Жанр: Боевик
Тамара Астафьева 1. Пленница
... повторяет хозяин. Теперь я
уже знаю, кто из двоих стариков немощный Юрик - тот, о котором с таким упоением
повествовала сегодня Касторка. - Потребуешься, так вызову. - И хозяин переключает
внимание на нас, растерянно топчущихся посреди залы. - Идите ближе, красавицы.
Усаживайтесь вот тут на диванчике. И расслабьтесь, мы не кусаемся. Сонька, Татьяна, здорово.
Как настроение? - приветствует он Гизелъ и Касторку. А я отмечаю, что только сегодня
узнала, как на самом деле зовут этих потаскух.
Юрик откладывает сигару, наклоняется и вдруг, ловко сцапав за руку оказавшуюся рядом
с ним маленькую и хрупкую Гизель, с удивительной для такого старика силой резко дергает ее
на себя. Гизель взвизгивает, опрокидывается через широкий кожаный подлокотник и замирает:
спина и задница на коленях у Юрика, ноги кверху, короткая юбочка задралась, выставив на
обозрение узкие белые трусики.
- Я говорю: здорово, Татьяна! - радостно гудит Юрик.
- Привет, дорогой. - Словно велосипедистка, лениво перебирая в воздухе загорелыми
ластами, Гизель пытается тонкой ручонкой обхватить жирную шею хозяина и дотянуться до его
бульдожьей щеки ярко накрашенными губами.
Мужики - те, что к нам спиной, - одобрительно хмыкают, старик с седой шевелюрой
пытается прихватить за массивный фундамент хихикающую Касторку.
- Итак, представляю. - Уже заметно поддатый Юрик подцепляет толстым пальцем
резинку Татьяниных трусиков. Оттягивает. Отпускает. Резинка звонко щелкает по плоскому
животу. - Это Танька. Та, толстая - Соня. А вот этих я вижу впервые. Назовитесь, красавицы.
Приткнувшись на уголке узенького дивана, я смущенно молчу. Один из мужиков (тех, что
помоложе) - этакий мачо с гладко зачесанными назад длинными черными волосами -
ободряюще подмигивает мне.
Все равно молчу! Как законченная дебилка. Хотя понимаю, что должна сейчас обозваться
и представить Диану. Надо вести себя как можно естественнее. Но ничего не могу с собой,
коматозой, поделать!
- Я Дина, - вдруг раздается у меня над ухом спокойный голос Дианы. - А эту
скромняжку зовут Гердой. Господа, как к вам обращаться?
Дина-Ди! Ты просто супер! Ты само воплощение хладнокровия и обаяния! Ты играешь
роль идеально. А ведь, отправляясь сюда, я больше всего опасалась именно за тебя - что в
какой-то момент не выдержишь, колючая роза, выпустишь наружу шипы и запорешь косяк.
- Хм, Герда, - хмыкает Юрик, продолжая играться с резинкой Татъяниных трусиков. -
Что ж, эффектно. А к нам обращайтесь, пожалуйста, так: я Юра, это Олег (мачо немного
приподнимается в кресле), Дима (у Димы жидкие светлые волосы и заплывшие глазки), а этого
седого вояку все зовут Генералом, - передразнивает он Диану, полминуты назад точно таким
же манером представившую меня.
Вояка уже успел усадить Касторку себе на колени. Та совершенно не против, томно
закатывает жирно обведенные зыркалки и теребит грабцами седую генеральскую шевелюру.
- Итак, будем считать, знакомство состоялось, - продолжает хозяин. - Выпивка и
закуска на столике. Татьяна, - резинка опять звонко щелкает по животу, - ты знаешь, где
взять посуду. И прибери на столе. Принеси из бара пару бутылок, освежи ассортимент. Скоро
отправимся в баню. У нас впереди целая ночь.
"Вот ведь дерьмо, - тихонечко вздыхаю я. - Недостает еще банного группенсекса с
этими извращенцами. Впрочем, деваться некуда. Раз уж решила вписаться в подобную
заваруху, теперь изволь терпеть".
Мы торчим за заставленным закусками и выпивкой столиком уже почти час. За окном
окончательно стемнело, и Гизель по-хозяйски включила два торшера, расставленных по углам
комнаты. Стало светлее, но не настолько, чтобы разрушить этакий интимный антураж. Из
невидимых колонок льется какая-то тягомотная музыка. Во французское окно налетели
полчища комаров. Из разбитого под окном сада чудесно пахнет какими-то ночными цветами.
Нас четверых мужики давно распределили между собой. Гизель опять валяется поперек
кресла хозяина, задрав кверху тощие ляжки, и Юрик продолжает играться с резинкой ее трусов.
Ни на что другое он не способен.
Касторка шлифует галёркой кости "старого воина", и меня удивляет, как это она ему еще
ничего не отсидела. Зато перемазала помадой всю генеральскую рожу.
Только что Юрик выдал Гизели чек марафета, и они на пару с Касторкой, никого не
стесняясь, жадно втерли кокс себе в десны. Теперь обе на бодряках, абсолютно довольны
жизнью.
Впрочем, похоже, не жалуется и Диана. Продолжая меня удивлять, она давно перебралась
на подлокотник Диминого кресла. Сидит, беззаботно болтая ногой и, словно кота, ласково
почесывает Диму за ухом. А тот уже готов замурлыкать, прижимаясь щекой к высокой
Дианиной груди. Пять минут назад они танцевали под какой-то медляк. Вернее, стояли,
прижавшись друг к другу, в самом темном углу гостиной - дама на полголовы выше своего
кавалера, - и Дима с большим аппетитом массировал Дине-Ди помидоры. А та всем своим
видом делала дуру, что ей это, типа, по кайфу.
Мачо Олег достался мне. Или я досталась ему? Это уж с какой стороны посмотреть.
Мой кавалер, к счастью, пока не проявляет никакой активности. Навалил мне полную
тарелку еды и теперь сидит, развалившись в кресле, мусолит один и тот же коктейль и пялится
на меня.
"Интересно, и откуда же ты, такой наблатованный, взялся?" - Исподтишка я
присматриваюсь к его ладоням и, главное, к пальцам. Нет ли на них синих перстней -
наколотых знаков отличия, по которым знающий человек может выяснить об их обладателе
много чего интересного?
Но у Олега нет ничего. Далее на косточке возле запястья не набиты конвертом пять точек
- знак того, что человеку довелось побывать у Хозяина. И никаких синих перстней, если не
брать в расчет золотой болт, сверкающий большим рубиновым голышом на пальце левой руки.
Эта дорогущая безделушка меня буквально гипнотизирует. Я не могу оторвать от нее взгляда.
- Кушай, Герда. Можно подумать, ты прибыла сюда с дорогого курорта со шведским
столом.
- Там, откуда я прибыла, мне хватает хорошей еды. Не разносолы, конечно, но к ним я и
не привыкла.
- Тогда хотя бы что-нибудь выпей.
- Я не пью, спасибо. - Гудят комары. Перстень гипнотизирует...
- Слушай, Юр, - вдруг оживляется Олег. - А чем там занимается твоя королевская
рать?
- Чем? - бурчит Юрик. - Да чем обычно. Сидят в своей комнатенке, дуются в карты.
- Они не выпивают во время дежурства?
- Я им попью!
- Слушай, - посылает яркий рубиновый луч самоцвет на пальце Олега. - Сделаешь для
меня?
- Чего?
- Нет, сделаешь, Юрка?
- Ну, сделаю, - пьяно бубнит хозяин. - А чего?
- Помнишь, ты обещал, - ослепительно улыбается мачо Олег. - Угостим охрану?
Пускай выпьют за наше здоровье.
- Нет, не положено.
- Юра! Пару флаконов! Мне же этих парней просто жалко. Торчат там в своей тесной
дежурке. Без баб, без бухалова.
- Я им дам баб! - Резинка трусов опять звонко щелкает. У этого Юры просто какой-то
бзик.
- Вызови кого-нибудь. Пусть подойдет. А я подготовлю скромную передачку. - Олег
поднимается из кресла. Не пойму, то ли он выпивши, то ли не совсем дружит с башкой. Зачем
ему эта охрана? Вызывай кого-нибудь, Юра. - Олег пьяной походкой направляется к бару.
А хозяин тянется к маленькой "Мотороле", валяющейся на краю стола.
- Володя, пришли кого-нибудь... Нет, все нормально, - кряхтит он в рацию, - просто
кое-что надо забрать... Нет, всего лишь продуктовая передача, чтобы вы там не скучали... Я
жду.
Олег уже гремит бутылками в баре.
- Юр, у тебя есть здесь пакет? Впрочем, не надо. Вот коробка.
Дима ухитряется просунуть клешню Диане под топик. Жадно лапает ее за грудь. Дина-Ди
терпит.
Гудят комары.
Из сада одуряюще пахнет цветами...
Охранник, который появчяется буквально через десять секунд - наверное, поднимался
бегом, - как и Володя, он тоже наряжен в серый костюм. Вот только в отличие от своего
коренастого начальника, он высокий и худощавый. И совсем молодой.
Вытягивается около столика разве что не по стойке смирно, но хозяин не обращает на
него никакого внимания. Он увлеченно мацает Таньку.
- Держи. - Олег протягивает стояку картонную коробку, в которой глухо позвякивают
бутылки. - Выпьете за наше здоровье.
- Но... - Охранник послушно забирает "продуктовую передачу".
- И никаких "но". Сегодня позволено. Даже больше: это приказ. - Олег кажется весьма
нагазованным. А ведь на моих глазах даже не допил до конца коктейль. - Если вдруг у Володи
возникнут вопросы, пусть свяжется с Юриком. Все ясно?
- Так точно, - пытается сдержать улыбку стояк. Датый Олег в расстегнутой до пупа
белой рубашке с толстенным золотым ланцугом на волосатой груди, действительно, смотрится
прикольно.
- Что у вас? Все в порядке?
- Все в порядке, - не удержавшись, все-таки улыбается юный секьюрити.
- Службу несете?
- Так точно, несем.
- Доложи, как.
- Ну... - мнется охранник. Заметно, что Олег со своими понтами его уже достал. Но...
хозяин барин. Пожелал дорогой гостюшка потрепать языком, изволь выслушать, изволь
отвечать. - Двое с собакой обходят периметр, остальные в дежурке.
- Что, и много у вас собак?
- Целая свора, - на этот раз уже не скрываясь, широко лыбится парень
- Свора? Хм, много. Слышь, красивая? - Олег крепко хлопает Диану по узенькому
плечу. От неожиданности та чуть не опрокидывается с подлокотника в кресло. Димина
блудливая ручонка выскальзывает у нее из-под топика. - Целая свора! Если решите
сдристнутъ отсюда, искусают вам задницы... Свободен, - небрежно бросает Олег охраннику и
отправляется в свое кресло.
Я думаю о том, что собаки - это не есть хорошо. Конечно, не свора, но одна-две здесь
имеются наверняка. А значит, дополнительные головняки. Распроклятье! Мало нам секьюрити!
- ...У меня в бане и сауна, и парная. Даже небольшой бассейн. С джакузи, -
завинчивает хозяин. - И в предбаннике тоже накрыт стол. Так что давайте перемещаться туда.
- Давайте! - радостно взвизгивает Гизель. Она уже успела догнаться коксом.
Я перехватываю многозначительный взгляд Дины-Ди.
Олег отставляет свой многострадальный коктейль, вылезает из кресла и неверной
походкой огибает стол. Подходит ко мне и протягивает руку.
- Секундочку, господа, - объявляет он. - Попрошу предоставить мне еще пятнадцать
минут. Нет, даже десять. Просто настал момент, когда надо снять напряжение. Пошли,
Герда. - Олег тянет меня за руку на себя, и я против воли поднимаюсь с дивана. - Мы
по-быстрому.
"Абзац! - ужасаюсь я. - Приплыла, балерина!"
- Ну, если так, то конечно, - одобрительно крякает Юрик. - Десять минут, Олежа, не
больше.
"Только не это! Только не сейчас!"
- Пошли. - Олег настойчиво тянет меня за руку, и я обреченно, словно овца на
заклание, плетусь следом за ним. Диана провожает меня сочувственным взглядом. Помочь мне
она не в силах.
"Засада! Что делать? Как отмазаться от этого пьяного придурка, у которого вдруг
засвербило в портках? - Ничего делового в голову не приходит. - Нет, так с ходу от него не
отвять. И, хочешь не хочешь, играть роль придется до конца. Вынести всё! Ведь понимала, на
что иду. Была абсолютно уверена, что готова к подобным натягам. Ан нет! Оказывается, все не
так просто в этой анальной жизни, как порой кажется с расстояния".
...До комнаты, отведенной в этом доме Олегу, пройти всего ничего. Из залы белая дверца
ведет в коротенький коридорчик, где, насколько я понимаю, расположены две гостевые
спальни. В одну из них и распахивает дверь Олег, отступает в сторонку, приглашая меня войти.
Делать нечего. Надо так надо. Нельзя выпускать когти прямо сейчас. Еще не время. Все
можно испортить, а ставки в сегодняшней акции чересчур велики. И я послушно переступаю
порог. За спиной громко щелкает язычок замка.
Обычная комната. Совсем небольшая и скромная. Никакой роскоши - как в номере
провинциальной гостиницы. Прикрытое вертикальными жалюзи окно, шифоньер, два
простеньких кресла, журнальный столик, трюмо. Единственное, что здесь выделяется из
серенького интерьера, так это огромная десятиспальная кровать - сексодром.
- Распрягайся, - бросает Олег и - куда вдруг девался его пьяный неуверенный
походняк - направляется к трюмо, на котором лежит небольшой черный кейс.
- Совсем? - задаю я дурацкий вопрос.
- Дура! Достаточно только шортов и трусиков.
"Странно, - думаю я. - Почему только шорты и трусики? Он что, извращенец?
Предпочитает пользовать полуодетых бабенок?
И тут в голове ослепительной вспышкой взрывается радостная догадка:
"У него и в мыслях сейчас нет меня трахать. Он и есть мостик! Тот самый мостик на
волю, о котором меня предупреждали две недели назад".
Я замираю посреди комнаты, не в состоянии шевельнуть ни рукой, ни ногой.
"Мостик?!! Неужели нам с Дианой на самом деле сегодня помогут сбежать?!!"
Олег, закончив возиться с кейсом, оборачивается ко мне.
- Ну? Что же ты, Герда? - Он абсолютно трезв. То, как он вел себя еще десять минут
назад, было туфтой. - Делай, что тебе говорю! - У него в руке флакончик с какой-то
жидкостью.
- Ты что, заставшиь меня это выпить? - испуганно спрашиваю я.
- Нет, хуже, Лариса, - неожиданно улыбается он. - Тебе придется сейчас это как
следует спрятать. Догадываешься, куда?
У него просто ослепительная улыбка!
- Догадываюсь. Только ты отвернись. - Я расстегиваю пуговичку на шортах. И тут до
меня вдруг доходит, что Диана сегодня назвала мое погоняло. Но ни разу не произносилось
вслух мое имя - Лариса.
А Олег его знает!
ОН ЗНАЕТ!
Все-таки мостик!!!
Тамара. 1991 г. Конец августа - начало сентября
- Считай, что ты родилась в рубашке. - Светлана Петровна примостилась рядом с
кроватью на белом больничном стульчике с никелированными ножками, и стульчик, не
привыкший к такой тяжести, иногда натужно кряхтел и поскрипывал. - Так шмякнуться на
кирпичи и отделаться лишь сотрясением мозга и переломом лодыжки - это надо суметь.
Скажи, о чем ты думала, когда отважилась спрыгнуть? Ты хоть понимала, что можешь
разбиться насмерть?
"Да, понимала. А думала я о том, как ненавижу тебя! Интересно, ты хоть теперь сделала
выводы, что подмять меня не выйдет? Может, изменишься? Не-е-ет... тебя, горбатую, исправит
только могила. Что же, тогда считай, что война началась. Первая битва уже состоялась. Я в
больнице. А ты, толстуха, надеюсь, хоть немного растеряна таким крутым поворотом событий.
То ли еще будет!"
- Хорошо, что накануне приехали мы, - монотонно гудела над ухом
домоправительница. - И что под боком оказалась машина, на которой тебя сразу доставили
сюда...
- Плохо, что накануне приехали вы, - превозмогая тошноту и пульсирующую боль в
висках, прошептала Тамара. - Если б не это, я спокойно бы посидела с Кириллом на скамеечке
около дома и отправилась бы спать. И не пришлось бы никуда прыгать.
- ...Ты была вроде в сознании, - фрекен Бок сделала вид, что пропустила Тамарин
упрек мимо ушей, - но ничего не соображала. Все порывалась куда-то бежать, а сама и на
ногах не стоишь. Глазки в кучку, вся голова в крови. Как мы перепугались!
"Враки! Уж вы-то перепугались?! Как бы не так!.. А ведь я, действительно, ничего не
помню. Последнее воспоминание - то, как висела над пропастью, зацепившись за острый край
шифера, и знала, что сейчас полечу вниз. Следующее - я уже в этой больнице. Нога в гипсе,
башка забинтована. Убирайся отсюда! Хоть сегодня отвянь от меня со своими нравоучениями!
Слышишь, проваливай!"
- Дядя Игнат уехал в Ленинград. У него там важная встреча, а ты ее чуть не сорвала
своими художествами. И вместо того, чтобы спокойно вернуться домой на машине, нам теперь
предстоит ехать на поезде. И не раньше чем через неделю, когда тебя выпишут. В результате
подготовка к школе тобою полностью сорвана. А мне накануне учебного года придется брать
несколько дней за свой счет. Ответственнее надо, Тамара, относиться к своим обязательствам
перед нами...
"Я никаких обязательств перед вами не брала. А вот как вы относитесь к своим
обязательствам передо мной? Да даже если бы я разбилась насмерть, дядюшка не отменил бы
свою "важную встречу"! Уж в этом-то я уверена на все сто процентов!"
- Светлана Петровна, я очень устала, - взмолилась Тамара и, превозмогая боль,
демонстративно развернулась к толстухе спиной.
- Да, да, конечно. Отдыхай, девочка. Пей сок, ешь абрикосы. Я навещу тебя завтра.
Светлана Петровна ушла, а Тамара достала из тумбочки литровую стеклянную бутылку, в
которой домоправительница носила ей молоко, и поставила возле кровати так, чтобы в любой
момент можно было легко до нее дотянуться рукой. И от души вмазать этой бутылкой по башне
толстой паскуде, когда она вновь примется за свою излюбленную демагогию. И пусть потом
хоть интернат, хоть психушка, хоть спецшкола...
"...Хоть что угодно! Зато рассчитаюсь со сволочугой за все".
"А рассчитаюсь ли? - призадумалась Тамара через пару часов, когда эмоции уступили
место более или менее холодному расчету. - Ну ударю я ее. А что дальше? В лучшем случае
проваляется, как и я, неделю в больнице, выпишется и примется за меня со свежими силами. И
всё. Считай, я проиграла. Она даже обрадуется тому, что я предоставила ей очередной повод,
куда можно будет тыкать меня носом всю жизнь. Из меня изобразят закоренелую преступницу.
Ну не-е-ет! Перетопчется! Все будет с точностью до наоборот!
И не будет никакой бутылки. Никаких разборок. Никаких скандалов. Ничего!.. Я буду
ласковой и предупредительной, послушной и исполнительной, беленькой и пушистой. Я не дам
ни дяде, ни фрекен Бок ни единого повода быть недовольными моим поведением. Я буду
отступать... отступать... отступать... Как мудрый Кутузов в войне с французами, пока не
настал момент дать решительные, заведомо выигрышные сражения под Тарутином и
Малоярославцем.
Когда наступит такой момент, я ударю лишь один раз. Но этот удар разобьет всю твою
неуклюжую жизнь, толстая гадина. Всю твою карьеру в РОНО. Весь дядюшкин бизнес. Я
рассчитаюсь и за баню, и за вашу двуличность, и за "предельную строгость" в моем
"воспитании". Как - еще не знаю. Когда - покажет время. Но главное, я теперь точно
определилась с тем, как должна вести себя". - Тамара наклонилась, взяла стоявшую возле
кровати бутылку и переставила ее в тумбочку.
...В деревне Тамара со Светланой Петровной пробыли чуть более суток, и уже на
следующий вечер Петр Тимофеевич отвез их на станцию. До 2 сентября, понедельника,
оставалось ровно шесть дней. Шесть дней до очередной, третьей за последние месяцы школы.
Шесть дней до седьмого класса, в который предстоит пойти в этом году.
За шесть дней, которые Тамара провела в дядюшкиной квартире, она лишь два раза вышла
на улицу, да и то под конвоем домоправительницы. Первый - в травмопункт, где с ноги сняли
гипс; второй - по магазинам за школьной формой и канцелярскими принадлежностями.
- Давайте доедем до Тярлева, - однажды предложила Тамара и тут же отметила, что
этой совсем безобидной просьбой неожиданно насторожила толстуху.
- Это еще зачем?
- Я хочу забрать кое-какие вещи.
- Какие еще вещи? Кажется, мы с Игнатом привезли тебе все необходимое...
- Нет, - перебила Тамара.
- Что значит "нет"? - Я истратила на тебя полтысячи рублей, но ты все равно
недовольна.
- Я всего лишь хотела забрать компьютер и магнитолу. И телевизор. И книги.
- Еще не хватало гробить зрение за этими дурацкими компьютерными играми! И крутить
магнитолу, изводить нас целыми днями своей шизофренической... какофонией. Назвать
музыкой истеричные вопли нечесаных психопатов у меня просто не поворачивается язык. А что
касается телевизора и книг... Понимаешь, Тамара, - смягчив тон, толстуха положила ей на
плечо массивную длань, - во-первых, я не могу позволить тебе сейчас, когда прошло всего три
месяца после убийства, вновь оказаться в том доме. Не уверена, что это благотворно отразится
на твоей и без того расшатанной психике. А во-вторых, дом опечатан, и так будет, пока не
закончится следствие. Или пока не пройдет полгода после смерти родителей и ты не вступишь в
права наследования. Даже для того, чтобы собрать твои вещи, нам с Игнатом пришлось
оформлять разрешение и идти туда в сопровождении следователя. Так что, девочка, ничего не
попишешь, с Тярлевом придется немного повременить. А насчет книг... Не беспокойся, я
завтра же возьму список программной литературы для седьмого класса и зайду с ним в
библиотеку.
И, действительно, уже на следующий день Светлана Петровна торжественно вручила
Тамаре высокую стопку потрепанных библиотечных книг.
"Тьфу! - Тамара отбросила в сторону толстую "Хрестоматию по внеклассному чтению
для детей среднего школьного возраста" - Короленко, Пришвин, Гайдар, "Рассказы о
Ленине"... - Дебилка всерьез считает, что я буду это читать?"
- Надеюсь, тебя устраивает все, что я принесла? - с вызовом поинтересовалась
Светлана Петровна, когда Тамара, разобрав книги, заглянула на кухню.
Что оставалось на это ответить?
- Да, все. Спасибо. Можно мне включить телевизор?
- Нельзя. Сейчас придет дядя, он будет смотреть футбол.
- Тогда можно сходить погулять? - подавив ехидный смешок, спросила Тамара, хотя
уже заранее знала, что услышит в ответ.
"Нельзя!" - "Почему?" - "Потому, что: во-первых, ты еще недостаточно окрепла
после сотрясения мозга, и - кто знает? - вдруг грохнешься в обморок, а вокруг нет никого,
кто мог бы помочь; во-вторых, послезавтра тебе идти в школу, вот и готовься; в-третьих, я
принесла тебе книги, вот и читай.
- Нельзя.
- Почему?
- Потому, что...
Как все это ни грустно, но сейчас Тамара была готова расхохотаться.
- ...я принесла тебе книги...
Как и раньше, Игнат племянницу совершенно не замечал. Впрочем, они почти и не
виделись. Дядюшка целыми днями пропадал по каким-то сверхважным делам, а если и
находился дома, то либо спал, либо не отлипал от телефона. Правда, иногда Тамара ощущала у
себя на спине его липкий взгляд. Ненавидящий? похотливый? - разобраться она никак не
могла.
Впрочем, никаких иллюзий насчет дяди Тамара не строила и в любой момент была готова
к тому, что от взглядов озабоченный родственник перейдет к более решительным действиям.
Но сколь ни была омерзительной отравленная запретами и недоброжелательством
атмосфера, в которую после деревни окунулась Тамара, был в ней один плюс. Стремление хоть
на миг вырваться из этого дома практически сгладило чувство неловкости из-за перевода в
новую школу. Как сложится на этот раз? Да уж во всяком случае, хуже, чем в обществе дяди и
домоправительницы, быть просто не может. И впервые в жизни Тамара с удивлением отметила,
что ждет не дождется, когда она наконец отправится в школу.
Она ожидала, чего угодно, но только не того удивительного радушия, с которым ее
приняли в классе. Приученная настороженно коситься даже на собственную тень, Тамара
первые дни провела в постоянном ожидании какого-нибудь подвоха, подленького тычка
исподтишка, пока наконец не осознала, что ничего этого не будет. Доброжелательность
одноклассников искренна. С первых же слов классной руководительницы, представившей
тридцати двум пацанам и девчонкам новую ученицу, ее безоговорочно приняли за свою,
относящуюся именно к их кругу.
- Я Настасья, - представилась чуть заметно подкрашенная девчонка с несколькими
сережками в ухе, с которой Тамара оказалась за одной партой на первом уроке, отведенном под
классный час. - А ты Тома, да? Классно! Том у нас еще не было. - Настасья придвинулась
почти вплотную, дыхнула легким запахом никотина и зашептала на ухо: - Слы-ы-ышь, а
пацаны тебя уже обсудили. Я подслушала. Пришли к выводу, что ты нормалек. Теперь начнут к
тебе подкатывать. Но ты посылай их сразу же на хрен. Вообще-то, они все у нас ничего, но
только трепачи. Скажем, посидишь с таким вечерок на скамеечке в парке, а назавтра уже по
всей школе трезвон: типа, переспала и с ним, и с его старшим братом, и с его котом, и с его
хомяком...
К концу недели Тамара уже запомнила имена и фамилии всех своих одноклассников,
получила от пацанов несколько записок с двусмысленными намеками, не смогла вычислить ни
одного отправителя и нажила себе первого врага в лице училки по "инглишу", которая была
уязвлена тем, что новенькая владеет английским чуть ли не лучше ее, угробившей на изучение
языка пять лет в Универе.
Хорошо, если бы неприязнь "англичанки" была единственным минусом. Но разве могла
Светлана Петровна не испортить Тамаре удовольствие от нескольких часов свободы? Уже в
понедельник она учинила ей основательный нагоняй:
- Во сколько сегодня закончился последний урок?
- Без пятнадцати два. - Вернувшись из школы в половине седьмого, Тамара с
разочарованием обнаружила, что и толстуха, и дядюшка уже дома и оба, конечно же, с
нетерпением ждут, когда объявится их подопечная и принесет с собой замечательный повод для
того, чтобы чуть-чуть поразвлечься, устроив ей хорошую вздрючку.
- А сейчас без пятнадцати семь. И где же ты пять часов шлялась?
- Я не шлялась.
Тамара не собиралась извиняться за то, что в первый учебный день после школы какое-то
время посвятила не тупому прозябанию в опостылевшей за неделю квартире, а завоеванию
доброго к себе отношения одноклассников, в новой (третьей по счету за последние месяцы!)
школе. Когда после уроков ее спросили: "Ты с нами?", она не могла ответить иначе, как "Да".
В противном случае, что бы о ней подумали одноклассники?..
...Нет! Все, что угодно, но только не повторение бойкота, который ей довелось испытать
полгода назад!
- Мы всем классом после уроков ходили в парк. Потом с девчонками посидели в кафе.
- В кафе?!! - округлила глаза Светлана Петровна. - А позволь поинтересоваться, на
какие шиши? У тебя разве есть деньги?
"Как же! А то ты не знаешь, Толстая Задница, что у меня, как у Буратино, есть только
азбука - тетрадки и ручки. И еще проездной на автобус, за который, в отличие от
длинноносого разгильдяя, я не смогу выручить ни единого сольдо".
- Меня угостили.
- А ты, конечно, и не подумала отказаться, - ехидно заметила фрекен Бок и сокрушенно
вздохнула: - Что же, достойное начало. Первый день в школе, и она уже начала побираться...
- Меня угостили! - на этот раз мак
...Закладка в соц.сетях
