Жанр: Боевик
Дневники берии
Алан Уилльямс
Дневники Берии
"The Beria Papers" 1973, перевод В. Яковлева
OCR Денис: http://mysuli.aldebaran.ru
Берия Лаврентий Павлович (СССР): шеф секретной полиции (ОГПУ, НКВД);
родился в Мерхеули, Грузия, 29 марта 1899 г.; казнен в Москве в 1953 г.; жена Нина,
сын Сергей; учился в Бакинском механико-строительном техучилище, имеет диплом
инженера и архитектора; в партию большевиков вступил в 1917 г.; с 1921 г. работал в
ЧК (Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией, саботажем); в
1931 г. избран первым секретарем Грузинской и Закавказской Коммунистической
партии; в 1938 г. назначен народным комиссаром внутренних дел; в 1941 г. во время
Великой Отечественной войны организовывал массовые депортации населения из
освобожденных районов, был инициатором создания трудовых лагерей, разведки,
военной контрразведки (СМЕРШ), основателем Еврейского антифашистского
комитета; в 1945 г. назначен ответственным с неограниченными полномочиями за
проект создания советской атомной бомбы; в 1947 - 53 гг. возглавлял работу службы
безопасности и борьбы с контрреволюцией в освобожденных "братских" странах
Восточной Европы; официально казнен после закрытого суда в декабре 1953 г.; по
неофициальным данным застрелен в Кремле после заседания Политбюро 10 июля 1953
г.: местонахождение могилы неизвестно.
Отдых: теннис, волейбол, быстроходный катер.
Адреса: Москва, Малая Никитская; Московская область, бывшее поместье графа
Орлова; дачи в Гагре и Сочи на Черном море.
Часть первая
Если бы я знал, чем это обернется,
я бы никогда этого не сделал.
Клиффорд Ирвинг
ЗАПИСЬ ПЕРВАЯ
Гагра, июнь 1949 г.
Проснулся с восходом солнца, с ощущением бодрости в теле и сильного плотского
желания. Черное море, как обычно, чудесно влияло на мой организм. (Даже после
вчерашней выпивки голова была совершенно ясной). А профессор являет собой жалкое
зрелище. Он появился за завтраком опухший, с серым, как у покойника лицом. Сказал,
что у него раскалывается голова, я объяснил ему причину: "Бесо, друг, твое
недомогание от твоего буржуазного сознания! Ты мог бы сесть лет на двадцать за
некоторые из твоих вчерашних речей". Я думал, что у него случится сердечный
приступ - он едва ли помнил половину того, что говорил накануне ночью. У него
была слабость к слезливой романтической литературе XIX века, но я, по крайней мере,
уважаю его за честность. Мне он нравился. Было бы жаль быть причиной его смерти
сегодня - мои слова чуть не окончились трагически, но сейчас вспоминаю это и не
могу удержаться от смеха. (Вот уж никто не сможет меня упрекнуть в том, что у меня
отсутствует юмор висельника!)
Разговор с профессором произошел уже после того, как я просмотрел телеграммы.
Этот червяк Жаркович, завалил меня телеграммами о проекте Бородино. Весь отпуск
испортил. Послал бы его подальше - он хуже надоедливой жены!
Потом пришел Надорайя и сообщил, что катер готов. Прибыл ночью поездом,
прямо с верфи в Ростоке, где его построили наши немецкие товарищи, полагая, что
создают тип скоростных патрульных судов для слежки за турками. Я подмигнул
профессору, который был на террасе со мной, когда прибыл Надорайя. И предупредил
его о необходимости держать в тайне от наших голодающих немецких товарищей то,
что их превосходная работа оказалась всего лишь игрушкой для меня. Я подумал, что
ему нравится это откровение, но бедняге стало еще больше не по себе. Уж не смущает
ли его мое общество! Надо быть к нему подобрее, решил я, и пригласил его на пробное
путешествие на катере, добавив, что девяносто узлов в час в миг излечат его от
головной боли.
Судно стояло у причала под охраной моих грузин. Незнакомый мне человек
переводил инструкцию капитану. Это был немецкий механик. При моем появлении он
вскочил, взял под козырек и застыл как вкопанный. Я расхохотался и спросил, как ему
нравится моя игрушка. Ведь правда хороша штучка, прямо для западного плейбоя с
девочками? (Я понял, что этот немецкий болван понял, о чем речь, он покраснел и
затрясся).
Я подмигнул Надорайя: "Вот это нам и нужно, полковник, - две-три хорошеньких
девочки! Рыжеволосых, нетронутых, из Сванетии!" Надорайя и грузины рассмеялись
вместе со мной, а немец совершенно онемел и стоял, разинув рот.
Потом Рафик (он смыслил в технике) показал мне судно. Должен сказать, эти
немцы знают дело. Катер был что надо! Стройный, красивый, как птица, весь белый, с
черным носом вроде зловещего клюва, будто готовый ринуться в атаку. Корпус из
нового легкого, прочного сплава, который американцы изобрели для самолетов,
мощный мотор, штурвалы из нержавеющей стали, забранной в черные резиновые
покрытия, интерьер из полированного ореха, новейшее оборудование, радиокомпас,
глубиномер и даже радар.
Я, видимо, не мог скрыть восторга, так как атмосфера стала менее напряженной и
даже механик улыбнулся, когда я сказал, что не зря мы оставили в живых немного
немцев в 1945 году.
Надорайя поднялся на борт, и вдвоем с механиком мы прогнали катер пару раз
недалеко от берега. Катер был послушен, как прирученное животное, но меня
раздражал немец. Он все время наблюдал за мной и будто ждал, что я сделаю что-то не
так.
Когда мы причалили, я велел Рафику принести подушки, разложить на корме, и
подать туда четыре бутылки охлажденного вина. Пригласил профессора, и мы
отплыли.
Вода была спокойная, как натянутое полотно простиралась она до горизонта, и мы
успешно сделали пяти-шестикилометровый заплыв. Берег проносился мимо, словно мы
ехали на предельной скорости на машине. Я знал, что за нами как всегда наблюдают в
телескопы охранники, и несколько скоростных лодок стоят наготове на небольшом
расстоянии друг от друга на случай неожиданного осложнения.
Мы заплыли на шесть километров и почти потеряли из виду Гагру, когда
наткнулись на лодку с яликом на буксире. Я принял это за патруль, но вдруг увидел
девушку, плывущую рядом с яликом, двое мужчин помогали ей забраться в лодку. Я
притормозил, схватил бинокль и направил на нее. Вот это да! Ну прямо богиня, вся
золотисто-коричневая в ослепительно белом купальнике. Профессор сообщил мне, что
это известная советская чемпионка по плаванию.
Я уже планировал атаку, но она, балансируя, взобралась на край ялика и грациозно
нырнула в море. Я наблюдал, как она уверенно и быстро уплывала от лодки и ялика. Я
направил катер за нею, держась в отдалении, чтобы не привлечь внимания.
Единственным препятствием был Бесо. Какого черта я его пригласил!
Я сбавил скорость, велел ему открыть бутылку вина. Девушка была метрах в шести
от ялика. Я дал ему глотнуть как следует и отослал его посмотреть, в порядке ли
гребной винт. На мне были только плавки, а на нем костюм и туфли, и, когда он сильно
перегнулся через борт, я дал ему пинка под зад. Он и пикнуть не успел, а когда всплыл
на поверхность, то хватал ртом воздух как громадная рыба. "Помоги, Лаврентий, я
почти не умею плавать!" - закричал он.
Я рассмеялся и швырнул ему спасательный круг. "Не утонешь!" - прокричал я ему
и поспешил к штурвалу. Лодка с яликом уплыли вперед, и если профессора не увидят с
лодки, то рано или поздно кто-нибудь из патрульной службы заметит его и пришлет за
ним лодку. Старому дурню купание в Черном море не повредит!
Я запустил мотор на полную мощность и устремился за девушкой.
Признаюсь, я гордился своим умением управлять катером, когда, сделав вираж, я
поднял громадную волну у самой ее головы и близко подплыл к ней. Она посмотрела
на меня с испугом, почти с ужасом, и я было подумал, что она узнала меня. "Не бойся!"
- сказал я и, ухватив ее, подтянул на борт.
Тело у нее было роскошное, чем я представлял: тело настоящей спортсменки, с
длинными тренированными ногами, тонкой талией и плоским животом без намека на
полноту, с большими, как спелые дыни, грудями, выпирающими из-под купальника.
Раз она была знаменитость и привыкла, вероятно, к хорошему обращению, я решил
разыграть перед ней настоящего джентльмена. Вид катера, видимо, дал ей понять, что
я шишка, но поскольку я был в плавках, без очков, формы и наград, вряд ли она узнала
меня. Я назвал ей свое имя и сказал, что я морской офицер из Одессы, это произвело на
нее впечатление и сняло напряжение. Я предложил ей вина, она не отказалась и
очаровательно улыбнулась. Я достал махровый халат, накинул на нее, подлил ей еще
вина и предложил сесть рядом на подушку. Она стянула с головы шапочку, и я увидел,
что она просто красотка. Волосы - цвета спелой пшеницы. Не девушка, а мечта!
Вспомнив, что за нами, вероятно, наблюдают в телескопы охранники, я подошел к
штурвалу и направил катер в море.
Всякая девушка любит скорость. Я ей сказал, что мой катер самый быстрый в мире.
Я видел, как загорелись от возбуждения ее глаза и понял, что дела идут как по маслу.
Через три минуты мы потеряли из вида берег.
Я совсем позабыл о профессоре и беспокоился только об одном: как бы охранники
не устремились за нами. Я хотел воспользоваться радиотелефоном, но боялся
возбудить подозрение девушки, ведь мне пришлось бы говорить по-грузински. Я
просто решил, что мои мальчики, чтобы не выглядеть дураками, догадаются все-таки
держаться подальше. В конце концов, они ведь хорошо меня знают!
Я остановил катер далеко от берега. Море было по-прежнему спокойным, и
внезапная тишина приятно волновала. Я спросил девушку, как она себя чувствует так
далеко от берега наедине с мужчиной, она загадочно улыбнулась и не отказалась от
новой порции вина. Потом я притянул ее к себе. Кожа ее была шершавой от воды и
солнца, я ощутил вкус соли на ее шее. Я чувствовал, что она была сильной и хотел,
чтобы во благо себе она не вздумала сопротивляться.
Мы поболтали немного, и мне стало ясно, что она примерная комсомолка, по я
чуял в ней некоторую искушенность. А ее улыбка приводила меня в экстаз. Я хорошо
рассчитал момент, рывком расстегнул молнию, сдернул купальник и сжал рукой ее
роскошную грудь, продолжая говорить. Я разговаривал с ней мягко, но строго, и она
слушала меня серьезно, глядя на меня большими серыми глазами, невинно, как
ребенок.
Потом я почувствовал, что растет возбуждение и, как дикий зверь, набросился на
нее...
Когда все закончилось, она, к моему раздражению, начала плакать. Я дал ей вина,
но она начала рыдать еще сильнее. Мне пришлось сказать ей сурово, что я важная
персона, и, если она будет хорошо себя вести, ее пригласят принять участие в
спортивном параде в Москве 18 июля. Это, кажется, ее немного успокоило. Мы еще
выпили, и я завел мотор. Она сказала, что ей нужно вернуться к лодке, но я велел ей не
беспокоиться и отвез ее в Гагру.
Мои грузины ждали у причала. Они обошлись с ней, как с почетной гостьей, а я
уверил ее, что улажу с руководством вопрос о ее пребывании у меня в гостях до завтра.
На вилле мне сообщили, что профессора выудила из моря патрульная лодка, и он
был без сил. Я распорядился, чтобы его посадили в вагон первого класса ночного
поезда до Тбилиси. Я знаю Бесо и уверен, что он будет держать язык за зубами.
Людмила - так звали девушку - осталась на ночь, и мы хорошо развлеклись, я
делал с ней все, что хотел, но она оказалась хорошей ученицей и уже больше не
плакала.
Утром Рафик доставил ее на лодку для продолжения тренировок. Она сказала, что
через восемь дней у нее день рождения, я взял это на заметку с тем, чтобы отослать ей
в этот день цветы и шоколад в гостиницу.
Чарльз Уитмор, вице-президент компании "Атлантик Нешнл эндДженирал
Консолидейтед" поднял глаза, увидел, как мигнула зеленая лампочка, и голосок
прощебетал: "В четверть второго у вас ленч с мистером Мискиным, мистер Уитмор".
Медленно, будто у него в руках был хрупкий инструмент, Уитмор вложил золотой
карандаш в папку, закрыл ее, запер в ящик стола и ответил: "Сейчас спущусь, мисс
Кист".
Уитмор был крупный мужчина с серым лицом и движениями полуинвалида.
Сегодня он особенно тщательно запер дверь, прошел мимо галереи стеклянных
офисов, переполненных оглушенными машинистками и шуточными надписями на
стенах, и вышел в вестибюль, где за столами с золочеными ножками восседали
хорошенькие секретарши.
Уитмор молча миновал их. В лифте он смешался с толпой спешащих на обед
служащих, кое-кто ему кивнул, но в блеклых глазах Уитмора не промелькнуло и искры
приветствия. Он был похож на человека, привыкшего путешествовать первым классом
и вынужденного мириться с другими пассажирами как с неизбежным злом.
Снаружи у мраморного подъезда стоял заведенный седан, шофер ждал у обочины.
Уитмор погрузился в полумрак салона, защищенного от света Мэдисон авеню
матовыми стеклами. Машина отъехала на два квартала и направилась к тихому
прохладному ресторану, где подавали свежие овощи, привезенные утренним рейсом
Эйр Франс.
Гость уже был на месте и встретил его белозубой улыбкой. Уитмор буркнул
приветствие и сел напротив. Появился официант и бесшумно поставил стакан
охлажденного молока перед ним. Сай Мискин сидел с бокалом в руке, но не
прикасался к мартини.
"Итак, сэр, каково решение?" - Мискин был подвижным коротышкой с
непропорционально большой головой, качавшейся из стороны в сторону, когда он
разговаривал, совсем как у игрушечной собачки, которую подвешивают на заднем
стекле автомобиля. Черты его пухлого лица были нечеткими, за исключением широких
жадных ноздрей и серых глаз, выделяющихся на фоне искусственного загара. Он
работал у Уитмора главным редактором издательства "Бурн", одного из самых
респектабельных и старых издательств в Соединенных Штатах, нынче являющегося
дополнением к "Атлантик Нэшнл". Мискин, хотя и не был интеллектуалом, но
тщательно следил за современной литературой, за бестселлерами и был в курсе
салонной литературной жизни, оставаясь при этом ловким махинатором с острым
нюхом, особенно в делах, связанных с изданием книг в мягких переплетах - в них он
видел конечную цель издательского дела.
Он сделал себе имя, издав с полдюжины книг сомнительного литературного
достоинства и заработав при этом более десяти миллионов. Он пестовал авторов книг с
большим искусством и был не только их издателем, но агентом, менеджером и
организатором; он уламывал их, подкупал, заманивал в ловушки с помощью
перекрестных сделок, сомнительных прожектов, ненадежных адвокатов, помогал им
обойти налоги и таким образом делал их полностью зависимыми от себя.
Он был оптимист, самоуверен, как удачливый игрок. А сейчас в руки шло большое
дело, которое за одну ночь может принести ему славу. Только вначале ему надо
уломать Уитмора сделать грандиозную ставку - три миллиона за один проект. И
нельзя было терять времени.
Уитмор сделал глоток. Разговаривая, он выбирал слова, как врач, ставящий
диагноз:
- Я еще не все прочел, Сай, всего две трети, но мне не очень нравится.
Наполовину порнография - дешевая, отвратительная сенсационная непристойность.
Такое может написать любой пакостник с Сорок Второй улицы.
Мискин потягивал мартини. Он знал своего хозяина и не пытался его торопить.
Уитмор не гнался за большими процентами, он предпочитал небольшую выгоду от
высоких оборотов и соблюдал при этом свои баптистские принципы. Как вицепрезидент
"Атлантик Нэшнл" он обязан был не только преуспевать в бизнесе, но и
следить, чтобы бизнес делался в соответствии с американскими представлениями о
добропорядочности.
Мискин заказал бифштекс для себя и отварную рыбу, как обычно, для Уитмора.
Когда они остались наедине, он придвинулся к собеседнику и мягко и вкрадчиво,
показывая, что разделяет его опасение, сказал: "Полностью с вами согласен, сэр. Это
непристойно. И потому мы должны это издать".
Уитмор выжидательно смотрел на него.
- Да-да, - продолжал Мискин, - именно потому, что мелкая сошка издает
подобное. Мы это должны сделать, потому что лет двадцать тому назад этот пакостник
был вторым по значению человеком в мире и, возможно, самым большим злодеем в
истории.
Уитмор маячил в полумраке, как бесформенный камень в глубокой воде.
- Всегда приходится прикидывать, не подделка ли это, - сказал он наконец. -
Не хочу оказаться в положении Клиффорда Ирвинга.
- Мы все тщательно проверили, сэр. Вы видели доклад профессора Круля из
Гарвардского центра международных дел? Он полагает, это не подделка.
- А он поставил бы на это три миллиона долларов? - спросил Уитмор с кислой
улыбкой.
- Он лучший специалист в своей области, сэр. Мы также привлекли эксперталингвиста,
и он считает, что ошибки быть не может. То же утверждают парни из
судебной экспертизы. Бумаге по меньшей мере 15 - 20 лет, они даже проверили марку
печатной машинки, она довоенного выпуска. И шрифт выцветший. Нет, это
подлинник!
- Эти эксперты как экономисты, - проворчал Уитмор. - Только позови - и к
концу дня будешь иметь кучу мнений, одних мнений больше, чем самих экспертов.
Взять к примеру книгу Хрущева. Эти ваши эксперты до сих пор уверены, что ее
написал не сам Хрущев, а книгу подкинули - либо русские, либо наши. Я так и не
понял, где правда, да и никто не понял.
- Но книга Хрущева оказалась доходной, хотя ставка была лишь два миллиона, да
и вещь была не такая сенсационная, - сказал Мискин.
- Она совсем в другом ключе, это обыкновенные политические мемуары. И даже
если бы они оказались подделкой, кое-кому в издательстве стало бы неловко, да и
только. Ну и, возможно, образовался бы дефицит в балансе. А вот если мы опубликуем
эти дневники и окажется, что это подделка какого-нибудь грязного махинатора,
воспользовавшегося чьей-то квалифицированной помощью, уверяю вас, мы попадем в
беду. Я имею в виду не деньги и даже не моральную сторону дела, - Уитмор сделал
глоток.
- Я имею в виду нечто более серьезное. Помимо порнографической грязи эта
книга напичкана политической взрывчаткой, которая может взорваться в любой
момент. Если это подделка, издательство попадет в такой переплет! Я имею в виду
госдепартамент. Распространение клеветнической лжи о советских лидерах. - Он
замолк, так как появился официант с едой. Затем сделал глубокий вздох и покачал
головой.
- Нет. Для того, чтобы начать такую игру, мне недостаточно мнения какогонибудь
умника из Гарварда и экспертов-лингвистов. Мне нужны совершенно
достоверные свидетельства подлинности материалов.
- Например?
- Скажем, очевидец происходившего. Хотя бы этот Рафик, или полковник... Как
его?
- Полковник Саркисов. Его нет в живых.
- Тогда кто-нибудь другой - один из грузинов-охранников, например.
- Их всех убили в июле пятьдесят третьего.
- Всех?
- Всех до единого. В римском стиле - во время специально подстроенного
нападения на поместье графа Орлова под Москвой. Круль все это хорошо описал.
Уитмор ковырял вилкой рыбу.
- Должны быть другие - слуги, шоферы, кто-нибудь из врачей. Может, девушки?
Они теперь совсем взрослые, но, может, кто-нибудь разговорится - за деньги.
Мискин понимающе улыбнулся:
- Вы бывали в России, сэр?
- Нет, не был, - сказал Уитмор. Мискин кивнул.
- Пройдут недели, месяцы, прежде чем мы на что-то выйдем. Но скорее всего нас
выследит КГБ и нам дадут по шее - если не хуже. Пресса может что-нибудь раскопать
после нашей публикации, но сейчас у нас нет времени.
Мискин взглянул на часы:
- Мой клиент будет звонить от четырех до десяти сегодня по европейскому
времени, и я должен четко сказать "да" или "нет".
- Его нужно придержать.
- Он очень решительно настроен. У него самый лучший адвокат в Цюрихе.
- Швейцарским адвокатам далеко до американских, - сказал Уитмор. - Кроме
того, текст у нас на руках.
Мискин отрезал кусочек мяса и сказал спокойно:
- Всего лишь половина текста.
Уитмор вытаращил глаза:
- Как половина? Вы сказали "половина", Сай?
Мискин сидел с непроницаемым лицом:
- Я полагал, вы знаете, сэр. Мой клиент поставил условие: только половина текста
может быть вывезена из Швейцарии. Половины для нас достаточно, чтобы прийти к
решению.
- Что же я тогда читал сегодня? Это дневник, от начала войны до его смерти - в
пятьдесят третьем. Я уже дочитал до пятьдесят первого года.
- Да, верно, но там кое-что пропущено - иногда дни, иногда недели. Прежде чем
отдать мне оригинал, мой клиент предусмотрительно разделил его на две части. Отдал
нам кости, так сказать, а мясо оставил себе.
- Сукин сын, - пробормотал Уитмор и добавил. - И мы не получим второй
половины, пока не подпишем контракт?
- Совершенно верно.
Веснушчатая рука Уитмора забарабанила по столу.
- А что если мы предложим ему меньше? Скажем, один миллион наличными и
опубликуем то, что у нас сейчас на руках?
Это предложение, по крайней мере, показало, что Уитмор начал понемногу
поддаваться.
Мискин сказал рассудительно:
- Я бы не советовал делать это, сэр. Во-первых, я не думаю, что он согласится
взять меньше, чем требует - и заключение Круля только усилит его позиции. В то же
время, если он заподозрит, что мы зажимаем сумму, он отдаст материал кому-нибудь
другому. Он может даже заключить несколько сделок в разных странах. И если ктонибудь
опередит нас хотя бы на один день, мы пропали. И потом, - сказал он
прочувствованно, - это будет неприлично: издать по-пиратски лишь часть книги. В
конце концов я должен думать о своей репутации, сэр.
- Ну ладно, ладно, - сказал Уитмор быстро. - А как дела с авторским правом?
- Мы печатаем сигнальный выпуск на языке оригинала - на грузинском -
скажем, пятьсот экземпляров. Я уже подготовил. Это будет дорого, но это
единственный способ утвердить свое право на издание, если действовать в согласии с
конвенцией по авторскому праву, которой следуют все цивилизованные страны по эту
сторону железного занавеса.
- А кому принадлежит право теперь? Вашему клиенту в Швейцарии?
Мискин на мгновение задумался:
- По-видимому, да. Хотя, конечно он не автор материала, да здесь и не может
быть автора, а о родственниках нам не стоит беспокоиться. Есть жена и сын, которые
изменили фамилию. Их, конечно, заставят сделать обычное заявление, что это дело рук
клеветников о Советском Союзе и т. д., но я не думаю, что они будут требовать
гонорар за издание, ведь автор - убийца, и его нет в живых.
- А клиент рассчитывает на гонорар?
- Нет. Он просто продает материал, ему принадлежащий.
- А кто доказал, что он ему принадлежит? Может, он его украл? Или он дал вам
копию, одну из нескольких копий? Как называется подпольная пресса в России - та,
что печатается на машинке и передается из рук в руки?
- Самиздат. Но в нашем случае об этом не может быть и речи. Если бы материал
побывал в Самиздате, мы бы о нем давно уже знали. Да это и не важно, сэр. В сделке,
подобной нашей, всегда приходится полагаться на взаимное доверие. - Он прервал
речь, заказал кофе и потребовал счет.
Уитмор мрачно уставился на абсолютно чистую, будто по ней кошка прошлась
языком, тарелку собеседника.
- Вы говорите о доверии к совершенно незнакомому человеку, а в дело вовлечено
три миллиона долларов, не забывайте.
- Вот именно! - воскликнул Мискин. - Поэтому-то я и думаю, что материал
будет на уровне. За такие деньги он не станет затевать свору. Зачем ему это? Зачем ему
связываться с законом? Нет, ему нужна верная быстрая сделка, без подвохов, безо
всяких условий. И вот это мы и должны ему предложить.
- Мне все же нужно некоторое время, Сай. Хотя бы двое суток. И не говорите, что
он не может подождать. Если он так спешит - значит здесь какой-то подвох. Вы ему
это и скажите. Итак, он звонит вам в четыре. Что дальше?
- Я вылетаю ночным самолетом в Женеву, утром еду в отель "Дюлак" в Вевей, где
должен встретиться с клиентом и его адвокатом. Я покажу ему контракт, уже
подписанный вами, банковское обязательство или письмо с подтверждением об
обязательстве. Он ставит подпись, отдает, вторую половину материала, и дело сделано.
- Контракт готов?
Мискин похлопал по карману:
- Все готово, кроме названия книги. Я его напишу уже после заключения
контракта. Не хочу, чтобы наши юристы это видели. Одного имени будет достаточно,
чтобы поднялась шумиха - стоит лишь шепнуть его прессе...
- Ну хорошо. Теперь слушайте. Скажите клиенту, что полетите не сегодня, а
завтра. Скажите, что я еще не прочел текст, что мне надо проконсультироваться у
Круля и что-нибудь еще, не горячитесь при этом, иначе он что-нибудь заподозрит,
просто дайте понять, что мы осторожны. В конце концов он сам нас выбрал и, если он
не глупец, он поймет, что мы не можем сходу ему доверять.
- И еще, - добавил он, когда официант подал кофе и удалился. - Вы уверены,
что мы первые, к кому он обратился? Может быть, он уже предлагал этот материал
кому-нибудь?
Мискин развел руками:
- Как я уже говорил, сэр, мы можем полагаться только на его слово. Но я думаю,
он начал с нас.
Уитмор кивнул и встал, не прикоснувшись к кофе:
- Ладно, Сай, полетите завтра. Когда будете разговаривать с клиентом, проверьте,
откуда он звонит, и постарайтесь узнать, где он остановился.
Он повернулся и ушел в сопровождении официантов. Было уже поздно, когда
Мискин спохватился, что Уитмор так и не подписал контракт. "Осторожничает,
пройдоха, хочет, чтобы контракт сначала прочли адвокаты".
Вернувшись к себе в офис на Ист-стрит, открытый еще в 1892 году, Мискин налил
себе виски с содовой и стал ждать звонка из Европы.
Позвонили с точностью до минуты, прямо по личному проводу, минуя
телефонистов из офиса. Мискин слегка разозлился, когда оператор сообщил, что
звонят из Анесси, Франция. Он ответил и услышал высокий, с акцентом, голос:
- Мистер Мискин?
- Слушаю.
- Это Грегори. Все в порядке, мистер Мискин?
- Все прекрасно, мистер Грегори.
- Вы поговорили с боссом?
- Поговорил.
- Итак, вы завтра будете в Женеве?
- Одну минуту, мистер Грегори. Есть кое-какие детали.
- Какие детали? Разве дело не решено?
- Некоторые мелочи, требующие уточнения.
- Какие еще мелочи?
- Босс хочет обсудить кое-что с профессором Крулем.
- С Крулем? А что не устраивает Круля? - голос был пронзительно визгливым.
- Профессора Круля устраивает все, - терпеливо объяснил Мискин. - Просто в
таких делах спешка не уместна.
- Ваш бо
...Закладка в соц.сетях
