Жанр: Боевик
Солдаты удачи 09: Автономный рейд
...о. Хотя и мои ноющие
ребра обойдутся Викланидзе, как золотые.
С интересом поглядывая на деньги, я вдруг, как никогда раньше, понял,
что имею возможность спрятаться в любой точке мира. Ведь у меня имеются и
еще кое-какие сбережения. Если доберусь до них живым и достаточно здоровым,
то лет десять смогу жить на них скромно, но сыто. Много ли мне надо? Это
рассуждение сбивало с толку. Невольно наводило на мысль: а не пора ли уйти в
кусты?
Таким богатым я еще никогда не был.
Допустим, я сдеру с хозяина "Резо-гарантии" тысяч семьсот — восемьсот
зеленых. Это увеличит мои капиталы до миллиона. Искушение! Этого хватит даже
на троих, включая При с дочкой. И на то, само собой, чтобы кое-что
припрятать, основательно обеспечив мою матушку. Неправильно подумалось:
"припрятать" — как о вещи. Но при моих обстоятельствах, скрываясь, я
вначале рискую матерью, а уж потом — самим собой. Это солидный минус моей
работы: близкие и любимые автоматически становятся ее заложниками. Таскать
маму с собой, не зная, где и в каком виде ты будешь через час, — жестоко.
Но и поселить ее где-то одну, оторвав от знакомых и родных, пусть и
обеспечив деньгами, — тоже не лучше. Впервые меня испытывал столь сильный
искус. Я не знал, что и думать.
Первым делом — риск. Он очень велик. Намного сильнее, чем в подвале у
Гнома-Полянкина. Любой одиночка беспомощен перед такими организациями, как
Контора. Но только в том случае, если у Конторы есть очень серьезный повод
за одиночкой охотиться. А у них такие поводы есть: одна якобы имеющаяся у
меня информация об их тайных экспериментах чего стоит. Тем более что тут
помимо служебной надобности появляется и мощный личный стимул для всякого,
кто пожелает на служебном рвении погреть руки. И что-то мне подсказывало,
что таковых желающих окажется более чем достаточно.
А ведь есть еще милиция, грузины, Девка, страховые компании... Большая
толпа, много прыти. В то же время у меня почти нет возможности обзавестись
документами. Раньше для нас такие проблемы решал Голубков, УПСМ. Кстати, вот
еще кого обязательно запустят, отыскивая меня. Может, использовать При?
Может, у нее отыщутся связи по части документов и безопасных явок?
Однако что-то после подставки, которую она мне так простодушно устроила
— ну не совсем она, но с ее подачи, — и достаточно интенсивных постельных
упражнений моя страсть к ней несколько поутихла. Опять-таки — дочка.
Прятаться с двух-трехлетней крохой не мед. И захочет ли При ради меня
оставить ее, даже если есть на кого оставить? Нет, При как соратник в такой
игре в прятки — не лучший вариант. Забыть о ней? Пусть сама расхлебывает
заваренную Конторой кашу? Могу. Нет, в самом деле, могу. Не может быть,
чтобы она оказалась единственной на белом свете. Найдется со временем и
другая... Обещаний я ей не давал, долгов перед ней за собой не знаю.
Впрочем, вру. Если бы я мог ей поверить хоть на чуть-чуть, про все бы забыл
и всех бы бросил. И матушку, и даже ребят. Лишь бы быть с ней, с При,
вместе. Лишь бы видеть, слышать и осязать ее все время, каждую минуту.
Сука Полянкин, зря я тебя не убил.
Нет, не зря. Он меня на При посадил, как на иглу, он меня с нее и
снимет. Только я еще не придумал, как это организовать.
Да, честно говоря, что-то и не хочется мне с нее сниматься.
x x x
Все эти размышления пронеслись в мозгу мгновенно и сгинули почти
бесследно, оставив разве что пепелок легкого сожаления. Не верю я в
честность вообще. Тем более в бескорыстную законопослушность. И сам --
любовь любовью, дружба дружбой — больше полагаюсь на логику. Как мне не раз
цитировала одна театралка из какой-то популярной некогда пьесы: "Говнюком
быть невыгодно". Вот в этом вся мораль умных людей. Говнюком быть не
некрасиво или там неприлично — невыгодно.
Учитывая, сколько придется тратить на обеспечение безопасности,
надежной крыши, на переезды и обживание новых мест, моих денег хватит самое
большее на пару лет. Пару лет прозябания в каких-нибудь отечественных или
иностранных щелях. Чувствуя себя дичью не только для тех, кого я знаю
сейчас, но и для тех, кого вынужден буду просить об услугах. Понятно, что за
документами, например, придется не к ангелам обращаться. А ворье — оно
везде ворье. Профессия такая: облапошивать любого, кто подвернется. А я в
качестве жертвы окажусь лакомым куском. И все ради удовольствия самому
оплачивать тот риск, который мне сейчас худо-бедно компенсируют другие? Не
стоит овчинка выделки.
Ладно, помечтали — и за щеку.
Так, теперь бумаги. Наш человек генетически относится с почтением ко
всякому документу, и поэтому в любом сейфе и тайнике всегда найдется нечто,
способное надолго замуровать своего хозяина в тюрягу. Девка и иже с ней не
были исключением. Например:
"Уважаемая Госпожа Д.! Податель сего должен передать Вам
25 (двадцать пять тысяч) долларов. В том числе:
3 — в качестве аванса за операцию в М. и
7 — окончательный расчет за К. С. В.,
6 — окон-й р-т за Т.Н.К.,
9 — окон-й р-т за Р., хотя Вы еще обязательно должны тщательно убрать
за собой!
Прошу Вас предоставить подателю сего возможность познакомиться с тем,
как убрано за Р. С уважением, Ваш К."
Были там и списки. На хорошей, принтерной бумаге, на обрывках писчей,
на листах из тетрадей... Кому, когда, сколько.
Иногда и за что. И кто бы ни скрывался за инициалами и фамилиями,
думаю, не зря все это хранилось. Видать, с помощью этих бумажек кого-то
можно было крепко прихватить за задницу.
Некоторые списки и ведомости были написаны приметным почерком: четким,
округло-женским, с прерывистой горизонталью, часто говорящей о вывихах в
сексуальной сфере. Похоже, писала Девка. В чем в чем, а в
предусмотрительности ей не откажешь. Даже когда предусмотрительность связана
с риском иметь кучу неприятностей из-за обладания документальными
свидетельствами. А куда деться? Чем крупнее и сложнее дела, чем больше
народу, тем сильнее необходимость в записях. Обнаружилось три конверта с
паспортами — б/у, полуфабрикаты и отличные подделки. В основном, правда, на
женские данные, но это тоже ничего.
Что ж, все это представляло вескую основу для шантажа Девки и всех, кто
в ее записях числится. Козырь. Надо только хорошенько обдумать, когда, с кем
и как пограмотнее эту возможность реализовать. Разумеется, мне и в голову не
пришло спешить с передачей Девкиных записей в милицию. При всем пиетете, с
каким я относился к защитникам закона, сейчас любая помощь им — смертный
приговор для меня. А самоубийство — это грех. Без шуток.
Больше всего здесь было бумаг с химическими формулами, дневниками
опытов, схем и рисунков кровеносной системы и человеческого мозга.
Значительная часть — на немецком языке. Но даже то, что было на русском,
понять в своем нынешнем состоянии я не мог. Поэтому с чувством исполненного
долга я сложил бумажки и книжки в аккуратную стопку, с облегчением отложил в
сторону видеокассеты и компьютерные дискеты, которые мне сейчас негде было
прокрутить. В голове царил жуткий ералаш, а тело, битое и усталое, умоляло о
покое.
И все-таки жаль, что При не было рядом. Зато шанс ее опять увидеть и
поиметь во сне казался мне убедительно веским.
Глава пятнадцатая. Грязь в детской
Проснулся я в постели так кстати отсутствующей Кати среди бела дня. В
"коктейльном" состоянии: голова стала ясной, жаждущей работы, а тело болело
каждой клеточкой. К тому же мучила совесть за вчерашние и позавчерашние
глупости. Тихо грело имеющееся у меня нынче богатство, ну не само пока
богатство, но уже довольно веский намек на его вероятность. А еще до стона
хотелось увидеть При.
Жизнь моя все больше разукрашивалась и осложнялась из-за присутствия в
ней хитрой и бесшабашной, профессионально безнравственной и
беспомощно-нежной, обольстительной и наивной Принцессы. Знаю, что дурак.
Давно считаю недоумками тех мужиков, которые из-за женщин теряют сначала
голову, а потом готовы потерять и все остальное, включая и саму жизнь. И все
же как это, оказывается, приятно: сначала думать-мечтать о При, а потом уже
заботиться о своей безопасности и деньгах. Вот вдруг она — судьба моя?
"Суженая" — именно этого корня понятие. Предназначенная Судьбой. Вдруг
другой такой я больше никогда не найду?
Кое в чем Гном-Полянкин прав: бывают шансы, которые только раз в жизни
выпадают. Только единожды. Вот ведь как ни рискованны оказались сутки
наслаждения с нею у мамаши покойного бандюги Василия, а не жалел я сейчас о
тех часах. То есть жалел, но не о том, что они были, а о том, что они уже
позади. Каждую секунду, проведенную с При, вспоминал, облизываясь и млея. А
вот о том, что поосторожничал вчера и в запале сбежал от нее, уже жалел.
Умом понимал, что сейчас она бы только мешала, отвлекая от насущных забот и
стараясь предать, но — жалел. И с удовольствием жалел. Плевать мне сейчас
было на то, что кого-то она ласкала до меня и будет ласкать после или даже
одновременно. Будь она сейчас в пределах достижимости — все бы бросил и,
проверив, нет ли за ней хвоста, так бы навалился, что... И больше скажу:
если ее не будет — на кой мне хрен тогда и голова, и деньги, и все прочее?
А еще говорят, что утро вечера мудренее.
Нет-нет, дико извиняюсь, жизнь мне нужна любая.
Да и то, что спала она с кем попало, хоть головой не осуждал, но
сердцем почему-то воспринимал как предательство. Жалел, что узнал о ней
такое. Раздражался на себя за то, что сейчас, когда у меня полно насущных
бед и проблем, отвлекаюсь на бессмысленные грезы. Я тут о ней думаю, а она,
может, как раз сейчас уступает кому-то — это в лучшем случае, а то и
наслаждается — в силу служебного долга и природного призвания... Эта мысль
хорошо меня отрезвила. Стоп, не мальчик уже. Хрен бы с ним, с ее белым
телом. Лучше самого себя вручную обслуживать, чем гнить в какой-то яме. С
памятником или без.
Волевым усилием я похоронил все сексуально-романтические позывы, снова
прополоскал рот растительным маслом, сделал плотную зарядку и довольно
удачно помедитировал. Полной ясности не обрел, но примерная канва действий
наметилась. Пока пил кофе и изучал из-за занавесок ситуацию во дворе, еще
раз прикинул свои шансы.
Эх, надо было бы сесть и на бумажке расписать-разложить все
происходящее. Картировать ситуацию, как учили инструктора и командиры. Но у
меня голова какая-то дурная в этом смысле. Она делает не то, что мне нужно
по ситуации, а то, что ей хочется самой. Вот не лежала у меня сейчас душа к
бумаге, и все тут. Просто зудело все внутри, так хотелось
размяться-пробежаться, что-то делать, действовать. Матеря себя за неумение
заставить жить по правилам, я нарядился старухой. Утешался тем, что если
жить как надо, то какая это, на фиг, жизнь? Каторга это, а не жизнь.
Лукавил, конечно, перед собой. Знал, что когда прижмет, когда навалится все
отложенное, когда обожжет все непродуманное, когда не продохнуть станет, вот
тогда я все себе припомню. Умен и усидчив стану задним числом. В пальтишке и
"дачных" ботах Катерины, выпятив горб-рюкзачок, в котором под пальто лежало,
помимо содержащегося в той сумке, что я тащил в руках, кое-что из
оборудования, запасной одежды и на всякий случай оружия, я проковылял в
дальний конец микрорайона. Там, напротив гастронома, нашел подходящий
телефон-автомат, давно выведенный хулиганьем из строя. Достал из сумки свой
аппарат и, подключившись к линии, позвонил своей связной — инвалидке.
Нехорошо так женщину называть, но так уж она в моих мыслях отпечаталась. Да
вовсе и не уничижительно я ее назвал, а даже с уважением.
Инвалидка, но деятельная. Она ведь диспетчером на телефоне не только
меня обслуживала, не один я не доверял пейджерам. Так что зарабатывала она
достаточно, чтобы никому не быть обузой.
Минут пятнадцать я не мог дозвониться, потому что телефон у Любови
Никитичны был непрерывно занят, а потом она наконец ответила.
— Здравствуйте, — откликнулся я высоким голосом. — Это Константин
Васильевич. Есть что-нибудь для нас?
— Наконец-то! Масса звонков, а вы все не объявляетесь. — Любовь
Никитична зашуршала записями. — Диктовать?
— Минуточку. — Я достал блокнотик и автоматический карандаш. --
Давайте.
— Большинство звонков для Олега. Его спрашивал Пастухов, просил
перезвонить. Телефон сказать?
— Говорите.
— Еще очень просил позвонить Николай Матвеевич, телефон... Успеваете?
— Успеваю.
— Гумеров — телефон... Солодухина — телефон... Архипкина --
телефон... Шмелев — телефон...
— Минутку, — попросил я.
Диктовала Люба четко, размеренно, но я ведь на весу писал, в
продуваемой будке. Не хватало еще неправильно какую-нибудь цифру накорябать,
а потом позвонить не туда. Хотя время и поджимало. То, что она произнесла
слова "масса звонков", означало, что кто-то у нее обо мне выспрашивал. Раз
так, значит, ее телефон вполне могли прослушивать и, может, сейчас уже
кто-то определял, откуда я звоню.
— Извините. Скажете, когда можно будет продолжать.
— Повторите последний номер.
— Шмелев. Телефон... Зинуля — так эта дама назвалась: "Зинуля".
Телефон... Все.
— Спасибо.
— Это вам спасибо. С наступающим вас. Всего хорошего в Новом году,
счастья и здоровья! Олегу тоже передайте мои поздравления.
Ничего себе — через полторы недели Новый год, а я даже и не думал об
этом.
— Вам тоже всего наилучшего. — Я спешил, поэтому был суховато-вежлив.
— Счастья! До свидания.
Быстренько сложив в сумку свою технику и приготовив газовый пистолет, я
засеменил прочь от будки. Потоптался на автобусной остановке, потом побрел к
переходу и — в гастроном. С тех пор как я последний раз заглядывал в него,
он здорово изменился. Теперь тут вдоль витрин понаставили киосков-прилавков,
и улицу можно было разглядеть, только стоя между дверями. Туда я и вернулся.
Ждал, делая вид, что отдыхаю, опираясь на дверь. Что взять со старого
человека.
Они подъехали минут через шесть после окончания разговора.
"Самара" с незнакомым номером, который я, разумеется, постарался
запомнить. Знать тех, кто за тобой охотится, очень полезно. Тачка встала
метрах в двадцати от будки. Никто не вылез: осматриваются. Паршиво. Чем
профессиональнее преследователи, тем паршивее. Дилетантам кажется, что
телефон-автомат гарантирует анонимность. Фиг вам. Сейчас они осмотрятся, а
потом начнут тщательно опрашивать всех вокруг автомата: а не запомнил ли
кто-нибудь человека, который только что по нему звонил? И хотя телефон давно
не работает, все равно кто-нибудь обязательно запомнил плюгавую старушенцию.
И станет у меня одной маской меньше, а у меня их и так немного.
Уйти, раз все ясно? Рано. Надо дождаться, когда они вылезут из машины,
чтобы запомнить физиономии.
И тут, как назло, возле меня притормозил долговязый подросток.
Выпятил губу и, нагло рассматривая шалыми глазами, прикидывал: есть ли
у меня в сумке, чем поживиться, или нет. Вот юное отребье. Ему ничего не
стоит от нечего делать обидеть старушку, отнять у нее сумку. А в сумке
помимо телефонного аппарата грим для маски пропойцы, пара гранат и ПМ.
Не хватало мне еще токсикоманов вооружать. Не говоря уж о том, что о
бабусе с таким снаряжением в округе трепаться начнут.
— Чего, бабка, устала? — завел он разговор, озираясь.
Точно, готовится. Дурацкая ситуация, а я к ней не готов. Сколько меня
Пастух с Артистом предупреждали: маскируясь, просчитывай все возможности. Но
все не впрок. Я передвинул боты, наступая на свою сумку. И тут он ринулся.
Правой рукой попытался отшвырнуть меня в сторону, а левой потянулся к сумке.
Делать мне ничего не оставалось. В смысле выбор был невелик — пришлось мне
звездануть его хорошенько по носу, чтобы образумить. Но образумить не
получилось.
— Ах ты!.. Сука старая! — возмущенно заголосил паршивец, изумленно
хватаясь за окровавленную губу. Протекавший мимо народ начал притормаживать,
но аккуратно: чтобы и в сути конфликта разобраться, и в его участники не
влезть. — Шею сверну, падла!
И хоть бы кто заступился за бабушку. А хулиган орал, не обращая ни на
кого, кроме меня, внимания. Привык уже к безнаказанности. Тут я заметил, что
с улицы на его голос проталкиваются еще двое юных засранцев, а этот начал
отводить назад ногу, чтобы пнуть осмелившуюся сопротивляться старушку. Народ
потек мимо быстрее, делая вид, что не замечает. Но я знал: стоит мне
успокоить этих гавриков, общественность тут же возьмется за меня. Озверевшей
пацанвы прохожие боятся, а вот того, кто против этой мелюзги выступит, живо
скрутят за причинение травм растущей смене. Во всяком случае, попытаются
скрутить. А там, глядишь, и милиция объявится.
— Ну-ка, ну-ка! — Расталкивая общественность, с улицы к нам
продвигалась настоящая бабуся, мирно торговавшая до этого рядом со входом в
гастроном сигаретами. Сама себя поперек шире, она сноровисто раскидала
дружков нападавшего.
— Ты чего, шкура, к человеку пристаешь?! — напустилась она на моего
обидчика и ловко, как в кино, подсекла его опорную, левую ногу. Парень
взлетел и с маху приземлился на копчик. Я даже прижмурился, представляя, как
ему сейчас больно.
А потом он дал деру.
Поскольку возле входа в магазин взбурлила суета, способная привлечь
внимание приехавших на "Самаре", я ринулся к прилавкам. Покупателей в силу
раннего послеобеденного времени здесь было негусто, так что спешащая
старушка могла привлечь внимание многих. Этого мне совсем не хотелось. Я
сбавил шаг, немного покрутился возле очереди в мясо-молочный отдел, а потом
под ее прикрытием юркнул в служебный коридорчик. И уткнулся в тощую
высоченную стерву.
— Куда?! Что тебе тут надо? — Лошадиная физиономия с тяжелым
подбородком и громадными выступающими зубами излучала непримиримое желание
поскандалить. И видно было, что она рада случаю поорать. А я всем нутром
ощущал, как хлопчики из "Самары" берут магазин в клещи. На кой хрен я их
ждал, идиот? Ну и что, потешил свою любознательность? Теперь тебе только еще
стрельбу учинить, чтобы по НТВ в вечернем выпуске рассказали про
пенсионерку-ковбойку...
— Золотис-ско! Золото, золото! — втянув голову в плечи, звонко
зашепелявил я, перебивая стремление тетки поорать. И волшебное слово
сработало:
— Какое золото? — Мегера заинтересовано снизила голос почти до
шепота.
— Обручальное. Червонное колечко, хочешь? Дешево отдам, совсем дешево.
— Я крутился возле нее, просительно задрав голову и оттягивая собеседницу
вглубь, к заднему входу.
— Покажи! — увлекаясь за мной, но не теряя бдительности, потребовала
тетка.
— Так... Щас... — Я рылся в карманах, перекладывая из руки в руку
блокнотик, скомканный дамский платочек и карандаш. Вот он, выход!
— Ой, забыла. Совсем, старая, из ума выжила — забыла свое колечко.
Дома забыла. Я скоро! Вот щас сбегаю...
Уже не слушая разочарованных проклятий тетки, я юркнул во двор. Быстро
прикинул, с какой стороны сюда быстрее добираться с улицы, и почти помчался
в противоположную. Донесся до ближайшего угла, свернул за голые, но вполне
густые кусты, сбавил шаг и уже спокойнее поплелся прочь. Но я чуял, что
расслабляться еще рано. Похоже, я — как бы нечаянно, тайком от себя самого
— начинаю затягивать расставание с ожерельем. Шкурой рискую, а все не
решаюсь его вернуть — грузинам или САИП. Выходит, что бы там о себе я ни
думал, а Михаил был прав: есть во мне жадность, есть. Пусть и непростая. По
сути, я и на учебу, и на явки-лежбища, и на оборудование потому и не жалел
денег, что исподволь готовился к хорошему кушу. Чтобы разок рискнуть, а
потом навсегда в кусты — бездельничать в свое удовольствие.
Но не в этот раз. Это барахлишко, что при мне, надлежало вернуть.
Хоть и не хочется делать это даром.
x x x
Добравшись до метро и переехав аж на "Черкизовскую", я между этажами в
одном из подъездов, еще не оборудованных кодовым замком, переоделся в
работягу-монтера. Примостив зеркальце на люке мусоросборника, сделал себе
накладки на зубы, чтобы выглядели желтыми и прореженными возрастом, нос
расширил, подкраснил. Курточка и простой костюмчик — чистенькие, хоть и не
новые. Ботиночки, прибавляющие рост. Все без шаржа, в русле сегодняшней
жизни.
Потом здесь же, в подъезде, влез в коробку, присоединился к чьему-то
квартирному телефону и сделал тройку первоочередных звонков. Договорился о
встречах. Со странно заикавшимся Владимиром Захаровичем Артемовым, замом
генерального директора "Изумруда", условился на завтра, у него в офисе. А со
Шмелевым, с которым подружился еще в период торговли кожтоварами и прочим
ширпотребом на "Спортивной" и который прислал мне спешный вызов через
инвалидку, договорились неопределенно. Нагряну к нему либо сегодня вечером,
либо завтра. Шмель так возликовал, услышав меня, что готов был ждать, когда
я к нему приду, совсем не выходя из дома. Что было странно.
Характер у него, как мне помнилось, был на редкость спокойный. Работать
и дружить-встречаться он предпочитал по принципу: "не последний день живем".
Телефон, указанный Принцессой Любови Никитичне, не отвечал. Вот как она меня
заворожила:
даже самый большой секрет, связь на самый крайний случай, я ей выложил.
И совершенно не помню когда. Другой номер, который Принцесса сама мне дала,
тоже молчал.
Накануне этого Нового года стояли такие холода, что даже в подъездах
был жуткий колотун.
Задубел донельзя. Вернувшись к Катюше, наелся, отогрелся,
укомплектовался и отправился наносить официальные визиты — теперь уже в
парадном наряде Мухина, номинального директора агентства "MX плюс". Серые
наутюженные брючки, черная рубашка с красным галстуком, замшевый пиджак и
плащ с меховой подкладкой. Шляпа. Возможно, при моем метре шестидесяти двух
это широкополое артистическое сооружение слишком бросалось в глаза, но на то
и была ставка. Вряд ли такой облик ассоциируется с разыскиваемым боевиком. А
физиономию свою я неузнаваемо округлил прокладками у десен и узенькими
очками с толстыми стеклами. Изумительная штука: для зрителя глаза мои
выглядели большими и чуть выпученными, а я, благодаря корректирующим линзам,
все видел нормально, один к одному. Конечно, то, что всюду приходилось
маячить самому, без курьеров, помощников, усиливало риск и стоило
дополнительных хлопот и нервов. Но все равно этот риск был наименьшим из
возможных. Сейчас ребята на меня наверняка кровно обижаются, но нет у меня
иного выхода. Нет. Большинство конспирирующихся горят именно на контактах с
помощниками и начальством. И сами горят, и друзей подставляют. Такая
действительность. И за себя-то самого не всегда можешь поручиться, что
обошелся без хвоста. Чего уж говорить о соратниках.
Нет уж.
Пусть рискую, мечусь в мыле, зато и завишу только от себя, и подставляю
только себя. Кстати, это и азам обычного менеджмента соответствует: хочешь,
чтобы было сделано хорошо, — делай сам.
Правда, в последние несколько дней не покидало меня странное ощущение.
Даже когда я доставлял удовольствие При и сам его получал от ее прелестей,
такое впечатление у меня возникало, что чем изворотливее и тщательнее я
действую, тем точнее вписываюсь в колею, определенную для меня кем-то
другим. Оно бы ничего, если б знал то, что меня ждет в ее конце. И какие
предстоят перекрестки. Значит, с Артемовым мы договорились встретиться
завтра у него в офисе. Но на всякий случай я пренебрег игрой в
респектабельного директора фирмы. Уж слишком легко и просто там было
организовать мой арест или убийство, выставив меня кем угодно — хоть
шантажистом, хоть грабителем. Поэтому я решил заявиться сегодня. И не в
офис, а по-свойски: к Артемову домой. Еще до того, как согласиться работать
на него, я поинтересовался, где он живет и с кем. Оказалось, что живет он в
двух шагах от "Студенческой", с очаровательной женой-блондинкой и двумя
детишками. Судя по тому, как они в выходной прогуливались по парку Горького,
семью свою Владимир Захарович любит. Обычно такие люди по вечерам
предпочитают находиться дома. А если и нет — я готов в случае чего и
подождать, и поторговаться.
Роль мне предстояло у Артемовых играть, прямо скажем, неприглядную, но
не я ж его в эту катавасию втянул, а он меня. Сам виноват, что мне теперь не
до деликатности. В подъезд, оборудованный электронным замком, я вошел с
помощью универсального ключа. Между этажами несколько преобразился.
Уже столько мусоросборников стали свидетелями моих превращений, что я
давно перестал их стесняться. Убрал очки, накладки, галстук и шляпу.
Переобулся в прибавлявшие рост ботинки. Натянул на голову лыжную шапочку и
превратился в отмороженного "пацана". Из тех, что оброк с киоскеров за крышу
требуют. Прополоскал рот смесью водки с чесноком. И в довершение всего
открыл дверь квартиры отмычкой.
В прихожей прислушался: супруга Артемова суетилась на кухне, детишки
возились возле телевизора. Дочке лет шесть, мальчику не больше четырех.
Поздний брак, наверное.
Осмотрелся: из просторной прихожей налево ванная и туалет, коридорчик и
кухня; впереди — раздвижные двери гостиной, слева и справа — две обычные
двери. Присев на корточки, я открыл сумку и включил детектор подслушивающих
и записывающих устройств. Чисто вроде бы. Повернул регулятор звукового
сигнала на максимум: если что-то включится, я услышу в любой точке квартиры.
Глубоко вдохнул, натянул шапчонку на лицо, как любят спецназовцы: не столько
для неузнаваемости, сколько ради того, чтобы нагнать побольше страха. Достал
веревку, газовик и пошел. Невольно подняв глаза на звук моих шагов и узрев
меня на пороге кухни, женщина выпучилась, округлила рот, чтобы заорать, но я
быстренько подскочил, крутанул ее к себе спиной и предупредил, закрыв ей рот
всей пятерней:
— Не пугай детей, дура! — Встряхнул, стараясь отстраниться от ее
зада. Когда у тебя в руках грудастая, но в остальном миниатюрная красотка,
невольно возбуждаешься. А мне ни к чему было, чтобы она вообразила, что ее
собираются насиловать. Женщины в таких ситуациях непредсказуемы. Одна
обмякнет, а другая начнет царапаться, шуметь, себе
...Закладка в соц.сетях
