Жанр: Боевик
Солдаты удачи 09: Автономный рейд
...я знаю? — Я сыто зевнул. — От условий зависит. Обычно Пастух
спрашивает: приглашаете или нанимаете? Если нанимаете, вся добыча — ваша,
но и все расходы тоже. И гонорар само собой...
— Не тяни. А что означает, что вас "приглашают"?
— Обычно, извините, он на это отвечает: "Либо добыча пополам, либо
пошли вы со своими приглашениями в..." В общем, недалеко, но поглубже.
В репродукторе щелкнуло, и еле слышный фон пропал. Отключили там
микрофон. Стало быть, Михуил не из страха со мной дистанционно беседовал. У
них там целый хурал возле микрофона собрался. Ладно, пусть посоветуются.
Репродуктор опять зашипел и голосом Михуила проявил скептицизм:
— Насколько можно на твоего Пастуха положиться?
Я захохотал. Этот вопрос Михуил явно от себя, не согласовав, брякнул.
— Чего ржешь, Олег? Забываешься!
— Михал Федрыч, любезный! Пастух не пионер. Он никогда не скрывает:
каждый — за себя, один Бог — за всех. У нас просто: хочешь — верь, хочешь
— нет. Хорошо заплатил — хорошо служим. А при плохой оплате мы и не
беремся.
— Так сколько это — "хорошо"?
— Ну я ж сказал: половина. Игра в открытую: я прихожу к своим и
говорю, что затевается. Все говорю.
— А если они откажутся?
— Если откажутся, тогда и подумаем.
— Тогда... — И опять мертвая тишина в динамике. — В общем, иди к
себе. Там тебе опять игрушка приготовлена. А я — подумаю. Иди, чего сидишь?
— Если, Михал Федрыч, мы партнеры и все такое, то... Чего ж вы меня в
камере маринуете? Как зэка. Даже хуже. Ни чайку попить, ни телик посмотреть.
Даже мыла, простыни и одеяла нет! Я ж тоже человек, почему со мной — так?!
На последней фразе голос мой натурально дрогнул. Но не от обиды. Вдруг
подумалось: не преувеличиваю ли я содержание человеческого в себе самом? У
меня зудело внутри от желания мчаться сломя голову в камеру. Чтобы увидеть
Ее.
— Что? А... Вот еще напасть на мою голову — комфорт тебе
обеспечивать. Хорошо, посиди пока, где сидишь.
Поскольку еще одно оружие никогда не лишнее, то я открыл сигареты,
достал одну и прикурил, сунув потом пачку и зажигалку в карман брюк. Пыхнул
дымком, старательно не затягиваясь, и задумался. Вернее, попытался. Мне
казалось, что моя головенка вот-вот лопнет от обилия всего, что требовалось
разложить по полочкам, потом препарировать, а потом по-новому разложить и
сцепить. Так, чтобы получился хотя бы один вариант, при котором я смогу
выпутаться сам и выпутать Ирину.
И одновременно — неведомая мне прежде легкость. Даже --
одухотворенность в теле. Словно отвалилась висевшая все эти годы между ног
гиря. Я и не подозревал о ней, пока она не исчезла. Несмотря на кислое
положение, душа наслаждалась. Даже страхом, что наткнусь на омерзение
зеленоглазой, наслаждалась! Ведь в любом страхе и — надежда. Пусть не знаю,
как долго продлится эта эйфория. Все кончается. Сейчас, кроме этой надежды,
другого смысла в моем существовании не было. Выживать ради надежды на
встречу с Ней мне нравилось.
Одна из телекамер тихонько зажужжала, повернулась, меняя сектор, и я
пожалел, что не согласился вернуться в свою конуру. "Свою"! — быстро же я
обживаюсь. Во всяком случае, там тихо, покойно и обстановка столь бедна, что
не отвлекает. Можно не спеша обсудить расклад с Пастухом. Мысленно.
Репродуктор опять отхаркался, и неприятно оживленный голос Михуила
сообщил:
— Ну что, Олег, готовы твои новые апартаменты. Иди устраивайся.
Сергей, проводи. Хотя подожди. Ты учти: то снадобье, которым я тебя угостил,
экспериментальное. Могут быть побочные эффекты. Вроде эйфории и даже горячей
страсти к объекту. Так что учти: это не любовь. Это — химия, парнишка.
Он мерзко захихикал. Алкаш Серега вынырнул из тени прохода и ждал,
щурясь на меня. Я фыркнул, но от комментариев воздержался. Очень уж ехидный
тон был у Полянкина, и я побоялся выдать вгонявшую меня в краску надежду.
Да, в сравнении с прежней камерой это были апартаменты, хоть и точно
так же упрятанные в кирпичные подземные толщи. После нар и параши роскошью
кажется типичный одноместный номер средней советской гостиницы. Обои с ярким
цветочным орнаментом, полутораспальная тахта, тумбочка у изголовья с
настольной лампой и пепельницей. Шторы, из-за которых пробивался свет
"дневной" лампы, сопровождаемый характерным противным зудом, почти новые. В
углу телевизор — импортный, с дистанционником, но из дешевых. Стул, стол --
помесь обеденного с письменным; слева от входа — дверь в совмещенный
сортир, но сама туалетная комната большая и очень белая, облицованная
отличным кафелем. Два нюанса отличали этот номер от обычного гостиничного:
за шторой не было окна в силу подземного расположения; и попрек тахты лежала
на спине, вздев к потолку колени, голая женщина, с руками, привязанными к
щиколоткам, распертым короткой палкой. Но не та, что в прошлый раз. Не
Принцесса. Сначала я не знал, легко осилив чахлое, как зуд, томление между
ног: радоваться этому или печалиться. Стараясь держаться естественно, обошел
номер, обследуя его на предмет микрофонов и объективов. Отыскав две
видеокамеры и три микрофона, громко сказал:
— Мне надоело быть этим... порнозвездой! Если за пять минут всю --
всю, говорю! — трехомудию электронную не уберут, я ее сам раскурочу... Хотя
добро, конечно, и жалко. Партнеры, мать вашу!
И чтобы не терять времени, принялся простукивать и прощупывать стены.
Нашел отлично заделанную небольшую дверцу и странный прямоугольник в стене
напротив кровати. Вероятно, односторонне прозрачное окно. Женщина напряженно
следила за каждым моим движением, стараясь дышать неслышно. Минут через
пятнадцать, когда я уже выдрал вместе с куском провода микрофон из-под
раковины в сортире, появился Серега. Встал на пороге, безразлично глянул на
женщину и удивленно — на меня:
— Пойдемте, Олег Федорович. Хозяин велел.
Ишь ты, по имени-отчеству.
Не столь я наивен, чтобы предположить, будто моя строптивость произвела
впечатление. По жизни, не в кино, строптивых либо ломают, либо списывают в
расход. Винтику, который не то что капризничать, а даже всего собственное
мнение позволяет себе иметь, живо шляпку сворачивают. Но тому, кто очень
нужен в данный момент, хотя и намечен в перспективе на устранение, могут
дать послабление в мелочах. Чтобы расслабился, порадовался вниманию. От
этого рвения инициативы у него будет больше, а осторожности — меньше. Было
бы глупо с моей стороны забыть об этом, оказавшись в роли вербуемого. Но я,
качая права, пытался показать, что считаю себя не их, а Пастуха человеком.
То есть пусть не меня самого, а его — через меня — вербуют. Чувствовал,
что чем больше накручу путаницы, тем мне будет лучше.
Я пошел за Серегой. Стоило усилий, чтобы не бросить прощальный взгляд
на тахту. Но удержался. Хотел убедить самого себя, что без наркоты я от баб
с ума не схожу. В новом номере все было как в предыдущем, но ни видеокамер,
ни микрофонов. Ни бабы на тахте. Жалко, но понятно — воспитывают: меньше
послушания — меньше и угощений. Пока наполнялась ванна, я почистил зубы, а
потом с наслаждением улегся в горячую воду. Об упущенной возможности
порезвиться жалел не очень, но отдавал себе отчет, что это я так себя ощущаю
без той химии, которой меня угощали ранее. А с ней — кто знает? Кстати о
химии. Что-то случилось с моими волосами. Я и раньше, на ощупь, чувствовал
странное, а сейчас, благодаря зеркалу, убедился: борода стала расти
стремительными темпами. Раньше такой длины волосы вырастали у меня за
полторы-две недели. И еще они сделались тоньше и шелковистее. Честно говоря,
мне это понравилось: бородка получалась пушистая, как у поэта. Такого в
склонности к насилию не заподозришь.
Да и должен ли вообще человек нести моральную или юридическую
ответственность за то, что вытворял, будучи против воли напичкан
наркотиками? Не уверен, что мне суждено дожить до суда, который бы смог
решить данную проблему, но самому для себя это понять бы хотелось. Виноват
ли я за то животное, которое обнаружилось во мне? Ведь сумасшедших, что бы
они ни вытворяли, не судят. А чем я отличался от обычного сумасшедшего?
Только тем, что меня таким сделали.
Приятная дремота окутывала меня, и я, как Док учил, нацеливал
подсознание на решение насущных проблем:
— чем именно мы привлекли хозяев заминированного ожерелья?
— какую роль они нам уготовили?
— как выйти на тех, кто нас нанял через "Изумруд", чтобы не погореть
при этом?
— как выйти на Шеварднадзе, если без этого не удастся обойтись?
— как выйти на Голубкова из УПСМ, поскольку, когда речь идет о
международных отношениях, моих мозгов явно не хватает?
— стоит ли на самом деле втравливать в это дело Пастуха и остальных?..
И так далее. Ответы пока не проявлялись, но я готов был подождать.
Более того, я впервые ждал будущего с такой надеждой. Еще не знал, от чего
или от кого сможет защитить меня Полянкин, но зачем он мне послан, было уже
очевидно. И как бы я его ни опасался и ни ненавидел, я был благодарен судьбе
за ясность, орудием которой он стал. Интересно, а я в отношении Полянкина --
зачем? Орудием чего я стану в его судьбе? Из ванны вылез полусонный,
предчувствуя озарение. Почти не вытираясь, вытянулся поверх одеяла в
жестковато накрахмаленном пододеяльнике и погрузился в медитационный сон.
Уже почти автоматически проходя все заученные стадии, сосредоточился на
желтом тепле, растекавшемся от солнечного сплетения к сердцу — навстречу
мягкому холодку над переносицей...
x x x
Однако ничего, кроме той жертвы, Ирины, мне не приснилось. Но вид у нее
был почти веселый. Не смеялась, но смотрела на меня с явной симпатией.
Наверное, поэтому, хоть я проснулся и без всяких конструктивных идей,
настроение у меня стало просветленным. Воздух в камере-номере оказался
по-утреннему свеж. Отличная вентиляция.
Пользуясь надеждой на отсутствие телеглаз, после душа сделал
двухчасовую разминку по полной программе и даже похулиганил, трижды гладко
проведя кульбит. Осмелев, решил посидеть в позе лотоса — иной раз она
закрепляет хорошее настроение. Но едва уселся, дверь без стука открылась, и
на пороге появился неряшливый Серега. На мое счастье, он слишком
сосредоточился на заставленном тарелками подносе, поэтому до того, как он
поднял на меня глаза, я успел вытянуть ноги, притворяясь скучающим. Коль
начал косить под простачка — придерживайся этой роли до последнего.
Упрямство вознаграждается.
Завтрак на этот раз был не просто обильным — томатный сок, капустный
салат, пшенная каша, оладьи, джем и отличный растворимый кофе с пакетиками
сливок и сахара отдельно, — но и аккуратно, по-женски сервированным. Жалко
было такой лепоты, но поскольку лучше поголодать, чем жрать химию, пришлось
все, кроме салата, перемешать, размять в руках и аккуратными порциями
спустить в унитаз.
Классическая технология обмана в основе проста: меняй все местами и "...о группе бывших российских военнослужащих, привлекших к себе
внимание ССБ.
А именно:
о бывшем капитане спецназа Пастухове С.С. (позывной Пастух), 1970 г.р.,
прож. в дер.Затопино Зарайского р-на Московской обл.;
о бывшем капитане медслужбы Перегудове И.Г. (Док), 1963 г.р., прож. в
г.Подольске;
о бывшем старшем лейтенанте спецназа Хохлове Д.А. (Боцман), 1968 г.р.,
прож. в г.Калуге;
о бывшем старшем лейтенанте спецназа Злотникове С. Б. (Артист), 1969
г.р., прож. в г.Москве;
о бывшем лейтенанте спецназа Мухине О.Ф. (Муха), 1972 г. р., прож. в
г.Москве..."
Ноплейко нахмурился, споткнувшись на вранье.
Минутку. Хохлов проживает в Калуге? Чепуха. СНН (служба наружного
наблюдения) САИП ему докладывала, что Хохлов, он же Боцман, живет в Москве.
Вот он, рапорт старшего лейтенанта Л.П.Курбановой, — точно, в Москве живет
этот Хохлов. Значит, Голубков к тому же и врет. И кому врет? Он самой ФСБ
врет. Непорядок. Конечно, Иван Васильевич мог бы посмотреть на дату
докладной и догадаться, что, когда она писалась, Хохлов вполне мог жить еще
в Калуге. Но генерал был умен. Он знал, о чем догадываться нужно, а о чем
надо заставить человека оправдываться. Голубкову скоро много за что
предстоит оправдываться, и тут кашу маслом не испортишь.
Удовлетворенно поерзав тощим задом в кресле, генерал закурил и
продолжил чтение:
"Все вышеперечисленные проходили службу в Чечне и принимали
непосредственное участие в военных действиях в составе специальной
диверсионно-разведывательной группы, которую возглавлял Пастухов С.С.
Операции группы отличались чрезвычайно высокой результативностью, что было
неоднократно отмечено командованием. Все члены группы имеют ордена и медали
РФ, а Пастухов С.С. награжден также американским орденом "Бронзовый орел" за
освобождение захваченных боевиками сотрудников Си-Эн-Эн Арнольда Блейка и
Гарри Гринблата..."
Ноплейко на мгновение поднял голову и глянул на портрет друга Бори, так
и не замененный портретом нового президента. Диверсанты-разведчики. Очень
кстати, очень. Американских шпионов они, значит, выручают.
"Весной 1996 г. все члены группы во главе с Пастуховым приказом
замминистра обороны РФ были разжалованы и уволены из армии "за невыполнение
боевого приказа". По неизвестным причинам какая-либо информация о
случившемся полностью отсутствует.
Летом 1996 г. в силу сложившейся ситуации оперативный отдел УПСМ
привлек Пастухова и членов его бывшей команды к участию в мероприятии,
требующем высокой профессиональной подготовки и полной непричастности
исполнителей к спецслужбам. Поставленные задачи были выполнены весьма
успешно. Это побудило нас и позже иногда прибегать к услугам группы.
Все они являются профессионалами чрезвычайно высокого класса, в
совершенстве владеют всеми видами огнестрельного и холодного оружия, боевой
и гражданской техникой, исключительно эффективными приемами рукопашного боя,
обладают навыками оперативной работы и т.д.
Однако внутреннее духовное перерождение, происшедшее после увольнения
из армии во всех фигурантах, а особенно в Пастухове, вынудило нас принять
решение полностью отказаться от любых форм сотрудничества с
вышеперечисленными лицами.
Первой причиной является их непомерно возросшая алчность. Даже за
участие в операциях, не связанных с риском для жизни, они требуют не меньше
50 тысяч ам.долларов на каждого, причем наличными и вперед".
Вот оно как! Генерал довольно хмыкнул. Он всегда говорил, что
заигрывания с контрактниками к хорошему не приведут. Туда, где больше
деньги, всегда слетаются рвачи и лодыри. А куда рвачи, лодыри и другие
потенциальные предатели не идут? Туда, где платят мало и нерегулярно.
Значит, по логике, там будут служить за идею. Логично? Еще как! Не случайно
нищие русские солдаты всегда били сытых иностранных наемников. Потому что
наши воевали за Родину, а те — за гонорар.
Историю Ноплейко изучал в общих чертах. Умные люди понимают вредность
избыточной информации.
"Второе. При выполнении поставленной перед ними задачи они проявляют
далеко не всегда оправданную обстоятельствами жестокость, а порой и вовсе
выходят за рамки закона.
Третье. Беспрекословно подчиняясь своему командиру Пастухову, они
слишком часто игнорируют указания руководителей операции, достигая цели
методами, которые им самим кажутся наиболее оптимальными.
Четвертое. Несмотря на то что уже в течение довольно длительного
времени оперативный отдел УПСМ не привлекает их к сотрудничеству и,
следовательно, никаких гонораров не выплачивает, все фигуранты, судя по
всему, не испытывают недостатка в финансовых средствах, хотя только один из
них, Пастухов, работает в построенном им столярном цехе. Возможно, они
выполняют конфиденциальные поручения частных лиц или коммерческих структур,
но нельзя исключать и их связи с крупным криминалитетом — связи если еще и
не существующей, то вполне вероятной в будущем.
Мне не было разъяснено, чем конкретно был продиктован запрос ССБ,
поэтому я лишен возможности дать более подробные комментарии.
Начальник..."
"Вот Голубков и попался, — аккуратно прокалывая дырочки на полях фото,
улыбнулся Ноплейко. — Значит, сам же пишет о моральном перерождении и сам
же с перерожденцами заигрывает. Комментатор хренов. А для чего заигрывает?
Понятно, что не ради Родины. Ничего, недолго тебе осталось умничать, профи
гребаный. Всех вас САИП выведет на чистую воду. А потом, когда вы попадете в
руки Ноплейко, он вам и объяснит, как надо с продажными контрактниками и их
покровителями поступать".
Профессионалов генерал очень не любил. И не только потому, что от них,
если вникнуть, все беды державы. А и потому еще, что они наблатыкались,
сволочи, на каком-то особом птичьем языке выражаться. Таком, что нормальному
человеку и не понять. А то, чего не понимаешь, вызывает естественные чувства
отторжения, неприязни и опасения. Ничего. Ноплейко покажет вам эту вашу
стеганую графию...
Глава девятая. Плохой кролик из Мухи
Я пытался придумать, как бы вызвать из тени настоящего дирижера всего
происходящего со мной в казематах у Полянкина, когда наконец опять явился
Серега. Он пришел с новым подносом и забрал старый. На сей раз сервировка
была небрежной. В супчике и в котлетах-биточках ощущался тот же привкус,
который предшествовал приступу агрессивного секса. Замысел неясен: то ли
привыкание вызывают, то ли новую провокацию затеяли, то ли еще что-то. Тайны
мадридского двора не мое амплуа, мне бы чего попроще: минометный обстрел,
снайпер на господствующем чердаке, на худой конец — патруль, когда ты в
самоволке с бутылками в карманах. А вообще-то подумал упростить ситуацию до
подобной не столь уж мудрено.
Достаточно взять Михуила в заложники и так, держа его за яблочко, то ли
рвануть отсюда когти, то ли сойтись нос к носу с тем, кто дергает за
ниточки. Но супчика я все же с аппетитом отхлебнул, котлеток отведал. Пусть
далеко не все, что принесли, я стал есть, по-дружески поделившись с
унитазом, но все же и принятое должно было сказаться. Однако за мной долго
не приходили. Минут двадцать пять. И все это время я чувствовал, будто в
моем паху сжимается пружина. Уж я постарался, чтобы со стороны казалось,
будто я опять до полной потери рассудка одержим сексуальным бешенством.
Продемонстрировать это было не слишком сложно: видать, хорошо наложилось
снадобье подземных химиков на мою истинную сущность. Во всяком случае, на ее
похотливую часть. И вот я уже готов, торчу, как гаишник посреди льдины на
Москве-реке, а за мной все не приходят и не приходят.
Они что? Эксперименты на мне ставят, как на собачке Павлова? Так мой
рефлекс уже, как говорится, буквально рвется из штанов! Может, им надо,
чтобы я сам себя вручную обслужил? Кстати, непонятно: как можно привыкнуть,
то есть воспылать страстью, к снадобью, от которого ощущаешь себя тупым
голодным кобелем, которому цепь не дает дотянуться до сучки?! Между прочим,
закрепление рефлекса предполагает удовлетворение потребности. Может, мне им
тут короткое замыкание устроить, чтобы напомнить: держать в четырех стенах
сексуально озабоченных людей по Женевской конвенции черт-те какого-то года
не полагается?! Или пора раскурочить стальной карниз, на котором занавески
висят, и самому их вшивый замок отпереть? Приди Серега минут на пять позже
— он свое лиричное "Пойдем, а?" договорить бы не успел. Потому что трудно
разговаривать, заглотнув собственный кадык. Но судьба его хранила, и я
ограничился лишь тем, что, пулей вылетев в коридор, кровожадно спросил:
— Куда, твою мать, "пойдем"? И не умничай, пальцем покажи — так
быстрее будет!
Ошалело отвесив челюсть, он ткнул пальцем в сторону того номера с
телекамерами, от которого я давеча гордо отказался.
Дверь его была приоткрыта, и, влетев туда, я, не оборачиваясь на тут же
щелкнувший за спиной замок, уставился на связанную красотку. Новенькая.
Третья. Старовата. Лет тридцать пять — сорок. Титьки висят плоско, кожа
желтовата. Перепугана. Не плачет даже, а лишь тоскливо подвывает с
противным, но неизбывным бабским: "Ой, дура я, дура... Ой, сволочи вы все,
сволочи!" Мало того что волосы сальные и нечесаные, так еще и запахи: до
двери потом шибает, будто не мылась от рождения. Я чуть не замахнулся, чтобы
врезать ей за вопиющее пренебрежение гигиеной, но тут до меня дошел юмор
ситуации.
Она ж не виновата, что она — не Ирина.
И надо сказать, что подобная острота ощущений была внове для меня.
Конечно, мне приходилось и раньше чувствовать запах женщин, но прежде
внимание на этом как-то не концентрировалось. Даже если что-то и не
нравилось, оно скользило мимо. Вероятно, снадобье на сей раз, без водки,
обострило мое обоняние.
И не только его. Бросалось в глаза, насколько ей больно от суровой
сцепки, теоретически возбуждающей зрителя, а практически вызывающей в нем
омерзение, чуть-чуть разбавленное жалостью.
Нечто похожее я испытал как-то летом в Грозном — еще до всех
дудаевских штучек с рабовладельческим государством Ичкерия. В общественном
туалете возле рынка. Зашел, потому что приспичило. А там такая — буквально
— куча, обставленная по периметру (местная специфика) бутылками с водой,
такая вонь, что у меня разом все потуги пропали. С тех пор уверен: игры в
независимость, как и то, что прикрывают словами о борьбе за целостность, --
одна большая куча дерьма, обставленная бутылками для подмывания тех, кто ее
наложил. И каковы же сволочи те, кто вынуждает людей подобное разгребать? Не
к столу будет сказано. Не прошу у пацифистов прощения за фекальные детали.
Какая обстановка, такие и подробности. Пусть скажут спасибо, что не
описываю, каково прятаться от пуль за обделавшимся трупом того, с кем на
пару минуту назад мечтал попить пивка на Арбате.
Наслаждаясь такими ассоциациями, я достал ножик, заначенный еще во
время торгов с Михуилом. Увидев в ее округлившихся глазах готовность к
истошному воплю, предупредил:
— Сейчас шнур разрежу... — Мог бы и развязать, но лень было возиться,
да и не нужен он мне в таком количестве.
Пока она, услышав мой голос, переваривала смысл сказанного, мои
действия показали, что кричать уже незачем. Что не разрезал — отмотал, и по
тому, как она кряхтела и ежилась, понял, что ей в этой позе недолго пришлось
корчиться. Она больше изображала муки, чем их испытывала. Любопытно... Я
снял с нее обрывки веревки, подивился тщательному малиновому маникюру и,
когда она опять уставилась на меня, теперь уже с недоумением, дал вводную:
— Брысь в ванную. Вымойся. И чтобы без халтуры, а то задницу
ампутирую!
— Спасибо, — ошарашенно отозвалась она и, держась за стеночку,
заковыляла в санузел.
Со спины фигурка ее смотрелась лучше. Упруго, хоть и в синяках, как
лошадь в яблоках. В походке, несмотря на обстоятельства, ощущалась грация,
бедра качались аппетитно, но я, давя в себе предвкушение, собирал веревки.
Один подходящий кусочек сунул в нагрудный карман рубашки, остальные положил
в тумбочку. Аккуратист я не только по роли. Мне, как и многим дуракам,
нравится педантичность.
Потом разделся, складывая брюки и прочее на столе, не стесняясь
демонстрировать камерам, что во всеоружии готов к совокуплению, и ставку
делая на то, что вряд ли главарь сам сейчас следит за мной. Нет у него
времени на непосредственное наблюдение А для рядового наблюдателя что
завлекательного в том, как голый мужик под одеяло залезает? Наверное, они
другого ожидали и слегка разочарованы, гадают: извращенец я в конце концов
или нет? Вот пусть и маются. Никакими особыми зрелищами я их сегодня не
порадую. Обман чужих ожиданий — тоже ведь обман.
Лежал и сам себе удивлялся: впервые, готовясь к приходу бабы в койку, я
чувствовал что-то подобное. Кто бы раньше рассказал — не поверил бы. Зная,
что мне предстоит, именно сексуальную часть предстоящего я воспринимал как
скучную необходимость. Лень мне было ее иметь, вот что. И это — радовало.
Потому что позволяло надеяться, что приводящая меня в смятение неожиданная,
непривычного накала тоска по зеленоглазой — не от наркоты только, но и по
желанию собственной души.
Слегка колотил озноб от злобы, которую возбуждала гуляющая в крови
химия и которую приходилось сдерживать. А то бы просто так, для разрядки,
располосовал подушки. Почему-то вспомнился инструктор, предупреждавший: если
делаешь обыск, имитируя воровство, непременно учини приметы варварства.
Разбей что-нибудь, поломай, изрежь. Внешне — бессмысленно, но чтобы
бросалось в глаза: вор боялся и потому крушил все вокруг, чтобы разрядку
себе дать. Вор вынужден ненавидеть тех, кого обворовывает.
Наконец вода в ванной смолкла.
Я подмигнул камере: вам, мол, ребятки, только смотреть, а я сейчас
всласть побалдею на шару. О, чуть не забыл. Привстал и из стоявшей на
тумбочке бутылки наплескал полстакана водяры. Экспериментировать так
экспериментировать.
— И мне можно? — робко попросила освежившаяся партнерша, подходя к
кровати.
— А как же! — оживленно отозвался я, наливая ей побольше, чем себе.
Все в рамках: самец, возжаждавший на сей раз взаимности, поит жертву для
раскрепощения. — Ты профессионалка?
Она, опрокинув, вернула мне стакан и, вытирая губы ладошкой, на всякий
случай удивилась:
— Я? — Стояла, влажная, чуток косолапя, не пытаясь скрывать плоские
груди и треугольник под пупком. Но и не слишком демонстрировала ранимые
места, боясь спровоцировать неприятности. Как все-таки женщины быстро
осваиваются, чутьем находя самый оптимальный для момента стиль. Что ж,
придется ее несколько припугнуть.
— Иди сюда. — Я приглашающе откинул одеяло слева от себя.
Она обошла тахту замедленно, и я с трудом проглотил желание рявкнуть,
чтобы не тянула время. Сейчас мне на руку любые затяжки, нагнетающие скуку у
возможного зрителя. Авось начнет отвлекаться. Вряд ли тот экран, на котором
я, единственный перед ним.
Улеглась настороженно, но именно так, как мне требовалось: теперь к
первой камере, у фальшивого окна, она была спиной, а от второй, у двери, ее
лицо заслонял я. Бурление под одеялом должно было показать, что я с
энтузиазмом лапаю ее,
...Закладка в соц.сетях
