Жанр: Боевик
Солдаты удачи 02: Гонки на выживание
...ольготно откинулся спиной на березовый
ствол.
— Чепуха все,— сказал он.— Нет никого. Просто луна, тишина… Лес как лес.
Пустой, как в сказке. Никого, кроме нас. Мужики дрыхнут, Колька во сне губами
шевелит— видно, все еще в дудку свою дует…
Артист молчал.
— Ты чего?— спросил Боцман.
— А ведь, похоже, я их засек…
— Кого?
— Если б я знал… Правда, не совсем там, где мне казалось. На удалении две
тысячи восемьсот. По силуэтам— два
джипа
. Один вроде нашего. Что бы им тут
делать, как считаешь?
— Ну а мы тут что делаем?— засмеялся Боцман.— Приехала братва, жуют
шашлык,
спиртяшку тянут, а может, и с бабами тешатся…
— Странные люди,— как бы размышляя вслух, произнес Артист.— Мирные
туристы…
Скажи, Боцман, видел ты где-нибудь теплую компанию, которая, приехавши в лес,
не
развела бы костерка? А ведь мы никакого огня не видели, верно?
— Хм. Логично,— согласился Боцман.— Действительно— почему? Спички забыли?
Так что— поднимать наших?
— К чему переполох?— помотал головой Артист.— Надо понаблюдать.
Но тут послышался хруст ветки и к ним из кустов вышел Пастух.
— Ну что?— обратился он к Семену.— Как твои глюки?
— Никаких глюков, командир. В указанной зоне замечены подозрительные
объекты. Да вот сам погляди.
Пастух приложился к биноклю. Поводил им из стороны в сторону, оторвал от
глаз, обернулся.
— Ничего такого не вижу.
— А ну дай,— сказал Артист, и взглянув в окуляры, воскликнул:— Мило!
— Чего еще такое?— тревожно спросил Боцман.
— 0-очень мило!— повторил Семен.— Минуту назад два
джипа
как на ладони
торчали, а теперь, представляешь, Серега, в одну минуту взяли и растаяли. Как
и
не было.
— Причем, обратите внимание,— сказал Боцман,— мы тут сейчас говорили и
все
время смотрели в ту сторону, а огоньков фар и стоп-сигналов не видели.
— Значит, почему-то вдруг снялись и уехали без света. Чтоб не быть
замеченными?— спросил Пастух.
— Занятно, да?— откликнулся Артист.— Причем полное ощущение, будто они
сейчас зафиксировали этот наш разговор…
— Окстись, Семка!— замахал руками Боцман.— За три километра? Ты что?!
— Да что мы знаем?— чуть слышно сказал Пастух.— А вдруг у них такая
техника, что нам и не снилась? И потом, мы же не знаем— откуда и кто они?
— Тут вопрос надо иначе ставить, брат. Если все так и они пожаловали сюда
по наши души…— начал Боцман.
— То откуда им известно— кто мы?— оборвал его высказывание Сергей.— То-то
и
оно!
— По-моему, надо сваливать, мужики,— сказал Боцман.— Не иначе кто-то нас
взял на прицел.
— Свалить-то можно,— согласился Пастух.— Только, может, им того и надо,
чтобы нас на дороге перехватить?
— Значит, ждать тут?— спросил Боцман.— Без оружия, без ничего?
Пастух приумолк, потом сказал:
— Хотели бы грохнуть— времени было навалом.
До утра дергаться не будем. Ты, Артист, продолжай наблюдение. Хохлов—
отдыхать,
В половине четвертого Семен растолкал Хохлова. Тот нехотя выбрался из
мешка
и, зябко поеживаясь на предрассветном холодке, обошел лагерь и занял тот же
пост
на склоне, где до него сторожил сон товарищей Артист. Рядом, нахохлившись,
сидел
Пастух и, пожевывая травинку, смотрел из стороны в сторону.
— Ну что,— спросил Боцман,— какая диспозиция?
— Все тихо,— ответил Сергей.— Сижу, думаю…
А Злотников, юркнув в нагретый Боцманом мешок и затянув шнуровку до
подбородка, лежал в тишине, прислушиваясь к каждому звуку. Заснуть не
удавалось.
Не отпускали тревожные мысли…
Но пришло сверкающее солнцем лесное утро, ясное, теплое, с радостным
пересвистом птиц. Друзья поднялись, пробежались, основательно размялись,
покатались по траве, побросали друг друга через плечо да через бедро,
побултыхались в холодной речке, растерлись полотенцами и принялись завтракать.
После завтрака Сергей устроил оперативку-пятиминутку. Почему-то серьезней
всех отнесся к услышанному Док.
— Всегда разумнее исходить из худшего,— сказал он.— Так что вариант
случайных совпадений лучше сразу отбросить.
— Подождите,— вдруг поднял руку Артист.— Подождите, подождите…
Все с недоумением уставились на него. А Семен, быстро оглядев всех, вдруг
поднес палец к губам. Отбежал к
джипу
, достал из бардачка измятую вчерашнюю
программку гонок на выживание и капиллярную ручку. Вернувшись к товарищам,
которые все так же молча непонимающе смотрели на него, он быстро написал своим
мелким четким почерком на обороте программки:
Как ты вообще оказался на гонках?
И, показав написанное остальным, протянул программку и ручку Боцману. Тот
пожал плечами и написал рядом:
Позвонил один малый вроде нас, тоже спецназовец. Пригласил покататься.
Обещали штуку за выступление. Почему нет?
Артист прочитал и кивнул. А после задал очередной письменный вопрос:
Кто знал, что все мы будем на гонках?
Только я да Муха
,— коряво вывел Боцман. Подумал и приписал рядом:
Больше
никто
.
А костюм этот белый— твой?
— быстро написал Артист.
Призовой,— ответил Боцман.— Тоже там дали. Все победители такие
получают
.
Артист усмехнулся и тихо сказал вслух:
— А коли так, извини, Митя, не взыщи… А ну-ка встань да повернись…
Так-так-так… Боцман растерянно поднялся.
— Небольшая интимная сцена,— чуть слышным шепотом пояснил Артист.—
Зайдем-ка, брат Митя, в кустики… И ты, Док, не в службу, а в дружбу— помоги
мне.
Они зашли втроем в чащу, где их наверняка не могли увидеть издали, и
Артист
с Перегудовым методично и кропотливо принялись обследовать великолепный
белоснежный адидасовский костюм, в котором Боцман явственно смахивал на
матерого
северного медведя. Процедура происходила в полной тишине.
Легкая куртка костюма была на
молниях
, на
молниях
были и карманы.
Неожиданно внимание Артиста привлекли замочки этих
молний
. На их поводках
болтались удлиненные металлические висюльки.
Артист присмотрелся к одной из них, сравнил с другими.
— Отличный у тебя костюмчик,— вдруг заметил Артист,— удобный. Думаю,
ба-альших денег стоит.— И он показал висюльку Доку.
Боцман ошалело раскрыл рот.
— А ты думал!— серьезно заметил Перегудов. Он приблизил серебристую
висюльку к глазам, сильными пальцами хирурга чуть повернул блестящую головку
против часовой стрелки. Она вдруг подалась и легко свинтилась, обнажив
крохотное
электронное устройство.
— Вуаля! Как говорили древние— бойтесь данайцев, приносящих яйцев.
— Вот-вот,— шепнул Артист,— замечательный прикид. Да только ради него
одного стоило шишки набивать. А, Боцман?
Док аккуратно вновь собрал хитрую висюльку и вернул в прежнее состояние.
Так же обследовал остальные. Все они оказались подлыми
жучками
. А один
обнаружился даже на короткой
молнии
заднего брючного кармана.
— Ну это я уж и не знаю, какие звуки транслировать…— заметил Артист.
Все трое усмехнулись и вернулись на прежнее место.
Все четко,— написал Артист на программке и кинул на траву, чтобы каждый
мог прочесть.— Прослушка. Высший класс. Американская или итальянская
.
— Ладно, парни,— сказал Боцман.— Коли так, вы тут сидите, толкуйте, а я
пойду маленько пошляюсь, обследую окрестности.
Пастухов одобрительно кивнул.
Боцман вытащил из
джипа
маленький кассетный магнитофончик с приемником
и,
выкрутив на полную громкость забойную музыку и разухабистые голоса бойких
ведущих радиостанции
Максимум
, неспешно побрел к берегу речки, унося на себе
дары
неведомых данайцев.
Когда Хохлов удалился на приличное расстояние и его ослепительный силуэт
замаячил в лучах солнца лишь ярким белым пятнышком среди зеленой травы, Док
сказал:
— То-то я все гадал: с чего бы это у меня на прошлой неделе дома
телефончик
растренькался? Стало быть,
ушки
вешали.
— И у меня…— кивнул Артист.
— И у нас с матерью тоже,— добавил Муха.
— Ясно! Какие будут соображения у честной компании?— обвел их глазами
Перегудов.
— Чего тут соображать?— сказал Пастух.— И козе понятно— нас снова взяли в
оборот.
— Как думаешь, откуда ноги растут?— спросил Артист.
— Откуда всегда…— мрачно прищурился Пастух.— Кому-то позарез
потребовалось
собрать нас всех в одном месте. Что им, как видите, удалось. За вычетом
Кольки-симулянта. Видно, не достали тебя, Трубач, в твоей палате номер шесть.
Не
сыскали.
— Или… списали за ненадобностью по болезни как отработанный материал,—
заметил Перегудов.— Да, Коля, как ты, кстати, загремел туда? А ну-ка расскажи.
— Чего рассказывать? Жизнь обрыдла— вот и загремел,— отвернулся Трубач.—
Лежал кверху пузом— римских философов читал. А еще Ницше и Эдгара По.
— Понятно,— кивнул Перегудов.— Лучшее чтение для потенциального
самоубийцы.
— А в больнице как оказался?— спросил Пастух.
— Да я Доку докладывал… Лежал как-то ночью, обдумывал способ… Тут звонок
в
дверь— сестра из Саратова. Она ж невропатолог. Только увидела меня, с ходу
просекла, в какой я депрюге. Наутро села на телефон, коллег в Москве навалом,
ну
и сосватала…
— Значит, кроме сестры, никто не знал, где ты залег?— уточнил Пастухов.—
Хорошо подумай! Вспомни.
— Никто. Железно.
— Так,— сказал Артист.— Стало быть, скорей всего, эти типы просто не
вычислили твою дислокацию. В любом случае ясно— против нас явно не дураки. Все
учли, даже твой, Трубач, юбилей. Сели на подслушку, прицепили хвост.
— Почему бы им прямо на нас не выйти?— почесал за ухом Пастух.— Уж больно
капитально все вопросы решают… На хрена такие подходы?
— И работают без дураков,— продолжил Перегудов.— Ведь сколько времени— мы
ни сном ни духом… Единственное, чего они сегодня не учли, так этого пикника.
Пришлось тащиться за нами— ну и засветились.
— Может, просто грохнуть хотят?— предположил Муха.
— Не спеши, парень,— жестко усмехнулся Док.— Хотели бы прижмурить— не
ломали бы голову. Гонки, приз… Да на фига? Один залп из гранатомета— и пишите
письма! Нет, здесь что-то друго-о-е…
— Главное— кому все это нужно?— упрямо повторил Артист.— Или кому мы
мешаем?
— Ну, тут выбор большой,— развел руками Док.— Даже слишком.
— Стало быть, будем ждать…— сказал Пастух. Боцман вернулся минут через
сорок в одной тельняшке и белых штанах.
— А хламида?— повернулся к нему Артист.— По-моему, уходя ты был одет
побогаче.
— А ну ее, хламиду.— Боцман сверкнул белыми зубами.— Где-то на сучке
осталась. Пускай теперь этим воронам дятлов транслирует.
— Принято и подписано,— согласился Док.— Ну а дальше-то что?
— А дальше— ничего,— сказал Трубач.— Есть, пить, веселиться, лабать на
саксе. Если мы им нужны— прорежутся.
— Занятно,— встрепенулся Артист.— Почему-то принято считать, что
художники
и музыканты, как правило, дураки. Слушай, Ухов, может, ты не музыкант?
— Не-а,— покачал головой Николай.— Куда там! Я просто наемник. Солдат
неудачи.
День прошел в точном согласии с программой, объявленной Трубачом. Ели,
пили, вспоминали прошлое и по загадочному устройству человеческой психики к
вечеру волнения минувшей ночи уже казались им далекими и нереальными.
Сами не заметили, как начало смеркаться, но уезжать не хотелось, да и
Трубач обратно к людям в белых халатах не торопился. Вновь развели костер и
просидели в разговорах до темноты…
В Москву засобирались, когда уже совсем стемнело. Залили костер, сели в
машину и медленно тронулись в молчании, понимая, что праздник кончился и они
снова вступают в зону неизбежных боевых действий.
Неслись по лесной дороге как бы в узком коридоре между двумя стенами
леса.
Лучи фар выхватывали из мрака самые храбрые деревца, выбежавшие из строя прямо
к
бетонке.
Вопреки обыкновению, Артист упорно молчал, неотрывно глядя вперед в
ветровое стекло из-за черных спин сидящих впереди рулевого Боцмана и
Пастухова.
Изредка посматривал и назад. Его тревога передалась остальным, и все не чаяли
поскорей проскочить этот участок, эти семь или восемь километров лесного
массива, откуда их безнаказанно могли
загасить
одним выстрелом из РПГ-7.
Все чувства, мысли и ощущения вновь сделались… фронтовыми, до боли
напряженными. И потому Боцман все прибавлял скорость— благо, дорога была
прямая,
ровная, старая
стратегическая
бетонка, рассчитанная на прохождение танковых
колонн.
Но вот лес кончился. Они выскочили на открытую местность, через два-три
километра должны были выехать на магистральную трассу.
— Странно…— сказал Трубач.— Такой кусок отмахали— и ни одной машины. Ни
навстречу, ни по пути. Вечером, в воскресенье… Тут никогда так не бывает.
Всегда
поток. А сейчас— никого… Очень странно.
— Да мы по той ли дороге пилим?— обернулся Артист.— Может, не там
свернули?
И тут впервые ожил за двое суток сотовый телефон, который Артист на время
перенес в
патрол
Пастуха из своей
БМВ
: кто-то вызывал их. Пастух взял
трубку.
— Слушаю.
Но никто не отозвался.
Сергей свирепо посмотрел на трубку и швырнул на подставку между
сиденьями.
— Кто там еще?— подавшись вперед, спросил Артист.
— Если б я знал,— ответил Пастух.— Товарищ не обозначился.
— Может, ошибка?— предположил Муха.
— Не думаю…— нахмурился Пастух.— Скорее, это… они. Давят на психику.
Еще около минуты ехали в молчании. Как вдруг, увидев что-то на дороге.
Боцман подался вперед и сбросил газ.
— Ах ты, яп-понский бог!..
Тут все увидели: впереди поперек узкой бетонной полосы лежала женщина в
коротком зеленом платье, видно сбитая недавно проехавшей машиной. Объехать ее
было почти невозможно.
Все ближе, ближе… Мрак, ночь, распластанное женское тело в ярком свете
фар…
— Не останавливай!— вдруг крикнул сзади Артист.— Боцман, гони! Проезжай!
— Да ты что?!— мотнул головой рулевой. Его нога уже автоматически
надавила
на тормоз. Всех мотнуло вперед, и
джип
встал как вкопанный, припав на
передние
колеса. Боцман и Пастухов одновременно выскочили из машины и бросились к
женщине, не зная, ранена она или погибла. За ними кинулся Док с дорожной
аптечкой в руках. Но вдруг, разглядев на бегу, как лежала жертва дорожного
происшествия, повидавший сотни раненых и убитых, Док понял…
— Назад!— закричал он.— Мужики, назад!
Но было поздно.
Снопы нестерпимо яркого света одновременно ударили из черноты. Мелькнули
отсветы на темных кузовах спрятанных в кустах двух или трех больших машин, от
них метнулись навстречу массивные тени с ослепляющими галогенными фонарями.
Пастух пересчитал точки фонарей— пять. Но в кромешной темноте нападающих
наверняка было больше.
— Занять круговую!
Припав спинами к темным полированным бокам своего
джипа
. Пастух и его
люди встали в боевую стойку.
— Огни!— коротко, так, чтобы услышали только свои, скомандовал Пастух.
Фонари врагов прожигали насквозь. Но они же были и мишенями. Муха
бесшумно
взлетел и молниеносным ударом ноги выбил фонарь у ближнего нападавшего. Фонарь
еще не долетел до земли, а тот, что держал его, уже был выведен из строя
локтевым ударом в ухо. Перевернувшись через голову, как кошка. Муха оказался
под
джипом
. Схватил закатившийся туда фонарь, тряханул— стекло вылетело, но
лампа
светила вовсю.
Он направил луч в сторону— и они увидели противников.
В призрачном свете из черноты выступали темные силуэты здоровенных бойцов
в
пятнистой полевой форме и черных масках. При оружии— но не стреляли. Шли
врукопашную. А в рукопашной каждый из людей Пастуха не уступил бы ни альфовцу,
ни
вымпелу
.
Темнота… Мелькание огней.. Хриплые вскрики, удары, стоны! Утробные вопли
сраженных ударами в пах и в печень, дикий мат…
Пастух
вывел в партер
первого, второго… Бок о бок с ним методично
молотили и сваливали противников Трубач, Боцман и остальные.
Но и враги бились жестоко, умело, ловко. Женщины в зеленом платье, что
прикинулась, будто ее сбила машина, уже и след простыл. Не иначе с ними, из их
банды. Подлюка!
Вдруг неподалеку, за поворотом дороги, бахнул выстрел и над лесом,
осветив
все адским багровым заревом, шипя, взлетела яркая, как алая сварка, сигнальная
ракета.
Разом погасли все фары и фонари, кроме двух трофейных, что достались в
бою
Мухе и Трубачу. Натиск противников как обрезало. Они метнулись в тень, таща на
себе раненых, поймавших особо меткие увесистые удары. Взревели моторы их
джипов
, и они унеслись в сторону трассы.
— Ну,— тяжело дыша, оглядел свою команду Пастух.— Все целы?
— Что за финты?— сплюнув, хрипло спросил Артист.— Чего им надо было?
Почему
не стреляли?
— Слишком много вопросов,— перебил Пастух.— У меня всего один— почему они
свалили? Ведь точно готовили захват.
— Ладно,— потирая руку, сказал Док.— Может, когда и узнаем. Поехали!
Избитые, грязные, в кровоточащих ссадинах, с рассеченными руками, они
торопливо забрались в свою машину.
Мчались в темноту, навстречу неизвестности. Все чувствовали: история не
закончилась и, хотя у противника сейчас явно что-то сорвалось, ждать теперь
можно чего угодно. Артист машинально взглянул на часы— случившееся заняло
всего
три минуты.
Проехали чуть больше километра, как вдруг опять заметили впереди на
дороге
какой-то странный предмет. Снова что-то зеленое… темное… И только
приблизившись,
поняли— та женщина в зеленом. Вернее, все, что от нее осталось: она была
только
что раздавлена тяжелыми колесами одного из вражеских
джипов
. Даже они,
навидавшиеся всякого на войне, невольно отвели глаза.
— Выходит, не с ними она была,— прошептал Артист.— Эх, бедняга…
— Слушайте, а ведь теперь она на нас будет!— воскликнул Боцман.— Точно
навесят!
Останавливаться больше не рискнули. И так было ясно— ей уже не помочь.
Хохлов осторожно объехал тело, впритык подавшись к обочине, и снова нажал на
газ. Ехали молча.
— Через километр— трасса. Вон за тем поворотом,— показал Трубач, который
хорошо знал эту местность.— Слышь, Боцман, гони потише. Надо осмотреться.
— Подфарники выруби,— подсказал Трубач.
— Блеск!— усмехнулся Артист.— Ни в чем не виноваты, а уже менжуемся, как
побитые собаки.
— Нормальная психология,— мрачно кивнул Док.— Российская…
Боцман выключил габаритки и резко сбавил скорость. Двигаясь не быстрее
десяти километров в час, вползли на горку, откуда открывалась трасса. До нее
оставалось метров восемьсот. В вечерней темноте по шоссе, как по столичному
проспекту, сплошной вереницей мчались огни. Сотни людей возвращались с дач
после
выходных. Там, где бетонная отвилка примыкала к широкой трассе, перегородив
ее,
стояло несколько машин.
— Тормозни-ка,— вытянув шею, произнес Артист и достал бинокль. Навел,
вгляделся и молча передал Пастуху, тот— Доку.
— Поворачивай оглобли,— сказал Перегудов Боцману.— Гаишники, ментура,
народ
с автоматами… Полный ансамбль. Не иначе по нашу душу.
— А ведь тех— пропустили,— заметил Сергей.— Делайте выводы.
Боцман включил задний ход, потихоньку осаживая, сполз назад под уклон.
Стараясь не взреветь мотором, на малых оборотах с трудом развернулся на темной
узкой дороге и, понемногу набирая скорость, покатил обратно— туда, где
осталась
лежать убитая.
Но когда выскочили из-за очередного поворота на прямую в полукилометре от
того места, где лежала погибшая, впереди уже мелькали огни, двигались фигурки
людей, часто сверкали синими и красными мигалками патрульные машины ГАИ.
Боцман остановил
джип
и повернулся к Пастуху, ожидая дальнейших
распоряжений.
— Все,— сказал Сергей.— Ловушка. Они нас переиграли.
— Потому и машин никаких не было,— кивнул Док.— Перекрыли и заперли
дорогу
с обоих концов, чтобы остались только мы— и те.
— Ладно,— нахмурившись, кивнул Пастух.— Деваться некуда. Готовьте
документы. Сидите тихо. Базарить с ментами будем мы с Иваном. Давай, Боцман,
двигай!
Джип
тронулся вперед. Мигающие красно-синие маячки становились все
ближе.
Завидев их машину, несколько гаишников и спецназовцев в камуфляже угрожающе
двинулись навстречу с
Калашниковыми
наперевес. Рассредоточились,
перегородили
дорогу, навели стволы на сидящих в машине и колеса
джипа
.
— Знакомая картина,— заметил Артист.— Блокпост Харджали или Ведено.
Боцман, Пастух и Иван выпрыгнули из машины и медленно двинулись навстречу
гашникам с автоматами.
— Всем выйти!— рявкнул один из гаишников, подскочив к машине и сунув
ствол
Калашникова
в окно
джипа
.— Лицом к машине, руки за голову! Не дергаться!
Стреляю без предупреждения!
Муха замешкался и тотчас получил прикладом автомата между лопаток.
— Охренел?— обернулся он, но вместо ответа тут же получил повторно
дубинкой
по ребрам, что вполне отвечало новому стилю общения защитников правопорядка с
мирным населением.
— Что?!— приблизился майор ГАИ в бронежилете.— Думали смыться?!
Поглядите,
что вы наделали!— ткнул он большим пальцем назад, за спину, где лежала
погибшая.— Или, скажете, не ваша работа?
— А что случилось-то?— спросил Пастух вполне миролюбиво.
— Ну и сволота!— изумился майор,— Он еще спрашивает! А чего тогда от
пикета
на трассе назад повернули? Всех обыскать!— рыкнул он и с удовольствием въехал
Доку тяжелым ботинком под коленную чашечку. Тот крякнул от боли, но устоял.
— Вы что, очумели, майор?— резко обернулся Пастух.
— Мы-то не очумели,— оскалился тот,— а вот с вами разговор короткий.
Джип
?— постучал он по капоту их машины.—
Джип
!
Ниссан-патрол
?
Ниссан-патрол
! След протектора колес на трупе совпадает! Скрыться пытались?
Все, ребятки, приехали!
— Ты смотри, а?!— взвился Муха.— Да так что угодно припаять можно! Где на
нашей машине след удара? Где доказательства?
— Не волнуйся, парень! Будут и следы, будут и доказательства,— заверил
майор.— Кроме вас, тут никто не проезжал. Так что спрячь зубы, пока торчат.
— Не рыпайся, Муха,— бросил Пастух.
Через считанные минуты все шестеро были в наручниках. Их уже собирались
рассаживать по машинам ГАИ, но тут подкатили три небольших темных фургона.
Из них выскочили какие-то люди в армейской форме и после короткого
разговора с майором ГАИ они затолкали задержанных в эти глухие фургоны,
повалили
их на пол и повезли куда-то в полной темноте.
Ехали долго, не менее полутора часов. Говорить запретили. Каждое слово
стоило жестокого удара, который следовал из темноты. Фургоны кружили,
тормозили
и разгонялись… Определить направление было невозможно.
Наконец прикатили куда-то. С лязгом отворили задние двери. Пинками
вытряхнули из фургонов. Они еле успели оглядеться.
Фургоны стояли в обширном темном дворе, окруженном высоким забором, за
которым высились, освещенные луной, шумящие сосны. С диким рыком и лаем,
вставая
на дыбы и вздымая шерсть на загривках, на длинных цепях бесновались несколько
кавказских овчарок.
Озираться и разглядывать местность не пришлось. Подталкивая автоматами,
их
погнали к огромному загородному дому, похожему на дорогой дачный особняк, в
котором светилось всего одно узкое окно. Ввели в дом, провели коридорами и
оставили одних в роскошно обставленной гостиной с камином.
Здесь было довольно светло, в камине потрескивал огонь. Всюду— на стенах
и
на полу— дорогие ковры. Добротная старомодная мебель красного дерева, в
высоких
книжных шкафах— многотомные энциклопедии, иностранные словари, собрания
сочинений. В нише темнел экран большого японского телевизора, на нем на
подставке из прозрачного оргстекла красовалась модель-копия голубой подводной
лодки с золотым штырьком перископа над рубкой.
Помещение, судя по всему, было жилое, и в то же время по каким-то
неуловимым признакам в нем угадывалось нечто казенное. Почему-то все шестеро
почувствовали это сразу.
— Госдача,— шепнул Док Пастуху.— Или вроде того.
Сергей глазами показал, чтобы тот помалкивал.
Вошел плотный человек в дорогом темно-сером штатском костюме. Однако
походка и выправка легко выдавали в нем военного, скорее всего из
спецподразделения: не то
медведя
-телохранителя, не то опера-
волкодава
.
Лицо его скрывала черная вязаная шапка-маска с прорезями для глаз, и
такая
экипировка выглядела непривычно, как-то не вязалась с цивильной одеждой.
Вошедший достал ключ, молча, переходя от одного к другому, снял с каждого по
очереди наручники. Вручил единственному курящему из них, Ивану, пачку сигарет,
зажигалку и отступил на шаг.
— Значит, так, господа,— сказал он.
...Закладка в соц.сетях
