Жанр: Боевик
Дневники берии
...закрываются, унитазы не работают. И это лучшая гостиница в городе!
Вечер проходил в банкетном зале на третьем этаже. Я прибыл с опозданием, в
дурном настроении, так как перед этим занимался двумя английскими перебежчиками.
Оба отвратительные педерасты и алкоголики. Их исчезновение насторожило англичан,
а Филби был даже снят с поста. Это большая потеря.
Англичане такие законники и пентюхи, что даже не арестовали Филби. Но если
они начнут расследование, они могут разоблачить X. - что меня, конечно, поставит в
тяжелое положение. Слава аллаху, Ф. не последовал за этими двумя в Москву.
В общем, когда я прибыл на вечер, все мои были на месте: Деканозов, Гвишиани,
Багиров, Меркулов, Бакарадзе и другие - вымытые и вычищенные. Мне вдруг стало
противно - сияют как школьники на первом балу!
Я поднял рюмку "Особой" и оглядел всех. Они робели и краснели под моим
взглядом. Мне захотелось оказаться в компании какой-нибудь бабенки, но это строго
запрещалось протоколом.
Зато, как всегда, возле меня терся Абакумов со своей компанией. Он единственный
был в полной выкладке - волосы смазаны бриолином и гладко зачесаны, надушен.
Пил осторожно, как всегда, в моем обществе. Начал болтать - на этот раз о том, что
от побоев, особенно если бьют по почкам, повышается содержание крови в моче.
Это про него Хозяин говорит: "Из грязи да в князи". Этот Виктор Семенович,
несомненно, и есть такой князь. Когда Сам толкает об "интеллектуалах -
саботажниках и безродных космополитах", он, конечно, не имеет в виду нашего
дорогого Абакумова!
Я вначале терпел его, а потом меня от него начало мутить. Он, конечно, преданный
и услужливый, но ведь сестру родную продаст за карьеру или какую-нибудь медаль. Я
отошел от него, а он так и остался с открытым ртом, не успел закончить фразу.
Покраснел как рак.
Я поднял рюмку: "За службу госбезопасности!" И все повторили тост хором.
"А теперь, - сказал я, - посмотрим, кто на что способен!" Это был сигнал к тому,
что можно похулиганить. Мне этот спектакль обычно очень нравился. Эти пигмеи
набрасывались на ковер и драли его в клочья, лезли на люстры, потрошили стулья и
диваны, сдергивали проводку со стен. Кто-то перевернул диван, и под ним оказалась
металлическая шишка. Тут же появились ножи, и дело закипело. Шишку выдрали, и
вдруг раздался жуткий грохот снизу.
Все вдруг остановились, замерли на момент, а потом так и покатились со смеху,
когда поняли, что это громадная люстра в комнате под нами сорвалась с потолка - не
без нашей помощи - и чуть не проломила пол. Оставалось только сожалеть, что
никого не прихлопнуло, комната была пуста!
Свидетельство Мэлори
Шли дни, уже две трети книги были написаны по-английски и переведены на
русский, а мы с Борисом еще ни разу не поссорились по-настоящему.
И вдруг, как это бывает обычно, без предупреждения разразился кризис.
Было утро. Борис сидел за столом на террасе в шортах.
Увидев меня, он сказал с энтузиазмом:
- Итак, товарищ, настало время играть по большому счету!
Я спросил с любопытством:
- Что ты имеешь в виду? Он подмигнул мне весело и сказал:
- Зададим им перцу!
- Кому - им?
- Вождям советским, вот кому. Всех голубчиков выведем на чистую воду, на
рентгене просветим! Каждого! Вот это будет бестселлер! - он весело захохотал. -
Завалим их дерьмом, мон шер. Изнич-то-жим!
- Ты имеешь ввиду нынешних вождей?
- Конечно. Мы их сделаем так, что не подкопаешься. Ничего явного им
инкриминировать не будем, они все были мелкой рыбешкой во времена Берии. Но мы
их будем упоминать время от времени - то тут, то там. Когда грязи немного, она
обязательно прилипнет. И в конечном счете они окажутся по уши в дерьме!
Я наблюдал за ним без радости. День обещал быть утомительным.
- Мы их уже и так сделали, особенно премьер-министра, в связи с ленинградским
делом.
- Ну, это просто шалости. Не забывай, с кем мы связались. Ленинградское дело -
это история. Берия может дать в дневниках свой вариант, но это всего лишь вариант
того, что известно. Да к тому же он был любитель приврать, это все знали.
- Ну если все это знают, то никто не поверит ему, что бы он ни написал, -
возразил я. Я чувствовал, что Борис придумал что-то новое.
- Да, верно. Но только отчасти. Если мы соберемся действительно обвинить
нынешнее руководство Кремля в преступлениях Берии и Сталина, нужно подойти к
этому не только с политической точки зрения. Тут им все друг о друге известно. Они,
например, прекрасно знают, что Косыгин был замешан в ленинградском деле, и сильно
замешан. И если это появится в нашей книге, его это смутит и только. Ничего понастоящему
компрометирующего в этом не будет. И даже если книга попадет в
самиздат, дойдет она до немногих. К тому же ленинградское дело - это древняя
история.
- Ты недавно говорил совсем другое.
- Возможно. Но у меня было время все это обмозговать. Я понял, что
бессмысленно пытаться скомпрометировать лидеров старыми делами. Нам нужно чтонибудь
более тонкое, более личное, что может пройти сквозь любую броню.
Борис поерзал на кресле и продолжал:
- Итак, мон шер, нам нужно найти такие фактики, которые мало кому известны
или неизвестны вовсе. Что-нибудь простое и шокирующее, но трудно опровергаемое.
Такое, чтобы они сами поверили. Понимаешь, куда я клоню?
- Несомненно.
Он потирал руки, довольный собой.
- Как это у вас у англичан говорят - когда грязи немного, то она всегда
прилипнет? Грязи нам надо всего процентов десять. Ну, как тебе?
- Ты имеешь в виду серьезную компрометацию, а я думал, мы собираемся просто
поиграть конфиденциальной информацией, чтобы заинтриговать читателя.
- При этом можно кое-кого запачкать - что в этом плохого?
- Да зачем нам это?
- А зачем мы вообще пишем эту чертову книгу?
- Из-за денег, Борис. - Я встал и пошел с террасы. - Из-за денег, ради
спокойной жизни. Чтобы продать написанное, купить хорошую книгу, валяться на
пляже с красивой девушкой и не думать, когда же и откуда мне пришлют очередной
чек. И уж конечно не для того, чтобы трястись от страха в ожидании, когда нагрянет
Интерпол, чтобы взять тебя под стражу!
Он заорал:
- Какое Интерполу до этого дело?!
Я молчал, зная, что спорить было бесполезно. Я пошел в дом и уже на кухне
слышал, как он кричал вслед:
- Ты просто трусишь, ты боишься, как школьник!
Я заварил кофе, поставил его на поднос, где уже стояли две тарелки с бульоном и
вынес на террасу. Борис судорожно писал что-то, склонившись над столом. Оторвался
от работы, хитро спросил:
- Что ты знаешь об Александре Шелепине?
- О Шелепине?
Я пожал плечами.
- Видел на фотографии - красивый, сдержанный, жесткий. Был главой КГБ,
теперь заправляет профсоюзами. Мы его еще не трогали. А почему ты спрашиваешь?
- Еще не трогали. Но у нас еще есть на это время, мон шер! - Он размашисто
написал большими буквами - ШЕЛЕПИН и заявил: - Он преступник номер один -
самый настоящий неосталинист. Судя по возрасту мог участвовать в сталинских
чистках и наверняка участвовал. С 1952 г., в разгар второй волны чисток, возглавил
комсомол, был членом Всемирной организации демократической молодежи, где
отвечал за борьбу с буржуазией. В 1958 г. возглавил КГБ, а в 1961 г. Никита его
хорошо тряхнул. Сейчас в Кремле это самый амбициозный и опасный человек.
Борис грыз ногти.
- Думаю, надо поиграть с товарищем Шелепиным. Берия вряд ли знал Шелепина
в период его комсомольской карьеры. А что если Александр Шелепин очень любил
некоторых своих комсомольцев? Молоденьких мальчиков? Как тебе эта мысль?
Я знал, что надо действовать осторожно, и сказал примирительно:
- Забавная идея, но вряд ли сработает.
- Как это не сработает? Думаешь, не поверят? Учти, если они примут книгу как
подлинник, то поверят чему угодно, особенно деталям о личной жизни вождей.
- Борис, ты сам себе противоречишь. Ты только недавно утверждал, что Берия
имел репутацию лгуна и ему трудно верить.
- В политических вопросах, мон шер! Что касается частной жизни, люди менее
придирчивы и с готовностью всему верят, тем более, если они пуритане. Русским
свойственен пуританизм, а их лидерам в особенности.
- Знаешь, Борис, ведь ты можешь испортить все наше предприятие.
И я начал загибать пальцы.
- Пункт первый. Мы понимаем, что кто бы ни прочел книгу, будет подвергать
сомнению ее подлинность. Наличие всех этих грязных деталей о сексуальной жизни
лидеров сильно наводит на мысль, что эта подделка ЦРУ или какого-нибудь чокнутого
эмигранта. Этакая явная дешевка.
Пункт второй. Положим, кто-то клюнет. Но мы поднимем на ноги столько
ведомств! Конечно, госдепартамент. Они не любят, когда кто-то раскачивает лодку. А
тут вдруг кто-то чернит официальное советское правительство. Они обязаны будут
отреагировать. И, конечно, ЦРУ и издатели. Да мало ли кто?
Пункт третий. Советы этим тоже заинтересуются, не сомневайся. Очень
заинтересуются, Борис. А это значит - иметь дело с КГБ, и это значит, что за нами
будут охотиться. И уж не сомневайся, что на наши деньги наложат арест. И даже
швейцарский банк не спасет - об этом тебе могли бы поведать Клиффорд Ирвинг и
его жена. И будем мы рыскать где-нибудь в Южной Америке вместо того, чтобы
нежиться на пляже. Ни пляжа, ни девочек, ни шампанского. И никакого покоя до конца
жизни!
На его лице появилось кислое выражение, и я подумал, что его проняло. Но вдруг
он хихикнул:
- Бедняга Том! Вот что значит быть писателем. Да у тебя воображение
разыгралось!
- КГБ - это реальность!
- Ну знаешь, если хочешь писать романы, мон шер, то и пиши. Свои. Если
пишешь со мной, то принимай то, что я говорю.
Он уткнулся в бумаги и через минуту, будто ничего не случилось, сказал:
- Итак, начнем с Шелепина. Ничего шокирующего. Небольшие замечания тут и
там - ведь Берии должны быть противны люди с такими наклонностями, а он был
небезразличен к моральной стойкости подрастающей смены...
Потом Брежнев, чехословацкий насильник! Молодой аппаратчик в тридцатые
годы, осваивавший профессию при Берии. Он конечно рад был услужить по мелочам.
Когда молодой Брежнев прибыл в Москву, он приметил Георгия Александрова,
сталинского выкормыша, позднее ставшего министром культуры. Он сейчас работает в
Минске в институте философии - но он нам не опасен. Александров устраивал оргии
специально для Берии и его приятелей. Приглашали молодых актрис, раздевали
донага, обмазывали кремом или сметаной, а потом слизывали языком! Кроме Берии
там бывали другие. Например, Вадим Кожевников, этот поденщик, Борис Чирков,
известный артист, чья жена Степанида была любовницей Берии. И все они хорошо
знали Брежнева в молодые годы.
Да, мон шер, мы их заставим побегать - все нынешнее Политбюро, всех до
единого!
- Борис, откуда ты все это знаешь?
- От отца. Он их всех хорошо знал. Но сам в политику никогда не вмешивался.
Я понял окончательно, что Бориса не отговорить от его затеи. Все мои уловки -
заплывы наперегонки в бассейне, поездки в город, новые идеи - оказались
бесполезными. Борис был захвачен новым проектом. Я чувствовал, что надо от всего
отказаться, заплатить за расходы и уехать.
Вместо этого я плавал в бассейне, гадая, могут ли советского гражданина привлечь
к судебной ответственности в Британии или США.
Когда я вышел из воды, меня встретил победным стуком каменевской машинки
развивший небывалую работоспособность Борис. Он сказал:
- А теперь займемся маршалом Гречко, министром обороны. Это еще один
насильник Чехословакии. В 1945 г. он с Красной Армией был в Германии. В связи с
этим у меня появилась идея. Он, предположим, преследовал там кое-какие личные
цели. Продавал за валюту некоторые военные секреты. Берия узнал об этом и заключил
с ним сделку. Молодой Гречко расплачивался теперь западными секретами. Он
действовал, скажем, через некоего Гарвея. В американской армии всегда можно найти
человека по имени Гарвей. Мы не будем это специально подчеркивать, просто
упомянем небрежно.
- А почему Берия его не убрал?
- Он был ему полезен. Да и Берия любил подловатых лакеев, он убивал в
основном лояльных граждан с принципами.
Было ясно, что я имел дело с фанатиком, которого невозможно остановить
никакими доводами. Меня беспокоило, что же мы в конце концов писали. Конечно, не
роман. В то же время это была не публицистика и не научное исследование, а какой-то
винегрет из правдивых фактов и вымысла. Мы делали литературную подделку, плохо
зная, как это делается и что за это бывает. Преступление ли - подделать дневник
давно умершего убийцы? Будут ли оценивать такую книгу с точки зрения
литературных достоинств? Будет ли она выступать в качестве официального
обвинения?
На этом этапе работы я был совершенно бессилен. Борис уже не только готовил
факты, но редактировал и стиль, он не мог удержаться, чтобы не вставить в текст
какую-нибудь скабрезность, сдабривал сюжет пикантными подробностями. В
конечном счете я не имел понятия, что же осталось в русском варианте дневников от
английского оригинала, написанного мной.
- У меня серьезный разговор, - сказал Борис, наклонившись ко мне.
- О чем?
- Об убийстве Сталина.
- Об убийстве?
- Да, в результате заговора врачей.
- Кто же его убил?
- Берия, конечно, - чтобы спасти свою шкуру. Ведь у Сталина был принцип -
часто менять членов Политбюро. Подошла очередь Берии, и он соответственно
отреагировал.
- Откуда у тебя такая информация?
- От самого Берии, из его дневников - откуда еще? - Он засмеялся и ткнул в
мой бокал ножом: - Выпей вина, мон шер, тогда лучше поймешь тонкости моего
замысла. - Он вытащил пачку бумаг с русским текстом.
- Вначале надо посвятить тебя в детали заговора врачей. Это была последняя
страница в кровавой истории сталинского террора, закончившегося с его смертью 5
марта 1953 г. Всю свою жизнь он не доверял врачам, особенно врачам-евреям и, как и
Гитлер, предпочитал самолечение и патентованные лекарства.
Борис начал читать с листа.
Сценарий заговора был следующим: осенью 1952 г. одна женщина, врач,
"разоблачила" пятнадцать своих коллег, выдающихся врачей, в открытом письме
властям. Среди прочих грехов она обвинила их в отравлении Щербакова и Жданова,
которые, считалось, умерли от сердечных приступов, вызванных алкоголем. Все
пятнадцать врачей сознались под пытками, что работали на иностранные разведки.
После их признаний Сталин развязал компанию против евреев и в анонимной
передовице "Правды" объявил, что сионисты ведут подрывную деятельность в стране,
уничтожая ведущие кадры. Началась новая волна массовых депортаций евреев в
северный Казахстан.
Но у сфабрикованного заговора врачей были далеко идущие цели. Например, среди
указанных в списках жертв врачей отсутствовали имена Молотова, Микояна,
Ворошилова и Берии - это означало, что врачи получили указания из-за границы не
трогать этих членов Политбюро, и это давало Сталину возможность обвинить их в
предательстве.
Осуществляя это дело, Сталин обошел Берию: ни один человек из НКВД не
принимал участия в "операции". И врачей - тринадцать человек, оставшихся в живых,
- сразу же освободили после смерти Сталина, а дело объявили "отступлением от норм
социалистической законности".
Сталину было бы трудно справиться с Берией, за которым в то время стояла
миллионная армия хорошо вооруженных людей. Частная армия Берии - крепкие
парни в голубой форме с автоматами наперевес - полностью контролировала Москву.
- А чего же он ждал, пока его не шлепнули, с такой-то армией?
Борис развел руками:
- Это неразрешимая загадка. Может, мы сможем ее в какой-то мере решить.
Вполне возможное объяснение - военачальники Красной Армии ненавидели Берию,
они его и убили в Кремле.
- А как Берия убил Сталина?
- Я хочу доказать, что на самом деле существовал не сталинский заговор врачей, а
другой - подготовленный Берией. Есть свидетельства Хрущева и Светланы, что
Сталин страдал гипертонией и флебитом, и Светлана также писала, что он умирал в
окружении незнакомых врачей, которые ставили ему пиявки и впрыскивали массу
лекарств до тех пор, пока он не умер. Мы также знаем, что Берия не был расстроен по
поводу его смерти, а напротив рад, даже улыбался.
И вполне вероятно, что Берия мог под страхом смерти вынудить кого-нибудь из
врачей дать Сталину яд.
- Думаешь, такая версия пройдет?
- Не только пройдет, но и принесет нам три миллиона. И это будет минимальная
цена!
Через две недели книга была закончена, и неделя ушла на доработку. К этому
времени из Кингз Колледж пришло еще одно письмо от Татаны Бернштейн с
подтверждением ее согласия о сотрудничестве. Мы быстро уложили наш нехитрый
багаж, сели в ситроен и по настоянию Бориса отправились во Флоренцию - чтобы
отпраздновать событие.
Странно, но у меня не было чувства покоя и удовлетворенности, которое обычно
наступало после окончания очередного романа. Борис хранил рукопись как зеницу ока
- он спал с ней, клал в чемодан, ставил между ног под стол в ресторанах и никогда не
оставлял в машине.
В Кембридже моросил нудный дождь. Встреча с Татаной была назначена на пять
часов вечера. Я припарковал машину у ворот колледжа, ведущих в Вебб Корт.
- Если бы не дождь, мы бы провели наши переговоры на прогулочной лодке, где
нас никто не увидит, - сказал Борис.
- Господи, кому мы нужны? И не пугай девушку, пожалуйста, - попросил я,
когда мы входили в Корт.
Поднявшись по лестнице, мы вскоре обнаружили дверь с табличкой - "Мисс Т.
Шумара".
- Это ее девичья фамилия, - сказал Борис и постучал.
- Войдите, - крикнула Татана. Она лежала на разобранной кровати с
французским романом в руках и курила.
- Мистер Мэлори? Мистер Дробнов? Хотите виски? Кофе или чай не могу
предложить: плитка сломалась. Виски или бренди? - Она говорила по-английски
четко и уверенно, с легким акцентом, скорее похожим на французский.
Борис предпочел виски, и она, не поднимаясь с кровати, указала на бутылку и
бокалы.
Татана была высокая крупная женщина с выразительным лицом. Одета она была в
джинсы и свитер, на который падали густые тяжелые волосы рыжевато-каштанового
цвета. На вид ей было лет 35.
Она попросила Бориса налить ей виски. Я внимательно осмотрелся и уловил нечто
знакомое: забитые книгами и журналами полки, кучи бумаг на столе. Будто я вновь
очутился в Мюнхене, в квартире Бориса.
- Итак, вы написали книгу и хотите, чтобы я перевела ее на грузинский?
- Да, на менгрельский диалект, - сказал Борис.
- Во всей эмиграции найдется несколько грузин, знающих менгрельский. Зачем
вам это нужно? Хотите переправить книгу в Союз? Но и там большинство говорит погрузински,
менгрельский знают не все грузины. Борис, уже успевший изрядно выпить,
сказал громко и недовольно:
- Вы задаете чересчур много вопросов, а ведь мы еще не обсудили условия! - И
он перешел на русский.
Она в ответ сказала ему по-русски что-то такое, от чего он залился краской. Она
обратилась ко мне:
- Мистер Мэлори, я ничего не могу добиться от вашего друга. Я не являюсь
агентом чьей-либо секретной службы - это во-первых. Во-вторых, я не знаю, кто вы.
Если дело идет о ввозе в Союз литературы, то это постоянно делается, и в этом ничего
особенного нет, и меня это не беспокоит. Но меня беспокоит то, что я должна писать
диссертацию, и уж если вы хотите, чтобы я сделала для вас перевод, то надо честно
сказать всю правду. А также предложить мне приличную сумму - уж во всяком случае
не три фунта за тысячу слов.
- Видите ли, нам необходимо быть осторожными - для нашего же общего блага.
Сразу же скажу, что мы не имеем намерения ввозить в Союз какую бы то ни было
литературу. Мы написали одну вещицу и хотим, чтобы вы перевели ее на
менгрельский, а потом мы продадим ее американскому издателю.
Она помолчала, встала с кровати, подлила в бокал виски, вновь улеглась и стала
потягивать виски маленькими глотками. Потом, не глядя на нас, сказала:
- Мы, грузины, не играем важной роли в истории России, мы чаще всего
прятались под юбку матушки-России от персов. И только лет пятьдесят назад подняли
голову - произвели банду вождей, которой мог бы гордиться сам Иван Грозный.
Самым страшным был Сталин, но он не менгрел, хотя менгрелы и были в его
окружении. Самому ужасному из них в 1953 г. не поздоровилось. - Она улыбнулась.
- Я правильно угадала?
Мы молчали.
- Сколько вы за это возьмете? - спросила она.
- Три миллиона долларов, - сказал Борис. - Вы получите проценты - если все
хорошо получится.
- И, конечно, мы должны условиться, что вы никогда никому не скажете ни слова
об этом, - сказал я.
Татана засмеялась:
- Думаете я начну болтать? Где? С кем? Кто может знать это имя - Б-е-р-и-я.
Она произносила имя по-менгрельски.
- Успокойтесь, я в своем уме и не враг себе. У Берии есть живые родственники в
России. Кого вы выбрали?
- Мы выбрали его самого. Его дневники с 1945 г. до смерти.
Она кивнула.
- Мало кто знает его. Это хороший выбор, в особенности если заинтересуется
какой-нибудь американский издатель. Впрочем, они нынче хватают все подряд. Да, у
меня назначена консультация с профессором литературы, давайте встретимся позже и
все обсудим. - Она встала.
- Встретимся в 7.30 в баре "Голубой кабан", - сказал Борис.
Она открыла дверь:
- А вы очень доверчивы. Может, вы просто оптимисты?
Когда мы вышли из здания, Борис заключил:
- Хорошая, волевая девушка. И умная.
Ужин прошел хорошо. Решено было заключить контракт с помощью лондонского
юриста, согласно которому Татана получит десять процентов от общей суммы. К концу
ужина Борис начал готовить почву для эпизода с балетной школой.
При первом упоминании о московской, балетной школе Татана заявила:
- Не говорите мне об этой школе. Они меня оттуда вышвырнули, потому что я
высокого роста и у меня большие ноги!
- Прежде чем вы прочтете текст, - сказал я, - хочу объяснить кое-что. Текст
распадается на две части: политическую жизнь, описанную Борисом, и личную,
описанную мной на английском языке.
- Английская часть отвратительна - грязная порнография! - хохотал Борис.
Я не обращал на него внимания.
- Татана, мы хотим, чтобы вы помогли нам доказать издателям книги
подлинность книги.
- А им не нужны доказательства. Единственное, что им нужно знать: будет ли
книга доходной.
- Боюсь, что в нашем случае дело будет сложнее. Борис включил в книгу
компромат о сегодняшних лидерах в Кремле, и могут быть последствия. В России, я
имею ввиду.
- Молодец Борис! Чем больше вы им досадите, тем лучше!
- Берия очень откровенно пишет о себе, о своей склонности к молоденьким
девочкам. Вы, Татана, были одной из его жертв.
- Я?!
- Да, Берия увидел вас на улице, приказал своему помощнику привести вас в свой
дом и изнасиловал.
- И мне было лет двенадцать?
Я кивнул. Она подумала минуту с серьезным выражением на лице.
- Да, все сходится. Мне действительно тогда было лет двенадцать. А мне это
понравилось?
- Конечно, нет.
- И вы описывали все подробности?
- Да. И потом, когда книга будет издана, если вдруг у издателей возникнут
сомнения, я уломаю вас и вы сделаете подтверждение подлинности события.
Публично.
Борис вставил:
- Мы пишем, что ваш отец был расстрелян Берией лично - потому что он
отказался держать язык за зубами по поводу происшедшего.
Она странно посмотрела на него.
- А как вы узнали, что Берия убил моего отца?
Борис вытаращил глаза в изумлении.
Она кивнула.
- Да-да. Во время менгрельского дела в 1951 г. Он был директором школы, и его
обвинили в сговоре с националистической интеллигенцией.
Борис хлопнул руками:
- Прекрасная новость!
Она не прореагировала на его бестактность.
- Это, полагаю, тоже входит в сделку?
- Триста тысяч долларов многовато за один перевод! - сказал Борис.
Она согласно кивнула.
- Когда начнем - завтра?
- Но только не здесь. Отправимся в маленький отель в северной Франции, возле
Абервиля, там тихо и безлюдно, - сказал Борис.
- Значит, обо всем договорились? - сказал я. - Осталось только подписать
контракт.
Татана улыбнулась:
- Забудем о контракте. Будем просто доверять друг другу. - Она протянула руку.
Владелица отеля совершенно не интересовалась клиентами. У нее на лице ни один
мускул не дрогнул, когда она, заполняя журнал регистрации, указывала места
рождения Бориса и Татаны: Москва, Зугдиди, СССР. Однако мы предпочли бы вообще
не заполнять никаких журналов. Я все время гадал, куда могут попасть сведения из
этого журнала. Сдают ли их в архив?
В 7 вечера я зашел к Татане. Она уже заканчивала чтение.
- Знаешь, а мне очень нравится, - сказала она. - Единственная слабость - это
то, что ты изобразил Берию почти забавным: этакий жизнелюб, любитель женщин и
вина, использовавший свое служебное положение в личных целях - иногда, правда,
расстреливавший людей. Хорошо, что в книге есть правда. И ты прекрасно передал
атмосферу того времени. Ей-богу, кое-кому из нынешних советских вождей будет
кисло. Я только надеюсь, что Борис в своей части работы использовал достаточно
правдивые факты.
Я сказал, что поеду в Будапешт и вступлю в контакт с "курьером".
- Будь предельно осторожен. Нам всем надо быть осторожными. Это не просто
подделка. В глазах Советов это государственная измена.
- Ты думаешь, мы в опасности?
- Конечно. Ты полагаешь, они это просто оставят? Ведь половина советского
руководства будет скомпрометирована! Но вначале им нужно будет нас найти!
За ужином она вспомнила свою жизнь в России. После исключения из балетной
школы она работала актрисой, исполняла эпизодические роли служанок и официанток.
В двадцать лет вышла замуж за офицера, через три года развелась. Детей не было.
Стала работать воспитательницей в детском саду. Вышла замуж за пожилого еврея и
вместе с ним эмигрировала в Израиль во времена хрущевской оттепели.
- Я задыхалась в России, хотелось уехать куда угодно, и потому вышла за него.
- Я слышал, он погиб в шестидневной войне?
- Да.
Она курила сигареты одну за другой, пила то кофе, то вино. У нее был хороший
аппетит. Я находил ее интересной и привлека
...Закладка в соц.сетях
