Жанр: Боевик
Солдаты удачи 08: Псы господни
...карман?
— И куда я приду с ней на Западе? В Интеллидженс сервис? Они у меня заберут её
и
дадут под зад коленкой. Вот и все. А в Москве вокруг иностранцев крутится
слишком много людей, которые пытаются им что-нибудь всучить или что-нибудь у
них
украсть. И спецслужбы, и уголовщина там держат ухо востро. При малейшем
подозрении меня там раскрутят в один момент. Я не самоубийца. Я не хочу в
Лефортово и не хочу лежать с утюгом на животе.
— Думаешь, здесь будет проще связаться с нужными людьми?
— А разве нет? Разве мало здесь консульств с профессиональными шпионами? А
представители ООН, среди них разве нет цэрэушников?
— Есть. Пожалуй, я даже уверен насчет одного человека из английского
консульства. Подойдет?
— А какая разница? Они все в НАТО.
— Что ты собираешься им показать? У тебя должен быть презентационный материал.
— Конечно. Нужен только компьютер с принтером, и я распечатаю несколько
документов, которые должны их полностью удовлетворить. Для затравки, конечно.
Данные поддаются проверке, так что они быстро выяснят, что им предлагают не
дезинформацию.
— Сколько ты хочешь выделить мне? Назови цифру, как говорят в Одессе.
Виталий испытующе посмотрел на брата. Перемены, происшедшие в нем за последние
годы, не радовали душу. Он решил на время забыть о честной
братской
половине,
которую собирался предложить. Пожалуй, в этой ситуации лучше ему остаться
старшим партнером, чтобы брат чувствовал его влияние. Весомо помолчав, он
произнес:
— Двадцать процентов.
— От какой суммы? — последовал быстрый вопрос.
— Я собираюсь требовать два миллиона. Алексей присвистнул:
— Губа у тебя не дура.
— У меня информация
не дура
. Такого материала у них никогда не было. Пойми,
они же тратят миллиарды, — Виталий с напором проговорил это слово, будто
камень
перекатил во рту, чтобы Алексей ощутил всю серьезность дела. — А тут не надо
спутники на
шаттлах
запускать: переведи на мой счет в швейцарском банке
сумму
— и получи дискету.
— Если ты говоришь
двадцать
, то я должен сказать
пятьдесят
. Где сойдемся?
— Двадцать пять.
— Сорок, и ни цента меньше. Уступаю тебе только как старшему. Но если ты
накинешь восемь процентов, то я скину семь и еще оплачу счет за ресторан.
Получится тридцать три и три в периоде. Идет?
Виталий, выдержав соответствующую паузу, согласился:
— Хорошо, Алексей. Пусть будет ровно треть, это справедливо. Брат налил:
— За успех в нашем… надежном деле. — И закусив, продолжил: — Сейчас съездим и
найдем принтер. Сколько ты пробудешь в наших
курортных
краях?
— Завтра улечу.
— А как же наши дела?
— На покупателя ты должен выходить сам. Я не могу даже здесь встречаться с
иностранными гражданами. При моей должности это сразу вызовет подозрения. В
том
и состоит твоя задача, чтобы аккуратно, не привлекая внимания, найти нужного
нам
человека. Вот что я думаю о мерах безопасности…
Через час Алексей просматривал
загрифованные
бумаги, выходящие из-под
каретки
матричного принтера. Он небрежно покачивал ногой, сидя на столе, и читал их по
диагонали. Виталий наблюдал за реакцией младшего брата.
Пытается сделать вид, что ему все нипочем. Так было и в детстве — вечное
самоутверждение перед старшуном, попытка доказать, что он самостоятелен и его
ничем нельзя удивить. Виталий внутренне усмехнулся: это тебе не анашой
приторговывать.
— Не боязно? — спросил он.
Алексей посмотрел на брата. Тот явно чувствовал себя
большим боссом
. Оно
понятно:
стратегическое планирование
,
пятьдесят миллионов двигаются
направо,
остальные налево, авиации не будет, потому что летчик заболел
. Эх, теоретики
штабные, компьютерные войны, чашечка чая перед пультом с ядерным ключом. Тьфу!
Что ты знаешь о страхе, дурилка картонная.
— Виталик, — с непонятным выражением в голосе сказал младший, — хочешь, я тебя
отвезу заночевать на заставу? Если тебе повезет, то ночью будет обстрел из
минометов с той или с этой стороны границы — это делается, чтобы наши залегли
на
сутки и вызвали подмогу и вертолеты из дивизии. Соседние заставы тоже займут
круговую оборону, и мимо них спокойно пройдет караван, везущий товара на
миллион
долларов, который где-нибудь в Гамбурге среди ихних
пидоров
будет продан за
десять миллионов. Долларов! Не марок. И не рассказывай мне про страх.
Виталий настороженно поглядел на брата. Полевой синдром, нервы сдают, когда
человек долгое время находится в условиях постоянной физической опасности.
Привыкая к непосредственной угрозе смерти, он утрачивает способность к
долгосрочному планированию, жизнь кажется ему зыбкой и наполненной
случайностями. Это плохое качество для того дела, к которому он привлек брата.
— Будь осторожен, Алексей, — сказал Виталий. — Я понимаю, что такое
непосредственная опасность. Но мы с тобой не в разведку идем в четвертый раз
за
одну неделю. Здесь опасность не такая явная, но не менее серьезная. Кроме
того,
мы рискуем не за идеи и не за зарплату, которую не выплачивают третий месяц
подряд, мы рискуем за настоящую жизнь, а желающих урвать себе этот кусок очень
и
очень много. Наберись терпения и выдержки.
— Тебе бы в замполиты, — с показным почтением отозвался младший брат, — в
полевой лагерь — поднимать боевой дух, воспитывать стойкость и мужество к
лишениям и тяготам. Давай мы лучше о деле. Как мы с тобой будем держать связь?
— Звони. Я продумал кодовую таблицу, сейчас выведу на листок. Говорить будешь
очень аккуратно: чем черт не шутит, меня могут прослушивать. Вот смотри:
веселился
на крестинах — значит, вел переговоры с заинтересованным лицом.
Родился мальчик
— это означает, что они согласны заплатить задаток,
последние
три цифры веса ребенка — это сумма задатка. Например,
три килограмма
пятьдесят
граммов
— это готовность выдать пятьдесят тысяч наличными. — Виталий поднял
глаза на скептически слушающего брата. — И мы на это не соглашаемся. Задаток
за
сведения должен превышать сто тысяч, иначе это сигнал, что к нам относятся
несерьезно.
Девочка
— значит, тянут резину, проверяют, требуют
подтверждений,
но в принципе согласны.
Алексей вздохнул:
— А если родилась
неведома зверушка
, значит, я лежу с утюгом на пузе или с
включенным паяльником в заднице и прощаюсь с тобой, брат. Последняя цифра —
число часов, которые мне осталось жить. Ладно, давай твою кодовую таблицу,
выучу. Осторожность не повредит, тут у нас тоже много любопытных — не меньше,
чем в Москве.
Братья на час занялись оговариванием тонкостей кодированной связи.
— Вот этот листок — главная ценность. — Виталий подал бумагу со списком из
двух
десятков пунктов. — Это список материалов, которые я готов предоставить сразу
или по частям, в зависимости от того, как договоримся. Не раскрывай его сразу.
Перечисли часть пунктов устно. Отдавай список только в том случае, если
уверен,
что имеешь дело не с посредником, а со штатным работником спецслужбы.
Алексей на этот раз внимательно прочитал бумагу от начала до конца.
— Это же целая библиотека, — сказал он с неподдельным удивлением.
— А я тебе о чем? — не без гордости хмыкнул Виталий. — Я положил на это
полтора
года ежедневного труда. Если это вывозить за границу в виде бумажных листов,
понадобится грузовик. А ты все не хочешь понять, насколько серьезен мой товар.
— Наш, — поправил брат. — Я в доле.
— Конечно, конечно, — успокоил его старший. — Но товар у меня, и я хочу, чтобы
ко мне относились серьезно. Самое важное — надежный канал выезда, мне не такто
легко выбраться за границу.
Алексея волновало другое.
— Почему только два миллиона?
Эх, мальчишка!
— Будь я частным агентством Пинкертона в Нью-Йорке, я бы проставил
постраничную
цену и сорвал с них миллионов двести пятьдесят. А будь я разведкой Израиля, я
бы
блоку НАТО — по старой дружбе — выставил бюджетный счет на два миллиарда
семьсот
одиннадцать миллионов долларов по фиксированному золотому курсу. Но я всего
лишь
нищий полковник из нищей страны, и мне больше не дадут.
Глаза Алексея сузились.
— Не щурь глаза, — предупредил его старший. — Когда ты в детстве начинал
щуриться, я тебе сразу давал в лоб, пока ты не успел кинуться в драку первым.
Я
тебя помню, задиру.
Младший рассмеялся:
— Не советую: пока ты долбил по клавиатуре, я не пропускал занятий по
рукопашке
. Здесь это бывает необходимо. Так что давай жить дружно, а то… —
последовало два резких выпада, демонстрирующих боевое искусство младшего
брата.
— Стоп, — поднял руки старший, — лучше будем играть в
магазин
: продайте
товару
на шестьсот шестьдесят шесть тысяч долларов, такова, кажется, твоя доля?
— И шесть в периоде, — подтвердил Алексей. — Не божеская какая-то цифра
получилась — число зверя. Давай добавим процент из суеверия?
— Отнимем, — сделал встречное предложение старший брат.
— Оставим, — рассмеялся Алексей, но глаза его были все такими же холодными.
Когда последние распечатки были сделаны, Виталий вынул дискету из гнезда и
спрятал ее в карман.
— Дай мне дискетку, — протянул руку Алексей. — Давай-давай.
— Зачем? Все, что на ней было, я распечатал. Может быть, ты думаешь, что на
ней
все сто пятьдесят мегабайт? Та дискета совсем другая, она к
зипу
, а не к
дисководу. Лишних копий быть не должно.
— Не читай мне курс молодого бойца, а дай на всякий случай дискету.
Виталий протянул дискету:
— Хорошо. Только думай, что делаешь. Помни свое
число зверя
.
Они прощались в душном буфете аэропорта. Десятилетняя дочка Алексея, которая
улетала вместе с дядей в Москву, ела импортное мороженое — красивое и с вязким
химическим вкусом. С ней никак не удавалось завязать разговор, она думала о
чем-то своем, замкнувшись после первой в ее жизни смерти.
Алексей опять заказал сто граммов —
стремянных
— и теперь глядел на брата
слегка осоловевшими глазами. Виталий обильно потел и все подливал себе
минеральную воду из двухлитровой пластиковой бутылки. Вода с каждой минутой
становилась все теплее и противнее. Алексей заговорил, уставившись в
пространство:
— На перевале Талдык мы остановились сменить колесо, рассчитывая догнать
колонну
минут через пятнадцать. Нас было трое в машине: сержант-водитель, полевой
капитан и я. Мы корячились на холоде — была зима, — когда на перевал вьшетел
на
полной скорости джип
чероки
. Он пер в гору, как по шоссе. Позади на станине
—
крупнокалиберный спаренный пулемет. Разнести нас таким в клочки — дело одной
секунды. В машине четверо, все таджики. Нас положили на землю и допросили. Они
выяснили, что наша колонна идет впереди. Затем главный из них поднял меня и
спросил:
Это тебя я видел в доме Довлата?
И я мгновенно вспомнил его в
костюме-тройке и назвал по имени:
Да, Вазим
. —
Возех, — усмехнувшись моему
страху, поправил он. — Что за ребята с тобой?
—
Обычные ребята, — заверил я
его. — Они ничего не видели и ничего не скажут
. —
Теперь не скажут
, —
подтвердил он и выстрелил в затылок одному и в лоб другому. Потом он дал
команду, и пулеметчик разнес в щепки наш
газик
.
Прости, дорогой, —
обратился
он снова ко мне. — Ложись полежи лицом вниз, пожалуйста
. И я минут двадцать
лежал, ожидая пули, пока приближалась и проходила мимо колонна из шести
грузовых
машин. По-моему,
Уралов
.
Все, Алексей, — разрешил он мне встать. — Не
сердись, пройди пешком. Передавай привет Худайбердыеву. Скажи Довлату, что
Возех
никогда не огорчает друзей. Я появлюсь в городе нескоро. Месяца через два
. И
они ушли на большой скорости вслед за колонной.
Алексей помолчал, крутя в руках пустую рюмку.
— А ты говоришь:
Леша, малыш, будь осторожен
. Я буду осторожен, как крыса,
брат, и сделаю все, чтобы вырваться из этой проклятой дыры.
В самолете Виталий откинулся на спинку кресла, пристегнувшись ремнем, помог
устроиться племяннице, молча застывшей с книжкой в руках в кресле возле
иллюминатора.
— Когда ты в последний раз была у нас, Лариска? — мягко спросил ее Виталий.
— Не помню, — ответила девочка.
— Или ты вовсе не была?
— Была.
— А сестричку Катю помнишь?
— Помню, — пожала худенькими плечами девочка.
Вот и весь разговор с ребенком. Ну да ладно, у жены с дочкой лучше получится.
Дудчик погрузился в долгие размышления, анализируя ситуацию и возможные
варианты
ее развития. Реакция брата на предложение оказалась в чем-то неожиданной.
Алексей просто сломался, человек быстро и навсегда меняется, попав в боевую
обстановку. Он явно готов теперь на многое, чтобы убраться как можно дальше из
страны, и — что было опасно — может превысить необходимый риск.
Что-то стояло теперь стеной между Виталием и Алексеем. Он так и не смог
поговорить с братом по душам, объяснить, что на этот шаг его почти неодолимо
толкает сила ненависти и бессильной ярости против жирующих паразитов. Но
Дудчик
чувствовал, что брат не поверил бы ему, а если бы и поверил, то постарался бы
отстранить от дела партнера-идеалиста. В жестокой таджикской каше, сваренной
из
политики и наркодолларов, все решали сила и деньги. Дудчик с удивлением
обнаружил, что операция вышла из стадии теоретических выкладок и ночных
фантазий
и… стала развиваться по своим собственным законам. Виталий почувствовал, что
его
бессильная ярость требует теперь силы, она жаждет разрядиться, а казавшийся
прежде второстепенным денежный вопрос диктовал необходимость быть твердым и
осторожным даже в отношениях с братом. Странное дело, не найдя точек
соприкосновения в личных взглядах, они без труда пришли к деловому
сотрудничеству. Что ж, так и должно быть, какие могут быть сантименты в
крупном
и рискованном предприятии.
Через два дня Алексей Дудчик, стоя по пояс в прохладной воде открытого
бассейна,
разговаривал с господином Нейлом Янгом, атташе по вопросам культуры
английского
посольства. Между гостями плавали на толстой пробке подносы с миниатюрными
бутербродами с лососиной, стаканами вина и виски, банками пива. Происходило
это
во дворце — иначе не назовешь — министра социального обеспечения. Он устроил
сегодня мальчишник в честь какого-то местного праздника — то ли Дня труда, то
ли
Поминовения.
— Нейл, — сказал младший Дудчик, — а почему вы приехали сюда на должность
атташе
по вопросам образования и культуры?
— This is my job, — ответил Янг с неподражаемой английской интонацией, которую
никогда не повторить иностранцу, если он не обучался в специальной школе ГРУ
для
внешних разведчиков.
— Я понимаю, что это ваша работа, я спрашиваю только о названии должности.
Если
я не ошибаюсь, в Кении вы были военным атташе?
Англичанин усмехнулся:
— Война — древнейшее из искусств, я думаю, что фехтование дубиной изобрели
несколько раньше, чем наскальную живопись.
— Нельзя не согласиться. — Алексей приподнял бокал. — Вы ведь наверняка
военный
в отставке. Это так?
— Может быть, — согласился Нейл. — Я прослужил двадцать лет в десантных
войсках
Королевского флота и вышел в отставку в чине майора.
— Ваше здоровье, господин майор. То-то я замечаю, что вы предпочитаете
общество
военных и политиков, а не пропадаете в развалинах и музеях.
— Чем вызван ваш интерес, Алексей? Это грубый образец попытки завербовать
меня?
Или российские власти потребуют моей высылки? Признаться, я бы не прочь: мне
надоела жара и запах вашей травки.
— Я разговариваю с вами как сугубо частное лицо и хочу задать только один
вопрос.
— Так задайте его, и с вашим волнением будет покончено.
Алексей поставил пустой бокал на поднос и взял с него банку
Гиннесса
,
аккуратно вскрыв ее так, чтобы не напустить пены в бассейн.
— Нейл, что бы вы сказали, если бы я попросил вас передать в соответствующие
руки несколько документов? Я хочу, чтобы, — Алексей сделал нажим на следующее
слово, — соответствующие люди проверили их подлинность и ценность. Каков был
бы
ваш ответ?
— Вашему ведомству следовало бы знать, что я был на службе военным психологом
и
занимался этическим воспитанием личного состава. Именно поэтому я сейчас
специализируюсь на гуманитарных вопросах. Я ответил бы вам, что это очень
неловкая провокация. Вы несете мне документы, снабженные страшными грифами
Совершенно секретно
,
Экземпляр единственный
,
После прочтения сжечь
, а
меня
берут под руки люди из ФСБ, предъявляют видеосъемку, снимают отпечатки пальцев
и
выдворяют со скандалом из страны. И я в наказание за неосторожность получаю
назначение в еще худшую дыру, где вместо бассейна будет грязная река с
пиявками
и аллигаторами. — Англичанин отсалютовал Алексею бокалом и повернулся в другую
сторону, направляясь
вброд
к американским и немецким коллегам из
дипломатического корпуса.
Алексей сощурил глаза. Глядя на стриженный по-военному затылок британца, он
представил, как в него врезается, разбрызгивая пиво, жестяная банка
Гиннесса
.
Он рассчитывал хотя бы на минимальный интерес, малейшую готовность выслушать
предложение.
— Алексей, — окликнули его.
Дудчик разглядел среди голых тел участников этого в высшей степени
неофициального приема двух знакомых, которых он не без причин сторонился
последние полгода. Алексей махнул им рукой и, разгребая воду, подошел:
— Мои приветствия.
Заместителя министра социального обеспечения звали Довлат Худайбердыев. Рядом
с
ним стоял бородатый человек, тот самый, кто передавал
другу Довлату
слова о
дружбе на перевале Талдык в мае этого года, когда рядом еще продолжали
агонизировать тела двух русских ребят.
— Алексей, оказывается, ты забыл передать мне привет от друга, — укорил его
Довлат.
Возех широко улыбнулся и протянул руку:
— Я рад, что имею приятную возможность снова встретиться.
Дудчик отчетливо понял: этот человек считает, что после оказанной им услуги —
когда он мог убить, но не убил — Алексей должен испытывать к этому
профессиональному убийце самые теплые чувства.
Очевидна, он только что рассказал замминистра, как смешно выглядел Алексей,
уткнувшийся носом в пыль, и тот сумел оценить и комичность ситуации, и
любезность своего друга. Что и говорить, ведь по всем правилам сопровождающий
колонну не имел права оставлять русского свидетеля. То, что он бросил его
посреди гор без припасов и средств передвижения, но не отнял у него жизнь и
даже
оружие — это была поистине азиатская услуга. И теперь он готов был принять
приличествующую случаю благодарность.
Алексей подал руку:
— Здравствуйте, Возех. Все ли у вас благополучно?
— Слава Аллаху! Вы напрасно не передали моих слов, потому что Довлат
волновался,
отчего меня так долго нет. Я рассчитывал, вы скажете ему, что я жив и здоров,
буду месяца через два. — Он с укоризной посмотрел на Алексея.
Дудчик понял, какой мелочи он обязан тому, что остался жив. Не будь этого
малого
случая — необходимости передать весточку, он бы
раскинул мозги
по дороге
вместе с капитаном и сержантом.
— Я не догадался, что это важно, — вполне честно объяснил он. — И подумал, что
следует как можно меньше говорить на эту тему…
Легкое презрение скользнуло по губам Возеха. Он видел перед собой глупого
человека, который не умеет быть благодарным и не понимает тонкостей
взаимоотношений мужчин. Воин совершил глупую ошибку, оставшись без прикрытия
на
перевале, но получил в подарок жизнь из уважения к его другу. Но он не
отправился, бросив все дела, чтобы передать этому другу поручение и выразить
свою глубокую благодарность, а, наоборот, сторонится его, потому что не хочет
признать услугу и выполнить долг чести. Это не воин, это не мужчина. Это
просто
русский, человек без чести.
— Ну ничего, ничего, — успокоил русского офицера Довлат. — Недоразумение уже
выяснилось. Алексей просто не понял тебя, Возех, он хотел как лучше.
Бешенство вскипало в Алексее. Перед ним были, враги, откровенные враги,
которые
и относятся к нему, ко всем русским, как к чужакам. Все их понятие жизни — это
понятие рода. Все, что полезно моему роду, — хорошо. Все, кто не относятся к
моему роду — враги. Для него убить двух чужаков на дороге — поступок, который
никак не может отяготить совесть, потому что он убил, во-первых, неверных, а
во-вторых, они могли чем-то повредить доставке груза оружия, или наркотиков,
или
ворованных баранов, черт бы их всех побрал — двуногих и четвероногих баранов с
одинаково твердыми лбами!
— О чем вы секретничали с Нейлом? — улыбаясь, небрежно поинтересовался Довлат,
—
Вербуешь его между делом?
— Разве что на охоту, тура подстрелить. Худайбердыев отвлек его в сторону,
оставив Возеха одного:
— О, Нейл отменный стрелок. Я был с ним в горах, он вообще очень крепкий
человек.
— Бывший морской пехотинец, — запустил на пробу Алексей.
— Вот как? — изобразил удивление Худайбердыев. — Послушай, Алексей, — сказал
он
совсем другим, доверительным тоном, когда они отошли на достаточное
расстояние.
— Я понимаю твои чувства. Но ты ведь не первый год в нашей стране. В Москве ты
тоже встречаешься с бандитами, которые вечером стреляли в людей, а утром ходят
по вашей Думе и чувствуют себя хозяевами страны. Возех — мелкая фигура, и он
считает — по своим диким горным понятиям, — что оказал тебе большую милость.
Пойми, самое главное, что ты остался жив, и я рад этому. Мы вынуждены держать
нейтралитет с этими горными феодалами, потому что у нас не хватает сил навести
там порядок. Но ведь и у вас нет этих сил. Поэтому надо или работать в той
обстановке, какой она сложилась, или вовсе уезжать из этой страны.
— Честно сказать, я об этом и думаю, — вполне искренне сказал Алексей, у
которого все-таки стало немного легче на душе от слов Довлата.
— Будет жаль, если ты покинешь страну, потому что ты один из лучших
специалистов. Ты умеешь правильно видеть ситуацию, и ты один из немногих среди
военных, с кем мы по-настоящему плодотворно сотрудничали все это время.
Это было правдой. Довлат являлся известным журналистом, который вернулся в
страну, как только речь зашла о ее независимости, и стал действующим
политиком.
Он быстро превратился в одного из лидеров демократической оппозиции в стране,
где клан Рахмонова захватил власть и силился ее удержать. Ему пришлось пойти
на
уступки и включить в правительство представителей демократической и
исламистской
оппозиции, чтобы сохранить достаточное влияние хотя бы в пределах Душанбе.
Именно тогда Довлат стал заместителем министра социального обеспечения. На
севере шли непрерывные бои и стычки. Наблюдатели ООН и российские войска не
давали развязаться полномасштабной гражданской войне. Со стороны Узбекистана,
Пакистана, Афганистана подпитывались исламисты, все более набирая политический
и
военный вес. Демократической оппозиции приходилось плохо, она теряла
сторонников. В ее представителей начали стрелять. И за всем этим стояли
героиновые деньги.
Алексей, с которого схлынула ярость, представил себе всю трудность положения
Худайбердыева, который балансировал на столь тонком азиатском канате, что
казалось, будто он просто парит в воздухе. Алексей почувствовал неловкость:
— Я еще никуда не сбежал, Довлат, не прощайся со мной. Это просто усталость и
упадок сил после похорон.
— Каких похорон? — удивился Худайбердыев.
— Разве ты не знал? Четыре дня назад скончалась моя жена…
— Лиза? — Лицо Довлата отразило искреннее переживание. — Я ничего не знал,
меня
не было две недели, и мне никто ничего не сказал. Мои соболезнования, Алексей.
Я
позволяю приставать к тебе с пустяками, а у тебя такое горе. Как же дочка?
— Отправил к брату в Москву. Довлат покачал головой.
— Не будем об этом, — предложил Алексей, — Как твои дела?
— А разве ты не понимаешь? Деньги и оружие у исламистов, у торговцев
наркотиками, у правительства. Что у нас? Пятьдесят наблюдателей ООН,
гуманитарная помощь, неопределенные обещания — но только в том случае, вели мы
сумеем перекрыть ноток наркотиков, которые идут в Европу, а оттуда и в
Америку.
Нас сминают. Я боюсь, в этой стране прольется большая кровь.
Худайбердыева громко позвали из какой-то оживленной группы людей.
— Извини, Алексей, надо помогать хозяину вечеринки. Заглядывай ко мне безо
всякого стеснения. Я теперь понимаю, отчего ты сторонился меня в последнее
время: ты подумал, что я заодно с этими убийцами. А я просто не в силах отдать
их под трибунал.
Алексей вылез из бассейна и присел на шезлонг. Кожа мгновенно высохла, и стало
горячо.
Не суетись, старик, — говорил он себе. — Ты же понимаешь, что отсюда
надо убираться. А потому надо думать, кто сможет серьезно отнестись к твоему
предложению. Разве ты предполагал, что торговать государственными секретами
так
же просто, как пирожками? Налетай, торопись…
Глава третья. Обмен ударами
Тревожный звонок раздался, как и положено, на рассвете:
— Слушаю, Пастухов.
В телефонной мембране, не вмещаясь в диапазон, рокотал низкий голос Боцмана:
— Здравствуй, Пастух! С
...Закладка в соц.сетях
