Жанр: Боевик
Солдаты удачи 02: Гонки на выживание
...хались. Забортный холод обжигал сильней огня, почти все детали
арматуры кабины сразу покрылись белым инеем. Самолет сильно качнуло, завалило
на
крыло и в нарастающем левом крене повело в сторону.
Второй пилот отпрянул вниз и в сторону, чтоб не попасть на острие
пронзающей воздушной спицы, молниеносно натянул кислородную маску и,
перегнувшись через пульты и дроссели двигателей, приладил вторую ко рту и носу
командира.
Сергей увидел: лицо второго пилота в крови— то ли поранило осколками
стекол, то ли задело скользнувшей рикошетом пулей. И в эту минуту тот откинул
крышку какого-то ящика, выхватил свой табельный пистолет и навскидку дважды
выстрелил через плечо в Пастухова.
Пули ударили в грудь, но титановые пластины и кевлар усиленного
бронежилета
устояли. Сергей упал за кресло и закричал:
— Дурила! Мы же с вами! С вами, балда!
Но второй летчик этого не слышал, он выронил пистолет и сполз в кресло,
потеряв сознание.
А командир, кажется, вообще не успел ничего сообразить— сработал рефлекс
профессионала: разгерметизация корпуса— значит вниз, вниз, резко вниз!
Здоровенный, как медведь, под стать своему самолету, подполковник что есть
силы
отжал рогули штурвала вперед.
Многотонная масса
Руслана
не давала быстро выполнить маневр экстренного
снижения— рули управления отзывались с задержкой. Но вот громадная летающая
машина послушалась и пошла к земле. Все быстрей, все круче…
Меньше чем через минуту
Руслан
уже плыл на высоте четыре тысячи двести
метров, командир выровнял его и, снизив скорость, перевел в горизонтальный
полет. Струя воздуха из отверстия била уже не с такой силой.
— Командир! Включай сигнал бедствия!— заорал Сергей.— Сигнал
секьюрити
или
мейдей
! Тот порывисто обернулся:
— Откуда знаешь?!
— От верблюда!— крикнул Пастух.— Врубай, ну!
— Вся связь отказала! Вся начисто! Глушняк!
— Ладно! Хватит в секреты играть,— решился Голубков и посмотрел в глаза
Макарычеву.— Я тебя знаю, ты— меня. Не продадим. Назови только имя твоего
главного фигуранта.
— Генерал Курцевский. Двигатель
Зодиака
, так?
— Ты… ты со своими можешь связаться?— закричал Голубков.
— Не могу. Пока— не могу. По условиям плана операции. А ты со своими?
— Я и подавно.
— Давай назад!— зарычал Макарычев.— Назад, Костя! Скорее на аэродром!
Надо
связаться с экипажем, любой ценой дать им знать.
Свой своих не познаша
!
— Нельзя,— замотал головой Голубков.— Там наверняка сейчас всюду люди
Курцевского. Завалим все. И свою операцию, и вашу.
— Но экипаж-то самолета наш, понимаешь? Они включены в схему операции.
Откинувшись на сиденья и закрыв глаза, нервно шевеля губами, Голубков
мучительно искал выход из сложившейся ситуации. Разобщенность и
несогласованность работы спецслужб, кажется, загубила все дело.
Никакого выхода не находилось. И Голубков чувствовал, что сердце сейчас
разорвется в груди, как граната.
— К черту аэродром!— крикнул Макарычев.— Единственный шанс— через наш
канал
ФСБ связаться с оперативным дежурным главного штаба ВВС и военно-транспортной
авиации. Передать на борт, чтобы сымитировали критическую неисправность— отказ
двигателя, отказ управления— что угодно. Пусть идут, как будто на вынужденную,
на любую точку по маршруту, где только может сесть
Руслан
. А уж там, на
земле,
как Бог даст. Другого выхода просто нет.
— Ладно,— сказал Голубков.— Связывайся с дежурным. А я пока доложу своему
начальству.
Константин Дмитриевич вытащил из внутреннего кармана подполковничьего
кителя мобильный телефон спецсвязи. Нифонтов тут же снял трубку. Полковник
Голубков кратко обрисовал положение.
— А-а, черт!— воскликнул Нифонтов.— Ваши действия?
Голубков ответил. Нифонтов молчал с минуту. Потом сказал:
— Ну, хорошо, согласен. Только бы не опоздать. В это же время Макарычев
по
горячему каналу связи соединился с оперативным дежурным главного штаба
Военно-воздушных Сил и потребовал напрямую соединить его с
Русланом
—
бортовой
номер 48‑220.
— Сейчас узнаю,— отозвался дежурный.
Вновь потянулись минуты ожидания.
Наконец сквозь треск помех донеслось:
— Борт сорок восемь— двести двадцать не отвечает. Связь потеряна…
Оба полковника молча глядели друг на друга остановившимися от ужасного
известия глазами.
…
Руслан
летел наобум, без связи с землей, рискуя в любую секунду
столкнуться с другим самолетом— вся надежда была только на военных и
гражданских
диспетчеров службы воздушного движения— они могли по своим локаторам развести
их
с воздушными судами на встречных курсах…
И летчики и Пастух отлично понимали— что значит оказаться в таком
положении
в ночном небе.
В это время в грузовом отсеке внезапно послышались оглушительные удары и
треск дерева. Один из ящиков груза внезапно рассыпался, за ним развалился
второй, и из них прямо по доскам выскочили восемь могучих молодых мужчин в
черных комбинезонах и стальных касках с прозрачными забралами, с маленькими
автоматами
клин
в руках и автономными ранцами жизнеобеспечения за спиной.
Один за другим они ринулись наверх. Двое ворвались в рубку бортрадиста,
где
Боцман держал на прицеле поднявшего руки вверх изменника майора.
— Сука!— заорал один из них Хохлову.— Кидай ствол!
Очумевший Боцман, не в силах уразуметь, что происходит, подскочил,
рванулся
в сторону, успев лягнуть ногой одного из нападавших, но в то же мгновение был
надежно обездвижен неизвестными в черном.
— Что, гад,— прохрипел, наклонившись над ним и защелкивая наручники, один
из ворвавшихся,— не вышла затея?
В этот момент майор-бортрадист словно очнулся и торопливо переключил
несколько тумблеров на панели радиостанции.
— Мужики! Он с ними!— заорал Боцман.— С угонщиками! Держите его! Он
сейчас
своим отсигналит!
— Ты, что ли, не угонщик?— дрожа от возбуждения, оскалился второй в
черном.
Но почему-то все же послушался, крутанул кресло бортрадиста, так что тот
оказался спиной к пультам.
Пастух сражался с тремя неизвестными в черном. Но те одолели, скрутили,
швырнули на пол и тоже замкнули наручники на его запястьях и лодыжках. Один из
нежданных попутчиков наклонился к командиру.
— Ну, ты молодчага, подполковник!— еще в азарте схватки, быстро выговорил
он.— Просто герой! Все четко сделал! Лучше, чем по плану. Что тут было-то
хоть?
Мы там в этих сундуках сидели на связи, так и не поняли ни хрена.
— А я, что ли, понял?— тяжело дыша, пробасил командир.
— Ну ничего, мы сейчас со всеми разберемся!— тот, что, как видно,
командовал этими
черными
, выскочил из пилотской, ошарашено оглядел пейзаж
после битвы.
В проходе лежал окровавленный бортинженер. За порожком пилотской валялись
двое. Один— майор Боб, которого
загасил
Пастух, уже приходил в себя и что-то
хрипло мычал, второй был мертв, и вид его был страшен— рот разорвало в лоскуты
непонятной силой. Чуть дальше к хвосту на полу радиорубки корчился скованный
наручниками здоровенный детина с рассеченной губой, и плюясь кровью, отчаянно
матерился. Рядом, спиной к радиооборудованию, сидел радист в майорских
погонах,
серо-зеленый, как мертвец. Еще дальше по проходу, за креслами, ворочался еще
один, в пятнисто-зеленом камуфляже. Его руки и ноги тоже надежно фиксировали
наручники.
— Ни-и хрена не понимаю!— повертев головой, пожал плечами старший из
черных
.— Что тут делалось-то? Вроде без нас обошлось…
Он склонился над Пастухом. С силой рванул с него кислородную маску. Да
так
и сел: перед ним лежал, сузив холодные серые глаза, не кто иной, как его
старый
друг по командному училищу офицеров спецназа Серега Пастухов.
— Мать моя!— не веря глазам своим, покачал он головой.— Никак Пастух!
Сука
порченая! Ты с кем же это снюхался?
Вглядываясь, часто-часто заморгал Пастух. Из-за каски с забралом узнать
говорящего было невозможно.
Тот понял это и сорвал каску с головы.
— На, на! Посмотри мне в глаза! Так вот, значит, как мы с тобой
встретились?
— Мудила!— заорал Пастух.— Ну и мудила ты, Гусев! Да сними ты с меня
браслеты! Ты-то здесь откуда? Где служишь?
— Я-то?— недобро засмеялся Лешка Гусев.— Я-то теперь зам командира
спецотряда антитеррора ФСБ
Молния
майор Гусев. А вот ты кто со своим
отморозком?
— Скажу,— неожиданно улыбнулся в ответ Пастух и закрыл глаза.— Лет через
тридцать…
— Нет уж, земеля, отвечай!— тряханул его Гусев.— Сейчас отвечай, ну!
— Погоди, майор,— из-за спинки левого кресла показался командир.— Не гони
коней. Он вроде и выручил нас с моим вторым. Вы-то сами где застряли?
—
Где-где
?!— Гусев выматерился.— Ты ж самолет в крен бросил, после—
вниз,
нас в ящиках всех прижало, вповалку… Запоры заклинило— ни туда, ни сюда. Вот и
подзадержались…
— Вон того… главного угонщика он приложил, точно тебе говорю,— сказал
командир, кивнув на Сергея.— Сам видел.
— А с тем-то что?— брезгливо ткнул пальцем Гусев в сторону трупа.— Будто
гранату глотанул…
— Струя воздуха в рот попала,— крикнул летчик.— Из пробоины… Вмиг
разорвало… Сам себе дырку на тот свет спроворил, гад.
В это время очнулся и взялся за толстые рукояти штурвала второй пилот.
— Скворцов!— повернулся к нему командир.— Очнулся, что ли, стрелок?
Пригляди за курсом… Я отлучусь на пару минут.
Он поднялся из кресла и вышел в проход за кабиной, где Гусев стоял над
Пастуховым.
— Ладно, парни, вы тут разбирайтесь, кто откуда, а у меня еще кое к кому
разговор…
Подполковник, покачиваясь, подошел к бортрадисту.
— Ну, Горелов, докладывай… Ты зачем, мразь, нам всю связь отрубил? Мы
слепые и глухие летели. Говори!
— Не имею права говорить,— помотал тот головой и отвел глаза в сторону.
— Ничего,— сказал Гусев,— зато я имею право! У меня нынче прав этих
навалом! Давай, командир, открывай любой люк. Высота у нас какая?
— Четыре шестьсот.
— Это сколько ему примерно до земли лететь?
— Да с минуту…
— Как раз хватит, чтобы всё вспомнить… А ну вставай!
— Вас все равно всех кончат,— произнес белый как снег бортрадист.— Вы
трупы. Все до одного. Даже пепла от вас не останется.
— Это наши проблемы,— мрачно усмехнулся майор Гусев.
— Если бы вы только знали…— ощерился бортрадист,— какие люди, какие силы
стоят…
— По-моему, он нас пугает,— удивился командир
Руслана
.— Вот ведь чудак!
Ты что, Горелов, и правда не понимаешь, чем дело пахнет, или притворяешься?
— А ну погодите,— вдруг быстро поднял голову Пастух.— Погодите, мужики. А
ну глянь на меня, иуда!— И, с ненавистью вперив в майора-бортрадиста ледяные
глаза. Пастух медленно проговорил:—
Подари мне лунный камень, все пути
преодолей…
Так?
Бортрадист смолк с приоткрытым ртом. Потом, очнувшись, рванул на себе
ворот
форменной рубашки.
— Раз так, черт с вами, скажу! Все скажу…
— Нет, погоди!— крикнул Гусев.— Погоди!
Он выхватил из кармана и поднес к губам бортрадиста черную
зажигалку
.
— Лешка!— увидев ее, заорал Пастух.— Ты не мудила! Это они там все полные
мудаки! Начальники наши дебильные. А ну сунь руку мне в карман! Обыщи, обыщи!
Через мгновенье в руке майора Гусева оказалась точно такая же
зажигалка
,
как и его собственная. Он ошарашено уставился на Пастухова.
— И точно, мудаки… Значит, ты из…
— Молчи!— оборвал Пастух.
— Да мы ведь… мы ведь только чудом не изрешетили друг друга!
— Тьфу ты!— плюнул командир
Руслана
.— Теперь это называется
межведомственная неразбериха
. А еще говорят, что где начинается авиация, там
кончается порядок…
— Суки, ну и суки,— бормотал Гусев, торопливо размыкая наручники на руках
и
ногах Пастуха.— Головотяпы советские!
Пастух поднялся, и они крепко обнялись. Их облапил и командир.
— Где мы сейчас?— спохватился Гусев.
— Прошли Сызрань, на траверзе Пенза,— невозмутимо ответил летчик.—
Четвертый час круги мотаю…
— Слушай, Гусев,— вдруг спросил Пастух.— Ты когда-нибудь калькой задницу
вытирал?
— Интересный вопрос,— заржал майор.
— Думаю, в скором времени такой эксперимент будет проведен,— серьезно
сказал Сергей.— Причем очень умными людьми. И главное— как всегда у нас—
впервые
в мире.
Улыбаясь расквашенными губами, потирая запястья, к ним подошел Боцман.
Пожал руку Гусеву.
— Вот и познакомились… Серега нам рассказывал о тебе. Ну, так что, будем
брать интервью?— он кивнул в сторону бортрадиста.
— А то как же?— сказал командир.— Только как в том старом анекдоте— пусть
сначала подмоется…
Руслан
, борт 48-220, плыл по ночному небу. Черно было за калеными
лобовыми стеклами кабины, черно за иллюминаторами. Лишь изредка где-то внизу
проплывали тончайшие строчки огней… До утра было еще далеко.
Пулевую пробоину удалось заделать мгновенно твердеющей специальной
мастикой
и восстановить внутреннее давление в самолете.
Люди, выведенные из игры Пастухом, Боцманом и группой майора Гусева,
очухались и с ужасом ворочали глазами из стороны в сторону. Их усадили в
кресла
для обстоятельной беседы.
— Значит, так,— начал Гусев.— Кто вы, мы знаем. Иначе нас не было бы
здесь
и ваша прогулка завершилась бы к вашему удовольствию. Но судьба-индейка решила
показать вам дулю. Люди вы военные. Так что разговор с вами будет недолгий. И
без трибуналов. Захват воздушного судна, три трупа— полный абзац, без
вариантов.
Я могу запросто сделать из вас дуршлаг. Пораскиньте серым веществом— надо ли?
— Мы бы сказали…— прохрипел Боб, которого они считали главарем.— Но за
нами… Лучше кончайте.
— За вами— семьи, так?— подался к нему Пастух.— Игры в заложников?
И, не владея собой, он схватил его за горло и тряханул так, что зубы у
того
лязгнули.
— Ты ведь Боб, так? Бывший майор спецназа! Тот ошалело вытаращил глаза.
— Гадина!— прошипел Пастух.— Ты ведь девчонку
джипом
задавил! Ты нас
угрохать шел! Вот и встретились.
— Ладно, Пастух! Тут миндальничать нечего!— перебил Гусев.— Слушай сюда,
ты!— обратился он к Бобу.— У вас— один шанс! Раскрыть хлебальники! Чтоб нам
успеть обезвредить тех, кто отдаст приказ отыграться за вас на ваших бабах и
матерях! Назовешь бугров— может, и тебя не расстреляют. Как оказавшего
содействие в раскрытии…
Главарь подумал и помотал головой: нет.
— Ладно, ты сам решил!— кивнул Гусев, и лицо его в каске с поднятым
забралом стало по-настоящему страшным.— Бортрадист оказался поумней, выложил
все, нам просто нужно было, чтоб сошлись показания… Гришин!— обернулся он к
одному из своих, и тот подскочил, встав навытяжку.
— Берите этого,— Гусев кивнул в сторону главаря.— Вниз! К тем двум жмурам
у
ящиков в носу. Кончишь этого из автомата одного из тех. Случилась небольшая
внутренняя разборка… Бывает! Да, и смотрите! Опять обшивку трамвая не
продырявьте!
—А вдруг…
— Какие еще
а вдруг
? Фигли учить тебя, Гришин? Поставишь на одиночный
выстрел… Выполняй!
— У-У-У…— зарычал Боб…— Да подождите вы… Скажу, что знаю. Только знаю я
мало… Тех, внизу, срочно бросили на замену… Поначалу мы должны были убрать
каких-то других…
Гусев торопливо поднес
зажигалку
к его разбитым, трясущимся губам…
— Знаешь, кто должен был лететь вместо тех?— толкнул плечом Гусева
Пастух,
когда главарь выложил все, что имел за душой,— фамилии, звания, пароли— и двое
в
черном из отряда
Молния
уволокли его в задний салон верхней палубы
Руслана
.—
Мы. Моя группа. Представляешь?..
Они молча смотрели в глаза друг другу, все понимая.
— Пошли в кабину,— сказал Гусев.— Мне надо связаться с моим полковником.
Больше двух часов грохотала ночная гроза над Андреаполем.
Но вот, наконец, она выдохлась, изошла ливнем и грохочущим
электричеством.
Канонада смолкла, потоки ливня обратились в неспешный тихий дождь.
Наконец под крыльями
ила
засвистели турбины.
— Осторожно, двери закрываются!— закричал Мухин, перекрывая грохот.—
Следующая остановка…
Самолет потянулся на старт. К ним подошел один из членов экипажа.
— Наденьте наушники внутренней связи. Пристегните ремни. Сейчас пойдем на
взлет.
Они послушно выполнили распоряжение.
Ил
выкатился куда-то и замер в
черноте, приглушенно свистя четырьмя двигателями. Томительно шли минуты…
— По-моему, ребята просто передумали,— прокричал в ухо Олегу Мухину
Артист.
— Я уже ничему не удивлюсь,— кивнул тот и, как жених на невесту, взглянул
на белый
лендровер
.
Время шло, а они все не взлетали, словно летчики решили выжечь на земле
все
наличное топливо. Самолет вздрагивал, сдержанно грохотал, но не двигался к
взлетной полосе. Артист и Муха во все глаза смотрели в черные иллюминаторы. Но
ничего, кроме уходящего к горизонту пунктира красных сигнальных лампочек по
краю
полосы, там не было видно. Тревожное ожидание нарастало.
Артист уж было снова хотел отправляться к
вагоновожатым
, как вдруг
вдали
в дождливом черном небе над взлетно-посадочной полосой появились огни. Сверкая
в
темноте и отражаясь на мокром бетоне, они медленно сближались со своим
отражением.
— Так вот кого мы ждали!— воскликнул Злотников.— Ну и страшила!
Даже издали было видно, что навстречу земле идет нечто
пугающе-величественное. Зеленые и красные мигающие искры на концах крыльев,
длинные лучи посадочных фар, пробивающие струи дождя, алые вспышки…
— Семка!— с мальчишеским восторгом вскрикнул Муха.— Вот это да!
Гигантский самолет, как темное облако, пронесся во мгле по полосе, и к
нему
тотчас устремились какие-то машины.
Если бы знали в ту минуту бывшие лейтенанты спецназа Мухин и Злотников,
кого вернул на землю приземлившийся
Руслан
, тот самый, что несколько часов
назад мелькнул под их вертолетом на краю поля Чкаловского аэродрома! Ах, если
бы
они знали!
Но Ил-76 увеличил обороты, выехал на полосу, развернулся и побежал на
взлет, вновь разнося друзей на тысячи и тысячи верст.
Черный
сааб
полковника Макарычева въехал в Москву глубокой ночью.
Виктор
Петрович давно отпустил своих людей, и те уехали на машине Голубкова.
Измотанный волнениями, Голубков дремал рядом с ним на переднем сиденье.
Машина притормозила у светофора, он встрепенулся и поднял голову.
— Я вообще-то не спал, Витя. Просто ехал и думал с закрытыми глазами.
Даже
кошка и та умеет извлекать уроки. Мы не можем больше вести это дело
разобщенно.
Надо объединяться. Кто-то должен все-таки друг другу верить… Может быть, уже
случилось непоправимое там, в самолете. И тогда вина за это полностью ложится
на
нас.
— Согласен,— кивнул Макарычев.— Не на сто, а на двести процентов. Но мы
люди военные. Инициатива наказуема, надо мной начальство…
— Все упирается в то,— сказал Голубков,— насколько ты своему начальству
доверяешь.
— Кому-то доверяю,— сказал Макарычев,— кому-то не вполне. То, что это
дело
вообще начали крутить, все-таки обнадеживает. В любом случае решение о том,
объединяться нам или по-прежнему бегать ноздря в ноздрю параллельным курсом,
то
и дело рискуя ухлопать союзников, должно быть принято не нами.
— Все равно,— сказал Голубков,— я хочу свести тебя со своим руководством.
А
уж там пускай решают.
— Я не против,— кивнул Макарычев.— Валяй! Через пять минут Константин
Дмитриевич уже связался с управлением и говорил с Нифонтовым. Выслушав
полковника, генерал не думал долго.
— Где вы сейчас?— спросил он.— Нужно срочно встретиться.
— В районе ВДНХ.
— Хорошо. Покрутитесь там с полчасика. Встречаемся в час тридцать на углу
Аргуновской и Королева. Вы узнаете мою машину. Как увидите— езжайте за мной.
Голубков сразу узнал черную
Волгу
, ту самую, в которой они возвращались
с
Нифонтовым зимой из того далекого подмосковного городка после памятного
разговора в электричке. Нифонтов снова был за рулем, один в машине.
— Вон он,— показал Голубков.— Посигналь ему.
Но Александр Николаевич уже и сам увидел Голубкова, сбавил скорость,
пристроился сбоку.
— Живой еще?— крикнул он, чуть высунувшись из открытого окна машины.—
Давайте к бровке.
Голубков хотел представить Макарычева генералу, но Нифонтов опередил его:
— Виктор Петрович меня, может быть, и не знает, но я полковника
Макарычева
знаю очень хорошо. Одного только не предполагал, что столкнемся мы с вами,
Виктор Петрович, на этом деле. Давайте знакомиться лично. Генерал-лейтенант
Нифонтов.
— Очень рад,— искренне сказал Макарычев. И, окинув взглядом ночное
Останкино, светящиеся в ночи корпуса телецентра по обеим сторонам улицы
Королева, темный пруд, за которым чернели деревья парка, продолжил:— Ну и
местечко выпало нам для
стрелки
. Никогда не забуду, что творилось тут в ту
ночь, в девяносто третьем…
— Я тоже здесь был,— кивнул Нифонтов.
— И я тоже,— вздохнул Голубков.
— Я прекрасно понимаю, полковник,— сказал Нифонтов,— на что вы идете,
встречаясь со мной без санкции своего начальства. Скажите, на ваш взгляд, к
кому
я должен обратиться, чтобы эти санкции вам были даны?
Макарычев назвал заместителя директора ФСБ генерала Касьянова.
— Только к нему. Он и руководит нашей операцией против
Армады
и группы
Курцевского.
— Хорошо,— кивнул Нифонтов.— Обещаю, что вы будете прикрыты от гнева
вашего
руководства. С этой минуты считаю, что мы работаем вместе. Времени нет, а
события развиваются. Возможно, вы еще не знаете— сегодня вечером, подъезжая к
Москве, при очень странных обстоятельствах погиб вместе с дочерью академик
Черемисин.
—Да вы что!— воскликнул Макарычев.— В ближайшее время мы собирались выйти
с
ним на контакт. Вокруг этого
Апогея
завязалось что-то уж больно крутое… Как
это случилось?
— За рулем была его дочь, он сидел рядом. Ехали очень быстро, явно кудато
торопились. На их сторону движения выскочил самосвал без номеров. Лобовой
удар…
Водитель самосвала исчез. У нас есть, конечно, кое-какие предположения, есть
странные радиоперехваты, но пока мы не имели еще возможности прослушать все
записи…
Они помолчали.
— Вот что,— сказал Нифонтов.— Разговор у нас долгий. Садитесь в мой
драндулет, посидим маленько да потолкуем. Как говорили древние, начнем ab ovo,
то бишь от яйца… А уж с тупого кончика, с острого— не суть важно. Так как
все-таки получилось, что вы занялись этим делом?
Рассказ Макарычева продолжался больше полутора часов.
Все события он излагал подробно и точно, стараясь не упустить ничего
существенного.
Голубков и Нифонтов слушали его предельно внимательно, боясь упустить
даже
самую пустячную малость. Иногда переспрашивали, уточняли и переглядывались.
— Да,— сказал Нифонтов, когда рассказ был окончен.— Наши задачи полностью
совпадают. Серьезную кашу они заварили. Но нужны доказательства.
Неопровержимые
улики, свидетели и фигуранты…
— Разумеется, тут всё в одной цепи,— сказал Макарычев.— Да и гибель
Черемисина именно сегодня наверняка не случайность.
Нифонтов снял одну из телефонных трубок между передними сиденьями своей
Волги
, нажал несколько кнопок.
— Я—
третий
. Соедините со специальным оперативным отделом Главного
штаба
ВВС. И примерно через минуту продолжил:
— Говорит
третий
. Есть новые данные по борту сорок восемь— двести
двадцать? Да-да, слушаю! Благодарю, спасибо!
Он повернулся к сидящим сзади Макарычеву и Голубкову.
— Самолет в воздухе. Его отслеживают локаторы на центральном узле
воздушного движения. Связи с экипажем по-прежнему нет. Работает только
автоответчик. Других сведений пока не имеют.
— Что же там происходит у них?— волнуясь, повторил Голубков.
Через короткое время Нифонтов повторил запрос по борту.
— Связь с экипажем восстановлена. Кружат в зоне ожидания Андреаполя—
сильная гроза… Помехи…
Прошло еще полчаса. Сорок минут. Час. И вдруг во внутреннем кармане
широкого пиджака полковника Макарычева часто-часто запиликала рация спецсвязи.
Он схватил ее и высунул за окно машины почти двухметровую гибкую антенну.
— Да-да, на приеме, на приеме! Что-что? Повторите! Когда?
Теперь Нифонтов и Голубков, затаив дыхание, смотрели на него.
— Немедленно соединяйте!— закричал Виктор Петрович.— Немедленно! Гусев,
ты?
Все живы? Докладывай скорей! Коротко, основное… Так… Так… Понял… Сколько
холодных? Трое? Понятно… Продолжай!
— Это они?— схватил его за руку Голубков.— Витя, спроси его скорей,
Хохлов
и Пастухов живы?
Макарычев дослушал сообщение и передал вопрос Голубкова.
—Да… Да… Ясно, ясно.— И, повернувшись к Константин
...Закладка в соц.сетях
