя над ним.
"То, что вы очень талантливы, - сказал однажды Канзацу, - еще не означает, что
вы способны полностью постичь свой талант".
Насколько сильна была его ирония, Николас не мог понять до сих пор.
Настоящее время, которое, вероятно, повторялось снова и снова, как волны на
озере, расходящиеся все дальше и дальше и затрагивающие все, что попадалось им на
пути. Настоящее время - такое же неизбежное, как очередной вздох.
Что сказала ему в аэропорту Сэйко, когда он улетал в Венецию? В ее глазах можно
было увидеть что-то, близкое к панике. "Вы будете другим - настолько другим, что
никто не узнает вас". Да. Это и происходит в настоящее время.
Челеста, с учащенно бьющимся сердцем от сознания приближения Мессулете,
держала его за руку, но он не осознавал этого. Все его чувства были направлены лишь
на то, чтобы совершить этот большой поворот в его вере. Он должен отказаться от
всего, чему учил его Канзацу. Он должен будет теперь верить не в то, что ему
внушали, не в тех, кто учил его, с хорошей или плохой целью, а в свой собственный
внутренний талант.
Он применил харагей, чтобы сконцентрироваться, чтобы свести свое дыхание, свой
пульс почти к нулю. Все краски сошли с его лица, но Челеста не произнесла ни звука,
хотя ее сердце пропустило еще один удар. Он предупредил ее заранее.
Кровь и энергия заполнили хара, центр внутренней энергии в самом теле, когда он
вернул себя к тому моменту в клетке, когда он и Мессулете были связаны физически и
психически, когда Мессулете, призвав на помощь священную белую сороку, открыл
Шестые ворота.
Тогда Николас впитал в себя ту магическую формулу, и теперь с помощью харагей
он вспомнил ее и произнес эти странные слоги, как это сделал тогда Мессулете на
фабрике по производству роботов. Ворота раскрылись, и Николас, освобожденный
полностью от Тау-тау, вошел в запретные Шестые ворота.
- Бог милостивый! Он здесь!
- Маргарита!
Но она уже бежала по прихожей, открыла переднюю дверь и исчезла за ней.
Кроукер, застигнутый врасплох, с запозданием побежал за ней.
Он увидел через стоявшие деревья примерно на расстоянии ста ярдов другую
женщину, которая поднималась как бы прямо из земли и смотрела на бегущую к ней
Маргариту. Догоняя Маргариту, он рассмотрел эту женщину. Жесткие рыжие волосы,
овальное лицо с красивыми смелыми чертами. Инстинктивно он понял, кем она
должна быть.
- Челеста!
Он услышал голос Маргариты. Через мгновение сестры обнимали друг друга.
Кроукер нисколько не сомневался в том, что рыжеволосая Челеста должна быть
той самой сестрой, которую упоминала Маргарита. Когда он подошел к ним, они все
еще в слезах прижимались друг к другу.
- Лью, - сказала Маргарита, - моя сестра Челеста была с твоим другом
Николасом.
- Ник! Где он?
Он увидел отчаяние в ее глазах. Она вытирала слезы со щек.
- Ник и До Дук...
- Куда идти?
- Лью, - попросила Маргарита. - Я должна пойти с тобой.
- Нет! - вскричала Челеста. - Ты не знаешь, что представляет собой Мессулете,
что он сделал с Ником.
- Ты не знаешь, что он сделал со мной, - тихо ответила Маргарита. - Челеста,
он убил Дома.
- О боже! - Вопль был тихим, но от него зашевелились волосы на затылке
Кроукера.
Челеста обняла сестру.
- Тем более, ты должна остаться.
Но Маргарита покачала головой.
- Он не причинит мне вреда. Есть нечто, что необходимо сделать. - Она твердо
всмотрелась в красивое лицо сестры. - Ты понимаешь, о чем я говорю.
Кроукер заметил едва уловимое изменение света и вздрогнул. Он увидел, как
Челеста кивнула. Затем она сказала:
- Ты должна... Оба человека в масках. Это дело рук До Дука. Он сам с лицом
Николаса, а у Николаса его лицо. Я думаю, что каким-то странным образом До Дук
хочет стать Николасом.
- Пошли, - позвал Кроукер Маргариту. Челеста указала направление, куда
отправились двое мужчин. Затем Кроукер обратился к Челесте: - В доме Ника есть
человек по имени Тандзан Нанги. Это - друг. Вы можете доверить ему свою жизнь.
Оставайтесь с ним.
Челеста неопределенно кивнула головой, наблюдая, как они направились к
оголенным гинкго и углубились дальше.
Сколько грехов совершил он за свою жизнь? Он не мог этого сказать. Или же
сбился со счета, или же не мог определить, что является грехом. Но в одном он был
уверен.
Он убил Ао. Причиной был один секрет, который Ао, при всей своей мудрости, не
стал доверять ученикам, а именно магическая формула, которая открывает Шестые
ворота. Ао, который приютил бездомного напуганного мальчика, принял его, когда
другие старейшины нунги, вероятно, поступили бы иначе. Ао, который обучил его,
ввел его в волшебство Мессулете, который познакомил его с могуществом веков.
"Вероятно, - думал До Дук, пробираясь через лес в погоне за Николасом, - он
знал, что совершит грех таким исключительным, неоправданным путем. Как еще
можно объяснить, что он избрал своим талисманом священную белую сороку? Было ли
у Ао в тот момент предчувствие того, что произойдет?" До Дук вспомнил его
удивленное лицо, когда он узнал, что его ученик избрал белую сороку. Вероятно, Ао
чувствовал в воздухе свою смерть, возможно, это прошептала ему на ухо белая сорока.
Ао, который любил его, стал теперь прахом.
До Дук вытянул из глубин дремлющего сознания Ао то, что ему было больше
всего нужно. Затем отнес бесчувственное тело к реке, закрыл его глаза и спустил вниз
головой в воду. Больше ничего не оставалось. Он нарушил все запреты нунги. Он
проник в разум их главного шамана и этим приговорил себя к смерти. Он должен был
убить Ао.
И в тот момент, когда дух Ао покидал его старое тело, на плечо До Дука
опустилась белая сорока и заговорила с ним в первый раз.
Он пошевелил труп Ао в мутной воде, и тут же что-то задвигалось на
противоположном берегу, - два крокодила соскользнули в реку и поплыли прямо к
нему.
Они ухватили зубами труп почти одновременно, отрывая от костей большие куски
плоти. Вода закипела в изменила цвет. Она стала вязкой. Когда чудовища пожирали
труп, До Дук сделал то, что приказала ему белая сорока, - он присоединился к
крокодилам.
Небо было безоблачным, он это помнил. И была также сладость в воздухе, какую,
очевидно, чувствует только что родившийся ребенок, в самый первый раз вдыхая в
легкие воздух.
Теперь, вбегая на небольшой покрытый травой холм, он почувствовал тяжесть на
своем плече и услышал, что белая сорока снова говорит с ним, указывая шепотом
дорогу, по которой пошел Николас.
Он перебежал через холм, увидел спуск к озеру. На другом его конце пара
журавлей, чувствуя, по-видимому, опасность, оторвалась от зеркальной поверхности
озера и поднялась в небо.
В этот момент ноздри До Дука раздулись, в он повернул обратно в недоумении. Он
почувствовал присутствие Маргариты. Не ее тела, а ее души, которая приближалась к
его душе.
Он притаился, как загнанный зверь. Словно окровавленный нож мясника терзал
его дух, разрывавшийся глубоким отчаянием и любовью.
Он увидел, как она прошла мимо гинкго, заметила его и стала приближаться к нему
спокойной, уверенной, пугающей его походкой.
- Маргарита, - прошептал он. Он задрожал, когда она подошла ближе.
- Я хочу, - говорил он, - я хочу...
- Я знаю, чего вы хотите, - сказала Маргарита. Она была так прекрасна в
обрамлении высоких белых деревьев. Лучи заходящего солнца отражались в ее глазах.
- Я всегда знала.
- Вы только одна.
Его дыхание было прерывистым. Ему очень хотелось сорвать маску, чтобы она
могла видеть его настоящее лицо. Но это не имело никакого значения. Он был нагим
перед ней, как и все то время по дороге в Миннесоту, когда он желал, чтобы никогда
не кончались проведенные с ней дни и ночи.
Она увидела его, всего сразу, и не отступила назад, не отвернулась. Она ясно
видела сквозь обманывающую маску. И было удивительно, что его суть, которая
когда-то, до всех смертей, заклинаний и его греха была До Дуком, не сжалась под ее
взглядом.
- В тот самый момент, когда я увидел вас, я понял, что это мой конец, -
продолжал он. - Я увидел вас, и где-то глубоко внутри себя я уже знал, что не смогу
больше быть тем, кем стал, потратив на это всю свою жизнь. - Он чувствовал, что
начинает терять контроль над собой. Он боролся с эмоциями, которые были такими
плотными, что он их чувствовал, как если бы вдыхал в себя воду. - Я научился
убивать с легкостью, но мысль причинить вам вред невыносима. Я скорее разрушу
самого себя.
- Я знаю. Мы находимся внутри друг друга.
Он нерешительно придвигался к ней. Внутри него происходила борьба между тем,
что было раньше, и тем новым, только что появившимся, еще неоформившимся,
робким.
- Вначале я думал, что хочу, чтобы вы боялись меня, как боятся все остальные.
Но, будучи сильной женщиной, вы не испугались. Вы нанесли мне поражение,
покончили со мной, свалили меня, проникнув через мою броню, и теперь они все
окружили меня, эти преследующие гончие псы, которые разорвут меня на части.
- Этого не случится. - Она протянула ему руку. - Теперь все кончено. Я могу
защитить, спасти вас. Если вы пойдете с...
Но в промелькнувшем озарении До Дук понял, что больше никогда не испытает то
невыразимое чувство, которое только что испытал. И он напал на нее, как змея, но
получил сбоку удар чем-то очень тяжелым. Он застонал, а Маргарита дико вскрикнула.
- Нет! Подождите! Я могу...
Он рухнул на землю, глаза и нос залепила грязь. Он покатился, тяжесть
попеременно давила и отпускала его. Близость Маргариты ослепляла До Дука. Он
хотел позвать ее, коснуться ее, сказать ей... Все вещи, кроме нее, перестали иметь для
него какое-либо значение. Он был как олень, попавший в лучи фар быстро идущего
автомобиля, случайно оказавшийся не там, где ему следовало быть.
Хотя, пожалуй, нет. Это не было случайно. Это был момент, когда он должен
выбирать между жизнью и смертью. Но как он мог сделать выбор? Жизнь - это
отчаянная борьба за то, чтобы не поддаваться этим лишенным прав эмоциям, которые,
как он знал, разрушат его, а смерть для Мессулете была невообразимой.
Он закричал, когда что-то острое как игла вонзилось в его тело, и, посмотрев вниз,
он увидел механическую руку, соединенные вместе пальцы из какого-то сплава,
снабженные стальными ногтями. Он вырвался и стал наносить ногой удары - один,
другой. Услышал как бы тяжелое мычание, массивное тело опустилось вниз, и он
нанес удар локтем "под ложечку", потом отодвинулся и, укрепившись устойчивее на
ногах, обратился внутрь себя. Его сознание продолжало искать Маргариту.
Но, как он уже знал, этот момент ушел навсегда.
Человек с его лицом появился как бы ниоткуда. Он нанес ему удар по шее рядом с
сонной артерией. Инстинктивно До Дук ответил ударом в солнечное сплетение
противника.
Оба человека тут же полетели в воду. В этой части озера берег был крутой, сначала
шла неглубокая полоса шириной около двух футов. Затем дно резко опускалось вниз, и
сразу начиналась глубина.
Николас, наполовину парализованный ударом До Дука, ухватил его голову. Он
знал, что ему нужно нанести смертельный удар, но вода мешала им обоим, замедляя их
движение и делая неэффективным традиционный прием атеми.
Николас сильнее сжал голову противника и стал давить ладонью одной руки на
место, где сходились основные нервные окончания. Другой рукой ткнул в его верхнюю
губу и нос.
Вцепившись друг в друга, вспенивая ногами воду, они кружились, углубляясь все
дальше в пучину озера. Темнота и свет чередовались с воздухом и водой, пока они не
оказались в мире полумрака между воздухом и землей, окруженные водяной пылью,
холодом и сгущающейся темнотой.
До Дук, испытывая головокружение от давления на его лицо, ударил снова по
солнечному сплетению Николаса, обхватил его, когда они перевернулись, и нырнул
под серебряную поверхность озера.
Они боролись друг с другом, боролись за каждый глоток воздуха, но ужасная
усталость и холодная вода делали свое дело.
Они работали ногами, но не могли больше удерживаться на плаву. Оба опустились
в холодную неестественную ночь, обхватив друг друга. Казалось, они куда-то
движутся, но куда? Этого До Дук определить не мог. Он сосредоточил все свое
внимание на захвате противника, на давлении, которое он оказывал на его дыхательное
горло.
Он чувствовал, как руки Николаса царапали его тело, возможно, чувствовал
некоторую боль, но он сконцентрировал силу своей психики на то, чтобы
заблокировать все, кроме необходимости продолжать нажим на дыхательное горло
Николаса.
Он чувствовал, как усиливается давление на его уши по мере их погружения, но он
не мог обращать на это внимания. Его мозг был наполнен красной кровью, волшебной
силой Мессулете и единственной мыслью, что ему необходимо подняться из этого
мрака, чтобы пойти к Маргарите, которая ждет его на ближайшем берегу.
Николас понимал, что тонет. В действительности они тонули оба, но он сомневался
в том, что Мессулете даже догадывался об этом. Он чувствовал, что его разум
сжимается как темная звезда, плотная, с неестественной силой притяжения и
смертельным излучением.
Он завлек Мессулете сюда на озеро вполне сознательно, так как знал, что лежит в
его глубине, то, что он забросил туда много лет тому назад, когда он и Жюстина еще
только встретились, полные любви и надежд.
Туманно, как через пелену сна, его травмированный ум восстановил картину того,
как сломался Мессулете на фабрике по производству роботов. Он слышал его
всхлипывания, подобные эхо, почти видел образ женщины, которая, как
доисторический зверь, плавала в его мыслях. И вот опять возник этот образ, на этот раз
сильнее, как если бы изображение приобрело осязаемые формы. Он мог впервые
почувствовать все спутанные и сжатые эмоции, свернувшиеся в сознании Мессулете
как клубок кобр.
Николас был готов использовать силу, которую он нашел за Шестыми воротами,
он был полностью способен взорвать Мессулете огненным шаром психической
энергии. Психические эмоции сошлись вместе, и он чувствовал их все, как горящие
обломки от крушения.
Это заставило его заколебаться, сострадание вытеснило его стремление к
отмщению. И теперь он платил за это свое колебание. Он тонул.
Он обратился внутрь себя, открыл глаз тандзяна, вступил в Шестые ворота,
надеясь собрать силы для того, чтобы оторваться от своего противника и уничтожить
его. Но он обнаружил, что сама суть Мессулете уже находится там, за воротами, в том
же самом месте, и все, что они могли сделать, - это заблокировать доступ друг другу.
Патовое положение.
Они погружались все глубже. Во время одного из их медленных вращении
Николас заметил расплывчатые очертания тени на дне озера. Он просил Бога, чтобы
его расчет был верен, так как это был единственный шанс остаться живым, не дать
воде захлестнуть нос и горло, а затем и легкие. Тогда дыхание прекратится, и он будет
мертв.
И вот он - этот шанс.
Освещенный бледным светом, торчал, как призрачный палец Бога, конец
самурайского дай-катана, который дал ему полковник. Он имел название Исс-хогай -
"Для жизни".
Глаза Николаса стали закатываться вверх, на периферии его видения начинала
мерцать темнота. Он взмахнул ногами, направив движение в сторону длинного острого
лезвия меча, который он забросил в озеро, думая, что он никогда больше не
понадобится. Тяжелая рукоятка ударилась в дно озера и погрузилась в мягкий ил, а
лезвие поднималось вверх под некоторым углом ко дну озера.
До Дук, чувствуя слабость Николаса, сжал его еще крепче, и теперь Николас не
верил, что ему хватит сил продвинуться на последние шесть футов до конца лезвия.
Его руки потянулись вверх, вцепились в лицо До Дука - его лицо. Концы пальцев
нащупывали и нашли края маски. Он запустил свои ногти в места приклеивания маски.
Ему удалось немного поднять ее, разорвать сцепление. Вода озера намочила клейкий
состав, и он отодрал еще часть маски от лица Мессулете.
Николас потянул ее, и резина соскользнула на ноздри и рот Мессулете, закрыла его
глаза. Мессулете попытался сопротивляться, но Николас тут же сделал ногами резкое
движение, напоминающее движение ножниц. Они завертелись, и в какой-то момент
Николас очутился в опасной близости от конца лезвия. Затем они перевернулись еще
раз, и спина Мессулете оказалась прямо над острием меча.
Николас вновь заработал ногами, направив движение вниз, ко дну озера. Он видел
и чувствовал - это произошло. На лице Мессулете не появилось никакого выражения,
так как оно было скрыто нелепо сдвинутой маской, но конец длинного меча дай-катана
вышел через его грудную клетку, проткнув его насквозь.
Мессулете забил ногами, мускулы их сводили спазмы. Облака туманной крови
поднимались кверху подобно воздушным змеям под летним ветерком.
Николас нажал на тело Мессулете, лезвие увеличивалось как бы само по себе,
готовое кромсать тело и кости. Он почувствовал, что его горло освободилось от чужих
рук, и, ощущая головокружение от недостатка кислорода, немедленно попытался
рвануться к поверхности озера. Но он не сдвинулся с места.
Поглядев вниз, он увидел, что рука Мессулете крепко сжала его левую ногу чуть
повыше ступни. Он попытался достать до захвата, но ему удалось только дотянуться
пальцами до Мессулете. Он понял, что ему не удастся освободить ногу.
Николас висел в воде, без сил, уставившись в перекошенное лицо человека с синей
татуировкой полумесяца на внутренней стороне мощной кисти. В его затухающей
памяти проносились отрывки воспоминаний о своем противнике.
"...Река в джунглях, солнечные лучи, пробивающиеся через трехслойные заросли
джунглей, жара и черный леопард, произносящий таинственные обещания и
заклинания... старик с лицом, потрепанным временем и магией, и сине-белое вздутие
смерти... крокодилы, лениво шевелящие своими хвостами под жарким солнцем, с
челюстями, распахнутыми для принятия пищи... вкус человеческих мозгов... белая
сорока, кричащая в триумфе, когда она поднималась, сияя, к медному солнцу..."
Николас висел, медленно умирая вместе с Мессулете, чей разлагающийся мозг
посылал жаркие мысли, как пузыри, поднимающиеся на крышу водяной могилы.
"...Магические формулы земли и воздуха... и красивая темноволосая, с янтарными
глазами женщина... Маргарита, я хочу сказать тебе... замечательная в своей ужасной
красоте... сказать тебе, что я... как Цирцея... что я... более могуч даже, чем Джим,
Синий Полумесяц, все древние ритуалы Мессулете... я не могу коснуться тебя... это
все, что осталось мне... в это одно мгновение... что я люблю..."
Николас был один в полной тишине и безмолвии глубины.
Казалось, что время остановилось. Даже сердцебиение, кажется, мерцает и
замедляется. Кровь превращается в лед. А затем через почти смертельный мрак он
почувствовал движение воды около своей холодной щеки. Его голова медленно, устало
повернулась. Он видел очертания фигуры, возникающей из мрака, человека, который
приближался к нему. Его щеки были надуты, так как он держал воздух в своих легких.
Воздух!
Он сморгнул. Это был Кроукер, плывший быстро и умело, разрезая воду. Его рука
была вытянута, как бы в приветствии, биомеханическая рука из нержавеющей стали,
титана и поликарбоната, замена той руки, которую он потерял, помогая Николасу.
Николас никогда не простил себе, что стал причиной увечья своего друга, хотя сам
Кроукер простил его. И теперь Кроукер здесь, и снова предлагает ему эту руку.
Николас стремился взять ее в свою в знак дружбы, готовности, наконец, простить себя.
Словно в тумане, он смотрел, как рука Кроукера отогнула один за другим пальцы
Мессулете, сломала суставы, разомкнула смертельный захват.
Кроукер обхватил Николаса и, сильно работая ногами, поднялся через
становившиеся все более светлыми слои полумрака, из ледяной ночи, из могилы, на
поверхность в последние лучи света уходящего дня.
Эпилог:
Первый день нового года
Ах! Быть
Ребенком...
В первый день нового года!
Исса
ТОКИО
Рев моторов ударил по барабанным перепонкам людей, когда "Джамбо-747"
оторвался от земли, оставив за собой пепельного цвета облако, которое прилепилось к
воздуху, как бинт к ране. Сквозь него солнце выглядело раздувшимся и приобретшим
цвет запекшейся крови.
- Я хочу сказать тебе кое-что, - обратилась Маргарита к Кроукеру, устремив на
него взгляд своих янтарных глаз. - Если я тебя больше не увижу, я высохну и умру.
- Может быть, ты действительно сирена, как это считал До Дук? - Кроукер
улыбнулся, чтобы смягчить свои слова, но она отвернулась от него.
- Я чувствовала, когда он умер, - прошептала она. - Я чувствовала, что он
зовет меня.
- Зачем он это делал, Маргарита? Убил Дома, всех других?
- Думаю, что это - все, что он умел. Для него жизнь была смерть. И ничего не
было другого. Он просто старался выжить.
- Бедный ублюдок.
- Интересно, - сказала она, повысив голос, так как еще один "Джамбо" с ревом
помчался по взлетной полосе. - Что бы он сделал, если бы ты и Николас позволили
ему захватить меня?
- Кто знает? Но я догадываюсь, что даже он сам не хотел знать этого. Он сделал
этот шаг, чтобы спровоцировать нас, потому что у него не было другого выхода. Он
говорил, что гончие псы напали на его след, и он был прав.
Маргарита повернулась к Кроукеру, и он видел по ее глазам, что она хотела, чтобы
тема До Дука больше не затрагивалась.
- Я действительно думаю так, как говорила раньше.
- Я знаю, что это так, - подтвердил Кроукер. - Но я также знаю, куда ты
отправишься теперь - обратно к Тони Д. - Он помолчал немного, как бы не желая
продолжать. - Я бы помог, если бы ты рассказала мне о процедуре установления
контакта с Нишики.
Маргарита покачала головой.
- Это было единственное наследие Дома, увековечившее всю его власть. Я не
буду подвергать его риску... даже для тебя. - Она горестно улыбнулась. - Бизнес, -
проговорила она, обхватив его лицо своими руками. Она крепко поцеловала его в губы,
и он надолго задержал поцелуй, чувствуя на губах ее слезы.
- Скорее возвращайся домой, - сказала она, наконец оторвавшись от него. -
Франси начнет уже скучать по тебе. - Она поставила на весы свою сумку. - Ты
проводишь меня до ворот?
Он взглянул на нее.
- Я прошел так далеко, как только мог, Маргарита. Это дальше, чем я когда-либо
предполагал.
Она кивнула и повернулась к выходу. Через мгновение она посмотрела на него
через плечо.
- Когда ты будешь дома?
- Когда с этим будет закончено. Когда я смогу.
- А потом?
- Все зависит от судьбы, не правда ли?
Маргарита, казалось, на какой-то миг растерялась, затем улыбнулась.
- На данный момент, по крайней мере, я полагаю, что так оно и есть.
- Мне не надо было бросать его, - сказал Николас. - Это было проявлением
высокомерия, как бы ударом по лицу моего отца.
За ним, на стене гостиной, висел во временных кожаных ножнах Исс-хогай,
громадный дай-катана. Новые ножны были изготовлены в традиционной манере с
глазурью и серебряным тиснением из выделанной кожи ската девяностолетним
человеком, которого Николас давно знал.
- Он здесь на месте, - заметил Кроукер.
На некоторое время воцарилось молчание. Он перевел взгляд с длинного меча на
пару каркасов, которые изготовил сам Николас для размещения на них двух масок До
Дука. Вначале ка
...Закладка в соц.сетях
