Жанр: Боевик
Тамара Астафьева 1. Пленница
Борис Седов
Пленница
Тамара Астафьева 1.
"Пленница": Нева; СПб; 2003
ISBN 5-7654-3262-Х
Аннотация
Жизнь четырнадцатилетней Тамары дала крутой поворот: ее родители были жестоко
убиты, а сама девочка оказалась под опекой ненавидящих ее родственников. Чтобы завладеть
наследством, доставшимся Тамаре от отца-бизнесмена, они готовы на все - даже продать
девочку в гарем кавказскому мафиози и объявить ее пропавшей без вести. Удастся ли ей
выжить в этом аду?
Борис Седов
Пленница
В основу романа положены реальные события.
Все имена изменены, частично "Пленница" - плод фантазии
автора.
И еще: в районе Новомосковска, Тульской области, нет ни одной
женской зоны.
Часть первая
"РЕАЛИТИ-ШОУ: ВЫЖИТЬ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ!"
И приведите откормленного теленка и заколите: станем есть и
веселиться.
Святое благовествование от Луки, гл. 15.23.
Не бойся ничего, что тебе надобно будет претерпеть. Вот, диавол
будет ввергать из среды вас в темницу, чтобы искусить вас, и будете
иметь скорбь дней десять. Будь верен до смерти, и дам тебе венец
жизни.
Откровение от Иоанна Богослова, гл. 2.10.
ЗЕЧКИ ПО ВЫЗОВУ
Герда. 17 июля 1999 г. 20-00 - 20-15
- Падлы! Как же достали! Твари! Ублюдки! - Касторка бесстыдно задрав нелепую
серую юбку, начинает активно изгонять из-под нее комаров. Мелькает розовый зад в
символических трусиках, и эта картина, небось, вызывает сладкую оторопь у скучающего на
соседней вышке караульного. Солдатик, как говорится, на какое-то время утрачивает
предписанную строгим уставом бдительность.
- Закройся, - сквозь зубы бросает Диана. - Не егози. - Хотя она даже не смотрит в
сторону Касторки, вообще стоит к ней спиной, но у меня уже давно сложилось впечатление, что
и на затылке у Дины-Ди есть глаза. - И без твоих выкрутасов засветились здесь выше
крыши... Где ж эти выродки?!
Под выродками она подразумевает легавых, которые еще сорок минут назад должны были
для нас подогнать к КПП автозак-"мелодию", - и тогда бы нас вывели за запретку.
- Сейчас плюну на все и отправлюсь в барак, - скорее пугает, чем произносит всерьез
Дина-Ди и, переступив с ноги на ногу, облокачивается плечом о столбик с какой-то режимной
агиткой. - Выставили тут на посмешище, как лярв на Тверской.
"Лярвы и есть", - при этом думаю я.
Потому что сегодня мы вчетвером - я, Диана, Гизель и Касторка - отправляемся на всю
ночь за запретку. Хавать волю. И зарабатывать фишки на грев. Правда, каждой из нас за это
предстоит лечь под какого-нибудь старого похотливого сморчка. А то и под нескольких.
...Вот уже больше трех лет я топчу эту зону. И все это время наблюдаю за тем, как зона
исправно поставляет своих обитательниц сильным мира сего. Там, за запреткой, считается, что
зечки голоднее местных задроченных скважин из-за постоянного воздержания. В отличие от
профессионалок они не изображают оргазмы, а получают удовольствие на самом деле. Бред!
Это под дряхлыми-то импотентами?!
...Неделю назад кума оказалась вдруг перед выбором: либо облажаться перед
постоянным, надежным и щедрым клиентом и потерять очень хороший заказ, либо все-таки
выполнить прихоть одного из местных нуворишей и в довесок к проверенным выездным
давалкам Касторке и Гизели поставить заказчику еще двоих сексапилок, отвечающих
немыслимым требованиям. Во-первых, обе не склонны ни к выпивке, ни к наркотикам.
Во-вторых, у обеих рост не ниже 175. Естественно, эффектная внешность, фактуры
фото-моделей и возраст не старше двадцати двух. Да к тому же еще и интеллект повыше нуля.
Представляю, как она сразу же замахала коротенькими ручонками и заверещала: "Нет!
Нет! Невозможно!" Но клиент проницательно посмотрел ей в глаза, бросил на стол заветный
конвертик и попросил, на этот раз уже с некоторым нажимом: "Ирина Андреевна, вы меня
очень обяжете. Поймите, я ожидаю очень высоких гостей. Ну не предлагать же им для такого
общения какую-нибудь наркоманскую шваль. Вы уж подыщите кого подостойнее. А я не обижу
ни девушек, ни вас.
И Ирина Андреевна, утерев слюни потной от жадности ручонкой, пробормотала:
"Договорились". И подумала, что под требования клиента во всей подвластной ей маленькой
империи, на семьдесят пять процентов заполненной наркоманками, подпадаем лишь я и Диана.
Несговорчивые и непредсказуемые. Независимые настолько, что с нами считается даже
Расписка, шестидесятилетняя бандерша из старых законниц, которая по решению сходняка
держит мазу на зоне. Мы обе находимся в отрицалове и гужуемся только между собой. Более
того, горой друг за друга, и на каждой буквально аршинными буквами намалевано: "Не
прикасайся! Убьет!"
И вот изволь теперь выходить на этих двоих амазонок с предложением: отработать ночку
в качестве девок по вызову. Надежд на положительный ответ - ноль! И как ни прессуй, как ни
умащивай, ни та, ни другая ни на какой контакт с администрацией не пойдут.
А если даже предположить невозможное: эти две неразлучные бестии вдруг откликаются
на предложение и все-таки отправляются на вызов к клиенту. Чего там от них ожидать? Да
всего, чего угодно: хоть попытки побега, хоть горы трупов. Впрочем, если рассуждать здраво, к
авантюрам волчицы вроде не склонны. Не дуры, соображают, что, если даже сумеют обвести
вокруг пальца конвой и удрать из коттеджа клиента, скрываться им негде. Ни в Тульской
области, где находится зона, ни вообще в Центральной России ни у той, ни у другой нет ни
друзей, ни надежной норы. При самом удачном раскладе на воле им гулять не более суток.
Итак, рискнуть или нет с этими двумя красавицами-подружками - Богдановой Ларисой
Васильевной по кличке Герда и Ерошенко Дианой Аркадьевной, которую Герда (и только она)
позволяет себе иногда называть ... кажется, Диной-Ди? И еще принцессой Дианой. Вот такими
мыслями, наверное, мучалась кума неделю назад. А может, было совсем по-другому. Откуда
мне знать? И не все ли равно, какие требования выдвигал клиент и что творилось в башке
Ирины Андреевны, если решение насчет нас все-таки было принято: однажды после вечерней
проверки ко мне осторожненько подкатила Касторка и, путаясь в словах и испуганно заикаясь,
предложила съездить на волю на один разгуляй.
Когда я не только не послала Касторку подальше, но еще и проявила живой интерес к ее
предложению, она была откровенно шокирована. А когда после суточных размышлений мы с
Дианой ответили: "Едем", кое у кого от удивления, наверное, задымились мозги. Из двери
караулки выглядывает дежурный прапор и зычным голосом объявляет:
- Те, что на блядки. Четверо. Так... - Он зачитывает по бумажке наши фамилии: -
Сычева, Богданова, Липштейн, Ерошенко. На выход! Шмулём! Лимузин у дверей.
- Юродивый, - доброжелательно замечаю я, проходя мимо веселого прапора. Он
радостно склабится и пытается ухватить меня пониже спины.
Тамара. 1991 г. Май
Прекрасное лето!
Не щедрое на мух и пылищу, как бывает в июле. И не скупящееся на теплые солнечные
дни, как в августе. С орнаментом из новорожденной, а потому не утратившей своих
младенческих ароматов зелени. Усыпанное по дворам и аллеям серо-желтыми тополиными
сережками. Со дня на день готовое расцветиться. Прекрасное лето! Классный денек!
Потому, что остается потерпеть лишь неделю, удачно перевалить через две отчетные
годовые контрольные и на долгие три месяца вышвырнуть из головы ненавистную школу, в
которой за три с лишним месяца так и не удалось обзавестись подругами и друзьями. А как же:
чужачка... кооператорша... к тому же отличница. Ненавистная школа! Классный денек!
Потому что суббота. А значит, завтра не надо чуть свет вылезать из постели и, еще не
проснувшись, словно осенняя муха, еле-еле ползать по дому - из своей комнаты в ванную, из
ванной на кухню, и опять в свою комнату, - собираясь (будто на каторгу) в школу. Впереди
воскресенье. Плюс сегодняшний вечер. Телевизор... компьютер... завтра поездка в секцию по
у-шу ("Гибче! Плавнее! Дышите не грудью, а животом!"). Тоска! Была бы хотя бы одна
подруга. Но все они три с лишним месяца назад остались так далеко!
Мама:"Не бери в голову, доча. Все образуется".
Папа: "Наплюй!"
Ха, проще некуда! "Не бери в голову", "Наплюй!"
- Родаков не будет до завтра, - сообщила Карина Зинке Цизевич и бросила мимолетный
взгляд на Тамару. - Свалили еще вчера вечером.
- На дачу? - Низенькая и некрасивая обладательница уже по-взрослому развитой груди,
склочной натуры и ног в форме перевернутых кверху донышками бутылок, Цизевич на ходу
расстегнула портфель и, погремев в кармашке многочисленным канцелярским хламом, выудила
из него три мятых дешевых ириски. - Будешь?
- Ага. - Кэрри цапнула из протянутой пухлой ладошки конфету и принялась отделять
от нее прочно прилипший фантик. - Куда же еще? "Ах, парники! Ах, рассада! Ах, трали-вали!
Забор завалился, а печка дымит!
- Мои тоже. Будешь? - Лишь после некоторого раздумья Зинка предложила другую
конфету Тамаре.
- Спасибо.
Отказаться было невежливо. И неразумно. Откажешься - тут же завистливая стерва
Цизевич все истолкует по-своему. Шу-шу-шу с девками: "Ах, эта Астафьева... кооператорша...
задавака... ах, эта зажравшаяся буржуйка побрезговала. А как же, конечно. Дома, наверное,
такое! У папаши-то, говорят, "мерседес", каких в Ленинграде раз-два и обчелся".
Тамара медленно перешла на другую сторону улицы и, не оборачиваясь, принялась
перешнуровывать ослепительно белые новенькие кроссовки.
"Наплюй!" - сказал папа. Он прав.
Зинка с Кариной гуляют в одном дворе и знают друг друга еще с дошкольного возраста.
Они - что-то вроде подруг, если можно назвать их отношения дружбой. А Тамара чужачка.
Кооператорша... задавака... выскочка...
Она чувствовала себя как последняя идиотка, но уйти по-английски, не попрощавшись не
решилась. Зачем обострять и без того совершенно невразумительные отношения с
одноклассницами, зачем самой подставляться под клеймо "Задавака", когда на самом деле ты
совсем не такая - вовсе и не зажравшаяся буржуйка, готовая на всех и вся взирать свысока.
Просто повезло с родителями несколько больше, чем остальным. Просто учеба почему-то
дается шутя - при всем желании не удалось бы не быть самой успевающей ученицей в классе.
А зависть - едкая штука!
Тамара услышала, как Цизевич на другой стороне узкой улочки громко хихикнула (или
хрюкнула?) и, не выдержав, все-таки обернулась.
Карина и Зинка, абсолютно забыв о существовании Тамары, спокойненько удалялись
вдоль улицы по направлению к продуктовому магазину.
Не попрощавшись. В отличие от Тамары они могли позволить себе подобное хамство. И
лишний раз продемонстрировать новенькой, что она для них пустое место. Изгой. И ничего ей
не светит.
"Надо поговорить с отцом, чтобы на будущий год меня перевели в другую школу".
Она выплюнула недожеванную ириску и пошагала к автобусной остановке. Довольно
высокая с блестящими черными волосами, ниспадающими на плечи, прямым, чуть вздернутым
носиком и темно-карими, обрамленными длинными густыми ресницами глазами. Мальчишки
считали ее красивой.
- Страшно подумать, царица Тамара, о том, что нас с мамой ждет через несколько лет,
когда ты чуть-чуть подрастешь, - однажды, смеясь, заметил отец.
- Ты напоминаешь мне жену фараона Эхнатона Нефертити, вернее, ее изображение на
древнеегипетских барельефах, - недавно заметила мать. - Хочешь взглянуть? - кивнула она
на полку, заставленную художественными альбомами.
- Нет, - гордо вздернула носик Тамара. Она не желала напоминать Нефертити,
стремилась всегда быть самой собой. Никому не подражала, ни под кого не подстраивалась.
Может, поэтому и не сложились отношения в школе?
Выскочка... задавака...
Но почему же еще недавно в Череповце все было вовсе не так? Целая куча подруг, теплые
отношения и с одноклассниками, и с учителями.
И зачем они только сюда переехали?
Потому что так было надо отцу. Вот уже больше года, как он почти не виделся со своей
семьей. Он обосновался в Ленинграде, открыл там свой офис и снял большую квартиру возле
метро "Московская", где всего в пятнадцати минутах езды от города, в поселке Тярлево около
Павловска стремительно возводился для них богатый коттедж. Лишь иногда на выходные отец
вырывался в Череповец. В конце января коттедж достроили, и Астафьевы переехали в город на
Неве. Из скромной трехкомнатной "распашонки" на окраине задымленного промышленного
Череповца в двухэтажные хоромы с мансардой, зимним садом и самым настоящим камином,
воздвигнутые в паре шагов от знаменитого на весь мир Павловского парка.
- Шикарный дом, правда? - поинтересовалась мама в первый же вечер.
- Не знаю, - соврала Тамара. Она уже точно определилась с тем, что ей здесь
абсолютно не нравится, - слишком просторно. Слишком большие комнаты. Гулко, будто в
спортивном зале.
"А еще я здесь абсолютно одна. У мамы есть папа, у папы - работа. У меня никого.
Никто не заглянет в гости, никто не позвонит. Все остались там, в прошлом."
- Ничего, доча, привыкнешь. Пойдешь в школу, заведешь новых подруг... Ты только
погляди, как здесь красиво! И папа теперь каждый день с нами, а не где-то за четыреста верст...
"Не каждый день, а каждую ночь. Если не уезжает в Таллинн, то все равно появляется
дома лишь поздно вечером. А на работу уходит уже рано утром. Только и видишь его по
выходным. Да и то не всегда".
- Куда лучше было, когда он был простым инженером, а не продавал дурацкие цветные
металлы в Эстонию, - однажды призналась она матери. Та неожиданно вспылила:
- Что ты можешь понимать в этом, Тома! Он горбатится сутками напролет, чтобы мы ни
в чем не нуждались. У нас прекрасный дом, две дорогие машины. Отложены деньги на то,
чтобы после школы ты могла уехать учиться где-нибудь в Гарварде или Сорбонне Да разве я в
твои годы могла мечтать о таком! Ей подается все готовенькое, на блюдечке с голубой
каемочкой! Ей все завидуют...
"Вот именно, завидуют. И терпеть не могут. Кстати, не только меня. И тебя, мама,
сторонятся соседи. Здороваются, любезно раскланиваются, но никогда не обмолвятся с тобой
ни словечком. Я все вижу. Я не слепая".
И правда, обитатели соседних домов - обычных отделанных вагонкой избушек - с
первого дня четко очертили границу своих взаимоотношений с появившимися в поселке
кооператорами, и эту границу за месяц никто так и не переступил. Сухое "Здравствуйте" - и
все. Совсем как в школе.
Мать целыми днями топталась возле мольберта, портя холсты мрачными
пуантилистическими картинами. А когда из школы возвращалась Тамара, перебиралась на
кухню, занималась стряпней, хлопотала по всему дому с тряпкой и пылесосом. Сразу же после
переезда отец предложил нанять приходящую горничную, но мать отказалась.
- Никакой прислуги, Андрей. Что мне здесь еще остается, кроме как заниматься
хозяйством?
- Я думаю, тебе надо серьезно подумать о том, как создать круг новых знакомств. Здесь
неподалеку купил участок главный бухгалтер нашего банка. Сюда частенько наведывается его
жена. Надо бы пригласить ее в гости. Подходящая дамочка.
"Подходящая... Круг", - отложилось тогда в голове у случайно услышавшей этот
разговор Тамары. И заставило призадуматься над тем, что, в отличие от Череповца, жители
Ленинграда, оказывается, принадлежат к неким кругам. И шагнуть из одного в соседний ой как
непросто!
А может быть, в этом и надо искать причину того, что ничего не ладится в школе? Просто
она живет в одном мире, остальные - в другом.
Отец вернулся из Таллинна поздно ночью, и, когда дочь уходила в школу, он еще спал. Но
сейчас, стоило ей переступить порог дома, первым вышел навстречу из каминной.
- А-а-а, царица Тамара. Привет. Как дела? Сколько двоек?
Из кухни выглянула мама, приветственно помахала рукой. На ней был нарядный
передничек с большой аппликацией и кружевными оборками, который отец месяц назад привез
из Финляндии.
- Hello, beauty .
- Hello, mummy... Ты не побрился, папа.
- Конечно. Могу же я хоть одно утро позволить себе не скоблить физиономию. Кстати,
за мной нынче числится еще один грех. Я проспал аж до двенадцати. Ты представляешь? -
рассмеялся отец.
- Легко. - Тамара улыбнулась в ответ, поставила к стене ранец и принялась стягивать
куртку.
- Как дела в школе? Удачный денек?
- Как обычно. На уроках не спрашивали, оценок не ставили. На физкультуре бегали
кросс. Пятьсот метров. Я была первая... О, черт! - Тамара уже направлялась на кухню, когда
вдруг замерла на полпути, растерянно оглянулась на ранец.
- Что такое? - Отец сунул в рот сигарету, достал из кармана халата массивную
зажигалку, которой пользовался лишь дома.
- Спортивная форма. Я забыла пакет в гардеробе.
- Не чертыхайся, - спокойно заметил отец. - Что в этом пакете?
- Да так, - дернула плечиком Тамара. - В общем-то, ничего особенного. Слаксы,
футболка...
- Наплюй, - любимое слово отца. - Завтра съездим на рынок, что-нибудь купим.
- Завтра утром мне в секцию. - Конечно, разве мог папа со всеми своими делами
запомнить, чем регулярно занимается дочка по воскресеньям! Приходится напоминать. - Я не
могу отправляться туда без формы. Нет, все же смотаюсь по-быстрому в школу. Может, меня
отвезешь? - без особой надежды посмотрела она на отца.
- До-о-очка! Пока я оденусь, пока выведу машину из гаража. Быстрее получится на
автобусе. - В каминной зазвонил телефон, и отец устремился к нему, на ходу бросив: - Куда
ты голодная? Хотя бы поешь.
- Тогда опоздаю. Школу скоро закроют. Спасибо за то, что отвез, - пробормотала
Тамара в пустоту и прислушалась: кто звонит, а вдруг это ей? Хотя давно пора было уже
привыкнуть, что с тех пор, как переехала в этот дом, никто о ней и не вспоминает.
- Алло... Здорово... Да, дома... - донесся из каминной голос отца. - Нет никуда не
собираемся, никого в гости не ждем... Оля, Тамара, вам привет от Игната, - громко прокричал
он.
"Дядька Игнат." - Тамара брезгливо сморщила носик и вышла на улицу. Вот уж чей
"привет" нужен ей меньше всего - "Мой свихнувшийся идеалист-братишка", - кажется, так
недавно обозвал дядюшку папа, - припомнила она и, выйдя за калитку быстро пошагала к
автобусной остановке. "Странно, что этот козел вдруг вообще вспомнил о том, что я
существую, даже расщедрился на "привет". Ведь раньше в упор не замечал... Опять начал
бухать? Вот было бы здорово! Сдох бы скорее от водки!"
Родной брат отца, и их единственный родственник, жил в Пушкине, неподалеку от них, и
был единственным человеком, кто регулярно наведывался к ним в гости. При этом никогда,
хотя бы из вежливости, не сказал племяннице ни одного приветливого слова, ни разу не
поинтересовался, как дела в школе, как жизнь вообще. Удостаивал лишь небрежного кивка или
сухого "здравствуй". И вдруг "привет".
"Не иначе, и правда, напился", - еще раз подумала Тамара и переключилась на другие,
куда более приятные мысли. О том, что впереди три месяца летних каникул.
К моменту, когда подошла к автобусной остановке, про дядюшкин звонок она совершенно
забыла.
Никакого пакета Тамара, естественно, не нашла. Облазила весь гардероб, подошла к
нянечке - не забирала ли та со скамейки полиэтиленовый мешок с формой? На нем еще
изображение ковбоя на лошади и надпись английскими буквами. Нет? Жалко.
"Какой-нибудь оборванец позарился на мои старые слаксы и тесную футболку, - не
особо расстроилась Тамара. - Вот только в секцию завтра идти не в чем. Если не удастся
откопать чего-нибудь дома, придется прогуливать. Отца, как ни старайся, доехать до магазина,
чтобы купить форму, не соблазнить. Он сегодня настроен предаваться безделью. А мама еще
вчера собиралась заняться какими-то перестановками в зимнем саду".
А одну ее за покупками не отпустят. Родители еще не изжили в себе отношение к дочери
как к сопливому несмышленышу и порой конкретно бесят своим контролем. Просто подавляют,
не разрешая, например, ездить одной в видеообмен. Мама всякий раз зачем-то сопровождает ее
в Пушкин в секцию по у-шу. Неизвестно, чего они там накручивают себе в головах, но то, что
дочь закисает дома, отлучаясь лишь в школу, устраивает родителей как нельзя больше.
"Порой предки бывают просто несносны! - вздохнула Тамара и встала в очередь у
тележки с мороженым. - Нет, в Череповце было иначе. Как же все изменилось с переездом в
это проклятое Тярлево!"
Она не спеша доела мороженое, пропустила пару автобусов, уверяя себя в том, что в них
слишком много народу. Возвращаться домой не хотелось. Сидеть в четырех стенах, пялиться в
телевизор, играть на надоевшем компьютере. Какие еще развлечения на вечер можно
придумать в проклятом коттедже? Разве что выйти из дома и бессмысленно послоняться по
засыпанному строительным мусором, пока так и не приведенному в порядок участку. Вот и все.
Скорее бы уж наступили каникулы! Мама обещала, что они сразу уедут в Ялту. В какой-то
престижный дом отдыха. Остается надеяться, что там будет повеселее, чем здесь.
Сойдя с автобуса в Тярлево, Тамара, как ни старалась не торопиться, все-таки доплелась
до дома меньше чем за десять минут.
"Сейчас пообедаю. Потом надо все же попробовать уломать папу доехать со мной до
магазина, - планировала она, поднимаясь на невысокое, всего в четыре ступеньки, крыльцо. -
И надо сегодня же побеседовать с ним насчет другой школы".
Входная дверь оказалась распахнутой настежь. Сначала это ее удивило - отец терпеть не
мог беспорядка. Но потом Тамара нашла объяснение: "На улице жарко. Специально устроили
сквознячок". И не притворяя за собой дверь, принялась, прислонившись к стене,
расшнуровывать кроссовки.
Почему-то в каминной на всю громкость был включен телевизор: "Раиса Максимовна
Горбачева сегодня провела встречу с представителями американской благотворительной
организации..."
- Папа!.. Мама!.. Ну, папа же!!!
"Куда они запропастились?" Тамара прошла в пустую каминную, убавила звук. Заглянула
на кухню. В столовую. Пусто. "Ковыряются в зимнем саду? А может быть, пользуясь
отсутствием дочери, заперлись в спальне и (стыдно подумать!)...
- Па-па!!! Черт побери!
...Потому и был так громко включен телевизор? Тамара поднялась на второй этаж,
бросила взгляд на закрытую дверь в спальню родителей.
Заглянуть? Нет, лучше не стоит. Сначала надо посмотреть в кабинете. И в зимнем саду...
- Ма-ма-а-а!!!
"...Не услышит, как я сейчас ору, только глухонемой. А, значит, родителей просто нет
дома. Куда-то срочно свалили, пока я ездила в школу? Но тогда почему не закрыли за собой
дверь? И не оставили мне никакой записки? - Тамара ощутила беспокойство. - Или я ее не
заметила? А может быть, предки чем-нибудь заняты на участке за домом?"
Тамара уже ступила на лестницу, чтобы спуститься в прихожую и выйти на улицу, но в
последний момент передумала. Шестое чувство вдруг подсказало ей, что все-таки стоит
заглянуть в зимний сад. Хотя, если б родители были там, они обязательно бы откликнулись. И
все-таки... Еще раз:
- Ма-ма!!! Па-па!!!
Она отворила дверь и шагнула в просторную полукруглую комнату с огромным, до
самого пола, окном и наполовину застекленной крышей. Цветы и декоративные карликовые
деревья, которые уже через год должны были заполнить зеленью сад, еще не разрослись, и
всякий раз, когда заходила сюда, у Тамары возникало ощущение пустоты и безысходности.
Мать по полдня проводила в этой комнате, используя ее как студию; дочь, наоборот, терпеть не
могла это пустое просторное помещение и старалась без надобности сюда не заглядывать.
- Мама! Па...
Они лежали на краю сухой, выложенной зеленым кафелем раковины искусственного
водоема рядом с журнальным столиком в форме большой запятой и тремя перевернутыми
плетеными креслами. Словно влюбленная пара на безлюдной лужайке: он на спине; она рядом
- прижавшись к любимому.
Вот только у мамы на спине на фоне розового халатика большое темно-бордовое пятно.
Вот только подол халата, бесстыдно задравшись, обнажил безжизненно (безжизненно!) белую
ногу.
Воздух стал вязким, словно кисель, и Тамара с трудом сделала несколько шагов в
направлении мертвых родителей. Именно мертвых (не раненых, не потерявших сознание, а
именно мертвых!) - она поняла это как-то сразу. Раньше ей никогда не доводилось видеть
покойников, но когда, прорвавшись наконец через воздушно-кисельную преграду, она подошла
к маме и папе вплотную, склонилась над ними и разглядела, что у обоих прострелены головы,
то удивительно хладнокровно сумела сделать вывод, что это - ранения, как говорят врачи, не
совместимые с жизнью.
И в этот момент оцепенение отпустило ее. Воздух утратил свою кисельную вязкость.
Кровь обильно наполнилась адреналином, и движения сразу приобрели уверенность. Тамара
резко распрямилась и обвела затравленным взглядом помещение сада.
"Их убили воры! Грабители! - вспыхнуло в голове. - И они где-то здесь, в доме!
Готовы прикончить и меня! В любой момент могут напасть из-за спины...
...Что делать? Бежать отсюда? Звать на помощь соседей? Звонить в милицию?"
Но первым делом Тамара, осторожно выглянув в коридор, метнулась в свою комнату и,
сама не понимая, какое это сейчас имеет значение, проверила, на месте ли ее "Синклер" и
новенький восьмисотый "Шарп". Потом достала с полки альбом Ренуара и убедилась, что
шесть пятидесятирублевых бумажек - ее заначка - по-прежнему вложены между страниц.
"Слава Богу, хоть это, - мелькнула в мозгу несуразная мысль. - Хорошо, что грабители
не знали о том, где я прячу деньги. А то бы забрали. Обязательно бы забрали... - Она
встрепенулась. Словно вдруг протрезвела, словно пробудилась от сна. - О, черт! Мамы и папы
больше нет! Я теперь совершенно одна, я теперь сирота - самое страшное, о чем только могла
помыслить! Надо срочно связаться с милицией!"
Опять осторожно выглянув в коридор и убедившись, что там никого, Тамара
переместилась в спальню родителей. На комоде по-прежнему монолит-видеодвойка. Рядом
музыкальный центр "Айва". На прикроватной тумбочке оправленная серебром малахитовая
пепельница и два маминых золотых перстенька.
"Ничего не украдено. Странно. Что за грабители? Зачем же тогда они убили
родителей? - Она сняла трубку и потерянно вслушалась
...Закладка в соц.сетях
